<<
>>

ЖИЗНЬ ПОСЛЕ РЕВОЛЮЦИИ |

В годы, следовавшие за революцией, Николай . Александрович, по его словам, переживал «чувство наибольшей остроты и напряжения», вылившееся у него в разнообразные виды творческой деятельности — чтение лекций на религиозно-философские темы и курса по этике слова, организация Вольной Академии Духовной Культуры, участие в кооперативной книжной лавке писателей.

Он собирал людей на литературно-философские «вторники», выступал с лекциями в Московском университете.

Потребность в духовной жизни в то время была большая, люди стремились всесторонне понять происшедшее, разобраться в обстановке, оценить позиции лидеров, определиться мировоззренчески. Всякое живое слово вызывало интерес. Лекции Бердяева, в частности, привлекали многих слушателей. Вспоминая об одном из своих выступлений, он писал: «Особенно запомнилось мне одно собрание.

Клуб анархистов (они в то время были дозволены) объявил диспут о Христе. Пригласили меня участвовать. Были приглашены также епископы и священники, которые не явились. Были толстовцы, были последователи Н. Федорова, соединявшие идею Федорова о воскресении с анархо-коммунизмом, были просто анархисты и просто коммунисты... Было много красноармейцев, матросов, рабочих. Была атмосфера стихии революции, еще не вполне оформленной и не вполне организованной... Один рабочий читал доклад об Евангелии, в котором утверждал, что научно доказано, что Матерь Божия была проститутка, а Иисус Христос — незаконный сын римского солдата, аудитория бешено аплодировала... Потом говорил толстовец, резко нападая на церковь. Говорил федоровец, который именовал себя «биокосмистом». Он нес невероятную чепуху об Евангелии от кобылицы. В конце заявил, что социальная программа-максимум уже осуществлена и что теперь остается поставить на очередь дня космическое воскресенье мертвых. Это вызвало в аудитории смех» .

Материальное существование Бердяева в некоторой мере поддерживала книжная лавка писателей, которая в то же время была чем-то вроде клуба.

Сначала лавка помещалась в Леонтьевском переулке, затем на Б. Никитской (ул. Герцена). Группа писателей и ученых организовала в Москве торговлю книгами в то время, когда все издательства и книжные магазины прекратили свою работу или были национализированы.

Книжная лавка писателей стала центром московской интеллектуальной жизни. В ее работе принимали участие: Н. Бердяев, М. Осоргин, Б. Зайцев, А. Джевелегов и др. Они скупали и продавали книги, помогали комплектовать библиотеки для учебных заведений и учреждений, подбирали литературу для частных коллекций. Покупка и продажа книг, издательские дела соединялись с чтением докладов и лекций. На Никитской, в лавке, если предвиделся серьезный разговор, удалялись на второй этаж того же магазина, и там среди книжных полок происходили философские дебаты.

Писатель Б. Зайцев вспоминает о совместной с Бердяевым работе в лавке: «И вот в полном ходу революция. Тут мы с Бердяевым гораздо чаще встречались — и в Правлении Союза Писателей (некоммунистического), и в книжной лавке писателей — это была маленькая кооперация, независимая от правительства.

Мы стояли за прилавками, торговали книгами. Осоргин, профессор Джевелегов, Бердяев, я, Грифцов.

Дело шло хорошо. Мы скупали книги у одних, продавали другим. Осоргин, Грифцов занимались коммерческой частью. Мы с Бердяевым были «так себе», в сущности мало нужные, во всяком случае, неделовые» .

В этой самой лавке, вспоминает далее Зайцев, —«... довелось мне видеть раз огненность Бердяева.

Кроме нижнего помещения была у нас и наверху комнатка и даже нечто вроде галерейки с книгами, напоминавшей хоры в залах старых домов.

Раз рылся я там в чем-то, искал книгу, что ли, вдруг снизу раздался громовой вопль Бердяева. Что такое? Перегнулся через решетку, вижу — Николай Александрович, багровый, кричит неистово на Джевелегова, а тот пятится, что-то бормочет смущенно... Проснулась кровь отцовская. Никаким монахом Джевелегов не был, ненавидеть его совсем не за что... Оказалось, «Карпыч» сказал что-то игриво-обидное, но пустяки, конечно.

Бердяев же взбеленился. Джевелегов поднялся ко мне на вышку несколько бледный. —

Ну и характерец...

А через четверть часа взошел и Бердяев, уже успокоившийся, смущенный. —

Простите меня, Алексей Карпович, я виноват перед вами... Это в его духе. Натура прямая и благородная, иногда меры не знающая» .

У себя дома Бердяев организовал литературно-философские «вторники». Почти в течение пяти лет жизни в советской России в его квартире в Малом Власьевском переулке по вторникам устраивались встречи. Мыслитель считал, что духовная жизнь ни при каких обстоятельствах не должна замирать. Это было время, когда всякие собрания запрещались. Однако несмотря на это под крышей семьи Бердяевых собирались очень разные люди от крайне правых до крайне левых: «В нашей гостиной, в ледяной атмосфере, сидели приглашенные в полушубках и валенках. Весь ковер был покрыт лужами от таявшего снега. Чтобы немного согреть замерзших присутствующих, я разносила чашки с горячей настойкой из березовой коры, с маленькими пирожками из тертой моркови»133. Об этих собраниях впоследствии вспоминал и С. П. Постников: «Собирались у Николая Александровича часов в 8 вечера. Садились кто где хотел, на столе был сервирован чай с очень скромным угощением, особенно в 1918 — 20-х годах, да и чашек не хватало на всех присутствующих. Но в буквальном смысле пища телесная заменялась пищей духовной. Все предметы, лица, разговоры одухотворялись внутренним интересом к вопросам.

Квартира Н. А. Бердяева была всегда аккуратно прибранной, но не было ни следа мещанства, ни внешней прилизанности, ни формальной тщательности в порядке. Николаю Александровичу порою жилось тяжко, он куда-то ходил, менял, продавал, хлопотал о деньгах, служил одно время в Центроархиве. _ Перед отъездом из Москвы продавал свою квартиру. Но при встречах он никогда не говорил о повседневных заботах, а всегда о чем-нибудь, связанным с литературой или философией. Быт для него всеща был лишь предлогом для иронии или шутки»

Послереволюционная Москва не была сытой, но несмотря на трудности, которые сопровождали революционные перемены, правительство установило академический паек, вначале для очень ограниченного круга людей. В этот небольшой круг входил и

Н. Бердяев. Б. Зайцев писал, как морозной Москвой они возили на салазках академические пайки — муку, сахар, баранину.

Пища не входила в круг основных интересов Бердяева, однако же была необходима, и Николай Александрович впрягался в салазки. Материальные лишения не останавливали его духовных порывов, не заглушали духовных интересов.

Бердяева волновала мысль, что революция прервала русский духовный ренессанс, а он желал бы возродить процесс духовных исканий. Постепенно у него созрела идея о необходимости собрать деятелей духовной культуры и создать центр, в котором бы продолжалась культурная жизнь. Это не являлось возобновлением религиозно-философских собраний, объединение должно было быть более широким.

В 1918 г. была создана Вольная Академия Духовной Культуры, получившая большой общественный резонанс. Название академии — Вольная — в духе Бердяева, так как он считал, что лучшая атмосфера обсуждения духовных вопросов — вольный союз, дружественная обстановка. Выступления Николая Александровича в Вольной Академии сопровождались неизменным успехом. С. П. Постников вспоминал, что на его докладе об антропософии пришлось забаррикадировать дверь, но публика так ломилась и стучала, что Бердяев прервал речь и сказал: «Не могу так читать, надо принять какие-нибудь меры».

За время существования Вольной Академии Духовной Культуры и участия в ее заседаниях Бердяева отчетливо и ярко проявились его свободолюбие, терпимость по отношению к инакомыслящим, принятие людей такими, какие они есть. С. П. Постников в своих воспоминаниях о Бердяеве писал: «К людям он был неизменно расположен с благоволением, благожелательством, лишь бы это были подлинные люди, не заглушившие своих внутренних потребностей и не превратившиеся в рабов, слепых исполнителей чужой воли.

В спорах людей интересна борьба идей. Интересна лишь борьба свободная, интересен обмен мнений, ковда над ним не висит никакого дамоклова меча, будь то государственная власть или принудительный авторитет.

Представителей враждебной себе идеологии Бердяев не только не чуждался, но их-то и можно было встретить за гостеприимным чайным столом квартиры Бердяева... для духовного лица Бердяева это совсем не казалось натяжкой, наоборот, это было в его духе. В связи с этим окружение Бердяева всегда было очень интересным, он ценил людей по их значимости, а не по степени близости их к собственным его взглядам...

Уметь быть справедливым к своему противнику — вот искусство духа — на это был способен Бердяев...

Бердяев никогда не переставал быть Бердяевым. Что он выносил в своих мыслях, то он и высказывал, невзирая на условия и лица: и при царском режиме, и при советском, и при парламентском, и при фашистском. Так же беспристрастно и открыто относился он и к людям: для него не Лбыло ни эллина, ни иудея, ни образованного, ни необразованного» .

Академия являлась одним из немногих мест, где свободно ставились и обсуждались самые разнообразные проблемы духовной культуры. У Академии не было своего помещения, поскольку она не была государственным учреждением. Доклады и лекции проводились в помещении Высших женских курсов по улице Поварской, в доме 8 и Мерзляковскому переулку, в доме 1, а семинары проходили в различных советских учреждениях. Одно время лекции по линии Вольной Академии Духовной Культуры читались в помещении Центроспирта на Поварской, о чем было сообщено в объявлении, вывешенном на окне лавки писателей. Вскоре в газете «Правда» появилась заметка о том, что, конечно, религиозное умонастроение и опьянение алкоголиков составляют нечто родственное, но нечего государственному учреждению способствовать этому родству. Отсутствие постоянного помещения не смущало ни руководство, ни слушателей ВАДК, ее деятельность расширялась и прекратилась лишь в 1922 г. в связи с высылкой Бердяева за границу.

Николай Александрович был членом правления Всероссийского Союза писателей, являлся помощником председателя, которым был Б. Зайцев. Он часто хлопотал о членах Союза писателей, когда надо было освобождать их из тюрьмы или охранять от грозящего выселения из квартиры. Для t этого Бердяев ездил к JI. Б. Каменеву в помещение Московского Совета рабочих депутатов — бывший дом московского генерал-губернатора. «... Несчастный по своей дальнейшей судьбе Каменев был всегда очень внимателен и всегда защищал ученых и писателей. Он много сделал в этом отношении для защиты гонимой интеллигенции»136.

Бердяева и самого в течение пяти лет послереволюционной жизни дважды арестовывали. Первый раз он был арестован в 1920 г. по делу так называемого «тактического центра», к которому прямого отношения не имел. Допрос Бердяева вел Ф. Дзержинский, присутствовали на допросе Каменев и Менжинский. Допрос длился более двух часов, во время допроса Бердяев «прочитал лекцию минут на сорок пять», которую Дзержинский прерывал небольшими вопросами. После допроса Дзержинский попросил отвезти Бердяева домой на автомобиле, но автомобиля не нашлось и Бердяева вместе с вещами отвезли на мотоцикле. «Дзержинский произвел на меня впечатление человека вполне убежденного и искреннего. Думаю, что он не был плохим человеком и даже по природе не был человеком жестоким. Это был фанатик» ,— писал об этой встрече Бердяев.

Второй раз он был арестован в 1922 г. М. Осоргин вспоминал, что летом 1922 г. его семья вместе с Бердяевыми жила на даче под Москвой. Николай Александрович на один день уехал в Москву и не вернулся — был арестован, но вскоре освобожден и на этот раз.

Однако несмотря на все сложности бытия и жизненные перипетии, мыслитель оставался верен своим принципам. И не просто оставался верен, а постоянно пропагандировал и отстаивал их. Он с презрением относился к людям, которые приспосабливались в грозное время революции, перекрашивались. «Вокруг я видел много людей, изменивших себе... перевоплощение людей — одно из самых тяжелых впечатлений моей жизни... Вспоминаю X., когда он был в революционном подполье... Жил он в очень тяжелых условиях, скрывался от преследований, голрдал... Этого человека совершенно нельзя было узнать в советский период. По словам видевшей его Ж., у него совершенно изменилось лицо. Он разжирел, появилась жестокость и важность... Перевоплощение этого человека было изумительно. Это очень остро ставит проблему личности»

В 1920 г. советом факультета Московского государственного университета он был избран профессором и начал читать лекции в университете. Он прочитал цикл лекций о миросозерцании Достоевского и цикл по философии истории. Оба цикла легли в основу его фундаментальных работ: «Смысл истории» и «Миросозерцание Достоевского».

Несмотря на большой талант в области философии, Бердяев не чуждался никакой работы: «... я был духовно активен. Даже когда была введена обязательная трудовая повинность и пришлось чистить снег и ездить за город для физических работ, я совсем не чувствовал себя подавленным и несчастным, несмотря на то, что привык лишь к умственному труду»

РАЗМЫШЛЕНИЯ ОБ ИСТОРИЧЕСКОМ.

«СМЫСЛ ИСТОРИИ.

ОПЫТ ФИЛОСОФИИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ

СУДЬБЫ»

В центре духовных интересов Бердяева проблемы философии истории были одной из ведущих тем. «Я всегда особенно интересовался проблемами философии истории»,— вспоминал мыслитель.

Толчком к углубленным размышлениям и работе над вопросами философии истории послужили события, связанные с первой мировой войной и революцией 1917 года. В это время у Бердяева созревает план книги об основных проблемах религиозной философии истории, который был положен в основу лекций, прочитанных в Москве в Вольной Академии Духовной Культуры зимой 1919/20 г. Записи этих лекций легли в основу книги «Смысл истории», которая была издана впервые в Берлине в 1923 г.

Содержание работы не представляет академически стройной системы изложения вопросов философии истории — логики истории, метафизики истории, характеристики отдельных явлений исторической жизни. Книга, скорее, тяготеет к публицистическому произведению, в котором дается критика материалистического монизма и имеют место частые повторения основных вопросов религиозной философии истории.

В этой монографии Бердяев продолжает развивать методологические принципы, сформулированные впервые наиболее последовательно на страницах «Смысла творчества». Однако теперь эти принципы преломляются через призму истории.

В центре истории философ помещает человека. «Человек находится в историческом и историческое находится в человеке. Между человеком и «историческим» существует такое глубокое, такое таинственное в своей первооснове сращение, такая конкретная взаимность, что разрыв их невозможен. Нельзя выделить человека из истории» .

На протяжении всей работы Бердяев развивает мысль о том, что не может быть противоположения человека и истории, духовного мира человека и великого мира истории, поскольку история имеет Источник во внутренней духовной действительности жизни человека, в том опыте человеческого духа, в котором дух человека соприкасается- с духом божественным. «Это отношение человека к Богу и абсолютному источнику жизни и есть глубинная сфера, в которой зачата история, в которой скрыто зерно ее, в которой предопределен в основном всемирно-исторический процесс»

Сферу, в которой берет начало историческое, философ называет небесной историей. Небесная история и небесная судьба человека предопределяют земную судьбу человека и земную историю. Человеческая судьба есть не только земная, но и небесная судьба, не только историческая, но и метафизическая судьба. «В небесной истории, в глубинах внутренней жизни духа предопределяется та история, которая раскрывается и развертывается в земной жизни, в земной человеческой Судьбе, в земной исторической судьбе человечества, в том, что мы называем земной историей»

Повествуя о взаимосвязи исторического и метафизического, Бердяев отмечает, что философия истории в его понимании начинается с метафизики истории, с раскрытия внутренней духовной истории, потому что «небо — есть наше внутреннее духовное небо». Мыслитель преодолевает противопоставление субъекта и объекта и утверждает их тождество. Таким образом, метафизика истории имеет дело с судьбой человека во внутренней близости и во внутреннем тождестве небесной и земной его судьбы.

Раскрывая смысл истории, Бердяев с позиций метафизики, персонализма и христианского экзистенциализма утверждает, что история предполагает богочеловечество, как взаимосвязь Божества и человека, Божественной необходимости и неизъяснимой таинственной человеческой свободы. «Без свободы духа человеческого как начала самобытного... иррационального и необъяснимого не было бы мировой истории» . Свободная любовь человека и встречная любовь Божества и определяют судьбу истории. Для объяснения этого взаимного влечения, детерминированного не только свободой Бога, но и свободой человека, мыслитель обращается к учению немецкого мистика Якоба Беме об изначальной темной бездне «Ungrund». При этом он подчеркивает, что немецкая мистика много дает для раскрытия и постижения возможности движения в Абсолютном. Философ допускает, что в первооснове всего на несоизмеримо большой глубине есть Ungrund — безосновность, «к которой неприменимы не только никакие человеческие слова, неприменимы не только категории добра и зла, но неприменимы и категории бытия и небытий. Это глубже всего и это есть первоначальный исток, который составляет, как учит Беме и вслед за ним Шеллинг, «темную природу в Боге»» . Из Ungrund, что глубже Бога, первичнее его, исходит теогонический процесс, как процесс вторичный, акт бого- рождения.

Действием темной иррациональной основы объясняется то, что Бог изначально возжелал свободы и любви человека. В этой иррациональной божественной любви и кроется загадка мировой истории, рассуждает Бердяев. Отношения между Богом и человеком основаны на свободной любви, страданиях и противоречиях, и эта мысль будет проходить через все историко-философские построения мыслителя.

В гармоническом иррациональном единстве Бог и человек существовали в вечности. Человек был как бы равен Богу. Но в силу действия той же непостижимой иррациональной Ungrund, в основе которой коренится не только добро, но и зло, человек совершает акт грехопадения и отпадает от Бога, утрачивая бессмертие. Совершается трагедия разрыва человека с Богом. «Эта свобода зла и есть настоящая основа истории,— пишет философ,— и древнее предание о грехопадении человека, о грехопадении Адама и Евы... есть повесть о зачинании истории, лежащем за гранью, отделяющей наше время от вечности» . Факт грехопадения, по мнению Бердяева, бросил человека в поток времени, разорвал время на прошлое, настоящее и будущее. История началась и был задан смысл — человек должен вернуться к Богу, поэтому весь мировой процесс стоит под знаком человека. Согласно древнему преданию еще до развития мира человек совершает грех, грех происходит в вечности, но он порождает «порчу» времени, его разрыв на прошлое, настоящее и будущее.

Проблема времени, оригинально осмысленная Бердяевым, дополняет его теоретические изыскания об историческом процессе. Поскольку существует связь между метафизическим и историческим, философ углубляет эту связь, используя проблему времени. Он исходит из того, что в историческом совершается непрерывная борьба вечного со временным. Вечное существует в лоне небесной истории, временное — удел земной истории. Борьба вечности со временем есть борьба жизни и смерти. Победа временного над вечным была бы победой смерти над жизнью.

История предполагает существование конца, преодоления нашей мировой действительности. Это преодоление всего тленного, времен- ного вечным. История совершается в земном зоне. Чтобы войти в полноту вечности, выйти из состояния своего несовершенства, надо преодолеть историческое время, время нашей мировой действительности. Время нашей мировой действительности — это грешное, дурное время, разорванное на прошлое, настоящее и будущее. Настоящее пожирает прошлое, будущее уничтожает настоящее, происходит борьба между частями времени. Разорванность времени несет в себе смерть. «Во времени обнаруживается злое начало, смертоносное и истребляющее, потому что поистине смерть прошлого, которую несет всякое последующее мгновение, повержение его во тьму небытия, которое несет всякое свершение во времени, и есть начало смерти. Будущее есть убийца всякого прошлого мгновения... Будущее пожирает прошлое для того, чтобы потом превратиться в такое же прошлое»

Историческое всегда связано с грешным разорванным временем. Земная история совершается во времени. Первым деянием человека, отпавшего от Бога, стало деяние во времени, которое состояло в том, что человек в результате греха начинает погружаться в природу. «С первобытного зла начинается его естественная природная судьба, которую изучают биология, антропология, социология. Это судьба человеческая, погруженная в природу, судьба не дитяти Божьего, не свободного духа, сотворенного по образу и подобию Божьему, а судьба естественного природного существа, дитяти мира»147.

Ниспадение человека в природные недра, сковывание его духа природными стихийными силами было результатом человеческого греха. Человек стал порабощен природой, вкоренен в природную необходимость, зависим от нее и испытывал мучительный страх перед природой. Его дух стал рабом природы, неразрывной его частью. Только христианство, по мнению Бердяева, возвратило человеку ту свободу, которой он обладал до грехопадения, возвратило благодаря факту искупления Христа. Явление Христа было тем неповторимым фактом, к которому мировая история шла и от которого она идет. Это точка связи истории небесной и истории земной.

Христианская свобода предполагает разрешение исторических событий посредством действия свободного творящего субъекта. Без свободно действующего субъекта, который своей активностью определяет историческую судьбу, как считает Бердяев, история была бы невозможна. Культуры Древнего Китая и Индии не знали такой свободы, она не была раскрыта в их философских системах, и с этим связана недостаточная историчность их культур.

Христианская религия через свободную любовь Христа вновь поставила в истории тему о судьбе человеку, возвратив ему ту духовную свободу, которой человек был лишен, когда находился во власти природной стихии. «Возвращение этой мощи свободы, возвращение человеку печати его высокого божественного происхождения, стирание с образа его этой рабьей печати, печати звериного происхождения, совершается через христианское искупление» .

Христианство освободило человека от природной стихии, но, с другой стороны, просветлив человека, оторвав его от природы, оно как бы «закрыло» от него природу, природа осталась погруженной в тот языческий мир, от которого нужно было оттолкнуться. Христианство объявило борьбу с природой в человеке и вне человека, борьбу аскетическую, которая проявилась в образах святых христиан.

Возвратив человеку свободу, христианство впервые поставило вопрос о вечной судьбе человеческой личности. Становление человеческой личности совершалось в христианский период и именно в период средневековья « ...образы монаха и рыцаря были образцами дисциплинированной человеческой личности, именно в монахе и рыцаре личность человека была многоценной... духовные силы человека были внутренне подобраны и сосредоточены. Если не всегда творческие силы получали возможность достаточно свободно себя проявить и расцвести, то они, во всяком случае, сосредоточивались и сохранялись» .

В период средневековья личность берегла и накапливала духовные силы, но она не могла достаточно раскрыться в своей свободной деятельности. Свободные силы человека не были проверены испытанием в творчестве. Средневековая церковь, установив свое безраздельное господство, подчинив себе все, пыталась принудительно осуществить построение Царства Божия, однако принудительно это сделать нельзя. Только посредством свободных автономных человеческих сил может быть создано Царство Божие.

Казалось бы, в период Возрождения произошло открытие человека как личности, но гуманизм Возрождения не обращал человека к вечности, повергая его в земной поток времени. Была возведена в принцип идея, что человек может разрешить свою судьбу имманентными человеческими силами и не нуждается в абсолютном. В целом эта пагубная для свободной человеческой личности идея, однако, имеет и свои положительные стороны, поскольку человек должен пройти через это, свободно раскрыть свои силы и посмотреть на опыте, куда ведет такой гуманизм, понять, что такой гуманизм не возвышает личнОсть. Этот гуманизм связан с учением о прогрессе, а учение о прогрессе связано с проблемой времени, с его разорванностью, и оно как бы раскалывается об эту разорванность.

Бердяев подчеркивает, что Конт, Гегель, Спенсер и Маркс верили в прогресс, верили в будущее, в разрешение задачи истории в будущем. Однако такое понимание прогресса превращает каждое предшествующее поколение в средство для грядущего. «Нет никаких внутренних оснований предпочитать судьбу того поколения, которое явится когда-то на вершине и для которого будет уготовано блаженство и счастье, всем тем поколениям, которым в удел достались лишь страдания, муки и несовершенство»

Идея прогресса, считает философ, основывает свои выводы на смерти, поскольку решает вопрос о будущем внутри временного потока истории, в каком-то из мгновений разорванного грешного времени. Такая теория' прогресса неистинна, каждое поколение должно иметь цель в самом себе, должно жить своей жизнью и для себя, на собственном духовном подъеме.

Мы в нашей вере и в нашей надежде, рассуждает Бердяев, должны преодолеть разорванное время и войти в вечность, поэтому наше дело состоит в том, чтобы в каждое мгновение нашего бытия, нашей истории достаточно четко определить свое отношение к жизни и к задачам истории перед судом вечности. Чтобы разрешить задачу истории, неразрывно связанную с природным временем, нужно «перейти к разрешению через выход за пределы истории, через прорыв истории в сверх-историю, через допущение в замкнутый круг истории сил надысторических, т.е. нового ноуменального небесного события в земном и феноменальном — грядущего явления Христа» .

История идет к концу, конец истории неизбежен. Смысл исторической судьбы в ее завершении. «Если бы история была бесконечным процессом, плохой бесконечностью, то история не имела бы смысла. Трагедия времени была бы неразрешимой и задача истории неосуществимой, потому что внутри исторического времени она не может быть осуществлена» .

Внутри исторического времени не удавалось ни одно из благих начинаний человечества, о чем свидетельствует опыт истории. В пределах истории не удавалась ни одна из революций, а если революции совершались, то они не разрешали тех задач, которые в них были заданы. В конце концов, утверждал Бердяев, плодотворным бывал лишь великий опыт исторических неудач, ибо в нем приоткрывалось что-то новое для человечества.

Развивая идею об исторических неудачах, мыслитель приходит к выводу, что даже история христианства — это тоже великая и сплошная неудача, поскольку христианство не выполнило тех задач, которые были поставлены перед ним, не осуществило идей равенства, братства, справедливости.

Неудачей в истории, по мнению Бердяева, явится и социализм, поскольку в опыте своего осуществления он будет совсем не тем, к чему социалисты стремятся. Он вскроет внутренние противоречия человеческой жизни, которые сделают невозможным реализацию задач, сформулированных социалистами. Социализм создаст лишь новую вражду между людьми, новую разобщенность и вызовет к жизни неслыханные формы гнета. Не удастся, как полагал философ, и анархизм, который конкурирует с социализмом.

Судьба человечества, лежащая в основе истории, в пределах истории неразрешима. Она разрешима лишь в метаистории, лишь в метаистории человек свободно вернется к Богу. В будущем, приближающем конец истории, предстоит великая борьба добра и зла, света и тьмы, зло будет нарастать, и христианские апокалиптические пророчества ясно говорят об этом.

Однако человек продолжает идти к Богу в истории, его путь трагичен и труден, потому что это не просто путь, а свободный

путь к Богу, и нет ничего более ответственного и героического, чем этот свободный путь. Человек на этом свободном страдальческом пути часто сбивается, на него оказывают давление и принуждение, поэтому у него постоянно происходят срывы с пути свободы. Это затрудняет приближение конца истории, но конец близок. Свободное откровение человека и его творчество, так желанные для Бога, сольются с Божьим откровением и любовью, приблизят Царство Божие. В Царство Божие войдут лучшие произведения человеческих рук и разума — творения Леонардо да Винчи и Рафаэля, философская мысль Гегеля, Канта, литературные произведения Достоевского, Толстого, то есть история есть, в конце концов, путь к иному миру, иному эону, определяемому состоянием человеческого духа и творчества.

В приложении к работе «Смысл истории», которое называется «Воля к жизни и воля к культуре», Бердяев развивает мысль о соотношении культуры и цивилизации. Нельзя понять философии истории и исторического, не осмыслив такой феномен, как цивилизация, утверждает мыслитель.

Цивилизация диалектически связана с культурой. Еще Шпенглер, подчеркивает Бердяев, считал цивилизацию роком всякой культуры. Философ признает, что тема о соотношении цивилизации и культуры не нова, к ней достаточно часто обращались русские мыслители А. Хомяков, Ф. Достоевский, К. Леонтьев, показавшие глубокое различие между цивилизацией и культурой. Бердяев продолжает ее развивать. Его методологической посылкой является тезис о том, что культура связана с религиозным культом, «она из религиозного культа развивается, она есть результат дифференциации культа, разворачивания его содержания в разные стороны. Философская мысль, научное познание, архитектура, живопись, скульптура, музыка, поэзия, мораль — все заключено органически целостно в церковном культе, в форме еще не развернутой и не дифференцированной... Культура связана с культом предков, с преданием и традицией... Она полна священной символики, в ней даны знаки и подобия иной, духовной действительности» .

Культура, размышляет Бердяев, не развивается бесконечно, в ней неотвратимо заключены начала, которые влекут ее к цивилизации. Одним из таких начал выступает «процесс просвещения», который проходит через все культуры: и через античную, и через западноевропейскую и др., разлагая символику культуры, обнаруживая в ней «роковую диалектику» — тенденцию к разложению религиозных и духовных основ.

«Просвещение» и другие результаты культуры, считает мыслитель, подрывают органические основы культуры, умерщвляют ее дух. Появляются машины и техника, которые порождены уже умственным движением культуры. Культура постепенно обездушивается, переходит в цивилизацию, меняется все направление культуры. «Она направляется к практическому осуществлению могущества, к

практической организации жизни в сторону все большего ее

расширения по поверхности земли. Цветение «наук и искусств», углубленность и утонченность мысли, высшие подъемы художественного творчества, созерцание святых и гениев,— все это перестает ощущаться, как подлинная, реальная «жизнь», все это уже не вдохновляет» . Рождается воля к практике жизни, к господству

над жизнью в то время, как эпоха культурного ренессанса требует

ограничения и преодоления воли к жизни.

Культура аристократична и качественна. Когда в массах распространяется жадность к жизни, начинается процесс умирания культуры. Торжествует цивилизация. Культура же, которая пыталась выйти в вечность, «созерцать» вечность, как говорил Бердяев, перестает быть самоценной.

Между культурой и цивилизацией складываются отношения противоположности: если культура ориентирована на высшие духовные ценности, на культ, то цивилизация связана с прагматизмом. «Цивилизация, в противоположность культуре, не религиозна уже по своей основе... Она — реалистична, демократична, механична. Она хочет не символических, а реалистических достижений жизни, хочет самой реальной жизни... В цивилизации, и в капитализме, как и в социализме, коллективный труд вытесняет индивидуальное творчество. Цивилизация обезличивает. Личное начало раскрывалось лишь в культуре» .

Развитие цивилизации связано с принципиальным изменением отношения человека к природе. Между человеком и ритмом природы теряется связь, посредством искусственных орудий человек стремится подчинить себе природу. При этом в нем обнаруживается безудержная воля к господству, к хищническому использованию природы. От созерцания человек переходит к ее овладению, что окончательно удаляет его от природы и делает жизнь максимально связанной с техникой. «Цивилизация имеет не природную и не духовную основу, а машинную основу. Она прежде всего технична, в ней торжествует техника над духом, над организмом» . В цивилизации, развивает далее свою мысль Бердяев, происходит подмена целей жизни средствами жизни, подмена духовного материальным. Цивилизация буржуазна, дух цивилизации — мещанский дух, дух тлена. Он не любит вечности, он суетен и злобен, не сострадателен и не милосерден. Цивилизация всегда убивала Бога, истребляла духовность. Ярчайшим примером тому является индустриальнокапиталистическая система. «Ответственность за преступление бого- убийства лежит на ней, а не на революционном социализме, который лишь усвоил себе дух «буржуазной» цивилизации и принял отрицательное ее наследие»

Однако, оговаривается мыслитель, капиталистическая цивилизация не совсем отвергла религию. Она готова признать ее, но только там, где религия нужна и полезна. У нее явно прагматический подход к религии. «Социализм отверг этот праг-

матизм религии; он прагматически защищает атеизм, как более полезный для развития жизненного могущества и жизненного наслаждения больших масс человечества. Но прагматически- утилитарное отношение к религии в мире капиталистическом было уже настоящим источником безбожия и духовной опустошенности» .

Человек не может долго жить в условиях цивилизации, в магическом царстве машин. Он постепенно погибает, обездушивается. Цивилизация, продолжает Бердяев, не единственный путь перехода от культуры к жизни, имеется еще и другой путь — это путь религиозного преображения жизни. У России по сравнению со странами Запада больше всего возможностей пойти путем религиозного преображения, так как в русском народе всегда жила мечта о религиозном преобразовании жизни. Творчество великих русских писателей и мыслителей — Н. Гоголя, JI. Толстого, Ф. Достоевского, В. Соловьева, К. Леонтьева, Н. Федорова было обращено к религиозному преображению, звало к покаянию и очищению.

Н.А. БЕРДЯЕВ О Ф. М. ДОСТОЕВСКОМ |

Одной из фундаментальных работ Бердяева было исследование о «Миросозерцании Достоевского», над содержанием которого, по его признанию, он думал очень давно: «Еще мальчиком получил я прививку от Достоевского. Он потряс мою душу более, чем кто-либо из писателей и мыслителей. Я всегда делил людей на людей Достоевского и людей, чуждых его духу... Каждый раз, когда я перечитывал Достоевского, он открывался мне все с новых и новых сторон» .

Творчество Достоевского — это настоящее пиршество мысли, утверждает Бердяев, явление сугубо русского характера. Все герои Достоевского — он сам, его путь, его противоречия, его терзания и страдания. Мыслитель с любовью и глубокой прозорливостью высвечивает различные стороны творчества Достоевского: «Он не психолог, он пневматолог и метафизик-символист. За жизнью сознательной у него всегда скоыта жизнь подсознательная и с нею связаны вещие предчувствия» . Называя Достоевского «мистическим реалистом», Бердяев усматривал мистическую связь Достоевского с Оноре де Бальзаком и Гоголем, но при этом он считал, что у Достоевского отношение к человеку иное, чем у них. Это отношение s к человеку, как к многостороннему, но в то же время, как к целостному явлению. Человек у него един и трагически противоречив, в одно и то же время.

Анализируя творчество Достоевского, мыслитель делит его на два периода: до «Записок из подполья», коща Достоевский был

психологом и гуманистом, полным сострадания к «бедным людям», к «униженным и оскорбленным», и после «Записок из подполья», когда писатель приступает к исследованию глубин человеческого

духа, его трагедии. «Человек еще более становится в центре его творчества, и судьба человека — исключительный предмет его интереса... Человек,— микрокосм, центр бытия, солнпе. вокруг которого все вращается. Все в человеке и для человека»

Достоевский — вершина русской литературы, рассуждает Бердяев, он поражен человеческой болью и мукой, он ищет спасения для человека, болеет о человеке и мире. У Достоевского, исследовавшего человеческие отношения, все идет от человека или все идет к человеку. Все его творчество — это «вихревая антропология»,— рассуждает философ.

Сопоставляя отношение к человеку у Достоевского с отношением к человеку у Данте и Шекспира, Бердяев подчеркивает, что у Данте человек — органическая часть объективного миропорядка, он член иерархической структуры. Круги ада с ужасными своими мучениями лишь подтверждают существование такого миропорядка. Человек твердо пребывал в иерархическом организме космоса.

Иначе у Шекспира — одного из гениев Возрождения, творчество которого раскрывает впервые душевный мир человека, полный человеческих страстей, энергии и мощи. Положение человека у Шекспира определяется гуманистическим миросозерцанием, которое обращено к душевному миру человека, а не к духовному. Человек уходит на периферию душевной жизни, отрывается от духовных центров.

Достоевский же испытывает человека свободой. Бердяева привлекает и пленит такое испытание, он вслед за писателем считает, что человек обязательно должен пройти через свободу. Философ почтительно констатирует, что Достоевский — «великий антрополог, экспериментатор человеческой природы. Он открывает новую науку о человеке и применяет к ней новый, небывалый до сих пор метод... Достоевский берет человека отпущенным на свободу, вышедшим из-под закона, выпавшим из космического порядка и исследует судьбу его на свободе, открывает неотвратимые результаты путей свободы. Достоевского прежде всего интересует судьба человека в свободе...» .

Когда человек пошел путем свободы, перед ним встал вопрос: существуют ли нравственные границы его деяний, на все ли он может дерзнуть? У Достоевского свобода, переходящая в своеволие, не хочет знать никаких святынь, никаких ограничений. Если нет Бога, если сам человек Бог, значит, все дозволено.

Достоевский испытывает силы человека — такова трагедия Раскольникова, убившего ничтожнейшее существо, старуху-про- центщицу, которая, кроме зла, ничего не несла людям. Что же обнаруживает Достоевский? Не дозволено убивать, не дозволено переходить нравственные границы, ибо, убивая ближнего, убийца духовно убивает себя. «Никакая «идея», никакие «возвышенные» цели не могут оправдать преступного отношения к самому последнему из ближних... Всякая человеческая жизнь, всякая человеческая душа больше стоит, чем облагодетельствование грядущего человечества, чем отвлеченные «идеи»» .

Достоевский изобличает лживость претензий на сверхчеловечность, ибо претензия на безмерную силу обнаруживает слабость и немощь. Тема Раскольникова — гибель человека от самоутверждения. Для Раскольникова уже не существует гуманности, его отношение к человеку беспощадно и жестоко. Человек — живое, страдающее существо, должен быть принесен в жертву сверхчеловеческой «идее», однако нельзя превращать человека в орудие и средство. Никакая великая цель, рассуждает Бердяев, не может оправдать гибели человека.

Достоевский исследует роковые пути человеческого своеволия и изобличает их ложь. Пути человеческого своеволия он доводит до их логического конца, до абсолюта. Появляются «Бесы», где показано разрушение человека еще значительнее по сравнению с «Преступлением и наказанием». В «Бесах» Достоевского мы знакомилась с жуткой нечеловеческой стихией, в которой происходит нравственная деградация человеческой природы, теряется критерий добра и зла. Это видно на примере П. Верховенского, в образе которого представлена распавшаяся личность. П. Верховенский способен на все ради своей «идеи», для него уже не существует человека. Он сам не человек. Достоевский показал, как ложная идея, охватившая человека, приводит его к небытию. Верховенским овладела идея русского нигилизма, максимализма, страсть к всеобщему уравниванию, стремление к всемирному счастью, к счастью, которое возможно лишь в массовом безличном' коллективе, где как бы растворяется личность. В конце концов Верховенский, утверждая необходимость власти коллектива, приходит к мысли, что иметь собственное мнение о каком-либо предмете — стыд. Человек не должен иметь своих мыслей, он весь подчинен коллективу.

Бердяев всесторонне рассматривает вскрытое Достоевским вырождение и перерождение идеи вседозволенности, показывает ее пагубность и бесчеловечность. Он приходит к выводу, что «путь свободы ведет или к человекобожеству и на этом пути человек находит свой конец и свою гибель, или к Богочеловечеству — и на этом пути находит свое спасение и окончательное утверждение своего образа. Человек только и есть, если он образ и подобие Божие...» .

Достоевский как писатель и мыслитель оказал огромное влияние на общественно-политическую и литературно-художественную мысль эпохи русского религиозного ренессанса. Под влиянием Достоевского развивалась творческая мысль В. Розанова, Д. Мережковского, А. Белого, В. Иванова, JI. Шестова, наконец, самого Бердяева. Проблемы, поставленные Достоевским, не устарели и не устареют, они человечны и революционны. Действительно, Бердяев прав, говоря, что «идеи Достоевского — духовный хлеб насущный. Без них нельзя жить. Нельзя жить, не решив вопроса о Боге и дьяволе, о бессмертии, о свободе, о зле, о судьбе человека и человечества»

Пророческие идеи Достоевского, поднятые и рассматриваемые Бердяевым в работе «Миросозерцание Достоевского», актуальны и для нас, людей конца XX столетия. Вслед за Бердяевым мы должны поставить проблему «Достоевский и мы». Однако решать эту проблему очень непросто, трудно, Бердяев хорошо понимал это и как бы предостерегал нас, говоря, что «Достоевский многому нас научает, многое нам открывает. Мы принимаем духовное наследие Достоевского. Но он не учитель жизни в строгом смысле слова. Нельзя идти путем Достоевского, нельзя жить по Достоевскому. Трудно извлечь из него научение пути жизни. «Достоевщина» таит в себе для русских людей не только великие духовные сокровища, но и большие духовные опасности» .

Достоевский раскрывает трагедию жизни человека, показывает ее глубину, ищет истоки и причины человеческой трагедии. Он познает человека в страсти, в движении, иноща в исступленной динамике. Он исследует человеческую природу в безумии, крайностях, но и в просветлении, во всех духовных противоречиях и глубинах. У Достоевского нет сладости любви, тишины и покоя семейного уюта, в его творчестве одна тема — трагическая судьба человека. «Для него дионисическая трагедия, раздвоение, бездна, как будто бы остаются единственным путем человека. Путь к свету лежит через тьму. Величие Достоевского было в том, что он показал, как во тьме возгорается свет» . Таким светом, считает мыслитель, является вера в Христа, вера в христианство будущего, не в омертвелое христианство, а в христианство новое, творческое, очищенное. На этой мажорной ноте философ завершает свою работу.

<< | >>
Источник: Дмитриева Н. К., Моисеева А. П.. Философ свободного духа (Николай Бердяев: жизнь и творчество).—М.: Высш. шк. —271 с. -(Философские портреты).. 1993

Еще по теме ЖИЗНЬ ПОСЛЕ РЕВОЛЮЦИИ |:

  1. Жизнь после смерти
  2. Раздел III. Православное свидетельство после революции
  3. ГЛАВА 8 ЕСТЬ ЛИ ЖИЗНЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ
  4. 29918. Есть пи жизнь после бессмертия?
  5. ЯПОНСКИИ МЕЧ ПОСЛЕ РЕВОЛЮЦИИ МЭЙДЗИ
  6. БОРЬБА УЧЕНЫХ ЗА «ВОЛЬНУЮ» ЖИЗНЬ ПОСЛЕ СТАЛИНА
  7. 2. ПОЛИТИЧЕСКАЯ БОРЬБА ПОСЛЕ ПОБЕДЫ СИНЬХАЙСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
  8. После 1917 года. Какой была революция в России?
  9. 3. РАЗВИТИЕ ДУХОВНОЙ ЖИЗНИ КИТАЙСКОГО ОБЩЕСТВА ПОСЛЕ СИНЬХАЙСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
  10. РАЗДЕЛЫ 103—107. О ВЫЖИДАТЕЛЬНОМ ПОЛОЖЕНИИ ПОСЛЕ ОБЪЯВЛЕНИЯ ВОЙНЫ.1 О ВЫЖИДАТЕЛЬНОМ ПОЛОЖЕНИИ ПОСЛЕ ЗАКЛЮЧЕНИЯ МИРА.* О НАСТУПЛЕНИИ ПОСЛЕ ОБЪЯВЛЕНИЯ ВОЙНЫ.3 О НАСТУПЛЕНИИ ПОСЛЕ ЗАКЛЮЧЕНИЯ МИРА.4 О ПОХОДЕ ОБЪЕДИНЕННЫМИ СИЛАМИ8
  11. Глобально-стадиальный подход к истории и проблема революции. Магистральные и локальные революции