<<
>>

Деятельность монастырей и монашествующих в период революции 1905-1907 гг.

Серьезных исследований, посвященных истории монастырей и монашества в России, крайне мало. Среди них, прежде всего, следует назвать книгу Л.И. Денисова, вышедшую в 1908 г. Автору удалось собрать громадный фактический материал; работа составлена в виде справочника и до сих пор не потеряла своей актуальности1. Второй серьезной попыткой обобщить имеющиеся сведения о русском монашестве и монастырях стал фундаментальный труд И.К. Смолича, вышедший за рубежом в 1952 г. на немецком языке (в 1997 г.

эта книга была переиздана в нашей стране на русском языке[275] [276]. Смолич, по своей специализации историк-медиевист, тем не менее сумел сделать верные выводы и в отношении развития монастырей в период императорской России. Из работ, посвященных монастырям и монашеству в начале XX века, следует отметить труд П.Н. Зырянова,

о

вышедший в 2002 г . Что касается Источниковой базы, то она достаточно разнообразна и включает в себя, помимо законодательства Российской империи, статистические источники, делопроизводственные документы, статьи в периодической печати начала XX в., источники личного происхождения. .

В настоящем параграфе диссертации будет предпринята попытка выяснить место монашествующих в российском обществе периода революции 1905-1907 гг., охарактеризовать эту прослойку духовенства в политическом отношении. Советская историография была склонна считать монастыри и монахов исключительно реакционной силой, темной и

неразвитой в вопросах политики (эта характеристика не касалась «ученых монахов» и епископата) и потому придерживавшейся в период первой российской революции крайне правых убеждений[277]. Попытаемся выяснить, насколько эти утверждения правомерны.

Пореформенный период можно считать временем активного монастырского строительства. За 1885-1902 гг. в России численность монастырей существенно увеличилась: были открыты 233 женских и 37 мужских монастыря. Всего в 1902 г. в стране насчитывалось 500 мужских и 332 женских обители, причем наметилась прочная тенденция к увеличению числа женских монастырей[278]. Это объясняется изменениями, произошедшими в империи в пореформенный период: разрушение старого уклада (социально­экономического и психологического) затронуло, в первую очередь, женщин, склонных искать утешения и стабильности в системе знакомых с детства религиозных ценностей. Отметим, что тенденция эта проявляется еще более существенно в наши дни[279] [280] [281]. В изучаемых нами епархиях Верхнего Поволжья ситуация с монастырями была подобна общероссийской. В среднем, в каждой из губерний насчитывалось около 20 монастырей; мужские среди них

п 4

пока преобладали .

Юридическое положение православных монастырей и монашествующих определялось Сводом законов Российской империи, согласно которому монастырь имел право на обладание отводимыми ему от

о

казны земельными владениями . Кроме того, не возбранялось принимать ненаселенные земельные участки в дар или приобретать их. Пострижение в монашество разрешалось законом для мужчин с 30 лет, для женщин - с 40. Выпускники духовных академий имели право становиться монахами по достижении 25 лет, причем кандидат к пострижению не должен был иметь малолетних детей, супружеских уз и неоплаченных долгов, а также состоять на момент пострижения под судом или следствием[282].

Монах не имел права обладать недвижимым имуществом; при пострижении его следовало передать наследникам. Он также мог держать в банках денежные вклады, но после его смерти они обращались в пользу монастыря. Только духовные власти (архиереи, архимандриты) были свободны в завещании своего имущества. Монах имел право выйти из состояния монашества по духовному суду или личному заявлению; ему возвращались все гражданские права, но не возвращались имения, чины и знаки отличия. Кроме того, люди, лишенные монашества или добровольно оставившие его, не имели права поступать на гражданскую службу и проживать в столицах и тех губерниях, где они были монахами.

Численность монашествующих в начале XX века неуклонно росла; в 1900 г. в монастырях проживало 58 283 монаха и послушника обоего пола[283] [284].

Весьма интересным представляется вопрос о социальном происхождении монашествующих. Разные источники подтверждают, что в целом в монахи шли не из какого-то одного класса или сословия, а из народа в целом, причем в женских и мужских обителях ситуация выглядела неодинаково. По данным П.Н. Зырянова, в мужских монастырях более половины насельников были выходцами из духовного сословия; вторым по численности было купечество и мещанство. В женских монастырях большую часть составляли крестьянки (31, 6%). Следует отметить, что полной и всеобъемлющей статистики о социальном происхождении монашествующих не существует11. К тому же, в разных монастырях ситуация обстояла по- разному. Так, в 1905 г. благочинный, обозревавший монастыри Ростовского уезда, сообщал, что «везде более назначенного по штату преобладающий элемент крестьянский, лиц духовного происхождения не более 1/6» .

Образовательный уровень лиц, проживавших в монастыре, как правило, был невысок. Тот же благочинный сообщал, что образование они получили «домашнее» или «в сельских школах»; имели среднее образование, как правило, лица, состоящие в священном сане (настоятели и иеромонахи). Образовательный уровень массы монашествующих, как и социальное происхождение, безусловно, сказывался на их политической позиции в период революции 1905-1907 гг.

Источники и исследователи отмечают как факт монастырской жизни начала XX в. высокий уровень текучести монастырских кадров. Редкий монах проводил всю свою жизнь в одном монастыре; частыми были переходы из одного монастыря в другой. Протоиерей ярославского Успенского собора Н. Крутиков свидетельствовал, что «насельники монастырей представляют элемент малоустойчивый» и приводил тому многочисленные примеры. «Вот иеромонах Аркадий (Спасо-Яковлевского [монастыря]) в течение 10 лет монастырской жизни побывал и в Москве, и в Уфе, и не в одном монастыре Ярославской епархии; иеромонах Антоний (Борисоглебского [монастыря]) за 18 л. перебывал в 11 монастырях... Контингент послушников меняется почти каждый год иногда и не раз». Заставляет их менять место жительства, по мнению А. Крутикова, и «неволя», и «воля». Часть из них (весьма значительная) выбывает из монастырей по причине «нетрезвости». Другая часть, по-видимому, просто привыкла менять монастыри. «Это чисто бродячая Русь», - признается протоиерей Крутиков. Кроме того, прием в монастыри осуществлялся, по большей части, «без всякого разбора», поэтому многие не выдерживали монастырских порядков. Требования к поступающему в монастырь были [285] минимальны: «Есть паспорт, умеешь читать и петь — пожалуйте, вот вам келия»[286].

Интерес представляет и внутренняя жизнь монастырей. Разумеется, все зависело от конкретного монастырского начальства. Некоторые обители отличались строгим уставом и режимом дня (такие как, например, Валаамский монастырь); большинство же, по-видимому, особенно строгих правил не придерживалось[287]. Распорядок дня обычного рядового монаха выглядел следующим образом: «встал, пошел к утрене, пил чай, ходил за обедню, трапезовал, спал, пил чай, сходил к вечерне, потом - так себе - поужинал и лег спать. И так изо дня в день: ни чтения, ни ремесла какого- нибудь, ни рукоделия!». Разумеется, такой режим не мог служить задачам воспитания личности, особенно если монах не особенно серьезно относился к богослужению и молитве.

Чтение литературы (кроме богослужебной), книг и газет в монастырях не получило широкого распространения. Протоиерей А. Крутиков признается, что при обозрении келий в ростовских монастырях только в трех из них видел «газетки, взятые у мирских людей», да еще у одного монаха на столе лежало «Добротолюбие», специально положенное на случай ревизии. Чтение не поощрялось и самими настоятелями; из периодики, как правило, выписывались «Церковные ведомости» и местные епархиальные ведомости[288]. Разумеется, монахи, которые имели за плечами в лучшем случае церковно-приходскую школу и не читали книг и газет, не могли быть развитыми в политическом отношении.

Большой проблемой монастырской жизни в начале XX века было

j

пьянство. «Нетрезвость - общая болезнь монастырей, кладущая на них черное пятно». Отцы настоятели с особенной тщательностью отмечали как редкое свойство монашествующих трезвость[289]. Алкогольный недуг, как и многие другие проблемы, возник, по утверждению современников, оттого, что в монастырях не было настоящих руководителей духовной жизни. Следует также отметить, что все означенные недостатки касаются, прежде всего, мужских обителей. В женских монастырях ситуация была совершенно иной: сестры с утра до вечера были заняты на послушаниях, проводили жизнь в труде и молитве. В то же самое время, монахини и послушницы были еще менее образованы, нежели насельники мужских монастырей.

Начавшаяся революция 1905-1907 гг. поначалу мало затронула православные обители; однако в ходе революции выяснилось, что некоторые политические партии предлагают решить проблему крестьянского малоземелья за счет конфискации помещичьих, казенных, церковных и монастырских земель. На III съезде РСДРП большевики включили это требование в свою программу . В 1905 г. аграрное движение в стране коснулось и монастырей, об этом сообщают источники из некоторых епархий, в частности, Пензенской . Кроме того, участились случаи грабежа монастырских храмов.

Политическое разделение в обществе в период первой революции затронуло и монашествующих. Некоторые монахи (особенно это касалось национальных окраин) примкнули к леворадикальному движению. Архимандрит Николай (Морадзе), настоятель Гелатского Богородицкого монастыря Имеретинской епархии, вступил в РСДРП и увлек за собой иеромонахов своего монастыря Илариона и Додо. В разгар революционных событий в Грузии они устраивали в монастыре митинги, на которых сами же и выступали. Средства от свечного завода, расположенного в монастыре, пошли на закупку оружия. Когда движение в Грузии было подавлено, участники выступлений попали под суд, за исключением архимандрита, который успел скрыться[290] [291] [292].

Другой архимандрит, служивший в Санкт-Петербурге, Михаил (Семенов), объявил себя в годы революции «народным социалистом». По признанию многих, о. Михаил был известным всей читающей России. Участник религиозно-философских собраний в Санкт-Петербурге, архимандрит Михаил, конечно, не имел связи с монашеской массой. В 1905 г. он, будучи доцентом (а затем профессором) Санкт-Петербургской духовной академии, принял активное участие в деятельности группы 32-х священников, ратовавших за обновление церковной жизни. Занимаясь в 1905-1906 гг. вопросами церковного обновления, архимандрит Михаил считал, что священник должен принимать участие в социальном вопросе, ибо без этого девальвируются основополагающие религиозные и нравственно­этические принципы христианской религии. Таким образом, он попытался соединить в своем учении христианство и социалистическое учение, за что был подвергнут репрессиям, изгнан из академии и сослан в Задонский ' монастырь на исправление. Впоследствии архимандрит Михаил (Семенов) перешел к старообрядцам и был лишен сана официальной церковью .

Подобные случаи носили в период первой революции единичный характер; ни один подобный случай не зарегистрирован в изучаемом регионе. Гораздо больше представителей монашествующих оказались на стороне праворадикального . движения. Деятели этого движения объясняли происходящее в стране исключительно происками внешних и внутренних врагов, к которым они относили достаточно широкий круг людей, как правило, социалистов, евреев, учащуюся молодежь. Искоренение «крамолы» было необходимо для возврата в прежние, мирные и безмятежные времена.

Опорным пунктом черносотенного движения на Волыни стала Почаевская лавра; с 1901 г. в ней начал выходить «Почаевский листок», а с 1904 г. его редактором стал архимандрит Виталий (Максименко), соратник епископа Антония (Храповицкого). Соредактором был назначен [293]

переведенный из Ярославской семинарии молодой иеромонах Илиодор (Труфанов).

Сергей Михайлович Труфанов (иеромонах Илиодор) (1880-1952) окончил Новочеркасскую семинарию и Петербургскую духовную академию. Начало его черносотенной деятельности приходится на годы первой русской революции. Илиодор был недоволен нейтралитетом части духовенства по отношению к происходящей в стране революции, и потому не мог удержаться в должности преподавателя Ярославской семинарии, где воспитанники, наряду с другими священнослужителями города, были настроены демократически. Пребывание Илиодора в Ярославле закончилось скандалом, когда семинаристы потребовали его удаления из семинарии. Еще в Ярославле иеромонах Илиодор начал выступать на многолюдных митингах, настраивая толпу против евреев, за что губернские власти были вынуждены сделать ему предупреждение. В итоге его перевели на Волынь, где все высшее церковное руководство во главе с архиепископом Антонием активно поддерживало черносотенные идеи[294] [295] [296]. Именно в Почаевском монастыре на Волыни началась бурная политическая деятельность иеромонаха. С 1906 г. он участвует в издании «Почаевского листка», тогда же открывается и местный отдел «Союза русского народа». «Этот удивительный человек, почти юноша, с нежным, красивым, женственным лицом, но с могучей волей, где бы ни появился, сразу привлекает к себе толпы народные, - писал об Илиодоре «Почаевсий листок». - Его страстные, вдохновенные речи о Боге, о любви к царю и отечеству производят на массы

•у'У

глубокое впечатление и возжигают в них жажду подвига» . С сентября 1906 г., когда реакция в стране набирала обороты, в монастыре начала выходить газета «Почаевские известия», передовая статья ее первого номера называлась «Как нам избавиться от евреев» .

Деятельность волынских типографщиков вызывала нарекания не только со стороны местного еврейского населения, писавшего жалобы в Синод, но и со стороны правительства, поскольку иеромонах Илиодор и архимандрит Виталий в своих проповедях нередко позволяли себе критику правительства. В результате в 1908 г. Илиодор перебрался в Саратовскую епархию к своему другу и покровителю епископу Гермогену. Впоследствии он сложил с себя сан и уехал за границу.

Епархиальные ведомости губерний Верхнего Поволжья в 1905-1907 гг. нередко использовали материалы проповедей и поучений из «Почаевского листка». Кроме того, на страницах епархиальных ведомостей получила отражение политическая деятельность монахов еще одного крупного монастыря - Свято-Троицкой Сергиевой лавры. Еще с 1879 г. Никон (Рождественский) начал выпуск «Троицкого листка». Это было’ общедоступное периодическое издание, ставившее своей целью духовное просвещение и нравственное воспитание народа в духе самодержавия, православия и народности. «Троицкий листок» пользовался большой популярностью среди простого народа, и за 30 лет было напечатано более 136 млн. экз. этого издания. В 1905-1907 гг., как, впрочем, и после революции, «Троицкий листок» помещал на своих страницах проповеди ультраправого содержания. 6 августа 1905 г. вышел известный Манифест о «булыгинской» Думе; по этому случаю монахи напечатали проповедь «Голос из обители преподобного Сергия по случаю Манифеста 6-го августа», в- котором, на основании библейских цитат обосновывался принцип самодержавия. Воля Царя - Помазанника Божия для народа «есть закон», и в манифесте от 6-го августа монарх повелел призвать «лучших выборных людей от всей земли Русской» к участию в составлении законов. И вот, говорит «листок», настало, наконец, время проявить любовь к царю и выбрать и послать к нему «истинно-русских людей», именно таких, какие «царю нужны». Самое важное, по мнению автора проповеди, не допустить к царю людей недостойных, «чуждых нам по вере и по крови», которые, при случае, готовы уехать «в Америку». Кроме того, есть «на Руси» и русские по крови, но не русские «по духу» люди, которые стремятся ограничить царскую власть, «сделать так, чтобы Царь только подписывал то, что они выдумают». Чтобы все эти враги Отечества не просочились в Думу, следует заранее «наметить» истинно-русских кандидатов и голосовать только за них. «Вы делаете великое дело, от которого зависит счастье родной земли», - подчеркивалось в этом «Голосе», представлявшем собой не столько проповедь, сколько листовку правой партии[297] [298]. «Поучения» подобного рода не были редкостью на страницах епархиальных изданий.

Интерес представляет вопрос о том, какая часть монашествующих в действительности поддерживала позицию правых партий. Епископ Евлогий (Георгиевский), занявший в 1914 г. волынскую кафедру, вспоминал, что в Почаевской лавре монахи-типографщики держались особняком от других монахов, считая их мужичьем. А те, в свою очередь, тоже их не любили, и «между обоими лагерями были рознь и вражда» . Учитывая образовательный и культурный уровень монашеской массы, можно предположить, что подобная вражда могла иметь место и в других обителях.

Приведенный материал, несмотря на его неполноту, позволяет сделать следующие заключения. В целом, монашествующие монастырей Верхнего Поволжья, как и монашествующие прочих российских монастырей, не проявили себя в период революции в качестве самостоятельной силы. Низкий образовательный уровень большинства насельников не позволил им вникнуть в ход происходящих в 1905-1907 гг. в стране событий и определить свое отношение к ним.

В противовес общей массе насельников монастырей небольшая прослойка «ученых монахов», имевших семинарское и академическое образование, сумела определить свое отношение к революции. Примкнувших к левым силам в 1905-1907 гг. было очень мало; большая часть образованных монахов придерживалась монархических убеждений.

Таким образом, тезис о контрреволюционности монашествующих можно считать верным лишь в том случае, если за контрреволюционную настроенность принимать и политический индифферентизм общей массы насельников монастырей.

<< | >>
Источник: Леонов Дмитрий Евгеньевич. РУССКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ В ПЕРИОД РЕВОЛЮЦИИ 1905-1907 гг. (ПО МАТЕРИАЛАМ ВЕРХНЕГО ПОВОЛЖЬЯ). ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата исторических наук. 2010

Еще по теме Деятельность монастырей и монашествующих в период революции 1905-1907 гг.:

  1. Леонов Дмитрий Евгеньевич. РУССКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ В ПЕРИОД РЕВОЛЮЦИИ 1905-1907 гг. (ПО МАТЕРИАЛАМ ВЕРХНЕГО ПОВОЛЖЬЯ). ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата исторических наук, 2010
  2. Революция 1905-1907 гг.
  3. §15. Национальные движения и национальная политика правительства в годы революции 1905—1907 гг. в России
  4. Белозерова Ольга Александровна. ГОСУДАРСТВЕННАЯ И ВОЕННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ А. Н. КУРОПАТКИНА НАКАНУНЕ И В ПЕРИОД РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЫ. 1903-1905 гг., 2015
  5. 2.2. Агиографические сочинения начала VII в. и влияние «ирландского монашества» на распространение монастырей в Европе
  6. §1. Деятельность украинских буржуазных националистов в период Великой Октябрьской социалистической революции и Гражданской войны
  7. Революция 1905-07
  8. Революция 1905-07 годов
  9. Во время русско-японской войны и революции 1905–1906 годов
  10. Период между двух войн (1905-1914 годы). Великий князь Николай Николаевич и генерал Сухомлинов
  11. НОВГОРОД. - ХУТЫНСКИЙ МОНАСТЫРЬ. НОВГОРОДСКИЙ СВЯТОДУХОВ МОНАСТЫРЬ. ЗНАМЕНСКИЙ СОБОР
  12. Глава V Внутренняя деятельность Юстиниана. Бунт «Ника». Религиозная политика в Сирии, Симеон Столпник и его монастырь
  13. РЕВОЛЮЦИЯ И ПОСЛЕРЕВОЛЮЦИОННЫЙ ПЕРИОД
  14. 9. Современное состояние Элладской Православной Церкви: положение Церкви в государстве; иерархи в «Старой Греции» и в «Нэон Хорон»; высшая церковная власть; система церковной организации и администрации (Апостольская Диакония и др.); просветительная деятельность (духовные школы, журналы); монастыри, храмы; благотворительная деятельность Церкви; материальное положение
  15. I. И. В. СТАЛИН О ПОЛОЖЕНИИ В ЗАКАВКАЗЬЕ В ПЕРИОД ВЕЛИКОЙ ОКТЯБРЬСКОЙ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
  16. 82. Труд как ведущая деятельность периода зрелости
  17. ГЛАВА Ш. ВРАЖДЕБНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ УКРАИНСКИХ БУРЖУАЗНЫХ НАЦИОНАЛИСТОВ В МЕЖДВОЕННЫЙ ПЕРИОД
  18. Плаксин Р. Ю.. Тихоновщина и ее крах: Позиция православной церкви в период Великой Октябрьской социалистической революции и гражданской войны.— Л.: Лениздат.-—208 с., 1987