<<
>>

Письмо В. В. Лаврскому 3 авг. 1856 г. Петербург

3 августа 1856 г. Валериан Викторович! Я решаюсь вспомнить давно забытое время наших радушных, товарищеских бесед и поправить вину долгого молчания. Я, конечно, не прав, что столько времени не писал к Вам, но все-таки я имею сильное оправдание.
Со мной, после нашего последнего свидания10, случилось много такого, что совершенно отвлекло мое внимание от дружеской переписки. Вспомните наш последний разговор11, в котором я, по какой-то странной, вечно неудовлетво- ряемой жажде деятельности, желал поскорее вступить в яшзнь, тогда как Вы изъявляли свое отвращение от этого скромного вступления... На другой день после этого разговора мое желание было исполнено самым ужасным, самым непредвиденным образом... На моих руках были дом и сироты... И что же — этот горький опыт не заставил меня раскаяться в своем желании. Тяжело, непривычно было сначала, долго было горько, и теперь еще все грустно, и теперь еще мне новые радости мысли и воли не могут заменить радостных воспоминаний детства, как той душе у Лермонтова, которой Песен небес заменить не могли Скучные песни земли12. Но мне жаль моего мирного детства только уже так, как Шиллеру — богов Греции, как поэтам — золотого века. Я нашел в себе силы помириться со своей лично участью: наслаждения труда заменили мне былые наслаждения лени, приобретения мысли — увлечения сердца, любовь человеческая13—любовь родственную... Не знаю, не покажется ли Вам, что «говорю я хит ро, непонятно»14; может быть, мои простые слова противоречат Вашей метафизической фразеологии. Но, прошу Вас, вспомните, что ведь я в православной философии не пошел дальше того, что имел неудовольствие выслушать у Андрея Егоровича4; а во всем, что я читал после, находил диаметральную противоположность с учением его и, вероятно, всех других академических философов; поэтому оставьте в покое мою терминологию и поймите слова мои просто, без высших претензий и взглядов.
Надеюсь, впрочем, что Вы так не делаете15, потому что и Вы, вероятно, изменились в течение этих двух лет... Как бы я хотел взглянуть на некоторых из своих товарищей и поговорить с ними!.. Что-то стало из этих мирных овечек Христова стада? Во что-то превратились эти отверженные козлища? Что-то и с Вами сделала Казанская академия, в которой на Вас тоже, вероятно, надели цепи, только не золотые, конечно, о каких Вы писали мне по поводу моего вступления в институт (мне, право, жаль, что у меня такая длинная память)5. Утвердились ли Вы еще более в добродетели, прониклись ли насквозь священным девизом православия, самодержавия и народности, напитали ли душу свою вдоволь благоговейными размышлениями о том, от отца ли или от сына6 исходит дух святой, на опресноках или на квасном хлебе нужно служить обедню, в холодной или теплой воде нужно крестить детей, и тому подобными душеспасительными и7 важными для блага мира соображениями? Дремлете ли Вы мирно под сенью все примиряющей веры, или тлетворное дыхание буйного Запада проникло и в казанское убежище православия и, миновав стоглазых аргусов, в виде «Православного собеседника»8 и пр. нарушило спокойный, безгрезный сон Ваш?.. Душевно жалею, если так; но утешаюсь надеждой, что Вы крепки в своих верованиях, что Ваша голова издавна заперта наглухо для пагубных убеждений и Вас не совратит с Вашего пути ни Штраус, ни Бруно Бауэр, ни сам Фейербах9, не говоря уже о каком-нибудь Герцене или Белинском. Только в этой уверенности, предполагая в Вас всегдашнюю христиански смиренную готовность к прощению ближнего, я решился Вам написать эти строки. Что же касается до меня, то я доволен своей новой жизнью — без надежд, без мечтаний, без обольщений, но зато и без малодушного страха, без противоречий естественных внушений с сверхъестественными запрещениями. Я живу и работаю для себя, в надежде, что мои труды могут пригодиться и другим. В продолжение двух лет я все воевал со старыми врагами, внутренними и внешними. Вышел я на бой без заносчивости, но и без трусости — гордо и спокойно.
Взглянул я прямо в лицо этой загадочной жизни и увидел, что она совсем не то, о чем твердили о. Паисий и преосвященный Иеремия. Нужно было идти против прежних понятий и против тех, кто внушил их. Я пошел, сначала робко, осторожно, потом смелее, и наконец пред моим холодным упорством склонились и пылкие мечты и горячие враги мои. Теперь я покоюсь на своих лаврах, зная, что не в чем мне упрекнуть себя, зная, что не упрекнут меня ни в чем и те, которых мнением и любовью дорожу я. Говорят, что мой путь—смелой правды — приведет меня когда-нибудь к погибели. Это очень может быть; но я сумею погибнуть недаром. Следовательно, и в самой последней крайности будет со мной мое всегдашнее, неотъемлемое утешение—что я трудился и жил не без пользы... Впрочем, это еще очень далекая история. А теперь я хочу на некоторое время возвратить себе память минувшего и надеюсь, что Вы не откажетесь помочь мне в этом своим письмом. Бывало, я любил беседы с Вами, несмотря на то, что мы часто кололи друг друга и мне даже, может быть, доставалось более. Неужели теперь отвернемся мы друг от друга, только потому, что наши дороги разошлись немножко? По крайней мере, я совсем не хотел бы этого. Надеюсь, что и Вы тоже. Пишите же ко мне, Валериан Викторович, о Вашей жизни, учении, успехах, об академии, ее духовном устройстве и пр., о наших товарищах, о которых ничего не знаю вот уже три года. Я бы сам написал к В. И.10С., да не знаю, куда адресовать письмо. В академию боюсь писать: там вы, вероятно, все так заняты, что некогда и прочитать будет моего письма, не только отвечать на него. Вот и к Вам16 я нарочно выбрал каникулярное время, когда Вы не подавлены тяжестью возвышенных размышлений и имеете свободные минуты для того, чтобы уделить время семинарским воспоминаниям, которых Вы (почему знать?), может быть, и стыдитесь. Но мне приятно думать, что Вы не стыдитесь меня как человека, тоже в свое время стыдившегося семинарии и только недавно понявшего истинное ее значение,— конечно, отрицательное. Во всяком случае, я жду от Вас письма, жду с нетерпением.
<< | >>
Источник: Добролюбов Н. А.. Избранные педагогические сочинения. 1986

Еще по теме Письмо В. В. Лаврскому 3 авг. 1856 г. Петербург:

  1. Письмо С, Т. Славутинскому Первая половина марта 1860 г. Петербург
  2. «Лаврские» против «питерских»
  3. Глава V Николай I — Державный хозяин Петербурга. — Черты из его жизни. — Холера 1831 года. — Общественная жизнь в Петербурге. — Театры. — /Чуковский, Крылов, Пушкин.
  4. ПИСЬМО О ДУШЕ (ПЕРВАЯ РЕДАКЦИЯ ПИСЬМА XIII) Письмо о г-не Локке
  5. Резолюция Y Конференции Архангельск. Организации Партии С.-Р., состоявшейся И авг. 1918 г.
  6. № 180 Письмо Г.Г. Карпова А.Я. Вышинскому по поводу циркулярного письма Д. Илиева Св. Синоду Болгарской православной церкви
  7. 3. Фрейд (1856-1939)
  8. Второе письмо Лейбница в ответ на первое письмо Кларка 1
  9. ЗИГМУНД ФРЕЙД (1856-1939)
  10. ВАСИЛИЙ РОЗАНОВ (1856-1919)
  11. 1856 ГОД. БЕДСТВЕННОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ ВОЙСК.
  12. Карл (Шарль) Францевич РУЛЬЕ (1814-1856)
  13. Крымская кампания 1854 - 1856 годов
  14. ПЁТР ЯКОВЛЕВИЧ ЧААДАЕВ (1794-1856)
  15. № 172 Сопроводительное письмо С.К. Белышева В.А. Зорину к докладу епископа Ужгородского и Мукачевского Нестора опребывании в Албании и Югославии и письму протоиерея И.И. Сокаля о положении в Сербской православной церкви1
  16. МАКС ШТИРНЕР (псевдоним Шмидта Иоганна Каспара (1806-1856)
  17. 7.1. Альтернативные теории личности Зигмунд Фрейд (1856—1939) Психодинамическое направление