<<
>>

Предпосылки социального прогресса

Целью данных лекций является анализ воздействия науки на формирование того контекста инстинктивно разделяемых идей, который направляет деятельность сменяющих друг друга поколений.
Такой контекст принимает форму некой туманной философии, претендующей на роль истины в последней инстанции. Мысль трех веков, в течение которых формировалась современная наука, вращалась вокруг идей о Боге, сознании, материи, а также пространства, времени и их характеристиках, благодаря которым они трактовались как простое вместилище материи. Философия сосредоточила все внимание на сознании, а потому не контактировала с наукой на протяжении двух последних веков. Но она приобрела свое прежнее значение благодаря возникновению психологии и ее союзу с физиологией. К тому же реабилитация философии облегчалась недавним крахом принципов физической науки, сформулированных еще в XVII в. До этого краха наука прочно основывалась на понятиях материи, пространства, времени, а позже — энергии. Считалось также, что существуют строгие законы природы, определяющие перемещение. Их можно было наблюдать эмпирически, но по какой-то непонятной причине они были возведены в ранг универсальных. Тот, кто пренебрегал ими на практике или в теории, подвергался строжайшему осуждению. Такая позиция ученых была чистейшим обманом, даже в том случае, если допустить, что они сами верили в выдвинутые ими положения. Ибо их философия совершенно не смогла оправдать предпосылку, согласно которой непосредственное знание любого существующего явления может пролить свет на его прошлое и будущее.

Я также дал набросок альтернативной философии науки, в которой организм занимает место материи. Для этого сознание, рассматриваемое в рамках материалистической теории, преобразуется в функцию организма. Областью психологии в данном случае становится событие само по себе. Наше телесное событие чрезвычайно сложный тип организма и в результате включает в себя способность к познанию.

Далее, пространство и время в их наиболее конкретном значении становятся местом, в котором происходят события. Организм есть реализа- ция определенной формы ценности. Возникновение любой действительной ценности зависит от ограничения, которое исключает нейтрализующее рассмотрение явления с разных точек зрения. Таким образом, событие является реальным фактом, который в силу своей ограниченности представляет собой самодостаточную ценность; однако в силу своей особой природы оно требует всей вселенной, чтобы быть самим собой.

Значение зависит от устойчивости. Устойчивость представляет собой сохранение во времени достигнутой ценности. То, благодаря чему сохраняется идентичность структуры, передается по наследству. Устойчивость требует благоприятной среды. Вся наука вращается вокруг вопроса об устойчивости организмов.

Совокупное влияние науки в настоящее время может быть проанализировано в следующих рубриках: общие концепции вселенной, технологические применения, профессионализм в познании, влияние биологических доктрин на мотивы поведения. В предыдущих лекциях я стремился коснуться всех этих вопросов. В данной, заключительной лекции будет рассмотрена реакция науки на некоторые проблемы, с которыми сталкиваются цивилизованные общества.

Общие концепции, внедренные наукой в новое мышление, не могут быть отделены от философской ситуации, которая была сформулирована Декартом. Я имею в виду допущение, что тело и душа являются независимыми индивидуальными субстанциями, каждая из которых существует по своим законам, вне всякой связи друг с другом. Такое предположение прекрасно согласовывалось с индивидуализмом, присущим моральному учению средних веков. И хотя легкость восприятия этой идеи может быть объяснена подобным образом, само по себе ее происхождение основывалось на неясности, вполне естественной, но тем не менее неприятной. Нравственное учение подчеркивало внутреннюю ценность индивидуальной сущности. Данный акцент выдвинул понятия индивидуальности и ее опыта на передний план мышления.

С этого пункта и начинается неясность. Возникающая индивидуальная ценность каждой сущности трансформировалась в независимое субстанциальное существование каждой сущности, что имеет уже совсем иной смысл.

Я не хочу сказать, что Декарт сделал этот логический, а точнее, нелогический переход в форме явного рассужде- ния. Вовсе нет. Он прежде всего сконцентрировал внимание на опыте своего собственного сознания как на существующем факте независимого мира собственной ментальное™. Он выстраивал спекулятивное учение под давлением общепринятого мнения об индивидуальной ценности абсолютного я. Он в неявной форме преобразовал возникшее представление об индивидуальной ценности, которая фактически была присуща его собственному внутреннему миру, в частный мир страстей или модусов независимой субстанции.

К тому же независимость, приписываемая телесным субстанциям, полностью вывела их за рамки ценностей. Они были низведены до уровня механизмов, которые не представляли собой никакой ценности, кроме той, что они были созданы искусственным путем. Небеса утратили божественную славу. Это умонастроение иллюстрируется отказом протестантизма от эстетических эффектов, зависимых от материальной среды. Последнее неизбежно вело к тому, что ценность приписывалась вещам, которые ее не имели. Этот отказ получил широкое распространение еще до возникновения учения Декарта. В соответствии с этим картезианская научная доктрина о частицах материи, лишенных внутренней ценности, была лишь изложением в четких терминах тех идей, которые были общепризнанными до того, как они вошли в научную мысль или картезианскую философию. Вероятно, эти идеи присутствовали в скрытом виде в схоластической философии, но из них не были сделаны нужные выводы до тех пор, пока они не столкнулись с образом мыслей Северной Европы XVI столетия. Но декартовское представление о науке обеспечивало стабильность и интеллектуальный статус той точке зрения, которая могла оказывать противоречивое воздействие на моральные принципы современного общества.

Ее положительное воздействие проявилось в эффективности метода научных исследований внутри тех ограниченных областей, которые больше всего привлекали к себе внимание. Результатом явилось всеобщее очищение европейского сознания от хлама, который оставила в нем история прошедших варварских веков. Все это оказало благотворное влияние и наиболее полно проявилось в XVIII в.

Но в XIX столетии, когда общество совершило переход к промышленной системе, отрицательные последствия этих доктрин стали чрезвычайно вредоносными. Учение

I ?• 369 о сознаниях как о независимых субстанциях прямо привело к выводам не только о частных мирах опыта, но и о частных мирах морали. Считалось, что моральные интуиции могут быть приложимы только к частному миру психологического опыта. В соответствии с этим чувство собственного достоинства и желание наиболее полного использования своих индивидуальных возможностей создали действенную мораль лидеров индустриализма того времени. Западный мир сейчас страдает от ограниченности моральных представлений трех предшествующих поколений.

К тому же предположение о неприложимости ценности к самой материи привело к недостатку уважения к красоте природы и искусства. Как только на Западе начался и стал бурно развиваться процесс урбанизации, как только наиболее тонкое и заинтересованное рассмотрение эстетических качеств новой материальной среды стало необходимым, представления о неуместности вышеупомянутых идей получили широкое распространение. В наиболее развитых промышленных странах к искусству относились достаточно легкомысленно. Яркий пример умонастроения середины XIX в. может быть обнаружен в Лондоне, где изумительная красота устья Темзы, когда она делает изгиб по городу, была бессмысленно испорчена железнодорожным мостом Черинг-Кросс, сконструированным без учета эстетических свойств местности.

Есть два зла: одно из них заключается в игнорировании подлинной связи организма с окружающей его средой, а второе состоит в отрицании внутренней ценности окружающей среды, которая должна приниматься во внимание при постановке целей.

Другой важный факт, с которым столкнулся современный мир, состоит в открытии метода обучения профессионалов, специализирующихся в различных областях мысли и посредством этого постепенно увеличивающих сумму знаний в рамках соответствующего предмета.

В результате успехов профессионализации знания следует выделить два момента, которые отличают век настоящий от века минувшего. Во-первых, скорость прогресса такова, что индивидуальное человеческое бытие средней продолжительности жизни будет вынуждено столкнуться с неизведанными ситуациями, не имеющими параллелей в прошлом. Неизменная личность с фиксированными обязанностями, которая в предшествующие времена была находкой для общества, в будущем может представлять собой социальную опасность. Во-вторых, современный профессионализм знания работает в противоположном направлении, поскольку он затрагивает интеллектуальную сферу. Современный химик, вероятно, слаб в зоологии, еще слабее его познания в области елизаветинской драмы, и он совершенно несведущ в принципах ритмики английского стихосложения. Было бы, вероятно, благоразумным полностью игнорировать его познания в области античной истории. Конечно, я говорю об общих тенденциях, так как химики ничуть не хуже инженеров, или математиков, или людей, получивших классическое образование. Эффективным знанием является профессиональное знание, дополненное ограниченным знакомством с полезными предметами, смежными с профессией.

Эта ситуация таит в себе опасности. Она направляет умы по проторенной дороге. Каждая профессия развивается, но это прогресс только в узкой изолированной области. Это подразумевает созерцание только одного ряда абстракций. Это русло предотвращает беспорядочные блуждания, а абстракция отвлекает от того, что не заслуживает внимания. Но нет такого ряда абстракций, который был бы адекватным постижению человеческой жизни. Так, безбрачие образованного класса средних веков в современном мире заменено целибатом интеллекта, который отказывается от созерцания всей совокупности фактов. Безусловно, никто не является просто математиком или просто юристом. Люди живут и вне своих профессий, вне своего дела. Но вопрос состоит в ограниченности серьезной мысли рамками профессии. Остальная жизнь рассматривается поверхностно, в несовершенных категориях мысли, порожденной одной из профессий.

Опасность, возникающая из этой стороны профессионализма, велика, особенно в наших демократических обществах.

Направляющая сила разума ослабевает. Ведущие умы утратили равновесие. Они видят тот ряд обстоятельств или этот, но не оба ряда вместе. Задача координации оставлена тому, кому не хватает либо силы, либо характера достичь успеха в определенной области. Короче говоря, специализированные функции общества представлены лучше и более прогрессивно, но в то же время утрачено общее направление развития. Прогрессивность в деталях только увеличивает опасность, порождаемую слабостью координации.

Эта критика современной жизни относится ко всем ее сферам, как бы вы ни истолковывали современное общество. Она будет действенной, если вы говорите о нации, городе, районе, об общественных институтах, о семье или даже об индивиде. Здесь имеет место развитие отдельных абстракций и сужение конкретных оценок. Целое теряется в одном из своих аспектов. По-моему, нет необходимости считать, что наш направляющий разум, как индивидуальный, так и общественный, ухудшился по сравнению с прошлым. Возможно, он слегка улучшился. Но новый путь прог ресса требует больших усилий, координации, если мы желаем избежать неприятностей. Дело в том, что открытия XIX в. требовали профессионализма, так что нам не остается простора для социальной мудрости, хотя мы все больше нуждаемся в ней.

Мудрость является результатом уравновешенного развития. Именно равномерное развитие индивидуальности должно быть целью образования. Наиболее полезные открытия ближайшего будущего должны бы способствовать продвижению к этой цели без ущерба для необходимого интеллектуального профессионализма. Моя собственная критика наших традиционных методов обучения состоит в том, что они слишком заняты интеллектуальным анализом и приобретением рецептурной информации. Я хочу сказать, что мы пренебрегаем тем, чтобы усиливать навыки конкретной оценки индивидуальных фактов в их широком взаимодействии с заново возникающими ценностями, что мы делаем излишний акцент на абстрактных формулировках, которые игнорируют этот аспект взаимодействия разных ценностей.

Проблема баланса между общим и специальным образованием обсуждается почти в каждой стране. Я могу говорить с полным знанием дела только о состоянии образования в своей стране. Я знаю, что в других странах среди педагогов существует значительная неудовлетворенность имеющейся практикой. К тому же проблема приспособления системы образования в целом к нуждам демократического общества довольно далека от решения. Я не думаю, что секрет ее решения лежит в рамках антитезы между совершенством специального знания и общими знаниями более поверхностного характера. Противовес, который уравновешивает детальность специального образования, должен радикально отличаться от чисто интеллектуальных аналитических знаний. Сейчас наше образо- вание сочетает детальное изучение ограниченного числа абстракций с поверхностным изучением большого числа абстракций. Мы страдаем книжностью в нашей школьной рутине. Общее обучение должно быть нацелено на выявление наших конкретных способностей и должно удовлетворять жажду деятельности молодежи. И здесь, разумеется, должен быть анализ, не только направленный на то, чтобы показывать пути мышления в разнообразных сферах. В райском саду Адам сначала увидел животных, а затем дал им названия; в традиционной системе образования дети сначала называют животных, а потом видят их.

Не существует какого-либо одного простого решения практических проблем образования. Однако мы можем руководствоваться определенной простотой в общей теории образования. Учащемуся следует сконцентрировать внимание на какой-то ограниченной области. Такая концентрация подразумевает овладение всеми практическими и интеллектуальными навыками, необходимыми для нее. Это обычная процедура, и, что касается ее, я склонен скорее развивать способность к такой концентрации, чем ослаблять ее. С этой концентрацией соединяются некоторые вспомогательные занятия, такие, как занятия языком науки. Такая схема профессионального обучения должна быть направлена к ясной цели, интересующей учащегося. Нет необходимости тщательно разрабатывать отдельные стороны этих положений. Такая подготовка, конечно, должна иметь все самое необходимое для достижения своей цели. Новый план не должен быть усложнен рассмотрением других целей. Такая профессиональная подготовка может рассматривать только одну сторону обучения. Ее центр тяжести лежит в сфере интеллекта, а ее главный инструмент — печатная книга. Центр тяжести другой стороны обучения должен лежать в области интуиции без аналитического ухода из целостной окружающей среды. Ее объектом является непосредственное восприятие, а не доскональный анализ. Тип всеобщности, который больше всего необходим,— это постижение разнообразных ценностей. Я имею в виду эстетическое развитие. Существует нечто общее между широкоспециализированными ценностями практического человека и узкоспециализированными ценностями ученого. В обоих типах что-то отсутствует, а если вы сложите вместе два типа ценностей, то вы не получите отсутствующих элементов. То, что нужно,— это оценка бесконечного множества ясных ценно- стей, достигнутых организмом в свойственной ему окружающей среде. Вы можете знать все о Солнце, все об атмосфере, все о вращении Земли, однако вы можете не заметить великолепия солнечного заката. Нет замены прямому восприятию конкретного воплощения вещи в реальности. Нам нужен конкретный факт, отбрасывающий свет на его собственную ценность.

Я имею в виду искусство и эстетическое воспитание. Но я с трудом могу назвать его так, потому что это — искусство в самом общем смысле слова. Искусство — это частный пример. Мы же хотим выделить общие черты эстетических представлений. В соответствии с метафизической доктриной, которую я развиваю, идти в этом направлении— значит усиливать глубину индивидуальности. Анализ реальности выявляет два фактора: деятельность, развивающаяся в индивидуализированную эстетическую ценность, с одной стороны, с другой же стороны, возникающая ценность является мерой индивидуализации деятельности. Мы должны воспитывать творческую инициативу, направленную на поддержание объективных ценностей. Вы не достигнете понимания без инициативы или инициативы без понимания. Как только вы подходите к конкретному, вы не можете исключить действия. Чувствительность без действия ведет к декадансу, а действие без чувствительности порождает жестокость. Я употребляю слово «чувствительность» в его наиболее общем значении, с тем чтобы включить в него понимание того, что находится вне субъекта, а именно чувствование всех сторон рассматриваемого явления. Таким образом, «искусство» в том общем смысле, который я подразумеваю, есть некий отбор, посредством которого конкретные факты располагаются так, чтобы они могли привлекать внимание к частным ценностям, которые реализуются с их помощью. Например, расположение человеческого тела и взгляда, направленного так, чтобы хорошо видеть закат, есть простая форма художественного отбора. Особенность искусства — это особенность наслаждения живыми ценностями.

Но в этом смысле искусство охватывает больше явлений, чем солнечный закат. Фабрика, со своими станками, коллективом рабочих, с социальной функцией для всего населения, с ее зависимостью от организующего и планирующего гения, с ее возможностями источника богатства для держателей ее акций, представляет собой организм с множеством живых ценностей. Мы хотим выработать привычку воспринимать такой организм во всей его полноте. Весьма доказательно утверждение, что политическая экономия в том виде, как она трактовалась в первый период ее существования после смерти Адама Смита (1790), принесла больше вреда, чем пользы. Она разрушила многие экономические заблуждения и научила тому, как понимать роль экономической революции в рамках прогресса. Но она подчинила человека определенному набору абстракций, которые были гибельными в своем влиянии на современное сознание. Это привело к дегума- низирующей индустрии. Это лишь один пример общей опасности, присущей современной науке. Ее методологические процедуры исключительны и нетерпимы к другим мнениям, и это справедливо. Она акцентирует внимание на определенной группе абстракций и игнорирует все остальное, привлекая любую информацию и теории, которые соответствуют тому, что она утверждает. Этот метод, обосновывающий правомерность тех или иных абстракций, является плодотворным. Но как бы плодотворен он ни был, его плодотворность достаточно ограничена. Пренебрежение этой ограниченностью ведет к опасным ошибкам. Антирационализм науки частично оправдан как средство сохранения ее методологии, в некотором же смысле это всего лишь иррациональный предрассудок. Современный профессионализм есть обучение умов определенной методологии. Историческое восстание XVII столетия и более ранняя реакция в сторону натурализма представляют собой примеры выхода за рамки абстракций, которыми было очаровано образованное общество Средних веков. Идеалом этих ранних веков был рационализм, но сторонники рационализма потерпели неудачу в поисках его, поскольку не заметили, что методология мышления требует ограничения области абстрактного. В соответствии с этим подлинный рационализм должен всегда выходить за свои пределы и черпать вдохновение, возвращаясь к конкретному. Самодовольный рационализм является, таким образом, одной из форм антирационализма. Он означает произвольную остановку мышления на определенном ряде абстракций. Именно так обстоит дело в науке. Существует два принципа, присущие самой природе вещей, повторяющихся в частных воплощениях, в какой бы области мы ни проводили исследование: это принцип изменения и принцип сохранения. Без этих двух принципов вместе не существует ничего реального. Только изменение без сохранения есть переход от ничего к ничему. Его интегрирование приводит лишь к исчезающему небытию. Одно лишь сохранение без изменения не может сохранить, так как в конечном счете существует поток обстоятельств. и новизна бытия растворяется в простой повторяемости. Способ существования реальности суть организмы, сохраняющиеся в потоке вещей. Низший тип организмов достигает самотождественности, прослеживающейся на протяжении всей их физической жизни. Электроны, молекулы, кристаллы принадлежат к этому типу. Они демонстрируют устойчивое и полное тождество. В высших типах, где проявляется жизнь, наблюдается большая сложность. Здесь, хотя и есть сложная, сохраняющаяся структура, она глубоко запрятана в целостность факта. В некотором смысле самотождественность человеческого бытия более абстрактна, чем самоидентичность кристалла. Это жизнь духа. Она в большей степени связана с индивидуализацией творческой активности, так что изменяющиеся обстоятельства окружающей среды отличаются от живой личности и понимаются как формирующие поле ее восприятия. В действительности поле восприятия и воспринимающее сознание являются абстракциями, которые в конкретности соединены с последовательными телесными событиями. Поле психологии, ограниченное объектами чувств и преходящими эмоциями, менее постоянно, едва ограждено от небытия простого изменения; а сознание отличается большим постоянством, охватывающим всю эту область, устойчивость которой придает живая душа. Но душа увянет без оплодотворения преходящими впечатлениями. Секрет высших организмов заключен в их двухступенчатом постоянстве. Имеется в виду, что новизна окружающей среды поглощается постоянством души. Изменяющаяся окружающая среда по причине своего разнообразия больше уже не представляет опасности для устойчивости организма. Структура высшего организма уходит в глубину индивидуализированной активности. Она становится единообразной реакцией на обстоятельства, и этот способ действий только усиливается разнообразием обстоятельств, с которыми она имеет дело.

Такое оплодотворение и есть причина необходимости искусства. Статическая ценность, какой бы она ни была серьезной и важной, становится нестерпимой из-за своей отталкивающей монотонной устойчивости. Душа громко вопиет о переменах. Она страдает от клаустрофобии. Моменты юмора, остроумия, дерзости, игры, сна и прежде всего искусства необходимы для нее. Великое искусство есть такая организация окружающей среды, которая дает душе живые, но преходящие ценности. Люди требуют чего-то такого, что могло бы поглотить их на время, чего- то, что выводит их из ру ганы, в которой они могут погрязнуть. Но вы не в состоянии расчленить жизнь иначе, чем в абстрактном мыслительном анализе. Соответственно, великое искусство представляет собой нечто большее, чем мимолетное освежение души. Это то, что увеличивает ее богатство. Оно оправдывает свое существование как непосредственным наслаждением, которое дает людям, так и дисциплиной своего внутреннего бытия. Его дисциплина существует не вопреки наслаждению, а благодаря ему. Оно превращает душу в постоянную реализацию ценностей, выходящих за рамки ее предшествующего я. Этот элемент перехода в искусстве проявляется в его беспокойстве, примеры которого дает нам история. Эпоха насыщается шедеврами одного стиля. Должно быть открыто что-то новое. Человек ищет чего-то, в вещах же существует равновесие. Простое изменение без адекватного достижения либо в сфере качества, либо в объеме продукции пагубно для величия. Но значение живого искусства, которое движется и в то же время оставляет след постоянства, вряд ли может быть преувеличено.

В отношении эстетических потребностей цивилизованного общества воздействие науки было до сих пор неблагоприятно. Ее материалистическая основа противопоставляет вещи ценностям. Эта антитеза ошибочна, если рассматривать ее в конкретном смысле. Но она обоснованна на абстрактном уровне обыденного мышления. Эта односторонняя точка зрения срастается с абстракциями политической экономии, в рамках которых осуществляются коммерческие сделки. Таким образом, все мышление, относящееся к социальной организации, выражало себя в терминах материальных вещей и капитала. Основополагающие ценности были исключены. С ними вежливо раскланивались, а затем отдавали духовенству, чтобы о них говорили во время воскресных служб. Моральное кредо конкурирующего бизнеса постепенно формировалось и кое в чем достигло высокого развития, но оно не включало в себя ценность самой человеческой жизни. Рабочие рассматривались лишь как руки, созданные для труда. На вопрос Бога люди отвечали словами Каина: «Разве я сторож брату моему?» — и навлекли на себя вину Каина. В такой атмосфере в Англии произошла промышленная революция, распространившаяся затем по свету. Внутренняя история Англии в течение последнего полувека была попыткой медленно и безболезненно исправить зло, совершенное в начале новой эпохи. Может случиться так, что цивилизация никогда не избавится от вредоносного климата, который сопутствовал распространению машинного производства. Этот климат характерен для всех коммерческих систем прогрессивных наций Северной Европы. Отчасти это результат эстетических заблуждений протестантизма, отчасти — научного материализма, отчасти— продукт естественной алчности человечества, отчасти, наконец, результат абстракций политической экономии. Подтверждение моей точки зрения можно найти в «Опыте» Маколея, критикующего «Беседы о науке» Сау- ти. «Опыт» был написан в 1830 г. Сейчас Маколей — наиболее яркий пример человека того времени, а может быть, человека всех времен. Он был гениален, он был добросердечен и благороден, к тому же он был реформатором. Вот отрывок из его книги:

«Наш век, нам говорят, настолько жесток, что наши предки не могли вообразить себе эти ужасы; что общество пришло к такому состоянию, по сравнению с которым уничтожение было бы благом; и все потому, что жилища рабочих-хлопкопрядильщиков убоги и неприглядны. Г-н Саути нашел, как он говорит, способ, благодаря которому можно сравнить промышленное производство и сельское хозяйство. И каков же этот способ? Взобраться на холм, а затем посмотреть на сельскую хижину и на фабрику и оценить, что из них красивее».

Саути, кажется, наговорил много глупостей в своей книге, но что касается этого отрывка, то автору предоставилась бы хорошая возможность проверить его, если бы он вернулся на Землю примерно через 100 лет. Недостатки ранней промышленной системы сейчас общепризнанны. Что я хочу сейчас подчеркнуть, так это безнадежную слепоту, которую даже лучшие люди того времени проявляли по отношению к роли эстетики в жизни нации. Я не убежден, что и сейчас мы подошли к верной оценке. Сопутствующим моментом, имеющим огромное значение для того, чтобы совершить эту ошибку, было мнение, со- гласно которому материя, находящаяся в движении, есть единственная конечная реальность природы, а эстетические ценности представляют собой случайное, не относящееся к делу дополнение.

Есть и другая сторона этой картины возможности упадка. В настоящее время развернулась яростная дискуссия о будущем цивилизации в новых условиях стремительного развития науки и технологии. Делались различные прогнозы по поводу грядущих бедствий, таких, как утрата религиозной веры, злонамеренное использование материальной мощи, деградация, обусловленная высокой рождаемостью в среде недостаточно цивилизованной части человечества, подавление эстетического творчества. Все эти бедствия, несомненно, опасны и угрожающи. Но они не новы. С начала истории люди утрачивали религиозную веру, всегда страдали от злоупотреблений властью, от бесплодия лучших интеллектуальных представителей, всегда были свидетелями периодических упадков в искусстве. В царствование египетского фараона Тутанхамона развернулась яростная религиозная борьба между модернистами и фундаменталистами; древние наскальные рисунки показывают, как фазы высоких эстетических достижений сменялись периодами относительного вульгаризма; религиозные лидеры, крупнейшие мыслители, великие поэты и писатели, церковные круги средних веков были в подавляющем большинстве бесплодны; наконец, если мы обратим внимание на то, что действительно происходило в прошлом, и не будем придавать большого значения романтическим взглядам демократов, аристократов, королей, генералов, военнослужащих и купцов, то мы увидим, что материальная сила обычно действовала слепо, упрямо и эгоистично, часто с жестокой злобностью. И все же человечество прогрессировало. Даже если вы возьмете в качестве примера из современной жизни тип человека, который имел бы больше шансов для успеха в Древней Греции в ее лучший период, то это, скорее всего, был бы профессиональный боксер тяжелого веса, а не преподаватель греческого языка из Оксфорда или из университета Германии. В действительности основное предназначение оксфордского ученого заключалось бы в его способности написать оду, прославляющую боксера. Ничто не приносит большего вреда решимости людей в выполнении их обязанностей в настоящем, как внимание, прикованное к выдающимся достижениям прошлого, «которые сравни- ваются со средними результатами сегодняшнего дня.

В конце концов действительно наблюдались периоды упадка; и в настоящее время, как и в другие эпохи, общество может переживать упадок, поэтому оно нуждается в защитных действиях. Профессионализм не нов. Но в прошлом профессионалы были представителями непрогрессивных каст. Сейчас профессионализм связывается с прогрессом. Мир сейчас стоит лицом к лицу с самодвижущейся системой, которую он не может остановить. В этой ситуации есть недостатки и преимущества. Очевидно, что рост материальной мощи содержит в себе возможность улучшения общественной жизни. Если человечество не упустит этой возможности, перед ним откроется «золотой век» созидательного творчества. Но материальная мощь этически нейтральна. Она может успешно действовать и в другом направлении. Проблема состоит не в том, чтобы воспитать великих людей, а в том, чтобы создать великие общества. Великое общество возвысит людей до окружающих обстоятельств. Материалистическая философия делает акцент на заданном количестве вещества и, следовательно, на заданной природе окружающей среды. Это оказывает неблагоприятное влияние на общественное сознание, ибо привлекает почти все внимание к аспекту борьбы за существование в зафиксированной окружающей среде. В значительной степени окружающая среда постоянна, и в той же степени в ней наблюдается борьба за существование. Глупо смотреть на мир сквозь розовые очки. Мы должны признать борьбу. Вопрос состоит в том, кто должен быть устранен. Поскольку мы являемся педагогами, мы должны иметь ясные идеи по данному вопросу, так как это определяет, какой тип человека будет сформирован и какие практические этические взгляды будут ему привиты.

Но на протяжении жизни последних трех поколений исключительное внимание к этой стороне вещей представляло собой особую опасность. Лозунгами XIX в. были борьба за существование, конкуренция, классовая война, коммерческий антагонизм между народами, военные конфликты. Борьба за существование породила евангелие ненависти. Окончательный вывод, который можно сделать из философии эволюции, состоит в том, что прогрессивное развитие должно носить более сбалансированный характер. Достигшие успеха организмы видоизменяют свою окружающую среду. Наиболее приспособленные ор- ганизмы видоизменяют свою окружающую среду, с тем чтобы помогать друг другу. Проявление этого закона часто наблюдается в природе. Например, североамериканские индейцы приспосабливались к окружающей среде, а результатом явилось то, что немногочисленное население едва смогло сохранить себя на континенте. Европейские же расы, когда они начали заселять этот континент, проводили противоположную политику. Они сразу объединились и стали видоизменять окружающую среду. В результате их население в 20 раз больше индейского, находящегося на той же территории, но континент еще до конца не заселен. Опять-таки существуют ассоциации различных видов, которые действуют совместно. Эта дифференциация видов прослеживается на примере простейших физических сущностей, таких, как ассоциация электронов и положительного ядра, а также во всем мире живой природы. Жизнь деревьев в бразильском лесу зависит от ассоциации различных видов организмов, каждый из которых зависит в свою очередь от других видов. Отдельное дерево само по себе находится в зависимости от всех неблагоприятных воздействий изменяющихся условий. Ветер останавливает его рост, колебание температуры сдерживает рост его листвы, дожди вымывают его почву, его листья падают и теряются, превращаясь в удобрение. Вы можете встретить отдельные образчики прекрасных деревьев как в девственных лесах, так и там, куда уже вторглась человеческая цивилизация. Но в природе нормальные условия для роста деревьев создаются тогда, когда они образуют лес. В этом случае каждое дерево что-то теряет, но они взаимно помогают друг другу в сохранении условий для выживания. Почва сохраняется и укрыта тенью, а микробы, необходимые для ее удобрения, не выгорают, не замерзают, не вымываются из почвы. Лес представляет собой жизнеспособную организацию взаимозависимых видов. Далее, виды микробов, которые убивают лес, в этих условиях истребляют сами себя. Существование полов являет собой также преимущества дифференциации. В истории мира преимущество было не на стороне тех видов, которые уповали на силу и защитную броню. Фактически природа началась с возникновения животных, закованных в твердый панцирь для защиты против невзгод жизни. Она экспериментировала также в размерах. Но малые животные без наружной брони, теплокровные, чувствительные и проворные, вытеснили этих чудовищ с лица Земли. К тому же львы и тигры — отнюдь не самые приспособленные виды. В объекте, который готов в любом случае использовать силу, есть что-то саморазрушающее. Его главный недостаток состоит в том, что он избегает кооперации. Для каждого организма необходимо дружеское окружение, отчасти для того, чтобы защитить его от насильственных изменений, отчасти — чтобы удовлетворять его потребности. Евангелие силы несовместимо с общественной жизнью. Под силой я имею в виду антагонизм в его самом широком смысле.

Почти так же опасна проповедь единообразия. Различия между нациями и расами необходимы человечеству для того, чтобы сохранить условия, при которых возможно успешное развитие. Одним из главных факторов, обеспечивающих восходящую тенденцию в жизни животных, является стремление к передвижению. Возможно, именно поэтому судьба закованных в броню чудовищ была так плачевна. Они не могли странствовать. Животные стремятся к новым условиям. Они должны приспособиться или умереть. Человечество перемещалось с деревьев на равнины, с равнин на побережье, из климата в климат, с континента на континент, от одного образа жизни к другому. Если бы человек прекратил эти перемещения, он бы прекратил свое движение по лестнице бытия.

Физические перемещения все еще важны, но еще важнее духовные приключения человека — приключения мысли, приключения страстных чувств, приключения эстетического опыта. Разнообразие среди человеческих сообществ необходимо для возникновения побудительных мотивов и материальных условий для Одиссеи человеческого духа. Разные нации с различными обычаями не являются врагами, это счастливый дар судьбы. Люди требуют от своих соседей чего-то в достаточной степени схожего, чтобы быть понятыми, чего-то в достаточной степени различного, чтобы привлекать внимание, и чего-то значительного, чтобы вызывать восхищение. Но мы не должны ожидать тем не менее, что они обладают только добродетелями. Мы должны быть удовлетворены, если обнаружим у них хоть что-то интересное. Современная наука усилила тягу человечества к странствиям. Ее прогрессивная мысль и ее прогрессивная технология осуществляют путешествие во времени, от поколения к поколению, подлинную миграцию по морям приключений, не отмеченным на карте. Польза странствий состоит в том, что они опасны и требуют определенного мастерства, чтобы избежать несчастий. Следовательно, мы должны ожидать будущее, предполагать, что в будущем нас ждут опасности; и одной из положительных черт науки является то, что она позволяет смотреть этим опасностям прямо в глаза. Преуспевающие средние классы, которые господствовали в XIX в., слишком высоко ценили безмятежное существование. Они не понимали необходимости социальных реформ, которых требовала новая индустриальная система, а сейчас они не осознают необходимости интеллектуальной реформы, которой требует новый уровень знания. Пессимизм среднего класса по поводу будущего мира идет от забвения различий между цивилизацией и безопасностью. В ближайшем будущем нас ожидает меньшая безопасность и меньшая стабильность, чем в ближайшем прошлом. Необходимо признать, что существует степень стабильности, которая несовместима с цивилизацией. В целом великие века отличались нестабильностью.

В этих лекциях я предпринял попытку показать великое приключение в сфере мышления. Оно осуществлялось всеми народами Западной Европы. Оно происходило с медлительностью всякого массового движения. Единицей его измерения могут служить полвека. Этот рассказ — эпическое описание одного из эпизодов в сфере проявления разума. Он повествует о том, как определенное направление мысли возникает в народе в результате долгих приготовлений предыдущих эпох; как после его зарождения его содержание постепенно раскрывает себя; как оно достигает своего триумфа; как его влияние формирует побудительные причины действий человечества и, наконец, как в определенный момент своего высшего успеха обнаруживается его ограниченность, что требует новых усилий творческого воображения. Мораль рассказа состоит в признании мощи разума, его решающего влияния на жизнь человечества. Великие завоеватели—от Александра до Цезаря и от Цезаря до Наполеона — оказывали глубокое влияние на жизнь последующих поколений. Но совокупный эффект этого влияния становится незначительным, если его сравнить с полным преобразованием человеческих обычаев и человеческого сознания, осуществленным в течение длительного времени думающими людьми, начиная от Фалеса и до сегодняшего дня, людьми индивидуально беспомощными, но в конечном итоге — правителями мира.

<< | >>
Источник: Уайтхед А.. Избранные работы по философии — М.: Прогресс. (Философская мысль Запада).. 1990

Еще по теме Предпосылки социального прогресса:

  1. 6.11. Социальное развитие и социальный прогресс
  2. СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
  3. 7.3. Методологические предпосылки социального конструирования
  4. Теоретические предпосылки социально-философской доктрины О. Конта
  5. ПРЕДПОСЫЛКИ ВОСПРИЯТИЯ, ОПРЕДЕЛЯЕМЫЕ ВЛИЯНИЕМ СОЦИАЛЬНЫХ СТРУКТУР
  6. 2.1. Предыстория и социально-философские предпосылки возникновения социологии
  7. Технологический прогресс как фундаментальная основа социальной поляризации
  8. Начало философии. Социально-исторические и культурные предпосылки ее возникновения
  9. Непосредственные социально-экономические и научные предпосылки возникновения дарвинизма
  10. Прогрессивные силы Японии против монополий, за демократию и социальный прогресс
  11. Социально-биологические и личностные предпосылки формирования субъектов гражданского общества
  12. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ И ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ОРГАНИЗАЦИИ НАЦИОНАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ ДИСТАНЦИОННОГО ОБУЧЕНИЯ
  13. ПРЕДПОСЫЛКИ КЛАССИФИКАЦИИ, НАУЧЕНИЯ, ПАМЯТИ И МЫШЛЕНИЯ, ОПРЕДЕЛЯЕМЫЕ ВЛИЯНИЕМ СОЦИАЛЬНЫХ СТРУКТУР
  14. Предпосылки отмены крепостного права (социально-экономическое и политическое положение России в первой половине XIX в.)
  15. Г л а в а 24. ФИЛОСОФСКАЯ МЫСЛЬ, ОБЩЕЕ СОСТОЯНИЕ ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА И НЕПОСРЕДСТВЕННЫЕ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ И НАУЧНЫЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ВОЗНИКНОВЕНИЯ ДАРВИНИЗМА