<<
>>

Кривая улица

В сказках иногда рассказывается о проходах и галереях, в которых по обеим сторонам теснятся лавки, невероятно заманчивые и опасные. Когда- то я, мальчуган, прекрасно знал такой проход, назывался он Кривой улицей.
Там, где она делает самый резкий поворот, стояло и самое угрюмое здание: плавательный бассейн со стенами из багрового глазурованного кирпича. Несколько раз в неделю в бассейне меняли воду. Тогда на входной двери появлялось объявление: «Временно закрыто», и казнь моя откладывалась. Я шел к магазинным витринам, чтобы, припав к изобилию отживших вещей, которые они хранили, утолить свою кровную страстишку. Против бассейна находился ломбард. На тротуаре толпились старьевщики со всякой домашней утварью. Приютились здесь и лавки дешевой одежды. Там, где Кривая улица на западе брала свое начало, находился магазин писчебумажных принадлежностей. Взгляд непосвященного привлекали в его витрине дешевые книжки о Нике Картере [16!. Но я-то знал, где — в глубине — искать неприличные брошюрки. Народу тут было мало. Я подолгу глазел на витрину, чтобы сперва обеспечить себе алиби благодаря конторским гроссбухам» циркулям и наклейкам» а уж потом нырял прямиком в лоно сего писчебумажного творения. Наш инстинкт угадывает» что в человеке самое упрямое» и с этим упрямым сливается. Цветные фонарики» лампионы в витрине празднично освещали двусмысленное событие. Неподалеку от плавательного бассейна находился городской читальный зал. Его чугунные галереи не были для меня ни слишком высоки» ни холодны. Я чуял: здесь и впрямь мои угодья. Чуял» ибо первым меня встречал запах. Словно за тонкой оберегающей завесой» он дожидался меня за сырым и холодным воздухом» дышавшим мне в лицо еще на лестнице. Железную дверь я открывал боязливо. Но едва я оказывался внутри» там» в тишине» силы мои начинали крепнуть. Ведь в бассейне мне более всего был противен гул голосов» сливавшийся с гуденьем воды в трубах.
Этот шум обрушивался на меня еще в вестибюле» где посетители покупали костяные жетоны — пропуска в бассейн. Переступить его порог означало проститься с земным миром. Под этими сводами уже ничто не могло спасти тебя от водной стихии. В водной толще жила богиня с раскосыми глазами» которой не терпелось приложить тебя к груди и поить» поить из хладных чаш до тех пор» пока на земле не исчезнет о тебе всякая память. Зимой» когда я после бассейна шел домой» уже горели фонари. Но все-таки я пускался окольным путем» который вновь приводил на заветный угол» причем из тылов» как будто я намеревался поймать кого-то с поличным. В магазине тоже горел свет. Блики в витрине смешивались с полосой света от уличных фонарей. При таком вот двойном свете витрина сулила еще больше наслаждений, чем обычно. Ибо чары разврата, представленного доходчивыми рисунками на шуточных открытках и бумажных обложках, покоряли меня особенно легко, поскольку я знал, что на сегодня все свои обязанности выполнил. И свои сокровенные переживания я мог бережно принести домой, к свету моей лампы. Мало того — даже кровать часто препровождала меня назад, к магазину и людскому потоку, стремившемуся по Кривой улице. Иные парни толкали меня. Однако высокомерие, которое они, шедшие своей дорогой, будили во мне, дома никогда не разыгрывалось. Тишина комнаты наполняла мой сон невнятным шорохом, вознаграждавшим меня за все, что претерпел я в ненавистном бассейне. Чулок Первым моим шкафом, открывавшимся всегда, когда ни пожелаешь, был комод. Только и надо было — потянуть за округлую ручку, и дверца, щелкнув замком, распахивалась. Среди рубашек, передников, сорочек, хранившихся за этой дверцей, я кое- что обнаружил, отчего комод сразу стал комодом приключений. Поначалу надо было прокладывать путь в самый дальний его уголок, там я натыкался на свои чулки, сложенные горкой; они были свернуты особым образом, как было принято в старину. Каждая свернутая пара напоминала, пожалуй, кошелек. Я не знал большего удовольствия, чем то, какое испытывал, просунув пальцы в самую глубину свернутой пары чулок. Я искал там не тепла. Запустив руку в такой кошель, я захватывал «начинку» — она-то и влекла меня в укромную глубину. Сжав «начинку» в кулаке и удостоверившись, что и впрямь завладел мягкой шерстяной массой, я переходил ко второй части игры, состоявшей в раскрытии. Ибо я старался вытянуть «начинку», выудить ее из шерстяного кошелька. Я все больше вытаскивал «начинку» наружу, пока не случалось ошеломляющее событие: «начинка» — вот она, передо мной, а кошелька, в котором она находилось, нет! Сколько раз ни повторял я этот опыт, все было мало. Он показывал мне, что форма и содержание, покров и сокрытое суть едины. Он учил меня извлекать правду из поэзии столь же бережно, как детская ручонка вытаскивает чулок из его кошелька.
<< | >>
Источник: Беньямин, Вальтер. Берлинское детство на рубеже веков. 2012

Еще по теме Кривая улица:

  1. Лидерство как улица с двусторонним движением
  2. Кривая нормального распределения
  3. Кривая роста популяции
  4. ПРЕДМЕТНО-ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ.
  5. Возникновение авторских прав
  6. §1. Графическийанализспроса.
  7. 10.4. РЫНОЧНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ: ЗАКОН ПРЕДЛОЖЕНИЯ, ФАКТОРЫ ПРЕДЛОЖЕНИЯ, ЭЛАСТИЧНОСТЬ ПРЕДЛОЖЕНИЯ
  8. §1. Рыночныйспросиопределяющиеегофакторы.
  9. § 30. Общие положения
  10. 11.3. КРИВЫЕ БЕЗРАЗЛИЧИЯ И ИХ СВОЙСТВА. ПРЕДЕЛЬНАЯ НОРМА ЗАМЕЩЕНИЯ
  11. 21.2. СОВОКУПНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ И ЕГО ФАКТОРЫ
  12. 31.4. ВЗАИМОСВЯЗЬ МАКРОЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ И ОБМЕННОГО КУРСА