<<
>>

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ, В КОТОРОМ ПРИВОДЯТСЯ ПРИМЕРЫ ИЗ ФИЛОСОФИИ, ЗАКЛЮЧАЮЩИЕ В СЕБЕ ПОНЯТИЕ ОТРИЦАТЕЛЬНЫХ ВЕЛИЧИН

1

Каждое тело благодаря своей непроницаемости сопротивляется силе, движущей другое тело в пространство, которое оно занимает. И так как оно при наличии силы движения другого тела все же есть основание своего покоя, то из предыдущего следует, что непро- ницаемость в равной мере предполагает как действительную силу в частях тела, благодаря которой они вместе занимают некоторое пространство, так и ту — какова бы она ни была^— посредством которой другое тело стремится к движению в это пространство.

Для ясности представьте себе две пружины, которые действуют одна против другой.

Совершенно очевидно, что, пока движущие силы их равны, обе они находятся в состоянии покоя. Поместите между ними пружину такой же упругости; благодаря своему напряжению она будет производить такое же действие и по закону равенства действия и противодействия будет удерживать обе пружины в состоянии покоя. Но поставьте в середине на место этой пружины какое-нибудь твердое тело; оно приведет к тому же, и упомянутые выше пружины благодаря его непроницаемости будут оставаться в состоянии покоя. Причина — непроницаемость — есть поэтому действительная сила, ибо она производит то же самое, что производит действительная сила. Если вы теперь назовете притяжением какую бы то ни было причину, по которой одно тело принуждает другие тела давить на пространство, которое оно занимает, или двигаться по направлению к нему (а здесь достаточно только предположить это притяжение), то непроницаемость будет отрицательным притяжением. А это значит, что она есть такое же положительное основание, как и всякая другая движущая сила в природе. И так как отрицательное притяжение есть, собственно говоря, настоящее отталкивание, то силы, благодаря которым элементы занимают некоторое пространство, однако так, что они и ему ставят пределы через столкновение двух противоположных сил, дают повод ко многим размышлениям.
Эти размышления привели меня, как мне кажется, к некоторому отчетливому и верному знанию, которое я намерен изложить в другом исследовании®.

2

Возьмем пример из психологии. Вот такой вопрос: есть ли неудовольствие лишь отсутствие удовольствия или оно осцование для лишения его, основание, кото- рое, правда, само по себе есть нечто положительное, а не только противоречащая удовольствию противоположность, но которое противоположно ему в реальном смысле, и, следовательно, можно ли неудовольствие назвать отрицательным удовольствием? Внутреннее чувство сразу подсказывает, что неудовольствие есть нечто большее, чем простое отрицание. В самом деле, какое бы удовольствие мы ни испытывали, все же всегда будет ощущаться недостаток в некотором возможном удовольствии, пока мы остаемся ограниченными существами. Тот, кто принимает лекарство, имеющее вкус чистой воды, быть может, испытывает удовольствие от ожидаемого выздоровления, но в самом вкусе лекарства он не находит никакого удовольствия; однако это отсутствие удовольствия еще не составляет неудовольствия. Но дайте ему лекарство из полыни — это ощущение весьма положительного свойства. Здесь мы имеем не простое отсутствие удовольствия, а нечто составляющее действительное основание того чувства, которое называется неудовольствием.

Из приведенного объяснения можно во всяком случае усмотреть, что неудовольствие есть не только некоторое отсутствие удовольствия, но и некоторое положительное ощущение. Однако то, что оно не только нечто положительное, но и нечто реально противоположное удовольствию, станет вполне ясным из следующего. Матери спартанца сообщают, что ее сын мужественно сражался за свое отечество. Приятное чувство удовольствия овладевает ее душой. Затем добавляют, что в этой борьбе он пал смертью славных. От такого сообщения чрезвычайно уменьшается ее удовольствие и снижается степень его. Степень удовольствия, определяемую одним первым основанием, обозначьте 4а и предположите, что неудовольствие есть простое отрицание == 0; тогда, взяв оба вместе, мы выразим величину удовольствия 4а+0 = 4а, и, следовательно, удовольствие не было бы уменьшено известием о смерти, а это неверно.

Пусть поэтому удовольствие, вызванное сообщением о проявленной им храбрости, равняется 4а, а то, что от этого удовольствия останется, после того как подействовало и неудовольствие, вызванное другой причиной, пусть будет равняться За, тогда неудовольствие равно а, и оно и есть негатив удовольствия, а именно — а, и потому мы имеем: 4а — а = За.

Совокупная оценка удовольствия в каком-либо сложном состоянии была бы лишена всякого смысла, если бы неудовольствие было равно простому отрицанию и нулю. Допустим, что кто-то купил имение, ежегодный доход которого составляет 2000 рейхсталеров. Выразим числом 2000 степень удовольствия от этого дохода, поскольку это чистый доход. Все, что он должен уплатить из этого дохода без выгоды для себя, составит основание неудовольствия, как-то: поземельный налог в 200 рейхсталеров, жалованье прислуге — 100 рейхсталеров, ремонт — 150 рейхсталеров ежегодно. Если неудовольствие есть простое отрицание = 0, то в общем итоге получится: 2000+0+0+0=2000, т. е. удовольствие от приобретения имения окажется таким же, как если бы он мог пользоваться доходами с него, не имея никаких расходов. Но очевидно, что он может пользоваться лишь той частью своих доходов, которая останется за вычетом расходов, и тогда степень его удовольствия выразится так: 2000—200—100—150= 1550. Поэтому неудовольствие есть не только отсутствие удовольствия, но и положительное основание, частью или целиком уничтожающее удовольствие, вызванное другой причиной, почему я и называю его отрицательным удовольствием. Отсутствие удовольствия, равно как и неудовольствия, поскольку оно вытекает из отсутствия оснований для них, называется безразличием (indifferen- tia). Отсутствие удовольствия, равно как и неудовольствия, поскольку оно есть следствие реального противоположения равных оснований, называется равновесием (aequilibrium): и то и другое представляют собой нуль, но первое есть просто отрицание, второе же есть лишение. То расположение духа, когда при неравенстве противоположных друг другу удовольствия и неудовольствия что-нибудь остается от одного из этих чувств, есть перевес удовольствия или неудовольствия (sup- rapondium voluptatis vel taedii). Пользуясь такого рода понятиями, г-н де Мопертюи 7 в своем «Опыте моральной философии» пытался определить сумму благополу- чия человеческой жизни, и она действительно не может быть определена иначе, только эта задача неразрешима для человека, поскольку лишь однородные ощущения могут быть суммированы, между тем как мы видим, что чувство при чрезвычайной сложности обстоятельств жизни весьма различно ввиду многообразия впечатлений. В своем подсчете этот ученый пришел к отрицательному итогу, в чем я, однако, не могу с ним согласиться.

На основании сказанного отвращение можно назвать отрицательным желанием, ненависть — отрицательной любовью, безобразие — отрицательной красотой, порицание — отрицательной похвалой. Можно было бы подумать, что все это только пустая игра словами, но так будут судить лишь люди, не знающие, какая польза заключается в том, что эти выражения указывают также на отношение к уже известным понятиям, в чем может убедить самое элементарное знакомство с математикой. Ошибка, в которую впадают многие философы, пренебрегая этим, очевидна. Известно, что в большинстве случаев они рассматривают зло как простое отрицание, между тем как из наших объяснений явствует, что существует зло как отсутствие (mala defectus) и зло как лишение (mala privationis). Первое есть просто отрицание, и для полагания чего-то противоположного ему нет никакого основания; второе, напротив, предполагает положительное основание для устранения того блага, для которого имеется другое основание, и оно поэтому есть отрицательное благо. Оно гораздо большее зло, чем первое. Не дать [что-то] — значит причинить зло тому, кто нуждается [в этом], но отнять, вынудить, украсть будет гораздо большим злом; изъятие есть отрицательное даяние. Нечто подобное можно указать и в логических отношениях. Ошибки суть отрицательные истины (не следует смешивать это с истинностью отрицательных суждений), опровержение есть отрицательное доказательство; я не хотел бы, однако, останавливаться на этом слишком долго. Моим намерением было только пустить эти понятия в ход, польза же их скажется в их применении, и в третьем разделе я сделаю несколько замечаний по этому поводу.

з Понятие реальной противоположности может применяться с пользой также и в практической философии. Порок (demeritum) есть не простое только отрицание, а отрицательная добродетель (meritum nega- tivum). Ведь порок может иметь место лишь в том случае, если есть какой-то внутренний закон (все равно, будет ли это просто совесть или осознание какого- нибудь положительного закона), вопреки которому данное существо действует. Этот внутренний закон составляет положительное основание доброго поступка, и его следствие может оказаться равным нулю только потому, что тот поступок, который проистекал бы единственно из осознания закона, устраняется. Здесь, следовательно, имеет место лишение, реальная противоположность, а не просто отсутствие. И не следует думать, что это относится только к грехам деяния (demerita comissionis), а не относится к- грехам упущения (demerita omissionis). Неразумное животное не совершает никаких добродетельных деяний. Это упущение не есть однако порок (demeritum), ведь здесь не нарушается никакой внутренний закон. Не внутреннее нравственное чувство побуждало животное к доброму поступку, и нуль, или упущение [деяния], не был следствием какого-то противодействия ему или противовеса. В данном случае это есть простое отрицание, вытекающее из отсутствия положительного основания, а отнюдь не какое-либо лишение. Но представьте себе человека, который не помогает тому, чью нужду он видит и кому легко может помочь. Как в сердце каждого человека, так и в этом человеке есть положительный закон любви к ближнему. Этот закон и должно здесь одолеть. Для того чтобы несовершение [поступка] стало возможным, требуется действительное внутреннее действие, определяемое побудительными причинами. Такой нуль есть следствие реальной противоположности. И действительно, некоторым людям вначале стоит заметных усилий воздержаться от того или иного доброго поступка, положительные побуждения к которому они замечают в себе. Но привычка облегчает все, и это усилие в конце концов становится едва ощутимым. Поэтому нравственно грех деяния следует отличать от греха упущения не по качеству, а только по количеству. Но физически, т. е. по своим внешним следствиям, они, конечно, различны и по качеству. Тот, кто ничего не получает, испытывает одно зло — отсутствие; тот же, у кого отнимают, испытывает другое зло — лишение. Что же касается нравственного состояния того, кто повинен в грехе упущения, то для греха деяния требуется лишь несколько большая степень действия, подобно тому как противовес на рычаге есть действительная сила, способная удерживать груз в состоянии покоя, и достаточно лишь незначительно увеличить эту силу, чтобы этот груз действительно двинулся в другую сторону. Равным образом тот, кто не уплачивает своего долга, будет при известных обстоятельствах обманывать, чтобы получить выгоду, а тот, кто не помогает, если может помочь, будет причинять вред другому, как только усилятся побудительные к тому причины. Любовь и нелюбовь суть противоречащие друг другу противоположности. Нелюбовь есть действительное отрицание, однако в отношении того, любовь к чему сознается как обязанность, это отрицание возможно лишь через реальное противоположение и, значит, только как лишение. И в таком случае не любить и ненавидеть различаются только по степени. Напротив, всякое упущение, которое хотя и есть отсутствие большего нравственного совершенства, но не есть еще грех упущения, представляет собой не что иное, как простое отрицание некоторой добродетели, а не лишение или порок. К такого рода упущениям относятся несовершенства святых и недостатки благородных душ. Отсутствует некоторое большее основание совершенства, и это упущение обнаруживается не из-за противодействия.

Можно было бы еще значительно расширить сферу применения указанных понятий к предметам практической философии. Запрещения суть отрицательные повеления, наказания — отрицательные награды и т. д. Однако моя цель будет пока достигнута, если только использование этой мысли станет вообще понятным.

Я сознаю, конечно, что читателям с просвещенным умом предыдущие разъяснения могут показаться излишне пространными. Однако меня извинят, как только подумают о том, что еще и до сих пор существует весьма непонятливая порода критиков, которые, довольствуясь всю свою жизнь одной-единственной книгой, понимают только то, что в ней содержится; для них не будет излишней даже и самая большая обстоятельность.

4

Возьмем еще один пример из естествознания. Много [случаев] лишения происходит в природе от столкновения двух действующих причин, из которых одна через реальную противоположность устраняет следствие другой. Часто, однако, не известно, не есть ли это, быть может, только отрицание в смысле отсутствия, поскольку нет положительной причины, или же это есть следствие противопоставления действительных сил, подобно тому как состояние покоя может быть объяснено или отсутствием движущей причины, или столкновением задерживающих друг друга движущих сил. Для примера возьмем известный вопрос о том, имеет ли холод положительную причину или же его, как отсутствие, следует объяснить отсутствием причины тепла. Я немного остановлюсь на этом, поскольку это требуется для моей цели. Без сомнения, сам холод есть только отрицание тепла, и нетрудно видеть, что сам по себе он возможен и без положительного основания. Но столь же легко понять, что он может быть вызван и некоторой положительной причиной и иногда действительно из нее возникает, какого бы мнения ни придерживались о происхождении тепла. Природа не знает никакого абсолютного холода, и если о нем говорят, то его понимают лишь в относительном смысле. Опыт и доводы разума в полном согласии между собой служат подтверждением мысли знаменитого Мушен- брука8 о том, что нагревание состоит не во внутреннем сотрясении [частиц тела], а в действительном переходе первичного огня из одной материи в другую, хотя весьма вероятно, что этот переход сопровождается внутренним сотрясением [тела], содействующим выделению из него первичного огня. На этом основании можно сказать, что если элемент огня среди тел в пределах какого-то пространства находится в состоянии равновесия, то в отношении друг к другу эти тела не будут ни холодными, ни теплыми. Но как только это равновесие нарушается, материя, в которую переходит первичный огонь, будет холодной по отношению к телу, которое вследствие этого лишается первичного огня; само же это тело, поскольку оно отдает это тепло упомянутой материи, будет называться в отношении этой последней теплым. Состояние первого тела при этом изменении называется нагреванием, состояние второго— охлаждением, пока все не придет снова в состояние равновесия.

Конечно, всего естественнее было бы думать, что силы притяжения материи до тех пор приводят в движение эту тонкую и упругую жидкость и наполняют ею массу тел, пока она по>всюду находится в равновесии, т. е. пока пространства заполнены ею соразмерно притяжениям, действующим в них. И здесь явно бросается в глаза, что одна материя, соприкасаясь с другой, охлаждает ее и посредством действительной силы (притяжения) отнимает первичный огонь, которым была наполнена масса другого [тела], и что холод того тела, [которое лишает тепла], может быть назван отрицательным теплом, потому что отрицание, которое как следствие этого получается в более теплом теле, есть некоторое лишение [тепла]. Однако введение этого выражения было бы здесь бесполезным и немногим лучше простой игры слов. Главное для меня при этом лишь то, что следует дальше.

Давно известно, что магнитные тела имеют два противоположных друг другу конца, называемых полюсами, из которых один отталкивает в другом теле полюс того же наименования и притягивает противоположный ему полюс. Однако знаменитый профессор Эпинус 9 в своем исследовании о сходстве электрической и магнетической сил показал, что наэлектризованные тела при определенном обращении с ними точно так же обнаруживают два полюса, один из которых он называет положительным, а другой — отрицательным, и что один из них притягивает то, что отталкивается другим. Всего лучше можно наблюдать это явление, если к наэлектризованному телу приблизить трубку, но так, чтобы она не выбивала из него искры. И вот я утверждаю, что при нагреваниях или охлаждениях, т. е. при всех изменениях тепла или холода, а особенно при быстрых изменениях, происходящих на одном конце связанного [с телом] промежуточного пространства (Mittelraum) или на конце вытянутого в длину тела, всегда имеются как бы два полюса тепла, из которых один будет положительным, т. е. выше прежней температуры указанного тела, а другой — отрицательным, т. е. ниже этой температуры тела, или, что то же, холодным. Известно, что различного рода земляные ямы внутри бывают тем холоднее, чем больше солнце нагревает снаружи воздух и землю; Матиас Бель, описывающий такие ямы в Карпатах, отмечает, что крестьяне в Трансильвании имеют обыкновение охлаждать свои напитки, закапывая их в землю и разводя сверху быстрогорящий огонь. Слой земли на поверхности в течение этого времени не может, по-видимому, стать положительно теплым, без того чтобы на некоторой более значительной глубине не возник негатив [тепла] 10. Кроме того, Бургав упоминает, что огонь кузнечного очага на определенном расстоянии от него вызывает холод. В разреженном (freien) воздухе над земной поверхностью господствует, по-видимому, такая же противоположность, особенно при быстрых изменениях. Г-н Якоби замечает где-то в «Hamburg. Maga- zin» 11, что во время сильных холодов, которые часто бывают в странах, занимающих большие пространства, все же обычно имеются значительные по своему размеру места, где температура умереннее. Равным образом г-н Эпинус замечает относительно трубки, о которой я упоминал, что от положительного полюса одного ее конца до отрицательного полюса другого конца на определенных расстояниях друг от друга положительное и отрицательное электричество меняются местами. По-видимому, воздух в каком-то одном месте не может начать нагреваться, не давая тем самым как бы повода к действию отрицательного полюса, т. е. холода, в другом месте, и на этом же основании, наоборот, быстро- усиливающийся в одном месте холод будет служить к тому, чтобы в другом месте усиливалось тепло. Равным образом, если сразу охладить в воде конец раскаленного металлического стержня, то тепло на другом конце стержня увеличится 22. Поэтому различие между тепловыми полюсами прекращается, как только передача или лишение тепла имело достаточно времени для равномерного распространения [его] по всей материи, подобно тому как трубка г-на проф. Эпинуса, после того как она выбила искру, показывает электричество только одного рода. Возможно, что сильный холод верхних слоев воздуха следует объяснить не только отсутствием средств нагревания, но и некоторой положительной причиной, а именно тем, что в отношении тепла этот воздух в той же степени становится отрицательным, в какой воздух нижних слоев и поверхности земли положителен. Вообще магнетическая сила, электричество и тепло действуют, по-видимому, в некоторой однородной, объединяющей их материи (Mit- telmaterie). Все они одинаково могут быть вызваны трением, и я думаю, что при умелом обращении различие полюсов й противоположность положительного и отрицательного действия могут быть замечены также и в явлениях тепла. Наклонная плоскость Галилея, отвес Гюйгенса, ртутная трубка Торичелли, воздушный насос Отто Герике и стеклянная призма Ньютона дали нам ключ к раскрытию великих тайн природы. Способность веществ, особенно электричества, к положительному и отрицательному действию, по всей видимости, таит в себе важные познания, и мы предвидим уже те светлые дни, когда более счастливому потомству, надо надеяться, станут известны те законы, которые нам пока представляются в неясной еще связи.

<< | >>
Источник: Иммануил Кант. СОЧИНЕНИЯ. В ШЕСТИ ТОМАХ. ТОМ 2. 1964

Еще по теме РАЗДЕЛ ВТОРОЙ, В КОТОРОМ ПРИВОДЯТСЯ ПРИМЕРЫ ИЗ ФИЛОСОФИИ, ЗАКЛЮЧАЮЩИЕ В СЕБЕ ПОНЯТИЕ ОТРИЦАТЕЛЬНЫХ ВЕЛИЧИН:

  1. ОПЫТ ВВЕДЕНИЯ В ФИЛОСОФИЮ ПОНЯТИЯ ОТРИЦАТЕЛЬНЫХ ВЕЛИЧИН 1763
  2. РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ ОБЪЯСНЕНИЕ ПОНЯТИЯ ОТРИЦАТЕЛЬНЫХ ВЕЛИЧИН ВООБЩЕ
  3. ОПЫТ ВВЕДЕНИЯ В ФИЛОСОФИЮ понятия ОТРИЦАТЕЛЬНЫХ ВЕЛИЧИН
  4. Раздел VI, в котором приводятся рассуждения относительно должного числа государственных советников и утверждается, что одного из них следует наделить высшей властью
  5. ДЕДУКЦИИ чистых РАССУДОЧНЫХ понятий РАЗДЕЛ ВТОРОЙ
  6. ДЕДУКЦИИ ЧИСТЫХ РАССУДОЧНЫХ понятий РАЗДЕЛ ВТОРОЙ
  7. ДЕДУКЦИИ ЧИСТЫХ РАССУДОЧНЫХ ПОНЯТИЙ РАЗДЕЛ ВТОРОЙ
  8. РАЗДЕЛ ВТОРОЙ ОБ ОБЯЗАННОСТЯХ ДОБРОДЕТЕЛИ ПО ОТНОШЕНИЮ К ДРУГИМ ЛЮДЯМ ИЗ УВАЖЕНИЯ, КОТОРОЕ ОНИ ЗАСЛУЖИВАЮТ § 37
  9. СПОСОБА ОТКРЫТИЯ ВСЕХ ЧИСТЫХ РАССУДОЧНЫХ понятий РАЗДЕЛ ВТОРОЙ
  10. СПОСОБА ОТКРЫТИЯ ВСЕХ ЧИСТЫХ РАССУДОЧНЫХ ПОНЯТИЙ РАЗДЕЛ ВТОРОЙ
  11. РАЗДЕЛ ВТОРОЙ ПЕРВАЯ ФИЛОСОФИЯ
  12. Раздел второй. Краткий очерк истории философии
  13. РАССУЖДЕНИЕ ПЕРВОЕ, В КОТОРОМ ОТ ЗАМЕЧАЕМОГО ЕДИНСТВА В СУЩНОСТИ ВЕЩЕЙ ЗАКЛЮЧАЮТ A POSTERIORI К БЫТИЮ БОГА
  14. Опровержение доводов, которые приводят защитники свободы воли
  15. § 26. Об определении величин природных вещей, которое требуется для идеи возвышенного
  16. РАЗДЕЛ 6 Отрицательные состояния
  17. РАЗДЕЛ ВТОРОЙ О ПРИНЦИПЕ ОПРЕДЕЛЯЮЩЕГО ОСНОВАНИЯ, КОТОРЫЙ ОБЫЧНО НАЗЫВАЕТСЯ ПРИНЦИПОМ ДОСТАТОЧНОГО ОСНОВАНИЯ
  18. РАЗДЕЛ ТРЕТИЙ О ЗАКОНАХ ДВИЖЕНИЯ И ВЕЛИЧИН
  19. РАЗДЕЛ IV Основные понятия и проблемы античной философии