<<
>>

Бог

Аристотель счел необходимым завершить свою метафизику введением перводвигателя — Бога. Это важный факт в истории метафизики по двум причинам. Во- первых, если мы пожелаем возвести кого-нибудь в ранг величайшего метафизика, имея при этом в виду гениальную интуицию, общий запас знаний и влияние на последующее развитие метафизики, мы должны отдать предпочтение Аристотелю.

Во-вторых, при рассмотрении этого метафизического вопроса он был совершенно беспристрастен; он является последним европейским метафизиком первой величины, о котором можно это сказать. После Аристотеля этические и религиозные интересы начали оказывать влияние на метафизические выводы. Евреи рассеялись в диаспоре, первоначально добровольно, а затем насильственно, возникла иудео-александрийская школа. Затем получили распространение христианство, а также возникшее вслед за ним магометанство. Греческие боги, которые окружали Аристотеля, представляли собой подчиненные метафизические сущности, обитающие в природе. Следовательно, в своих размышлениях о первом двигателе Аристотель не имел других мотивов, кроме желания довести до конца свою мысль, куда бы она ни привела. Она не привела его к постулированию Бога, пригодного для религиозных целей. Сомнительно, что какая-либо другая общая метафизическая концепция без дополнений могла бы когда-то превзойти аристотелевскую. Его вывод явился первым шагом, без которого невозможно было создать всеобъемлющую концепцию, опираясь на столь незначительный эмпирический базис. Ибо ничто в рамках ограниченного опыта не могло способствовать возникновению идей о некой сущности, лежащей в основе всех действительных вещей, если бы сам общий характер вещей не требовал постулирования этой сущности. Это словосочетание «первый двигатель» предупреждает нас о том, что аристотелевская мысль запуталась в деталях ошибочной физики и ошибочной космологии. В аристотелевской физике были необходимы специальные причины, чтобы обосновать движения материальных вещей. Последние могли быть органично вписаны в его систему лишь в том случае, если движение космоса в целом могло быть подтверждено. Ибо только в этом случае каждая вещь в рамках предложенной общей системы могла осуществить свое подлинное предназначение. Отсюда и необходимость перводвигателя, поддерживающего движение небесных сфер, от которых зависит согласование всех вещей. Сейчас мы отвергаем аристотелевскую физику и аристотелевскую космологию, поэтому строгая форма этого аргумента несостоятельна. Но если наша общая метафизика хоть в некоторых чертах похожа на ту, о которой шла речь в предыдущей главе, то перед нами встает аналогичная метафизическая проблема, которая может быть решена только аналогичным образом. Вместо аристотелевского Бога-перводвигателя мы постулируем Бога, который играет роль принципа конкретизации. Такая позиция может быть доказана только при обсуждении общих выводов, которые могут быть сделаны относительно реальных явлений, иначе говоря, относительно процесса их реализации.

Мы постигаем действительность в ее существенном отношении к неисчерпаемой возможности. Вечные объекты придают явлениям действительности иерархические структуры, включаемые или исключаемые при формировании каждого вида конкретизации.

Другая точка зрения на ту же самую истину состоит в том, что каждое явление действительности есть ограничение возможности и что благодаря этому ограничению возникает специфическая ценность сформированного единства вещей. Таким образом, мы можем показать, как единичное явление должно выражаться в терминах возможности и как возможность выражается в терминах единичного действительного явления. Но единичных явлений, если их трактовать как нечто изолированное, не существует. Актуальность всецело есть совместность, будь то изолированных друг от друга вечных объектов или всех явлений действительности. Задача данной главы и состоит в том, чтобы описать единство действительных явлений. В предыдущей главе внимание было сконцентрировано на абстрактном; в настоящей главе мы будем иметь дело с конкретным, т. е. с тем, что срастается вместе.

Рассмотрим явление а: мы должны последовательно разъяснить, каким образом другие действительные явления существуют в а в том смысле, что их отношения с а конституируют сущность а. Само по себе а представляет единицу реализованного опыта; соответственно возникает вопрос, как другие явления существуют в опыте, который есть а. В данном случае я исключаю познавательный опыт. Полный ответ на этот вопрос заключается в том, что отношения между действительными явлениями так же неисчерпаемы в своем разнообразии, как отношения между вечными объектами в области абстракции. Но существуют фундаментальные типы таких отношений, в терминах которых может получить описание весь комплекс многообразных отношений.

Для понимания этих типов вхождения (одного явления в сущность другого) прежде всего необходимо отметить, что они включены в способы реализации абстрактивных иерархий, которые обсуждались в предыдущей главе. Все пространственно-временные отношения, включенные в эти иерархии как получившие реализацию в а, могут быть определены в терминах а и явлений, входящих в а. Таким образом, входящие явления вносят свои аспекты в иерархии, и посредством этого пространственно- временные модальности превращаются в категориальные определения, а иерархии придают свои формы явлениям и посредством этого ограничивают входящие явления, которые осуществляют вхождение только в приданных им формах. Точно так же (как было показано в предыдущей главе) каждое явление представляет собой синтез всех вечных объектов, ограниченный градациями действительности, поэтому каждое явление есть синтез всех явлений, ограниченный градациями типов вхождения. Каждое явление синтезирует тотальность содержания в рамках ограничений, присущих его способу образования.

Что касается данных типов внутренних отношений между а и другими явлениями, то эти другие явления (как конституирующие а) могут быть классифицированы самыми различными способами. Все они связаны с определениями прошлого, настоящего и будущего. Чаще всего в философии считается, что эти определения с необходимостью должны быть эквивалентными. Современное состояние дел в физической науке убедительно показывает, что данная точка зрения не имеет метафизического обоснования, даже если различия в определениях оказываются несущественными в физике. Этот вопрос уже рассматривался в главе, посвященной теории относительности. Но физическая теория относительности затрагивает только периферию различных теорий, которые представляются рациональными с метафизической точки зрения. Очень важно для данного рассуждения подчеркнуть безграничность свободы, в которой действительность предстает как уникальное категориальное определение.

Каждое действительное явление проявляет себя как процесс; оно есть становление. Раскрывая себя, оно находит себе место среди множества других явлений, без которых оно не может быть самим собой. Оно также проявляет себя как особенное, индивидуальное достижение, вбирающее в себя некоторым ограниченным образом безграничность вечных объектов.

Любое явление а обусловлено другими явлениями, которые совместно формируют его прошлое. Оно содержит в себе другие явления, которые совместно формируют его настоящее. В отношении к своей объединенной иерархии оно проявляет в непосредственном настоящем свою собственную неповторимость. Это то, что явлется его собственным вкладом в действительность. Оно может быть обусловлено и даже полностью детерминировано прошлым, из которого оно проистекает. Но его проявление в настоящем, формирующееся под влиянием определенных условий, непосредственно возникает из активности схватывания. Явление а также содержит в себе неопределенность в форме своего будущего, которая имеет частичную определенность по причине своей включенности в а и, кроме того, имеет определенную пространственно- временную отнесенность каик действительным явлениям прошлого от а и к настоящему для а.

Это будущее есть синтез в а вечных объектов как небытия, как требующих перехода от а к другим индивидуали- зациям (с определенными пространственно-временными отношениями к а), в которых небытие становится бытием.

Кроме того, в а есть то, что в предыдущей главе я назвал «внезапной» реализацией конечных вечных объектов. Такая внезапная реализация требует либо соотнесения базовых объектов конечной иерархии к определенным явлениям, отличным от а (как их ситуации в прошлом, настоящем, будущем), либо реализации этих вечных объектов в определенных отношениях, но в аспекте освобождения от включенности в пространственно-временную схему от- ношений между действительными явлениями. Внезапный синтез вечных объектов в каждом явлении представляет собой включение В действительность аналитичности, присущей сфере вечного. Это включение имеет такие ограниченные градации действительности, которые характеризуют каждое явление ввиду его существенного ограничения. Именно эта реализованная протяженность внешней отнесенности, выходящая за рамки взаимной отнесенности действительных явлений, охватывает в каждом явлении всю полноту вечных отношений. Я назвал эту внезапную реализацию ранжированной предусмотренностью, которую схватывает каждое явление в своем синтезе. Это ранжированное усмотрение объясняет, как действительность может включать то, что (в определенном смысле) является небытием в качестве позитивного фактора своего собственного развития. Оно является источником заблуждения, истины, искусства, этики и религии. Благодаря ему факт сталкивается с альтернативами.

Эта общая концепция события как процесса, результатом которого является единство опыта, требует разделения события на: 1) субстанциальную активность, 2) обусловленные потенциальности для синтеза, 3) достигнутый результат синтеза. Единство всех действительных явлений не позволяет анализировать субстанциальную активность в независимых сущностях. Каждая индивидуальная активность является не чем иным, как способом, посредством которого общая активность индивидуализируется в существующих условиях. Усмотрение, входящее в синтез, также является одной из характеристик синтезирующей деятельности. Эта общая деятельность не есть сущность в том смысле, который Мы придаем этому термину, употребляя его в отношении явлений и вечных объектов. Это общая метафизическая определенность, она лежит в основе всех явлений, в специфическом модусе для каждого явления. Нет ничего, с чем можно было бы сравнить ее; она напоминает бесконечную субстанцию Спинозы. Ее атрибутами являются способность к индивидуализации во множестве модусов и область вечных объектов, синтезирующихся различными способами в этих модусах. Таким образом, вечная возможность и модальная дифференциация в индивидуальном многообразии являются атрибутами одной субстанции. Фактически каждый общий элемент метафизической ситуации является атрибутом этой субстанциальной деятельности.

у

Еще один элемент метафизической СИТуацИИ обнаруживается при рассмотрении того, что общий атрибут модальности ограничен. Этот элемент должен быть классифицирован тоже как атрибут субстанциальной деятельности. По своей природе каждый модус ограничен таким образом, что он не может быть другим модусом. Но помимо этих ограничений в частностях, общая модальная индивидуализация ограничивается в двух отношениях. Во-первых, есть действительный ход событий, который мог бы быть совсем иным, поскольку он имеет отношение к вечной возможности, но является таким, каков он есть. Это ограничение само имеет три формы: 1) специальные логические отношения, которым должны соответствовать все события, 2) отбор отношений, которым в действительности соответствуют события, 3) особенность, которая зарождает чистый ход событий даже в рамках общих логических и каузальных отношений. Таким образом, первое ограничение является ограничением предшествующего отбора. Поскольку рассматривается общая метафизическая ситуация, постольку мог бы быть неупорядоченный модальный плюрализм, помимо логического и других ограничений. Но тогда не могло бы быть именно этих модусов, так как каждый модус представляет собой синтез актуальностей, которые ограничены, чтобы соответствовать стандарту. Теперь мы подошли ко второму способу ограничения. Ограничение является ценой ценности. Не может быть ценности без предварительного стандарта, позволяющего проводйть различие между принятием или отторжением того, что подлежит деятельности усмотрения. Таким образом, есть предварительное ограничение среди ценностей, вводящее противоположности, степени и противопоставления.

Согласно вышеприведенному доказательству, тот факт, что существует процесс действительных явлений, а также факт, что явления есть возникновение ценностей, которые требуют таких ограничений, требуют того, чтобы ход событий протекал в условиях предшествующего ограничения, включающих в себя предшествующие обстоятельства, обособление и стандарты ценности.

Таким образом, в качестве следующего элемента метафизической ситуации необходим принцип ограничения. Некое частное как необходимо, необходима также спецификация содержания самого факта. Единственной альтернативой этому допущению является отрицание реально- ста действительных явлений. Их явное иррациональное ограничение должно быть принято за свидетельство иллюзий, и мы должны искать реальность за кулисами событий. Если мы отвергаем эту альтернативу реальности за кулисами, мы должны предложить основание для ограничения, которое находится среди атрибутов субстанциальной деятельности. Этот атрибут обеспечивает ограничение, которое самообъяснений не имеет, ибо все объяснения выводятся из него. Бог есть последнее ограничение, а его существование—последняя иррациональность. Ибо нельзя указать основание иного ограничения, которое налагается его собственной природой. Бог не конкретен, но он есть основание конкретной действительности. Нет оснований для объяснения природы Бога, потому что эта природа есть основание самой рациональности.

Рассматривая дальше этот аргумент, необходимо подчеркнуть, что метафизическая неопределенность должна быть определена категориально. Мы подошли к пределу рациональности. Ибо существует категориальное ограничение, которое не обосновывается метафизически. Есть метафизическая необходимость в принципе детерминации, но может и не быть метафизического обоснования для того, что детерминировано. Если бы такое обоснование существовало, то не нужно было бы какого-либо иного принципа, ибо метафизика сама уже объяснила бы детерминацию. Общий принцип эмпиризма сводится к тому, что есть принцип конкретизации, который не может быть найден абстрактным рассуждением. То, что мы можем дополнительно узнать о Боге, находится в сфере особенного опыта, а следовательно, это знание покоится на эмпирической основе. Что касается интерпретации этого опыта, то человечество здесь глубоко различается. Соответственно, Бог может называться Иеговой, Аллахом, Брахмой, Небесным Отцом, Небесным Порядком, Первой Причиной, Верховным Бытием, Случаем. Каждое название связано с системой мышления, основанной на опыте тех, кто использует его.

Среди средневековых и современных философов преобладает неудачная привычка рассыпаться перед Богом в метафизических комплиментах. Его понимают как основание самой метафизической ситуации в ее субстанциальной активности. Если твердо придерживаться такой позиции, то не может быть альтернативы положению о том, что Он является источником как добра, так и зла. Он является верховным автором пьесы, и Ему, следовательно, можно приписать ее недостатки и ее достоинства. Если же Он понимается как высшая основа ограничения, то в его природе заключена способность отделять добро от зла и устанавливать разумность в его владениях.

<< | >>
Источник: Уайтхед А.. Избранные работы по философии — М.: Прогресс. (Философская мысль Запада).. 1990

Еще по теме Бог:

  1. Бог как «Бог живой»
  2. БОГ, БОГИ
  3. Реальность Бог
  4. БОГ И ПРИРОДА. НАТУРФИЛОСОФЫ
  5. 3.3. Бог и человек
  6. Бог теологов.
  7. Лосский Николай Онуфриевич.. Бог и мировое зло, 1994
  8. Бог и Богиня
  9. Субъект — бог.
  10. Человек и Бог.
  11. Бог существует
  12. БОГ С МОЛОТОМ
  13. 2. Бог в мундире