<<
>>

2. Основная проблема «Критики чистого разума». Трансцендентальная эстетика

Итак, исходным теоретическим пунктом «Критики чистого разума» является разграничение и в сущности противопоставление друг другу «чистого и эмпирического знания». Поскольку «опыт никогда не дает своим суждениям истинной или строгой всеобщности» (107), а между тем даже обыденное сознание располагает некоторыми всеобщими и необходимыми истинами, необходимо признать существование независимых от опыта, априорных суждений, обладающих строгой всеобщностью и необходимостью.
Докантовские философы, признававшие наличие в нашем знании априорных суждений, рассматривали их как аналитические, т. е. такие, которые не прибавляют нового знания, а лишь поясняют содержание субъекта суждения, раскрывают его признаки. Если согласиться с этими философами, говорит Кант, то надо признать, что априорные суждения не могут многого дать ни естествознанию, ни философии, которые нуждаются в постоянном прибавлении новых знаний и без этого не могут существовать как науки. И Кант пытается по-новому поставить вопрос об априорных суждениях. То, что эмпирические суждения по самой своей природе имеют синтетический характер, несомненно. Но возможны ли априорные синтетические суждения? На этот вопрос Кант отвечает утвердительно, снова ссылаясь, как кажется ему, на факты, а именно: на математику, теоретическое естествознание и в известной мере также на философию. Таким образом, важнейшая задача «Критики чистого разума» заключается, по Канту, отнюдь не в доказательстве того, что априорные суждения существуют. Эта задача сводится к другому, к ответу на вопрос: как возможны априорные синтетические суждения? Этот общий вопрос распадается на следующие частные вопросы: как возможна чистая математика? как возможно чистое естествознание? возможна ли и как возможна метафизика (философия) как наука? Ответы на эти вопросы составляют три основных раздела трансцендентального учения о началах: трансцендентальная эстетика, трансцендентальная аналитика, трансцендентальная диалектика.
Последние два раздела, согласно Канту, составляют вместе трансцендентальную логику, отличную от обычной, формальной логики. Совершенно очевидно, что при всем своем критицизме Кант совершенно догматически утверждает, что наряду с опытным, эмпирическим знанием существует независимое от опыта, априорное знание. Столь же бездоказательно утверждение Канта, некритически следующее сложившемуся в предшествующей философии традиционному представлению, будто бы суждения строгой всеобщности и необходимости никоим образом не могут быть почерпнуты из опыта. И наконец, кан- товское противопоставление аналитических и синтетических суждений как якобы взаимоисключающих носит явно антидиалектический характер. Применяемые при всех этих рассуждениях ссылки на «факты» также неосновательны, так как именно то, что Кант называет фактом (априорный характер математических построений, наличие априорных принципов в естествознании), подлежит доказательству. Вместо того чтобы поставить вопрос, существуют ли априорные (в том числе и синтетические априорные) суждения, возможны ли они вообще, Кант, полагая, что его отправным пунктом служит констатация фактов, ограничивает свою задачу вопросом лишь о том, как возможны такого рода суждения, т. е. из чего они проистекают, каково их отношение к опыту? Ответ на этот вопрос, само собой разумеется, весьма облегчается догматически принятыми посылками, позволяющими рассматривать математические положения и принципы естествознания как априорные. И все же нельзя не видеть, что в кантовской постановке вопроса действительно заключается рациональное зерно. Это вопрос о специфике теоретического знания, о гносеологических предпосылках теоретического естествознания, которое во времена Канта делало лишь первые свои шаги. Это, далее, вопрос о специфике наиболее общих научных и философских понятий, без анализа которых невозможна диалектика как философская наука. Лейбниц и другие мыслители, признававшие существование априорных знаний, утверждали, что априорное не только независимо от опыта, но и не имеет также значения для него; оно служит лишь для постижения интеллигибельных (умопостигаемых) сущностей, т.
е. сверхопытного. Кант в противоположность этим мыслителям утверждает, что сверхопытное, если оно сущест- вует, не может быть предметом познания и философия должна наконец покончить с иллюзией о возможности сверхчувственного знания. Не ограничиваясь этой весьма важной, принципиальной постановкой вопроса, Кант опять-таки в противоположность своим предшественникам доказывает, что априорное не имеет сверхопытного применения, а приложимо лишь к опыту и, собственно, только для этого и необходимо. Эта весьма плодотворная постановка вопроса, которая наносит серьезный урон не только теологии, но и претензиям объективного идеализма, ведет Канта к уточнению понятия априорного. Априорное знание, поскольку оно имеет значение лишь в пределах опыта, само по себе, т. е. в отрыве от эмпирического, от мира явлений, лишено содержания: В этом смысле оно составляет не содержание, а только форму знания, как чувственного, так и теоретического. Такой постановкой вопроса Кант стремится размежеваться с учениями, допускающими возможность врожденных идей, т. е. знаний о чем-то существующем вне человека, полученных независимо от познания, опыта. Правда, в этой постановке вопроса содержится вместе с тем и идеалистическое отрицание объективного содержания теоретического знания, сущность которого сводится Кантом к синтезу чувственных данных при помощи априорных категорий, не имеющих якобы никакого отношения к объективной действительности. 17 2 Иммануил Кант, т. З Кант называет априорные формы созерцания и,мышления трансцендентальными, противопоставляя понятие трансцендентального понятию трансцендентного. Трансцендентное значит сверхопытное, недоступное опыту, потустороннее; трансцендентальным же Кант называет доопытное (значит, не выходящее за пределы опыта, не возвышающееся над ним, а предшествующее ему), но применяющееся к опыту и, более того, делающее возможным опыт как систематическое эмпирическое знание. Поэтому Кант называет эмпирическим применение априорных созерцаний и понятий к чувственным данным, считая, что различие между трансцендентальным и эмпирическим касается не их отношения К предметам, а их происхождения и характера. Понятие трансцендентального играет в учении Канта важнейшую роль.
Именно с этим понятием Кант связывает свой, по его собственному убеждению, ко- перниковский переворот в философии. Суть этого переворота состояла в том, что науку и ее всеобщий предмет — природу Кант объяснял, исходя из человеческого познания, из якобы присущих ему трансцендентальных форм, заключающих в себе не только возможность опыта, науки, но также и возможность самой природы, поскольку последняя понимается не как «вещь в себе», а как систематическая связь явлений. Предметом философии отныне, согласно Канту, становится царство чистого, т. е. якобы независимого от опыта, разума, которое образует «обособленное, вполне самостоятельное единство». Отныне, полагает Кант, старая метафизика, претендовавшая на сверхопытное знание, на постижение трансцендентного (в понятие которого Кант включает не только то, что грезится мистикам, но и объективную реальность, из которой исходит материалист), рз^шится окончательно. На смену ей приходит метафизика чистого разума, которая относится к этой школьной метафизике как химия к алхимии или астрономия к астрологии. Обоснованием возможности и необходимости этой новой метафизической системы и должна была служить «Критика чистого разума», имеющая своей задачей «критику способности разума вообще в отношении всех знаний, к которым он может стремиться независимо от всякого опыта, стало быть, решение вопроса о возможности или невозможности метафизики вообще и определение источников, а также объема и границ метафизики на основании принципов» (76). Неокантианцы обычно утверждают, что задачей «Критики чистого разума» и всей кантовской философии вообще было ниспровержение метафизики, замена учения о бытии учением о познании. Что же касается лретензий Канта на создание новой метафизики, то они-де . должны рассматриваться лишь как свидетельство тогог что Кант сам не вполне осознавал совершенный им переворот и, покончив со всякой метафизикой, полагал, что он лишь обновил ее, вдохнул в нее новые силы, поставил ее на правильный путь. Однако неокантианцы не учитывают того, что учение Канта о познании есть вместе с тем и определенная онтологическая концепция природы как совокупности предметов опыта, что с этой кантовской — трансцендентальной — концепцией познания органически связано истолкование «вещи в себе» как трансцендентной действительности, Ни одно философское учение (это подтверждается и развитием современной буржуазной философии) не может исключить онтологическую проблематику, т.
е. вопрос об объективной реальности, частью которой мы, люди, являемся, об отношении человека, человеческого сознания к этой отличающейся от него действительности. И хотя учение Канта и в самом деле претендует на то, чтобы быть лишь теорией чистого разума, оно- представляет собой также определенное, а именно идеали-* стическое понимание природы и агностическое истолкование объективной реальности. Одну из предпосылок кантовского учения о началах познания образует традиционное разграничение чувственности и мышления как двух основных познавательных способностей человека. Новое, вносимое Кантом в трактовку этих способностей,— их трансцендентальное истолкование, т. е. анализ якобы присущих им априорных форм, благодаря которым чувственные восприятия и понятия рассудка приобретают, с его точки зрения, объективное значение. 2* 19 Кант называет «эстетикой» науку о чувственном по-* знании. Трансцендентальная эстетика — наука об апри* орных условиях, формах чувственности. Чувственность — способность, благодаря которой мы обладаем ощущениями, восприятиями. Последние возникают вследствие того, что «предмет некоторым образом воздействует на нашу душу (das Gemiit afficiere)» (127). О каком предмете идет речь? Если «вещь в себе» и воздействует на нашу чувственность, то не она, конечно, вызывает в нас каждое данное единичное ощуще* ние, например образ этого дерева. Сказать же, что явления воздействуют на нашу чувственность, также, очевидно, нельзя: они — результат этого воздействия. Чувственное восприятие, согласно Канту, не содержит в себе представления о какой-либо связи, единстве. Чувственный образ этого дерева предполагает, по Канту, деятельность рассудка, синтезировавшего известным образом ощущения. Сама же но себе чувственность дает лишь не связанные друг с другом ощущения. Отсюда понятно, почему Кант утверждает: «Неопределенный (курсив наш.— Т. О.) предмет эмпирического созерцания называется явлением» (127). Итак, с самого начала трансцендентальной эстетики мы сталкиваемся с противоречием, совершенно неизбежным для субъективно-идеалистической гносеологии, которая, с одной стороны, утверждает, что чувственно воспринимаемый мир, во всяком случае по своей форме, есть продукт нашей познавательной деятельности, а с другой стороны, не может отрицать тот факт, что эти же воспринимаемые нашими органами чувств явления представляют собой необходимую предпосылку ощущений и в этом смысле предшествуют им. Кант пытается выйти из порочного круга, создаваемого гносеологическим субъективизмом, утверждая, что «посредством чувственности предметы нам даются» и что эти предметы чувственных восприятий неопределенны7.
Получается, следовательно, что, хотя чувственные восприятия предметов и предшествуют их рассудочному познанию, именно последнее создает ту определенность предметов, которая de facto дана уже в созерцании. В конечном счете Кант приходит к выводу, что определенность, предметность всего воспринимаемого чувствами созда- ется бессознательной продуктивной силой воображения (Productive Einbildungskraft), а наша сознательная познавательная деятельность лишь post factum постигает эту определенность явлений. Само собой разумеется, что такой «выход» из положения лишь углубляет те самые противоречия, которые предполагаются разрешенными. Таким образом, разграничение и противопоставление эмпирического и априорного в области чувственных восприятий принимает своеобразную форму противоположности между непосредственно данным содержанием чувственных восприятий и их доопытной формой, которая как бы заполняется ощущениями: Кант различает в явлении (соответственно в ощущении) содержание, независимое от сознания (поскольку «материя» всех явлений дана нам только a posteriori), и форму, которая «целиком должна для них находиться готовой в нашей душе a priori и потому может рассматриваться отдельно от всякого ощущения» (128). Трансцендентальная эстетика абстрагируется от эмпирического содержания чувственных восприятий и рассматривает их формы, которые оказываются, по Канту, чистыми априорными созерцаниями. Это различение, противопоставление эмпирических и чистых (априорных) созерцаний образует сердцевину трансцендентальной эстетики и исходное теоретическое положение в обосновании Кантом возможности чистой математики. Кант утверждает, что в основе чувственных эмпирических созерцаний лежат чистые априорные созерцания; это и есть, согласно учению Канта, пространство и время. Положение об априорном характере пространства и времени (составляющее важнейший вывод трансцендентальной эстетики) Кант пытается обосновать с помощью скрупулезного анализа наших представлений о том и другом. Пространство и время не могут быть эмпирическими представлениями, поскольку они обладают строгой всеобщностью и безусловной необходимостью. Явления не могут быть даже мысленно удалены из пространства и времени; последние же вполне могут быть абстрагированы от явлений. Пространство и время не могут быть также общими понятиями, ибо последние содержат в себе множество различных представлений, мы же можем представить себе лишь одно- единственное пространство, так же как и одно-един- ственное время, состоящее из однородных частей. Из всего этого, по мнению Канта, следует, что время и пространство не представляют собой форм существования «вещей в себе»; это лишь, как указывалось уже Быше, чистые априорные созерцания, которые в отличие от эмпирических восприятий не являются созерцаниями каких-либо предметов. Они лишь способ, посредством которого осуществляется эмпирическое созерцание. Следовательно, априорное созерцание не согласуется с чувственно данным, в то время как эмпирическое представление согласуется со своим объектом. Напротив, оно приводит чувственно данное в согласие с самим собой, располагает его в определенной последовательности. Но то, что подчиняется априорным формам, не может быть независимой от них реальностью, «вещью в себе»; это лишь явления, образованные познавательной деятельностью людей, хотя их содержание и независимо от этой деятельности. Таким образом, трансцендентальная эстетика обосновывает дуализм формы и содержания явлений. Это «метафизическое истолкование» пространства и времени Кант дополняет «трансцендентальным истолкованием», задача которого сводится к доказательству того, что лишь при допущении априорности пространства и времени возможны математика и механика. «Геометрия,— говорит Кант,— есть наука, определяющая свойства пространства синтетически и тем не менее a priori» (132). Касаясь понятий движения, изменения, Кант заявляет, что эти понятия, занимающие главное место в теоретической механике, возможны лишь благодаря априорному созерцанию времени. Пространство и время действительно представляют собой абсолютно необходимые и безусловно всеобщие формы (и вместе с тем условия) всего существующего. Признавая этот постоянно подтверждаемый всей практикой, всей историей познания факт лишь в отношении мира явлений, Кант тем самым истолковывает эти категории науки и философии в духе субъектив- ного идеализма. Не соглашаясь с юмовским скептицизмом, утверждающим, что всеобщность пространства и времени проблематична, Кант по сути дела принимает основной юмовский аргумент: опыт не свидетельствует о всеобщности и необходимости пространства и времени. В таком случае остается лишь один путь а спасению пространства и времени как категорий науки и философии: считать, что они всеобщие и необходимые формы чувственных восприятий. Пространство Кант характеризует как внешнее, время — как внутреннее априорное созерцание. Это утверждение по существу не доказывается, оно провозглашается догматически. Ведь если пространство и время—присущие нашей чувственности формы созерцания, то нет никакого основания считать одно из них «формой всех явлений внешних чувств», другое же — внутренним созерцанием. Тем не менее Кант пытается обосновать это разграничение; оно необходимо ему для объяснения присущего всякому человеку неколебимого сознания существования внешнего мира. «Только бла* годаря пространству,— говорится в первом издании «Критики чистого разума»,—возможно, чтобы вещи были для нас внешними предметами». Время же, говорит Кант, «не может быть определением внешних явлений> оно не принадлежит ни к внешнему виду, ни к положению и т. п.; напротив, оно определяет отношение представлений в нашем внутреннем состоянии» (138). Совершенно очевидно, что это деление априорных форм созерцания на внутреннюю и внешнюю носит явно двусмысленный характер, поскольку понятие внешнего мира относится не только к «вещам в себе», но и к миру явлений, хотя последние истолковываются лишь как известным образом организованные чувственные данные. Такая же двусмысленность свойственна и кантов- скому пониманию объективного. Доказывая, что пространство и время образуют субъективное условие всех явлений, Кант вместе с тем утверждает, что они объективны, поскольку им присуща необходимость и всеобщность. Объективное оказывается синонимом априорного. Из по-ложения об априорности, или «объективности», пространства и времени Кант делает вывод об их эмпирической реальности (в пределах опыта) и трансцендентальной идеальности; последняя заключается в том, что время и пространство не относятся к «вещам в себе» (не трансцендентны), а представляют собой лишь условия возможности всякого эмпирического созерцания. Так, например, в геометрии, говорит Кант, логические доказательства невозможны без созерцания, но это созерцание носит не эмпирический; а априорный характер. Это утверждение выявляет теоретические корни субъективно-идеалистической концепции Канта. Автор «Критики...» не допускает и мысли о возмож- -ности иной, неэвклидовой геометрии, в которой сумма углов треугольника будет больше или меньше двух прямых и т. д. Кант абсолютизирует геометрию Эвкли- да, превращает ее исходные положения в априорные интуиции. Неэвклидовы геометрии кладут конец такого рода абсолютизации, вследствие чего рушится и априористическая концепция пространства, относительно которой Кант утверждал, что лишь она объясняет возможность геометрии как строгой науки. Кант абсолютизировал не только геометрию Эвкли- да, но и классическую механику, основные положения которой, с его точки зрения, неотделимы от априористического истолкования времени и других .категорий. Теория относительности, теснейшим образом связывая время с различиями в движении разных материальных систем, неизбежно вступает в конфликт с кантов- ским истолкованием времени как субъективной, априорной формы созерцания. Таким образом, научное проникновение в сущность времени не оставляет места для наивного с современной точки зрения толкования времени как чистого априорного внутреннего созерцания. Отсюда следует, что трансцендентальная эстетика Канта не только не дает ответа на ею же поставленный вопрос—как возможна чистая математика? — но, напротив, опровергается той самой наукой, в самом факте существования которой она пыталась найти главное оправдание своих идеалистических основоположений. Заключительный вывод трансцендентальной эстетики повторяет провозглашенное во «Введении» агностическое и субъективистское положение: существуют абсолютно непознаваемые «вещи в себе» и познаваемые, но неотделимые от человека, от процесса познания явления. Неокантианцы, как известно, отвергли кантовскую «вещь в себе» как несовместимое с трансцендентальным идеализмом признание независимой от познающего субъекта объективной реальности. Тем самым они по сути дела отказались от трансцендентальной эстетики Канта, исходный пункт которой составляет утверждение, что «вещь в себе» воздействует на чувственность. Но неокантианцы, естественно, не могли отказаться от рассмотрения проблемы чувственного и рационального и поэтому должны были сохранить учение Канта о трансцендентальных условиях чувственности, поставив лишь на место «вещи в себе» априористическое представление о «предельном понятии», границе опыта. Однако это, конечно, не могло устранить противоречие между трансцендентальной эстетикой Канта и новейшими данными математики и физики. Ведь неэвклидовы геометрии и теория относительности опровергают именно то, что пытались сохранить в трансцендентальной эстетике неокантианцы,— априористическое истолкование пространства и времени. Не удивительно поэтому, что неокантианцы вынуждены были избрать совершенно несоответствующий обстоятельствам сдособ самозащиты: они стали утверждать, что учение Канта об априорности пространства и времени предвосхитило те самые открытия, которые его опровергают. Так, Бруно Баух дошел до утверждения, что «современная теория относительности в известном смысле, как это весьма правильно отметил Наторп, есть физическая модификация того философского основоположения, которое Кант назвал трансцендентальным идеализмом»8. Это утверждение Б. Баух, так же как и Наторп и Ка- сирер, «обосновывает» путем субъективно-идеалистиче- ского истолкования учения Эйнштейна о пространстве и времени. Впрочем, Б. Баух идет еще дальше. Он превращает Канта^ абсолютизировавшего геометрию Эв- клида, чуть ли не в основоположника неэвклидовых геометрий. Ссылаясь ла то, что .априористическое истолкование пространства и времени свободно от узкого эмпиризма, Баух заявляет, что Кант «первый оказался в-состоянии создать идею «высшей геометрии» и, не отождествляет геометрию вообще с геометрией эвкли- довской» 9. И это утверждение остается голословным10. Неокантианские попытки примирить Трансцендентальную эстетику Канта с современной наукой весьма примечательны: они свидетельствуют о том, что априористическое обоснование теоретических основ математики и науки вообще неизбежно опровергается развитием научного знания.
<< | >>
Источник: Иммануил Кант. Сочинения. В шести томах. Том 3. 1964

Еще по теме 2. Основная проблема «Критики чистого разума». Трансцендентальная эстетика:

  1. 5. Трансцендентальное учение о методе. «Критика чистого разума» и последующее развитие буржуазной философии
  2. 1. Основные теоретические посылки «Критики чистого разума»
  3. XI. Энциклопедическое введение критики способности суждения в систему критики чистого разума
  4. 3. «КРИТИКА ЧИСТОГО РАЗУМА»
  5. ПРИЛОЖЕНИЕ Из первого издания «Критики чистого разума»
  6. ПРИЛОЖЕНИЕ ИЗ ПЕРВОГО ИЗДАНИЯ «КРИТИКИ ЧИСТОГО РАЗУМА»
  7. КРИТИКА ЧИСТОГО РАЗУМА
  8. ВТОРОЙ КНИГИ ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНОЙ ДИАЛЕКТИКИ ГЛАВА ТРЕТЬЯ Идеал чистого разума
  9. Связь способностей в Критике Чистого Разума
  10. Иммануил Кант. Критика чистого разума.
  11. Иммануил Кант. Критика чистого разума.
  12. ВАЖНЕЙШИЕ ТЕРМИНЫ «КРИТИКИ ЧИСТОГО РАЗУМА» КАНТА
  13. § 50. II. Космологические идеи («Критика чистого разума», стр. 405 и сл.40)
  14. РАЗДЕЛ ТРЕТИЙ ПЕРЕХОД ОТ МЕТАФИЗИКИ НРАВСТВЕННОСТИ К КРИТИКЕ ЧИСТОГО ПРАКТИЧЕСКОГО РАЗУМА
  15. VII. Идея и деление особой науки, называемой критикой чистого разума
  16. VII. Идея и деление особой науки, называемой критикой чистого разума
  17. § 46. I. Психологические идеи («Критика чистого разума», стр. 341 и сл.38)
  18. О трансцендентальных задачах чистого разума, поскольку безусловно должна существовать возможность их разрешения
  19. РАЗДЕЛ ЧЕТВЕРТЫЙ О трансцендентальных задачах чистого разума, поскольку безусловно должна существовать возможность их разрешения