<<
>>

I. ОСНОВНЫЕ ФИЛОСОФСКИЕ ТЕЧЕНИЯ И УНИВЕРСИТЕТСКАЯ ФИЛОСОФИЯ В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ В XIV-XV вв.: ОБЩИЙ ОБЗОР

Для интеллектуальной истории Западной Европы XIV-XV вв. важнейшим событием следует, по-видимому, признать Великую Схизму (1378 - 1409 гг.). Начавшаяся как конфликт по поводу избрания очередного папы, она расколола не только страны и религиозные корпорации, но и мир европейских интеллектуалов.

События Великой Схизмы разворачивались следующим образом.

26 марта 1378 г. умер папа Григорий IX, незадолго до того перенесший свою резиденцию из Авиньона обратно в Рим. 8 апреля того же года собравшимся в Риме конклавом его преемником был избран кардинал Бартоломео Приньяно, вступивший в должность под именем папы Урбана VI. Но ко времени выборов еще не все кардиналы успели переехать в Рим; значительная их часть еще оставалась в Авиньоне и поэтому в избрании нового папы не участвовала. Поначалу авиньонские кардиналы признали выбор римского конклава, но затем, усмотрев в нем угрозу своим интересам, решением от 9 августа 1378 г. сочли избрание Урбана VI из-за отсутствия кворума нелегитимным. Поддержанные королем Франции, опасавшимся выхода римской курии из- под его опеки, 20 сентября 1378 г. в местечке Фонди они избрали папой кардинала Роберта Женевского, вошедшего в историю под именем Климента VII (1378-1394). Резиденцией Климента VII стал Авиньон.

В результате Европа разделилась на "урбанистов", сторонников сидевшего в Риме Урбана VI, и "климентистов", подчинявшихся авиньонскому папе Клименту VII. Риму остались верны императоры Священной Римской империи германской нации Карл IV и его сын Венцель, Северная и Центральная Италия, Англия, Венгрия, Польша, большая часть Германии и страны Скандинавии. Климента VII папой признавали Франция, Неаполитанское королевство, Савойя, христианские королевства Иберийского полуострова, Сицилия, Шотландия, ряд земель на Юге и Западе Германии. Расколотыми на две партии оказались религиозные ордена; например, часть провинций доминиканского и францисканского орденов поддержали Климента VII, а часть - Урбана VI. Разделение не могло не отразиться и на внутренней жизни Парижского университета, в структуре которого "нации" студентов (на факультете искусств) и выходцы из духовных орденов (на теологическом факультете) вместе с разделением на четыре факультета играли заметную роль.

Сначала Парижский университет объявил нейтралитет. Однако после 16 ноября 1378 г., когда французский король Карл V объявил о своей поддержке Климента VII, французские студенты и преподаватели, т.е. университетская "французская", или "галльская" нация (natio gallicana), были вынуждены проявить лояльность и занять в споре двух пап сторону своего короля. Это привело к конфликту с другими университетскими "нациями", прежде всего с так называемой английской и пикардийской (англичане, немцы, нидерландцы и выходцы с севера Франции), составлявшей большинство от общего числа студентов нефранцузского происхождения и пытавшейся сохранить свой нейтралитет даже после того, как французы объявили о лояльности авиньонскому папе. Но эти попытки продолжались недолго и закончились поражением. 20 мая 1379 г. французский король в ультимативной форме потребовал от университета встать на его сторону; в случае отказа несогласные должны были покинуть территорию Французского королевства. 22 мая 1379 г. юридический и медицинский факультеты объявили о своей лояльности королю Франции и тем самым примкнули к партии Климента VII. Сложнее была ситуация на факультете искусств, разделенном на "нации". Лояльные французскому королю "галльская нация" (natio gallicana) и "норманнская нация" (natio normanica, т.е. выходцы из Нормандии) незамедлительно встали на сторону авиньонской партии, тогда как "англичане" и "пикардийцы" продолжали сохранять нейтралитет. Представители теологического факультета не смогли сразу занять однозначной позиции и взяли несколько дней для раздумья. Наконец, 24 мая 1379 г. на совместном заседании представителей четырех факультетов было решено, что все факультеты, включая и теологический, станут поддерживать Юшмента VII. В результате "англичане" и "пикардийцы" на факультете искусств и магистры, бакалавры и студенты нефранцузского происхождения на теологическом факультете превратились в нелояльных лиц. Их ситуация усложнилась после того, как 16 сентября 1380 г. Карл V скончался и регентом при его сыне Карле VI Безумном (1380-1422) стал брат покойного короля Людовик (Луи), герцог Анжуйский.
Согласно его распоряжению, преподаватели и студенты, продолжавшие придерживаться нейтралитета, были приравнены к "урбанистам". Первых лишили доходов от полагающейся им ренты и запретили преподавать, многие из них были арестованы; у вторых запретили принимать к защите диссертации, а уже защитившимся отказали в присуждении ученых степеней.

В итоге Парижский университет, чью славу в ХПІ в. составляли немцы Альберт Великий, Дитрих Фрайбергский и Майстер Экхарт, итальянцы Бонавентура и Фома Аквинский, вынуждены были покинуть в 1380-1383 гг. преподаватели и студенты нефранцузского происхождения, поддержавшие не авиньонского, но римского главу католической Церкви. Общение различных групп интеллектуалов после этого ослабло, если не прекратилось совершенно. Впрочем, в 1383 г. "английская нация" под давлением авиньонского папы формально прекратила свой нейтралитет и заявила о своей лояльности, однако имена немецких и нидерландских преподавателей и студентов с тех пор в ее списках стали встречаться все реже. Для них новыми центрами образования и науки становятся университеты Праги, Вены, Гейдельберга, Эрфурта, Кёльна и Лувена. Можно сказать, что в какой-то степени описанный процесс положил начало формированию национальных интеллектуальных традиций. Писали, правда, все еще по-латыни, но это была уже не та латынь, что в эпоху Высокой схоластики. Да и тематические акценты стали другими.

Если попытаться классифицировать различные философские течения и разнообразные концепции, на которые были так богаты XIV-XV вв., то одним из возможных критериев такой классификации будет, по-видимому, отношение к наследию Аристотеля. Полностью переведенный на латинский язык и еще в ХПІ в. положенный в основу преподавания философии в средневековых европейских университетах, Аристотель и в XIV и даже в XV в. все еще оставался в центре всех философских дискуссий. А их возникало немало. Связано это было не только с ростом числа университетов и увеличением количества преподавателей и студентов, но и с тем, что наследие Аристотеля, принятое и переработанное, уже перестало восприниматься однозначно позитивно или однозначно негативно, как это часто имело место в XIII в., но начало рассматриваться как глубоко внутри себя проблематичное. А нарастание проблем при отсутствии не столько ясной перспективы их разрешения, сколько при невозможности ответить на вопрос, откуда и почему постоянно возникают новые проблемы, хотя старые не решаются, способствовало усилению ощущения исчерпанности аристотелевской мысли, тем более остро переживавшегося, что альтернативы Аристотелю в это время не было, и отказ от Аристотеля был для большинства мыслителей невозможен. Положение усугублялось и потому, что, продолжая оставаться системой, наследие Аристотеля распалось в глазах мыслителей на множество частных проблем, зачастую не имевших к Аристотелю никакого отношения. В XIV-XV вв. часто спорили посредством Аристотеля, но отнюдь не об Аристотеле. Именно поэтому вопрос о том, что делать с наследием Аристотеля, и приобрел такую остроту.

Сразу наметились несколько основных тенденций отношения к Аристотелю. Одни стремились вернуться к "аутентичному" Аристотелю, очищенному от наслоений других философских учений. В рамках этого пуристского отношения вновь усилился интерес к Аверроэсу как комментатору Стагирита. Кое-где, как, например, в Падуанском университете на севере Италии, складывается устойчивая аверроистская школа, продолжившая свое существование и в XVI в. Другая, гораздо более многочисленная и неодно- родная группа, к которой можно отнести сторонников томизма и альбертизма, прежде всего представителей так называемой немецкой доминиканской школы XIV в. (Дитриха Фрайбергского, Май- стера Экхарта, Бертольда из Моосбурга и др.)63 и в XV в. Геймери- ка де Кампо, стремилась дополнить философию Аристотеля, в которой акцент делался на метафизику, неоплатонически окрашенными философскими построениями, заимствованными либо из сочинений Авиценны и "Книги причин", либо из текстов Дионисия Аропагита. Третья, также довольно многочисленная группа, характеризуемая обычно как номинализм в духе via moderna, была настроена к Аристотелю если не скептически, то критически. Особенно несостоятельной представителям этой группы казалась метафизика Аристотеля, тогда как логические сочинения Стагирита продолжали вызывать интерес. Позитивным содержанием разрабатываемых в рамках третьей группы теорий было, как правило, повышенное внимание к Августину, которому все чаще отдавалось предпочтение перед Аристотелем. В этом смысле большинство представителей этой группы можно в той или иной степени рассматривать как августинистов. В XV в. они доминировали в Гейдельбергском и Эрфуртском университетах. К четвертой группе можно условно отнести тех редких мыслителей, которые стремились идти самостоятельным путем, не столько порывая с Аристотелем или резко критикуя его, сколько существенно и даже равнодушно дистанцируясь от него. Такими, например, были бенедиктинский мистик Иоанн из Кастля64 и Николай Кузанский.

Конституирование этих групп было определено самой природой позднесредневековой философии. По преимуществу это была университетская философия, представлявшая в своей основе систему преподавания (комментирования) текстов Аристотеля и рассмотрения связанных с этими текстами вопросов (quaestiones). Зависимость изучавшихся тем от текстов Аристотеля, общая для всех мыслителей с ХПІ по XV в., создавала охватывавшую временной промежуток в три столетия атмосферу интеллектуальной преемственности, пронизывавшую средневековую университетскую среду. В самом деле, с формальной точки зрения вопросы, поднимавшиеся философами в XIV и XV в., отнюдь не были новыми; новым было лишь решение. Возможность для такой новизны предоставляли комментарии, всякий раз предлагавшие толкование Аристотеля в новом, зачастую обусловленном текущими проблемами, ключе. Таким образом, каждый мыслитель не просто мог, но и был обязан давать свою собственную интерпретацию Аристотеля. В результате к XV в. в рамках отмеченных тенденций отчетливо давала о себе знать другая характерная черта философии позднего средневековья - ее вариативность. Именно она позволяла формулировать в рамках традиционных жанров новые проблемы и предлагать новые методы их решения, которые порой уводили далеко не только от Аристотеля, но и от старых университетских форм письма и мышления. В итоге в XV в. стало появляться все большее число мыслителей, независимых не только от Аристотеля, но и от университета, и при этом они не просто получали признание, но и пользовались значительным влиянием и даже определяли интеллектуальный климат эпохи. К их числу, несомненно, относятся итальянские гуманисты и Николай Кузанский. Однако и их творчество также в значительной степени тематически определялось теми процессами, которые происходили в позднесредневековых университетах.

2*

35 В начале XIV в. в Рейнском регионе, где пока еще отсутствовали крупные университетские центры, и где интеллектуальный климат в значительной степени определяли орденские высшие и средние школы (studia generalia), преподаватели которых были, как правило, выпускниками Парижского университета, сформировался ряд течений, характеризовавшихся различным отношением к трем великим богословам XIII в.: Фоме Аквинскому, Альберту Великому и Бонавентуре. В случае первых двух имен речь, разумеется, идет, прежде всего об ордене доминиканцев, тогда как третье имя должно было иметь преимущественное значение для немецких францисканцев65. И так как доктрины Фомы и Аль- берта принято ассоциировать с влиянием Аристотеля, а Бонавен- туру - вслед за Э. Жильсоном66 - считать сторонником августи- низма, то в итоге получается простая и незамысловатая бинарная схема: "перипатетизм" доминиканцев против "августинизма" францисканцев. В ее рамках допустимо выделить лишь еще одну вторичную пару противоположностей в перипатетизме: томизм и альбертизм. Но не следует упускать из виду, что францисканские богословы Дуне Скот и Уильям Оккам, да и учившийся и преподававший в Париже в 1350-х годах Бонавентура, были также воспитаны на философии Аристотеля и его комментаторов, а в текстах доминиканцев Фомы Аквинского и особенно Майстера Эк- харта цитат из Августина и заимствованных из его сочинений ходов мысли не меньше, а, возможно, даже и больше, чем в сочинениях францисканцев.

Действительная дифференциация мыслителей в первой четверти XIV в. в связи с их отношением к томизму, альбертизму и августинизму даже в одном Рейнском регионе выглядела, по-ви- димому, куда сложнее, чем простая оппозиция двух (или трех) конкурирующих доктринальных систем, стойко ассоциируемых с представителями тех или иных духовных орденов. Кроме того, очевидно, что помимо чисто философских или богословских следует также учитывать церковно-политические или внутри- орденские мотивы, связанные прежде всего с полемикой вокруг образовательной модели, выбираемой руководством того или иного ордена. По-видимому, с подобным выбором была связана и доктринальная консолидация, имевшая место в различных орденах. Так, еще в мае 1287 г. руководство ордена августинцев- эремитов предписало всем лекторам и профессорам своего ордена придерживаться учения Эгидия Римского (ок. 1243-1316), в то время еще не скончавшегося. А капитул доминиканского ордена вскоре после кончины Фомы Аквинского (1274) и еще до его причисления к лику святых (1323) неоднократно выносил решения о том, что лекторы доминиканских конвентов должны придерживаться учения "брата Фомы". В случае отступления от него принимались дисциплинарные меры, как, например, в 1278 г., когда собравшийся в Милане генеральный капитул отправил в Англию двух братьев с целью исправления имевших там место антитомистских тенденций. В июне 1286 г. доминиканцам предписывалось уже не просто придерживаться учения Фомы, но распространять его и выступать в его защиту как внутри ордена, так и в полемике с внешними оппонентами; критикующие Фому доминиканцы, будь они бакалавры, магистры, лекторы или даже приоры конвентов, должны были отстраняться от должности. В 1309 г. было принято решение, предписывавшее профессорам- доминиканцам, преподававшим прежде всего в Париже, следовать учению "брата Фомы"; учившие противному должны были подвергаться дисциплинарному наказанию. В том же году доминиканцам запретили продавать находившиеся в их распоряжении богословские книги, за исключением случаев переезда из одной провинции в другую (например, по окончании срока обучения или периода преподавания); но и в последнем случае категорически запрещалось продавать Библию и сочинения Фомы Аквин- ского. В 1313 г. доминиканцам предписывалось уже не просто следовать учению Фомы при толковании Библии или "Сентенций" Петра Ломбардского, но и не отступать от одобренных орденом его интерпретаций. В 1315 г. генеральный капитул доминиканского ордена в Болонье специально распорядился, чтобы в библиотеках всех доминиканских конвентов имелись в наличии основные сочинения Фомы Аквинского. После 1323 г. эти тенденции стали общеобязательной нормой, и "учение св. Фомы, полезное для всего мира и составляющее честь ордену" (cum doc- trina sancti Thomae toti mundo sit utilis et ordini honorabilis), превратилось в фундамент богословского образования всех молодых доминиканцев67.

Означало ли это, что помимо и вне томизма или внутри широко понимаемого томизма было невозможно использование других церковно признанных вариантов богословия? Разумеется, нет. Напротив, сама авторитетность Фомы в рамках схоластического метода богословски могла быть продемонстрирована лишь путем создания обоснованной модели согласования его учения с учением уже сложившихся церковных авторитетов, таких, например, как Августин или Григорий Великий. Тем более, что обязательные ссылки на Фому и комментаторская деятельность в отношении его сочинений неизбежно вели к расширению контекста допустимого использования его цитат и тем самым к рождению новых смыслов. Ранний доминиканский "томизм", о котором идет речь, вовсе не исключал, но, напротив, требовал включения в его рамки элементов, у которых с томизмом на первый взгляд нет ничего общего. Именно этим, по-видимому, и можно объяснить тот факт, что наряду с обязательным в среде немецких доминиканцев учением Фомы - не отрицая и не отвергая его - авторитетом пользуются и учение Альберта Великого, и связанный с ним христианский и даже языческий неоплатонизм, и сочинения Августина, и учение францисканца Бонавентуры. Прежде всего это имеет место в интеллектуальных центрах доминиканцев - Кёльне, где находился созданный Альбертом Великим доминиканский Studium generate, и Париже, где доминиканцы немецкого происхождения учились, получали высшие ученые степени и затем преподавали. Помимо этого, следует назвать также конвенты в Эрфурте и Страсбурге, отличавшиеся высоким интеллектуальным потенциалом и качеством лекторов.

На сегодняшний день наиболее источниковедчески обоснованную классификацию основных интеллектуальных течений в среде рейнских доминиканцев в начале XIV в. предлагает Вальтер Сеннер68. Прежде всего, он выделяет так называемую немецкую доминиканскую школу, оригинально сочетавшую как в своей схоластике, так и в мистике элементы томизма, альбертиз- ма, неоплатонизма и августинизма. Ведущими, можно сказать, "образцовыми" ее представителями были Дитрих Фрайбергский и Майстер Экхарт. Вторым по важности течением было томистское. К нему можно отнести Иоанна Пикарди де Лихтенберга, Николая Страсбургского и Иоанна Штернгассена. Третье течение имело не столько теоретическую, сколько пасторско-практи- ческую ориентацию и по этой причине - несмотря на элементы доминиканского перипатетизма - находилось в сильной зависимости от Бонавентуры; в числе представителей этого течения называют Гуго Рипелина из Страсбурга и Герхарда Штернгассена. Великие францисканские богословы Дуне Скот и Уильям Оккам, идеи которых приобретают в это время в Парижском университете все большее число сторонников, на Рейне в то время были пока еще не очень широко известны, даже в среде немецких францисканцев. Увлечение ими придет с новой волной парижских выпускников в середине XIV в.

Начиная с середины XIV в. и вплоть до конца XV в. остроту имевшим место в европейских университетах философским дискуссиям придавала борьба между "древними" (

<< | >>
Источник: Коллектив авторов. Историко-философский ежегодник / Ин-т философии РАН. - М. Наука. - 2007. - 2008. - 530 с.. 1986

Еще по теме I. ОСНОВНЫЕ ФИЛОСОФСКИЕ ТЕЧЕНИЯ И УНИВЕРСИТЕТСКАЯ ФИЛОСОФИЯ В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ В XIV-XV вв.: ОБЩИЙ ОБЗОР:

  1. ГЛАВА IX СОСТОЯНИЕ ОСАДНОГО ИСКУССТВА В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ С XIV ДО ПОЛОВИНЫ XVII ВЕКА
  2. ОБЩИЙ ОБЗОР
  3. 1 Общий обзор периода
  4. Философский плюрализм: истолкование философского творчества и многообразия философских учений, школ у течений и направлений
  5. 1 Общий обзор периода
  6. 1.2 Общий обзор христологической полемики
  7. Общий обзор методов обучения сотрудников
  8. ЗАКЛЮЧЕНИЕ 23 ОБЩИЙ ОБЗОР Талкотт ПАРСОНС
  9. 5. Общий обзор истории Православия в Чехиии Словакии
  10. Глава 1. Общий обзор индустриально-организационной психологии
  11. Методы получения пенобетона и общий обзор видов оборудования
  12. Общий обзор отборочных тестов, используемых при приеме на работу
  13. Основные направления западной философии двадцатого века и её особенности
  14. ЕВРОПА ВОСТОЧНАЯ, ЕВРОПА ЗАПАДНАЯ 264
  15. ЗАКОНОМЕРНОСТИ РАЗВИТИЯ ЗАПАДНОЙ ФИЛОСОФИИ XIII—XVI вв. И СРАВНИТЕЛЬНЫЙ (СТРУКТУРНО-ТИПОЛОГИЧЕСКИЙ) АНАЛИЗ ВОСТОЧНОЙ И ЗАПАДНОЙ ФИЛОСОФИИ