<<
>>

Пример применения единственно достоверного метода в метафизике к познанию природы тел

Ради краткости я сошлюсь на доказательство, изложенное в немногих словах в конце второго параграфа первого рассуждения, чтобы прежде всего принять здесь в качестве основного положение о том, что каждое тело должно состоять из простых субстанций.
Даже не выясняя, что такое тело, я все же достоверно знаю, что оно состоит из частей, которые существовали бы и в том случае, если бы они не были соединены между собой; и если понятие субстанции есть отвлеченное понятие, то оно, вне всякого сомнения, отвлечено от материальных вещей мира. Однако нет надобности даже в том, чтобы называть эти вещи субстанциями; достаточно уже того, что отсюда с величайшей достоверностью можно сделать заключение, что тело состоит из простых частей; и это легко подвергнуть анализу, но здесь такой анализ занял бы слишком много времени. При помощи несомненных геометрических доказательств я могу установить, что пространство не со- стоит из простых частей; доводы [в пользу этого утверждения] достаточно известны. Соответственно этому существует определенное количество простых частей каждого тела и такое же количество сложных частей занимаемого им пространства. Отсюда следует, что каждая простая часть (элемент) тела должна занимать некоторое пространство. Если я спрошу теперь: что значит занимать пространство, то, даже й не выясняя вопроса о сущности пространства, я понимаю, что если в пространство может проникнуть любая вещь, поскольку в нем нет ничего, что оказывало бы этому противодействие, то хотя и можно будет, если угодно, сказать, что в этом пространстве есть нечто, но никогда нельзя будет сказать, что это пространство чем-то наполнено. А отсюда я познаю, что пространство тогда наполнено чем-то, когда есть нечто оказывающее противодействие движущемуся телу при его стремлении проникнуть в это пространство. А это Противодействие есть непроницаемость. Следовательно, тела наполняют пространство посредством непроницаемости.
Непроницаемость есть, однако, некоторая сила, ведь она оказывает противодействие, т. е. некоторое действие, противоположное какой-то внешней силе. Сила, присущая телу, должна быть присуща и его простым частям. Поэтому элементы каждого тела наполняют пространство посредством силы непроницаемости. Но я спрашиваю, далее, не потому ли первые элементы [тела] протяженны, что каждый из них наполняет в теле некоторое пространство? Здесь я могу уже привести определение, которое обладает непосредственной достоверностью, а именно: протяженно то, что, будучи положено само по себе (absolute), наполняет некоторое пространство точно так же, как и каждое отдельное тело, хотя бы я и представил себе, что, кроме него, вообще ничего нет, наполняет некоторое пространство. Но если я стану рассматривать безусловно простой элемент, то при полагании только этого одного элемента (без связи его с другими) окажется невозможным, чтобы в нем многое находилось вне друг друга и чтобы он сам по себе занимал некоторое пространство. Такой элемент не может поэтому быть протяженным. Так

Как, однако, приложенная ко многим внешним вещам сила непроницаемости есть причина того, что данный элемент занимает некоторое пространство, то для меня ясно, что отсюда вытекает множественность его внешних действий — но не множественность в отношении его внутренних частей — и, следовательно, этот элемент не протяжен потому, что в теле (in nexu cum aliis [в связи с другими]) он занимает некоторое пространство.

Я хочу еще немного остановиться на этом, чтобы с очевидностью показать, до какой степени поверхностны доказательства метафизиков, когда они, исходя из однажды положенного ими в основание определения, по привычке уверенно делают выводы, теряющие всякое значение, как только оказывается ложной дефиниция. Известно, что большинство последователей Ньютона идут дальше самого Ньютона и утверждают, что тела, находясь и на расстоянии, притягивают друг друга непосредственно (или, как они говорят, через пустое пространство).

Я оставляю открытым вопрос о правильности этого положения, которое само по себе, несомненно, имеет достаточно оснований. Однако я утверждаю, что метафизика по меньшей мере не опровергла его. Прежде всего тела находятся на расстоянии друг от друга, если они не соприкасаются. Таков совершенно точный смысл этого слова. Если я теперь спрошу, что же такое соприкосновение, то мне станет ясным, что, даже и не ставя вопроса о дефиниции, я всегда по противодействию непроницаемости другого тела могу судить, что я соприкасаюсь с ним. Ведь я нахожу, что первоначально это понятие возникает из осязания, подобно тому как, опираясь на суждение, основанное на зрительном восприятии, я могу лишь предполагать, что одна материя касается другой, но только при замеченном противодействии непроницаемости узнаю это с достоверностью. Таким образом, если я скажу: некоторое тело действует на другое тело, находящееся на расстоянии от него, непосредственно, то это значит: оно действует на него непосредственно, но только не силой непроницаемости. И собственно, непонятно, почему это невозможно, разве только будет доказано, что непроницаемость есть единственная сила, присущая телу, или что она по крайней мере не может действовать непосредственно вместе с какой-либо другой силой, не переставая в то же время делать это в качестве силы непроницаемости. Но так как это никогда не было доказано и, по-видимому, едва ли когда-либо будет доказано, то для метафизики по меньшей мере нет никакого основания возражать против непосредственного притяжения на расстоянии. Между тем послушаем доводы метафизиков. Прежде всего появляется дефиниция: непосредственное соприсутствие двух тел есть соприкосновение. Отсюда следует: если два тела непосредственно действуют друг на друга, то они соприкасаются друг с другом. Вещи, которые соприкасаются, не находятся на расстоянии друг от друга. Следовательно, два тела никогда не действуют друг на друга непосредственно, если они находятся на расстоянии друг от друга, и т. д. Данная дефиниция, однако, казуистична. Не всякая непосредственная наличность [тел] есть [их] соприкосновение, а только наличность посредством непроницаемости; все же остальное построено на песке.

Я продолжаю свое рассуждение. Из приведенных примеров следует, что и в метафизике, и в других науках можно многое с достоверностью сказать о предмете, не давая его дефиниции. В самом деле, в данном случае не было определено, что такое тело или что такое пространство, и тем не менее мы и о том и другом имеем достоверные положения. Главное, на что я обращаю здесь внимание, состоит в следующем: в метафизике, безусловно, надлежит применять аналитический метод, ведь ее задача, несомненно, в том, чтобы разъяснять путаные знания. Если же сравнить с этим метод философов, принятый во всех школах, то нельзя не признать его извращенным. Отвлеченнейшие понятия, к которым рассудок естественным образом приводит в конце, у них составляют начало, потому что на уме у них — план математиков, которому они во что бы то ни стало хотят подражать. Между метафизикой и всякой другой наукой имеется поэтому своеобразное различие. В геометрии и других науках о величинах начинают с более простого и медленно восходят к выполнению более трудных заданий. В метафизике начинают с самого трудного — с возможности и существования вообще, с необходимости и случайности и т. п., т. е. только с таких понятий, которые требуют большой абстракции и внимания в особенности потому, что их знаки при применении приобретают множество едва заметных оттенков, что не следует упускать из виду. Хотят во что бы то ни стало придерживаться синтетического метода. Поэтому с самого начала дают определения и из них затем с уверенностью делают выводы. Философы этого склада поздравляют друг друга с тем, что они научились у геометрии тайне основательного мышления, и совершенно не замечают, что геометры приобретают понятия путем сложения, тогда как метафизики могут сделать это исключительно только путем расчленения, что совершенно меняет метод мышления.

Напротив, как только философы пойдут по естественному пути здравого смысла, отыскивая прежде всего то, что они с достоверностью знают об отвлеченном понятии предмета (например, о пространстве или времени), нисколько не претендуя еще на определения; если они будут делать выводы, только исходя из этих несомненных данных; если они при каждом новом применении понятия будут обращать внимание на то, не изменилось ли и само понятие, хотя бы знак его и оставался тем же,— то они, быть может, не будут выставлять напоказ такое множество воззрений, но зато те, которые они будут тогда излагать, будут цениться выше. По поводу этого я хочу привести еще один пример. Большинство философов, говоря о смутных понятиях, ссылаются на понятия, возникающие у нас в состоянии глубокого сна. Смутные представления — это те, которых мы не сознаем. Но наблюдения показывают, что мы и в глубоком сне имеем представления, и так как мы не сознаем их, то отсюда мы заключаем, что они были смутными. Здесь сознание имеет двоякое значение. Мы можем не сознавать того, что имеем известное представление или что мы имели его. Первое означает смутность представления в том виде, в каком оно имеется в душе; второе означает только то, что мы не можем его вспомнить. Приведенный пример показывает лишь, что могут существовать представления, которых мы не можем вспомнить в состоянии бодрствования, но отсюда вовсе не следует, что и во сне эти представления не были ясно осознаны, как это очевидно из приведенного г-ном Соважем4 примера с больными, страдающими каталепсией, или из обычных действий лунатиков. Между тем слишком легко делают выводы, не обращая предварительно внимания на то, какое значение приобретает то или иное понятие в различных обстоятельствах. Поэтому проходят в данном случае мимо великой, пожалуй, тайны природы, а именно вполне вероятно, что как раз в самом глубоком сне душа больше всего способна к разумному мышлению; ведь для утверждения противоположного есть только одно основание, а именно что об этом нельзя вспомнить в состоянии бодрствования; но подобное основание ничего не доказывает.

Еще далеко до того времени, когда в метафизике можно будет применять синтетический метод. Только после того как анализ поможет нам приобрести ясные и полностью усвоенные понятия, синтез окажется в состоянии, как это имеет место в математике, подчинить сложные познания простейшим.

<< | >>
Источник: Иммануил Кант. СОЧИНЕНИЯ. В ШЕСТИ ТОМАХ. ТОМ 2. 1964

Еще по теме Пример применения единственно достоверного метода в метафизике к познанию природы тел:

  1. РАССУЖДЕНИЕ ВТОРОЕ ЕДИНСТВЕННЫЙ МЕТОД ДОСТИГНУТЬ В МЕТАФИЗИКЕ МАКСИМАЛЬНОЙ ДОСТОВЕРНОСТИ
  2. РАССУЖДЕНИЕ ТРЕТЬЕ О ПРИРОДЕ ДОСТОВЕРНОСТИ В МЕТАФИЗИКЕ
  3. ПРИМЕНЕНИЕ СВЯЗАННОЙ С ГЕОМЕТРИЕЙ МЕТАФИЗИКИ В ФИЛОСОФИИ ПРИРОДЫ 1756
  4. Пример применения метода STEM: как управлять персоналом
  5. §2 Метафизике доступна достоверность, достаточная для убеждения
  6. § 22. Категория не имеет никакого иного применения для познания вещей, кроме применения к предметам опыта
  7. 54. В чем состоит природа тел твердых и жидких
  8. ПРИЛОЖЕНИЕ ДИГНАГА «КОММЕНТАРИЙ К "КОМПЕНДИУМУ ИНСТРУМЕНТОВ ДОСТОВЕРНОГО ПОЗНАНИЯ"» («ПРАМАНА-САМУЧЧАЯ-ВРИТТИ»)
  9. §1 Достоверность в философии имеет вообще иную природу, чем в математике
  10. § 58. Об идеализме целесообразности природы и искусства как единственном принципе эстетической способности суждения
  11. 17.Примеры применения пантографа