<<
>>

ПЛЮРАЛИЗМ И ЭКСТРЕМИЗМ

Где за веру спор,

Там, как ветром сор,

И любовь, и дружба сметены.

И.-В. Гёте

Мудрость редко возникает от счастья. Чаще она прибежище страдания, человеческих комплексов, ущербности, непримиримости с миром абсурда.

Не будь смерти, возможно, не было бы и философии. И начинается философия с заката реального мира. Возможно, поэтому мудрецы редко претендуют на создание философии примирения — новые системы почти всегда являются философиями отрицания, разлада, распри, кризиса, утраты иллюзий. Все философии субъективны, ибо пристрастны, — это не обвинение, а констатация факта. Цели и выводы философии предшествуют ее логике и определяют ее.

Рационализм Бруно и Декарта был закономерной реакцией на мракобесие веры, иррационализм Киркегора и Шеллинга — на мракобесие разума. Когда Кант доказывал субъективность времени, его целью было сохранить свободу воли и спасти мораль. Для этого он пожертвовал свидетельствами науки и причинностью. Целью Гегеля было доказать тезис «все действительное разумно», целью Маркса — опровергнуть разумность наличного действительного. Целью одной философии является героизация человека, целью иной — констатация животности «голой обезьяны».

В известной мере многие творцы мудрости напоминают мне того поразившего Фрейда медиума, который по воле гипнотезера, открыв зонтик в солнечный день, дал «установке» вполне рациональное объяснение. У каждого маленького человека есть свои маленькие жизненные хитрости и лжи. Философские системы — большие хитрости и лжи больших людей, пытающихся придать своему миро- видению всеобщий характер и достаточно изощренных, чтобы облечь его в форму всеобщности.

Только осознав частный характер мудрости частных мыслителей и просуммировав мысль, можно рассчитывать на приближение субъективного к божественному объективному.

Представьте себе мир в виде множества элементов, простирающихся от минус бесконечности до плюс бесконечности, от абсолютного зла до абсолютного добра, от кварка до Вселенной.

Плюрализм — отражение всего этого мира, признание всех его элементов, всех точек зрения на него, прав существования их. Диалектика — выделение крайних точек этого мира, плюса и минуса, добра и зла, да и нет и манипулирование ими. Экстремизм — сведение этого мира к одному из его элементов, признание права на существование единственной точки зрения и отказ в таком праве для всего остального.

Неисчерпаемости множественного мира соответствует неисчерпаемость человеческого сознания. Сознание тоже плюрально — в том числе и в смысле, что каждое индивидуальное сознание включено в иерархию сознаний, пролегающих между идиотией и гениальностью, шизофренической зацикленностью и открытостью. Одним недоступны самые элементарные идеи, извилины других не вмещают больше засевшего в них примитива, самые мудрые руководствуются принципами духовной свободы и жаждут обновления.

Кстати, принципы тоже бывают разные:              от

францисканской любви ко всему живущему до некрофилии, обряженной в облатки фашизма или коммунизма. Я солидарен с Музилем: даже рядом с принципом причинности должен быть принцип недостаточного основания, требующий осуществления того, что, собственно, не должно происходить. Я верю в братство ненависти и любви, печали и радости, смеха и слез, правды и лжи, бескорыстия и жадности. Плюрализм — не героизация и не уничижение человека: вера и разочарование, надежда и меланхолия, прогресс и тупик. Это не противоречие — это жизнь: сегодня пылающая любовь, завтра испепеляющая ненависть.

Истины так же множественны, как человеческие лица, и так же относительны, как их красота. Истин столько же, сколько человеческих жизней и человеческих деяний. Это не значит, что необходимо благословлять все, что существует. Это значит, что надо стремиться к взаимопониманию. Человек имеет смысл сам по себе, а не потому, что служит какой-либо системе. Истина тем человечней и тем богаче, чем суверенней человек. Конформизм примитиви- зирует и опошляет истину, а когда дело доходит до единственной правды для всех, необходимо отдавать себе отчет: вот он — экстремизм.

Философский, политический, социальный, этический, эстетический плюрализм — основа нового сознания, суть демократии идей, проявление обильности духа, многокрасочная мозаика мудрости человечества. Идеологи тоталитаризма потому и третировали плюрализм, что противились разнообразию, старались не допускать его — по этой причине коммунизм был изначально внутренне обречен. Ведь эволюция невозможна без разнообразия. Скорость эволюции связана со степенью разнообразия, обеспечивающей ее продуктивность. В эволюции жизни на первом месте стоит не приспособление, а самоорганизация, определяемая уровнем разнообразия. Прогресс всецело определяется спектром выбора и свободой.

Мир, в котором мы жили, деформированный шизофренический мир лжи, лицемерия, насилия, беззакония, безразличия, серости, подавления человеческих прав и свобод, тотального умопомрачения, был естественным порождением фанатического, экстремистского сознания, воспринимающего мир в деформированной, искаженной, бредовой, фанатической перспективе, отказывающего в праве на существование всем иным. Феномены Ленина, Гитлера, Сталина, Мао, Ким Ир Сена, Пол Пота — медико-патологические случаи подмены полноты бытия химерами, болезненными состояниями, наваждениями, беспочвенными утопиями, бесовством в чистом его виде.

Нет, я не утверждаю, что фанатизм, экстремизм, мессианство, служба Великой Идее — патология, болезнь, психическое отклонение, но человеческая деструктивность, беспощадность, оголтелость, из них проистекающие, — слишком часто симптомы некрофилии, камуфлируемой от других и самих себя Служением Великой Идее. Собственно, такого рода идеи возникают всякий раз, когда на арене истории появляются Саддамы Хусейны. Отсюда — неизбежный разрыв с реальностью, утрата коммуникаций, абсолютная отчужденность, нетерпимость, страх, мания преследования, деградация всего человеческого при достаточно высоком уровне интеллектуальной активности и зверином чутье к «чужим».

Сознание старшего поколения «советских людей» деформировано, потому что они слишком долго жили в искореженном, разможженном мире противостоящих жизни экстремистских, фанатических, человеконенавистнических идей «классовой борьбы», «вражеского окружения», «победы или смерти», «построения коммунизма в одной отдельно взятой стране»...

Психические болезни великих заразны для малых сих: отрицательная энергия «грызущих ковры», их экстатизм, негативное воодушевление, вечное состояние хоххи выплескивалось на массы, парализовывало их разум и волю, пробуждало первобытные инстинкты, заражало вирусами нигилизма, вандализма, разрушительности.

Парадоксальность «века разума» состоит в том, что чем больше крови требовала очередная Великая Идея, тем больше прозёлитов и неофитов собирала под свои кровавого цвета знамена.

Увы, масса под стать своим героям. Герои, исторические типы должны оправдывать возлагающиеся на них надежды, мыслить соответственно упованиям черни. Исторический герой должен отождествлять себя с исторической ролью, быть ярким воплощением родовых черт. Даже сила, сколь бы могущественной она ни была, только при даток к «духу эпохи». Тирания — это состояние сознания масс, а не всесилие охранки или сыска. Иными словами, любимцы масс только кажутся Великими Вождями — на самом деле они всегда куклы, марионетки, заложники чаяний примитивных, отсталых сообществ. Становясь историческим, герой перестает быть независимым. Тираны XX века, своеволие которых общеизвестно, на самом деле были заложниками созданных ими патологических обществ: выполняя социальный заказ .этих обществ, они не могли не отвечать вожделениям черни.

Любая идея тяготеет к экспансии, бесовская — в первую очередь. Массы плохо слышат настоящих пророков, но сверхчувствительны к вурдалакам-благодетелям человечества, всем этим собирателям земель, освободителям от ига, пастырям, ведущим человеческое стадо на заклание.

Когда же наступает отрезвление, замороченный народ вновь впадает в транс: как могло человеконенавистничество (расовое, классовое, религиозное, национальное) и основанное на нем насилие стать движущей силой, идеалом, внутренним стержнем огромных масс людей? Значит, не было таковым! Значит, отстоим чистоту источников! Значит, не поступимся принципами — защитим светлые идеалы людоедства!..

В отсталых, запаздывающих, экономически и культур: но неразвитых сообществах культовые идеи и насилие всегда играли завораживающе сакральную роль.

Терпимость — дитя культуры, нетерпимость — первобытна. Нигилизм, цинизм, магия отрицания, безальтернатив- ность — незрелые плоды варварства, особенно опасные в дремучих обществах, вообразивших себя цивилизованными или передовыми.

Культуре плюрализма всегда предшествует культура экстремизма. Маркс и Энгельс фетишизировали смену экономических формаций, упустив из виду эволюцию сознания и подсознания человека, духовный прогресс человечества, освобождение от тотемов и табу, конкуренцию интуиций и идей, все большее осознание-освоение бессознательного, все большую широту и открытость человеческого мышления.

Сама многоаспектность культуры и демократия идей делают необходимым сосуществование точек зрения, специализирующихся на каждом из аспектов. Результаты, получаемые с каждого угла зрения, писал Питирим Сорокин, скорее дополняют, чем противоречат друг другу. Непосредственным результатом такой дивергенции является более адекватное, многостороннее знание многообразного мира.

Изобилие новых начал, методов, школ, учений не сбивает с толку и не свидетельствует о хаосе — оно является свидетельством адекватности познания. Это симптом расцвета, а не упадка, как толковали наши профессора. Даже соперничество школ свидетельствует скорее о состязательности в духе «греческого чуда», чем о невозможности синтеза. Продолжая боровскую мысль о «безумных» идеях, можно сказать: чтобы стать философом, необходимо быть безумнее самых гениальных безумцев, таких как Паскаль, Киркегор или Ницше.

Плюрализм и экстремизм находятся в таком же соотношении, как культура и бескультурье. Жан Эренг констатировал, что «самая развитая личность — в силу широты своих взглядов — всегда будет понимать тех, кто менее образован... тогда как обратная ситуация невозможна». Мне кажется, дело даже не в образовании, а в структуре психического. Плюральный стиль мышления — это особого рода духовный порыв, способность будоражить устоявшееся, общепринятое. Экстремизм — даже не бескультурье, а духовная окалеченность, духовная ослепленность, слепота зрячих....

На заре эпохи Просвещения один из ее отцов, предвосхищая споры остро- и тупоконечников, констатировал:

Противные их взглядам суждения оскорбляют и угнетают их, доводя до бешенства. При малейшем возражении их ум направлен не столько на анализ его основательности, а только на опровержение. Вместо того, чтобы раскрыть объятия, они сжимают кулаки. И если даже завтра они будут проповедовать обратное тому, что проповедуют сегодня, то и тогда возражение встречает гнев, а не внимание.

Почти все, что написано нашими в опровержение плюрализма, — иллюстрации к этим словам Монтеня.

«Плюралистическое» состояние современной социально-политической теории, наличие в ней множества концепций, доктрин, взглядов, предлагающих подчас взаимоисключающие решения основных проблем общественного развития, объясняется глубоким идейным кризисом империализма, неспособностью буржуазной идеологии дать научный ответ на вопросы, выдвигаемые жизнью. Отсутствие целостности, последовательности и логичности социально-политической теории буржуазии — неизбежное следствие того факта, что вся общественно-духовная деятельность этого класса уже не отвечает коренным требованиям общественных законов исторического прогресса.

•В переводе на вразумительный язык: обилие идей — следствие кризиса идей. Истоки плюрализма, — изощряются наши, — в противоречивости, раздробленности, противоборстве сил буржуазного общества. Классовые интересы буржуазии препятствуют обнаружению единственной правды. Плюрализм есть абсолютизация различий, частностей, внешних форм, взаимосвязей, подмена фундаментального единства единичными формами. Плюрализм — удар по целостности культуры, оказывающейся под угрозой распадения на множество субкультур, попытка создания Телемских обителей, свободных от общечеловеческих требований нравственности. Основная причина триумфального шествия коммунизма — монолитность, сплоченность, поддержка народом партии, авангарда трудящихся.

Оппозиция, инакомыслие, диссидентство, еретичество — антипартийны и антинародны, потому их следует квалифицировать как свидетельства психической болезни (в психушки!) или предательства интересов (в лагеря!). Отсюда главный итог коммунизма — свыше ста миллионов (100000000) репрессированных за 70 лет «монолитности»...

Но ни массовые расстрелы, ни психушки, ни беспредел, ни беспрецедентный в мировой истории репрессивный аппарат государства не уберегли «монолитность» от деградации и распада.

Потому что движущая сила эволюции жизни — ее разнообразие, движущая сила эволюции общества — конкуренция идей. Единство, целостность, нивелирование, «равенство», муравейник, хлев и корыто привели к тому единственному, к чему могли привести, — к естественному распаду. Естественному потому, что все известные в истории расцветы и восхождения стран и народов обязаны плюрализации и свободе, а все брейкдауны и закаты — деспотии, тоталитарности и подавлению конкуренции идей и людей.

Насильственное начало своей «мудрости» Маркс не только не скрывал, но положил в основу теории классовой борьбы, этого ядра марксизма. Ему показалось недостаточным разделить все человечество на непримиримые, подлежащие уничтожению классы, — саму философию он разделил на враждующие лагери материалистов и идеалистов. В возрасте, когда пора думать о вечном, Энгельс в своем Людвиге Фейербахе совершил еще один акт экстремизма: из многочисленных проблем философии выделил единственную и возвел ее в ранг основной, позже поименованной принципом партийности в философии.

Следуя в этом русле, «верные ленинцы» саму историю философии представили как конфронтацию линий Демокрита и Платона...

Среди множества беспочвенных притязаний Маркса отмечу его посягательство на действенность марксизма: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его». Во-первых, противопоставление «объяснительной» и «преобразовательной» функций философии свидетельствует о непонимании природы познавательного процесса, в котором объяснение — необходимая предпосылка преобразования. Во-вторых, независимо от личных устремлений самих философов великие философии неизбежно вторгались в социальную практику: послеплатоновский мир кардинально отличался от доплатоновского, как Микены от Афин.

Мы знаем, к чему привело марксистское «изменение» мира: постмарксистский мир оказался гигантским скачком в неолит — в этом реальная «исключительность» этой философии. Оппонируя Марксу, С. JI. Франк усмотрел задачу философа в том, чтоб от изменения мира вновь вернуться к его пониманию, иначе «перманентная революция» грозит превратиться в стремление к бездне.

Марксова идея классовости философии в сочетании с мессианством пролетариата изначально вела не в «царство свободы», но в инфернальный мир бесконечного насилия, и в сущности своей марксизм был самой насильственной философией, откровенно зовущей к топору. Вчитайтесь в М а - нифест коммунистической партии — в нем нет ничего, помимо призыва к уничтожению одного класса другим и определения функции пролетариата стать «могильщиком буржуазии».

Таким образом, марксистская философия преодолевала созерцательность своей предшественницы тем, что становилась первой философией борьбы человека с человеком на основе классовой дифференциации.

Новая философия во многих своих элементах была философией, зовущей к топору.

Видимо, существует сродство между духом философии и психическим складом ее неофитов. Марксизм ангажировал множество людей с патологическими наклонностями, которым «светлые идеалы» были необходимы для камуфляжа собственной некрофилии или насильственности. Сегодня последователям Маркса—Ленина—Сталина мало разрушенной их идеями страны. Они рвутся разрушить то убогое, что удалось возвести на руинах.

Вульгаризуема и извращаема любая философия. Вульгаризация марксизма была заложена в его постулатах, являлась сущностью самого учения. Впрочем, на фоне гигантской деформации мира марксистским учением любые его вульгаризации выглядят как мелкие возмущения. Таковы, в частности, самовозвеличивание собственной философии самим Марксом и нарциссизм «верных учеников и соратников»:

Диалектический материализм — единственно научное философское учение.

Диалектический материализм — высшая ф о р - м а материализма, представляющая собой итог всей предшествующей истории развития философской мысли.

Маркс и Энгельс превратили философию в подлинно научное мировоззрение.

Благодаря марксизму философия, исчерпавшая уже свои возможности на буржуазной почве, стала великой могущественной силой общественного развития.

...Наука об истории общества, несмотря на всю сложность явлений общественной жизни, может стать такой же точной наукой, как, скажем, биология, способной использовать законы развития общества для практического применения... Значит, социализм из мечты о лучшем будущем человечества превращается в науку. Значит, связь науки и практической деятельности, связь теории и практики, их единство должны стать путеводной звездой партии пролетариата.

К такой трескотне свелось «творческое развитие» «бессмертных идей»...

<< | >>
Источник: Гарин И. И.. Что такое философия?; Запад и Восток; Что такое истина? — М.: ТЕРРА—Книжный клуб,2001. - 752 с.. 2001

Еще по теме ПЛЮРАЛИЗМ И ЭКСТРЕМИЗМ:

  1. Методологический плюрализм в психологии
  2. Диктатура плюрализма
  3. Г лава 6 Экстремизм
  4. 2. Плюрализм нитей в индивидуационных схемах
  5. § 6. Плюрализм. Лжеоригинальность. Диктат Рынка и Моды
  6. 1. Что скрывалось под лозунгом «социалистического плюрализма»!
  7. 3.1.3. Согласование методологических стратегий. Плюрализм или синтез?
  8. Религиозная ситуация в регионах Приволжского федерального округа: плюрализм и стабильность Симонов И. В.
  9. РАЗДЕЛ 1. РЕЛИГИОЗНЫЙ ЭКСТРЕМИЗМ В КАЗАХСТАНЕ:
  10. РАЗДЕЛ II. ЗАЯВЛЕНИЯ ЛИДЕРОВ РАЗЛИЧНЫХ КОНФЕССИЙ ОТНОСИТЕЛЬНО РЕЛИГИОЗНО МОТИВИРОВАННОГО ЭКСТРЕМИЗМА И ТЕРРОРИЗМА
  11. Современный религиозный экстремизм и защита от его проявлений
  12. ВОЗМОЖНОСТИ ТРАДИЦИОННЫХ РЕЛИГИЙ В ПРОТИВОСТОЯНИИ ЭКСТРЕМИЗМУ И ТЕРРОРИЗМУ Анатолий Косиченко
  13. ВОЗМОЖНОСТИ ТРАДИЦИОННЫХ РЕЛИГИЙ В ПРОТИВОСТОЯНИИ ЭКСТРЕМИЗМУ И ТЕРРОРИЗМУ Анатолий Косиченко
  14. ВЫЗОВЫ РЕЛИГИОЗНОГО ЭКСТРЕМИЗМА В КАЗАХСТАНЕ: ГОТОВНОСТЬ ПРОТИВОСТОЯТЬ Мадина Нургалиева
  15. ВЫЗОВЫ РЕЛИГИОЗНОГО ЭКСТРЕМИЗМА В КАЗАХСТАНЕ: ГОТОВНОСТЬ ПРОТИВОСТОЯТЬ Мадина Нургалиева
  16. ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ ТРАДИЦИОННЫХ РЕЛИГИЙ РЕЛИГИОЗНОМУ ЭКСТРЕМИЗМУ: РАЗУМ И ВЕРА Грета Соловьева
  17. ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ ТРАДИЦИОННЫХ РЕЛИГИЙ РЕЛИГИОЗНОМУ ЭКСТРЕМИЗМУ: РАЗУМ И ВЕРА Грета Соловьева
  18. ФАКТОРЫ ИНТЕНСИФИКАЦИИ РЕЛИГИОЗНОГО ЭКСТРЕМИЗМА И ПУТИ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ ЕМУ В КАЗАХСТАНЕ Валентина Курганская