<<
>>

БИШОН СРЕДИ НЕГРОВ

«Матч» поведал нам историю, ярко иллюстрирующую собой мелкобуржуазный миф о Негре: молодые супруги-преподаватели путешествуют по стране каннибалов, занимаясь живописью; с собой они взяли Бишона — сынишку нескольких месяцев от роду.
Журнал бурно восторгается мужеством родителей и младенца. Прежде всего, ничто так не раздражает, как беспредметный героизм. Когда общество начинает разрабатывать вхолостую одни лишь формы своих доблестей, это говорит о его тяжелом состоянии. Если маленькому Бишону действительно грозили опасности (горные потоки, хищные звери, болезни и т. д.), то было просто глупостью подвергать его им ради каких-то там пейзажных зарисовок, ради сомнительного удальства запечатлеть на холсте «буйство солнечного света» в Африке; и уж тем более нехорошо расписывать такую глупость как впечатляющее и трогательное проявление отваги. Мы видим, какую функцию получает здесь смелость, — это пустой, чисто формальный акт, тем более похвальный, чем менее он оправдан; наше общество — это общество скаутов, чей кодекс чувств и ценностей совершенно оторван от конкретных проблем солидарности или же прогресса. Перед нами здесь старый миф о «выработке характера», о «самодрессировке ». Подвиги Бишона — из того же разряда, что и альпинистские восхождения: эти демонстрации нравственной силы обретают свою конечную ценность лишь постольку, поскольку получают огласку. Коллективно-социализированным формам спорта обычно соответствует у нас сверхценный образ спортсмена- звезды; физические тяготы связываются здесь не с ученичеством человека внутри своей группы, а с особой тщеславной моралью, с экзотикой выносливости и своеобразной мистикой приключений, противоестественно отрезанных от всяких забот общественного быта. Страна, куда едут родители Бишона, обозначена весьма неопределенно — главным образом как Страна Красных Негров*1, то есть некая романическая область; все ее слишком реальные черты исподволь стерты, зато в ее легендарном названии задается устрашающая двузначность — красный цвет, в который туземцы окрашивают свое тело, ассоциируется с цветом человеческой крови, которую они, надо думать, пьют.
Вся поездка представлена нам в понятиях завоевательного похода: молодые художники выступают в путь хоть и без оружия, но «вооружившись кистью и палитрой»; нам рассказывают как будто об охотничьей или военной экспедиции, предпринятой в неблагоприятных материальных условиях (герои непременно бедны, наше бюрократизированное общество не благоприятствует благородным свершениям), зато изобилующей образцами мужества, великолепного (или нелепого) в своей бесполезности. Маленький Бишон играет роль Парцифаля, чья невинность, белокурые кудряшки и улыбка противостоят инфернальному миру черно-краснокожих с их насечками на теле и уродливыми масками. Само собой разумеется, что кротость белого ребенка одерживает победу: Бишон покоряет «людоедов » и становится их кумиром (белые люди вообще прямо-таки созданы для обожествления). Как истый маленький француз, Бишон запросто усмиряет дикарей и смягчает их нравы; в свои два года он, вместо того чтобы гулять в Булонском лесу, уже трудится на благо отечества — точь-в-точь как его папа, который присоединился (непонятно, правда, зачем) к отряду верблюжьей кавалерии и преследует в диких дебрях «грабителей». Нам уже ясно, какой образ Негра проступает в этом жизнеутверждающем маленьком романе. Поначалу Негр вызывает страх — ведь он каннибал; и Бишон воспринимается как герой именно потому, что вообще- то он рискует быть съеденным. Если бы в его истории не присутствовал неявно этот риск, она ничем бы и не поражала, читателю не было бы страшно; соответственно во множестве повторяются сцены, где белый ребенок остается один, беспечный и беззащитный, среди потенциально опасных черных (единственный вполне успокоительный образ Негра — это слуга- «бой», прирученный варвар; впрочем, и здесь не обходится без очередного общего места из расхожих историй про Африку — бой оказывается вором и исчезает вместе с хозяйскими вещами). Каждая такая сцена заставляет содрогаться при мысли о том, что могло бы случиться; что именно — никогда не уточняется, повествование сохраняет «объективность»; но фактически оно зиждется на патетическом столкновении белой плоти и черной кожи, невинности и жестокости, духовности и магизма: Красавица обуздывает Чудовище*2, львы лижут ноги Даниилу, варварский инстинкт покоряется цивилизации души.
Глубинная подоплека «операции Бишон» в том, что негритянский мир изображается глазами белого ребенка и, разумеется, выглядит сплошным кукольным театром. А поскольку такая упрощенная картина точно совпадает с тем образом, через посредство которого публика воспринимает искусство и обычаи экзотических стран, то тем самым читатель «Матча» лишний раз укрепляется в своем инфантильном мировосприятии, в той неспособности вообразить себе другого, которую я уже отмечал выше как черту мелкобуржуазной мифологии. В конечном счете Негр не имеет целостной, самостоятельной жизни — он всего лишь причудливая вещь, он сводится к одной паразитарной функции — развлекать белых людей своей не лишенной угрозы странностью; Африка — это кукольный театр, хотя и небезопасный. Стоит сопоставить эту общераспространенную (у «Матча» около полутора миллионов читателей) систему представлений с усилиями этнологов демистифицировать понятие о негре, стоит вспомнить сугубую осторожность, с какой Мосс, Леви-Стросс или Леруа-Гуран*3 уже давно пользуются двусмысленными терминами типа «первобытности » и «архаичности », их интеллектуальную честность в борьбе со скрыто расистской терминологией, — как нам сделается ясна одна из главных наших бед: удручающий разрыв между научным знанием и мифологией. Наука быстро движется вперед, а коллективные представления не поспевают за ней, отстают на целые столетия, коснеют в заблуждениях под влиянием власти, большой прессы и ценностей порядка. Приходится вновь и вновь повторять, что по своему мышлению мы все еще живем в до-вольтеровскую эпоху. Ибо во времена Монтескье или Вольтера на персов и гуронов*4 если и дивились, то по крайней мере наделяли их достоинством простодушия. Сегодня Вольтер не стал бы писать о приключениях Бишона так, как сделал это «Матч»; скорее он создал бы образ какого- нибудь каннибальского или корейского Бишона, сталкивающегося с напалмовым «гиньолем» Запада.
<< | >>
Источник: Барт Р.. Мифологии. 2014

Еще по теме БИШОН СРЕДИ НЕГРОВ:

  1. В. Марков ИСКУССТВО НЕГРОВ
  2. ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ
  3. СРЕДИ РУССКИХ
  4. Виктор Гаврилович Кротов. Человек среди учений, 2003
  5. 8.4 Главные противоречия среди монофизитов
  6. КАК УЦЕЛЕТЬ СРЕДИ АКУЛ?
  7. ГРОМ СРЕДИ ЯСНОГО НЕБА
  8. РАЗДЕЛ 171. ПОДСТРЕКАТЕЛЬСТВО И ПОДГОВОРЫ 4 (СРЕДИ ВРАГОВ)
  9. Концентрация интеллектуального творчества СРЕДИ СОВРЕМЕННИКОВ
  10. Жизнь среди этнографов: 1984-1989
  11. Глава III. Смыслы среди других идеальных реальностей
  12. § 2. Миссионерская деятельность среди корейского населения на территории России
  13. § 3. Место образования среди главнейших сфер человеческой деятельности
  14. 6. Первые серьезные разногласия среди высшего военного руководства
  15. МЕСТО ПЕДАГОГИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ СРЕДИ ДРУГИХ ОБЛАСТЕЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ
  16. РАЗДЕЛ 1 МЕСТО СОЦИОЛОГИИ СРЕДИ РАЗЛИЧНЫХ ОБЛАСТЕЙ ЗНАНИЯ, ЕЕ ВЗАИМООТНОШЕНИЕ С ДРУГИМИ НАУКАМИ
  17. ВАЖНОЕ МЕСТО, ЗАНИМАЕМОЕ ВЕРХОВНЫМ СУДОМ СРЕДИ ВЫСШИХ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ОРГАНОВ
  18. 2.3. Среди отраслей права, образующих систему российского права, особое место занимает гражданское право
  19. РАЗДЕЛЫ 140 и 141. РАЗМЫШЛЕНИЯ О ВОЛНЕНИЯХ В ТЬІЛУ.і МЕРЫ ПРОТИВ ВОЛНЕНИЙ ВНЕШНИХ И ВОЗНИКАЮЩИХ СРЕДИ ПОДДАННЫХ ВНУТРИ (СТРАНЫ) 2
  20. Среди всех правомерных действий граждан и юридических лиц как юридических фактов наиболее распространены всевозможные сделки