<<
>>

Метапоэтика И.А. Бродского как завершение развития метапоэтики эпохи XX века

  И.А. Бродский (1940—1996) — поэт. Метапоэтика И.А. Бродского представлена в статьях, интервью, выступлениях, речах, поэтических произведениях. На формирование метапоэтики И.А. Бродского оказали влияние поэты XVIII века Г.Р Державин, А.С.
Пушкин, Е.А. Баратынский, поэты XX века А.А. Ахматова, М.И. Цветаева, англоязычные поэты У. Уитмен, Р Фрост,

У.Х. Оден и др.

Метапоэтика И.А. Бродского чрезвычайно обширна и разнообразна. Он принадлежит к поэтам второй половины XX века, когда под влиянием символизма, авангардистских тенденций узаконилась тенденция автометадискрипции, осмысления собственного творчества в связи с самым разными областями знаний — философией, лингвистикой, культурологией и т.д. Основная особенность метапоэтики И.А. Бродского — это то, что это метапоэтика лингвистическая, ее можно отнести также к общефилологической, так как Бродский определяет практически все важнейшие понятия теории творчества, теории поэзии. Понятно, что широко образованный поэт, одной из тем которого в поэзии вообще является культура, мыслит многомерно и многопланово.

Метапоэтика И.А. Бродского энциклопедична, по ее проблематике можно судить о поэзии вообще и культуре XX века в частности. Но лингвистическая составляющая здесь неотъемлема. В этом смысле И.А. Бродский — мыслитель именно XX века. Дело в том, что эта тенденция в метапоэтике И.А. Бродского коррелирует с аналитической философией, феноменологией, психоанализом, в основе которых лежит понятие о языке как универсуме культуры, и вообще всей человеческой жизни, мира человека («Границы нашего мира определяются границами языка» — Л. Витгенштейн; «Язык — дом бытия» — М. Хайдеггер).

И.А. Бродский углубил рефлексию тех поэтов, которые определяют зависимость поэта от языка (поэты-символисты, Е.М. Винокуров, А.А. Тарковский и др.). Он наиболее точно выразил глубинные мысли филологов, философов о языковой относительности поэзии.

Поэт, по Бродскому, «есть средство существования языка. Или, как сказал великий Оден, он — тот, кем язык жив. lt;...gt; Пишущий стихотворение пишет его потому, что язык подсказывает или просто диктует следующую строчку. Начиная стихотворение, поэт, как правило, не знает, чем оно кончится, и порой оказывается очень удивлен тем, что получилось, ибо часто получается лучше, чем он предполагал, часто мысль его заходит дальше, чем он рассчитывал. Это и есть тот момент, когда будущее языка вмешивается в его настоящее» (61, с. 850).

Как видим, И.А. Бродскому, как, может быть, никому, удалось заглянуть в самые глубины поэтического языка и языка вообще, понять его так, как поняли большие философы XX века.

М. Хайдеггер так говорит о языке в связи с поэзией: «Язык впервые дает имя сущему, и благодаря такому именованию сущее впервые обретает слово и явление. Такое именование, о-значая сущее, впервые на-значает его к его бытию. Такое именование есть набрасывание светлоты, в которой нарекается, как что (выделено автором. — КШ, ДП) именно входит такое-то сущее в просторы разверстого. lt;...gt; Поэзия есть глагол несокрытости сущего. И соответственно каждый язык есть совершение такого глаголания, в котором перед всяким народом, в исторически-совершающемся, восходит, распускаясь-расцветая, его мир, в котором сберегается, как затворено-замыкающаяся, его земля. Набрасывающее сказывание таково, что, приуготовляя изреченное, оно приносит в мир и все неизреченное как таковое. В таком сказывании всякому народу, в исторически-совершающемся, предзапечатлены понятия о его сущности, то есть о его принадлежности мировому совершению — всемирной истории. lt;...gt; Сам язык есть поэзия в существенном смысле. lt;...gt; Язык не потому — поэзия, что в нем — прапоэзия, но поэзия потому пребывает в языке, что язык хранит изначальную сущность поэзии» (294, с. 306).

Эти мысли находятся в корреляции с идеями И.А. Бродского о том, что поэт, вступающий в контакт с языком, немедленно впадает «в зависимость от оного, от всего, что на нем уже высказано, написано, осуществлено» (61, с.

850). Зависимость эта — абсолютная, но она же и раскрепощает, считает Бродский. Язык старше, чем писатель, он обладает центробежной энергией, «сообщаемой ему его временным потенциалом, то есть всем лежащим впереди временем» (там же). Таким образом, язык владеет поэтом в связи с тем, что каждое слово несет на себе огромную культурную ношу. Но и поэт владеет языком: «Создаваемое сегодня по-русски или по-английски, например, гарантирует существование этих языков в течение следующего тысячелетия» (там же).

Поэзия как форма познания, по Бродскому, пользуется тремя методами познания: аналитическим, интуитивным и откровением. И все они даны в языке; «и порой с помощью одного слова, одной рифмы пишущему стихотворение удается оказаться там, где до него никто не бывал, — и дальше, может быть, чем он сам бы желал. lt;...gt; Человек, находящийся в подобной зависимости от языка, я полагаю, и называется поэтом» (там же).

Корреляция с идеями аналитической (лингвистической) философии необязательно предполагает их влияние на сознание И.А. Бродского, хотя здесь последовательно ощущается философский опыт мыслителей ономатопоэтического направления (В. фон Гумбольдт, АА Потебня, П.А. Флоренский, А.Ф. Лосев и др.). Скорее, это глубинный опыт большого художника, прочувствовавшего и пережившего колоссальные языковые интенции. Лингвистическая метапоэтика И.А. Бродского коррелирует и с семиотикой, бурно развивавшейся в XX веке, а также с семантикой, которая может рассматриваться и как составная часть семиотики.

Один из наиболее частотных терминов И.А. Бродского — «семантика». Этот термин встречается практически в каждой статье, употребляется несколько раз. В «Нобелевской лекции» И.А. Бродский определяет произведение литературы в отличие от музыкального произведения на основе семантического критерия: «Если музыкальное произведение еще оставляет человеку возможность выбора между пассивной ролью слушателя и активной исполнителя, произведение литературы — искусства, по выражению Монтале, безнадежно семантического — обрекает его на роль только исполнителя» (там же, с.

848).

Таким образом, доминантным слоем в интерпретации И.А. Бродским художественного, чаще всего поэтического текста, является семантический. Так, в статье «Об одном стихотворении» поэт пишет: «Рациональная (сторона горя, составляющего содержание «Новогоднего» М.И. Цветаевой. — КШ,Д.П..) — в семантике стихотворения, которая настолько очевидно доминирует в тексте, что вполне может быть объектом самостоятельного исследования» (62, с. 820).

И.А. Бродский редко опирается только на лексическое значение, чаще на более абстрагированный уровень семантики — значение значения. При этом приоритетными объектами для семантических исследований и интерпретаций Бродского являются смежные объекты: слово и слог, слово и его фонетическая структура; звуковые аллюзии, рифма и поэтическая фигура, внутренняя и внешняя форма слова, предложение и значение составляющих его компонентов, а в целом фонетики и лексики, грамматики и лексики, лексики, морфологии и синтаксиса. И это понятно, так как мир поэтического текста — это мир языковых употреблений, где структура и семантика всех элементов переформируется согласно особой системе, в которой они употребляются, — целостному тексту.

Обратимся к некоторым примерам использования термина «семантика», которые соответствуют областям его значения.

Фоносемантика, семантика рифмы, стиха, фигуры: «Фраза строится у Цветаевой не столько по принципу сказуемого, следующего за подлежащим, сколько за счет собственно поэтической технологии: звуковой аллюзии, корневой рифмы, семантического

enjambement etc.» («Поэт и проза» — 63, с. 797).

Семантика слова, слога: «Уже хотя бы по одному тому, что стихотворная строка коротка, на каждое слово в ней, часто — на каждый слог приходится двойная или тройная семантическая нагрузка» (там же, с. 797).

Фоносемантика: «В случае с поэтом это стремление приобретает зачастую идиосинкразический характер, ибо для него фонетика и семантика за малыми исключениями тождественны» (там же, с. 800).

Концептуальная семантика: «В этой статье — одной из решающих для понимания творчества Цветаевой — дается один из наиболее захватывающих примеров фронтальной семантической атаки на позиции, занимаемые в нашем сознании абстрактными категориями (в данном случае, на идею Времени)» (там же).

Семантика внутренней формы, фоносемантика: «Дело, скорей всего, в том, что новая семантика нуждалась в новой фонетике, и Цветаева ее дала» (там же). «Согласные «кр» в «кровом» принадлежат не столько самому «крову», сколько «краю», и отчасти поэтому семантика «крова» представляется весьма разреженной: слишком высоко слово помещено» («Об одном стихотворении» — 62, с. 804).

Таких примеров очень много. Все это говорит о том, что метапоэтика И.А. Бродского связана не только с исследованием конкретных текстов, но и включена в такие области знания своего времени, как лингвистика, семиотика, лингвистическая философия.

В работе А.-Ж. Греймаса «Структурная семантика: Поиск метода» (1996) отмечается: «В настоящее время проблема значения находится в центре всеобщего внимания. И внести изменения в существующее в настоящее время понимание различных типов поведения человека антропологией, а также — целого ряда событий исторической наукой, мы можем, лишь ответив на вопросы о смысле человеческой деятельности и о смысле истории. Как нам представляется, мир человека главным образом должен определяться как мир значений. Мир может быть назван «человеческим» лишь в той мере, в какой он что- либо означает. Таким образом, именно в поиске значения гуманитарные науки способны обрести свой общий знаменатель. Ведь если науки о природе задаются вопросом о том, что такое человек и что такое мир, то науки о человеке с той или иной степенью определенности ставят перед собой вопрос о значении как одного, так и другого.

На фоне всеобщего стремления очертить контуры проблемы значения лингвистика показала себя наиболее подходящей для этой цели научной дисциплиной, поскольку, будучи в большей степени разработанной, в большей степени формализованной, она смогла предложить другим дисциплинам свой опыт и свои методы.

Так, во Франции пятидесятых годов она получила вызывающий зависть титул ведущей научной отрасли среди наук о человеке. lt;...gt; Однако семантика, избравшая в качестве отправного пункта признание вездесущности значения, может лишь раствориться в теории познания и пытаться либо вытеснить гносеологию, либо подчиниться той или иной эпистемологии. Неустойчивость этой позиции ясно видел Ельмслев, который, заметив, что она является уделом не только лингвистики, но и любой другой науки, советует с этим смириться, стараясь при этом свести к минимуму возможные издержки. lt;...gt;

Однако утверждение, что значения человеческого мира принадлежат к уровню восприятия, приводит к необходимости ограничить исследование содержанием сферы общих чувствований, или, как говорится, чувственно воспринимаемого мира. таким образом, семантика открыто признается попыткой описания мира чувственно воспринимаемых свойств (выделено нами. — КШ, ДП.). lt;...gt;

Временно мы можем назвать этот союз означающего и означаемого значащей совокупностью (ensemble significant), отметив вместе с тем, что сам термин совокупность (выделено автором. — КШ.,ДП..), который содержится в данном определении и отсылает к понятию целостности, остается в данный момент не определенным» (102, с. 5—6, 10—11, 13).

И понятие целостности, которая создается многомерным единством элементов значений в тексте (семантические изотопии, по Греймасу), и возможность с помощью лексических значений, семантики активизировать модусы (чувства) осязания, обоняния, вкуса, слуха, температурных ощущений позволяют поэту создать «глубину» текста (неязыковые слои текста). Это способствует вызову в сознании «картин» и переживанию предметности, связанному с актуализацией лексических значений. Таким образом, «вездесущая семантика», много раз умноженная семантика является, как и утверждает Бродский, важнейшей составляющей поэтического текста.

Особенностью метапоэтики И.А. Бродского является его многомерный диалог с поэта- ми-предшественниками, современниками. География метапоэтики И.А. Бродского чрезвычайно широка. Это и Россия, и Европа, и Америка. Жанры метапоэтики Бродского позволили ему осмыслить и свое творчество, и творчество других поэтов предельно многомерно. Так, например, о творчестве любимого им русского поэта М.И. Цветаевой он говорит и в статьях, и в интервью, и в поэтических текстах. То же можно сказать о любимом им англоязычном поэте У.Х. Одене. Он характеризует их творчество в целом и в частности, развивая жанр анализа одного стихотворения, в котором так преуспели поэты-символисты.

Анализируя стихотворение «Новогоднее» М.И. Цветаевой, И.А. Бродский предельно приближается к замыслу: «Новогоднее» — прежде всего исповедь, — пишет поэт. — При этом хотелось бы отметить, что Цветаева — поэт чрезвычайно искренний, вообще, возможно, самый искренний в истории русской поэзии. Она ни из чего не делает тайны, и менее всего — из своих эстетических и философских кредо, рассыпанных в ее стихах и прозе с частотой личного местоимения первого лица единственного числа. Поэтому читатель оказывается более или менее подготовленным к манере цветаевской речи в «Новогоднем» — так называемому лирическому монологу. К чему он, однако, никак не подготовлен, сколько раз он «Новогоднее» ни перечитывай, это к интенсивности этого монолога, к чисто лингвистической энергии этой исповеди. И дело совсем не в том, что «Новогоднее» — стихотворение, то есть форма повествования, требующая, по определению, при максимальной сфокусированности, максимальной конденсации речи, Дело в том, что Цветаева исповедуется не перед священником, но перед поэтом. А по ее табели о рангах поэт примерно настолько же выше священника, насколько человек — по стандартной теологии — выше ангелов, ибо последние не созданы по образу и подобию Божьему» (62, с. 802).

В такого рода замечаниях о значимости поэта для поэта, исповедальном характере в обращении к собрату по перу по-настоящему проясняется значимость метапоэтики, ее координирующая роль в общении поэтов, в общении поэтов и читателей, поэтов и ученых. Это всегда большой разговор высокого уровня абстрагирования, ведущий к выяснению главных позиций творчества, подлинному поэту надо прояснить свои понятия не только о мире реальном, но и о мире воображаемом — творчестве. Часто это область не столько публичная, сколько интимная — вера, религиозное чувство особого рода.

И.А. Бродский дает очень подробный (от строки к строке) анализ текста стихотворения «Новогоднее». Так же, как и в других случаях (анализ стихотворения А.С. Пушкина «Не пой, красавица, при мне...» А. Белым, «Пророк» В.Я. Брюсовым), это уникальное свидетельство диалога поэта с текстом, тот принцип «медленного чтения», который отстаивал А. Белый. Вот как анализируется инициальная часть «Новогоднего»: «Новогоднее» начинается типично по-цветаевски, в правом, то есть верхнем углу октавы, с «верхнего до»:

С Новым годом — светом — краем — кровом!

— с восклицания, направленного вверх, вовне. На протяжении всего стихотворения тональность эта, так же как и самая направленность речи, остается неизменной: единственная возможная модификация — не снижение голоса (даже в скобках), но возвышение. Окрашенная этой тональностью, техника назывного предложения в этой строке порождает эффект экстатический, эффект эмоционального взлета. Ощущение это усиливается за счет внешне синонимического перечисления, подобного перебираемым ступеням (степеням), где каждая следующая выше прежней. Но перечисление это синонимично только по числу слогов, приходящихся на каждое слово, и цветаевский знак равенства (или неравенства) — тире — разъединяет их больше, чем это сделала бы запятая: оно отбрасывает каждое следующее слово от предыдущего вверх.

Более того, только «год» в «С Новым годом» употреблен в своем буквальном значении; все остальные слова в этой строчке нагружены — перегружены — ассоциациями и переносным смыслом. «Свет» употреблен в тройном значении: прежде всего как «новый» — по аналогии с «годом» — «свет», то есть географически новый, как «Новый Свет». Но география эта — абстрактная; Цветаева имеет здесь в виду скорее нечто находящееся «за тридевять земель», нежели по ту сторону океана, некий иной предел. Из этого понимания «нового света» как иного предела следует идея «того света», о котором на самом деле и идет речь. Однако «тот свет» — прежде всего именно свет, ибо благодаря направлению строчки и эвфоническому превосходству (большей пронзительности звука) «светом» над «годом» он находится где-то буквально над головой, вверху, в небе, являющемся источником света. Предшествующее и последующее тире, почти освобождающие слово от смысловых обязанностей, вооружают «свет» всем арсеналом его позитивных аллюзий. Во всяком случае, в идее «того света» тавтологически подчеркивается именно аспект света, а не как обычно — мрака» (там же, с. 804).

Как известно, инициальная часть содержит многие задающие точки текста, поэтому так внимателен И.А. Бродский к значению каждого слова, их взаимодействию и переплетению смыслов. Так, в процессе анализа стихотворения У.Х. Одена «1 сентября 1939 года» И.А. Бродский сразу делает лингвистические установки, как и планируется, многосторонне рассматривает и осматривает практически каждую лексему текста, обнаруживая ее многомерное строение и многомерные связи, ведь слово многослойно отображает реальность, имеет многоплановые культурные коннотации, сложные взаимоотношения с другими элементами текста: «Перед нами стихотворение в девяносто девять строк, и, если позволит время, мы разберем каждую из них. Это может показаться и в действительности оказаться скучным; однако так у нас больше шансов узнать что-то о его авторе, а заодно и о стратегии лирического стихотворения вообще. lt;...gt;

Мы займемся лингвистическим содержанием стихотворения, поскольку именно лексика отличает одного автора от другого. А также обратим внимание на идеи, которые высказывает поэт, и на его схему рифм, ибо последние придают первым характер неизбежности. рифма превращает идею в закон; и в каком-то смысле каждое стихотворение — это свод лингвистических законов. lt;...gt; Взгляните на это слово «dive» (ресторанчик). Это не совсем британское слово, правда? Как и Пятьдесят Вторая улица. Но, поскольку автор выступает в роли репортера, они безусловно выигрышны и звучат одинаково экзотично для его родной аудитории. И с этой оденовской особенностью нам предстоит иметь дело на протяжении некоторого времени; особенность эта — вторжение американской речи, очарованность которой, думаю, была одной из причин его переезда сюда. Стихотворение написано в 1939 году, и в следующие пять лет строчки Одена буквально испещрены американизмами. Он с наслаждением внедряет их в свою по преимуществу британскую речь, ткань которой — ткань английского стиха вообще — значительно оживляется словами, подобными «dives» и «raw towns» (приблизительно: неотесанные города). И мы разберем их одно за другим, поскольку слова и то, как они звучат, для поэта важнее идей и убеждений. когда дело доходит до стихов, в начале — по-прежнему слово (выделено нами. — К.Ш., ДП.).

В начале этого стихотворения стоит слово «dive», и весьма вероятно, что оно потянуло за собой все остальное. Автору безусловно нравится это слово, хотя бы потому, что он никогда раньше им не пользовался. Но потом он соображает: «Гм, там в Англии они могут подумать, что я пошел в народ — в лингвистическом смысле, что я просто смакую эти новые американские лакомства». Поэтому он, во-первых, рифмует «dives» с «lives» (жизни), что само по себе достаточно красноречиво и к тому же встряхивает старую рифму. И, во-вторых, он уточняет это слово в «one of the dives» (один из), снижая тем самым экзотичность этих «dives».

В то же время «один из» усугубляет скромность позиции автора, расположившегося в «ресторанчике», и снижение это хорошо согласуется с ролью репортера. Ибо он помещает себя здесь довольно низко: низко физически, что означает — в гуще событий. Одно это усиливает ощущение правдоподобия: говорящего с места событий охотнее слушают. Еще более убедительным все это делает «Пятьдесят Вторая улица», поскольку числа в поэзии используются редко. Весьма вероятно, его первым побуждением было ограничиться фразой:«Я сижу в ресторанчике»; но он решает, что «dive» лингвистически слишком нарочито для его соотечественников, и поэтому он вставляет «на Пятьдесят Второй улице». Это несколько облегчает дело, поскольку Пятьдесят Вторая улица — между Пятой и Шестой авеню — была в то время джазовой магистралью Вселенной. Отсюда, кстати, и все синкопы; звучащие в полурифмах этого трехстопника.

Запомните: именно вторая, а не первая строчка показывает, куда стихотворению предстоит двигаться метрически. С ее же помощью опытный читатель устанавливает национальную принадлежность автора, то есть американец он или британец (вторая строчка американца обычно весьма дерзкая: она нарушает заданную музыку размера своим лингвистическим содержанием; британец обычно стремится поддержать тональную предсказуемость второй строчки, вводя собственную интонацию лишь в третьей или, скорее, в четвертой строке.

Сравните четырехстопники или даже пятистопники Томаса Харди и Э.А. Робинсона или, лучше, Роберта Фроста). Но что еще важнее — вторая строчка вводит схему рифм.

«На Пятьдесят Второй улице» выполняет все эти задачи. Эта строчка сообщает нам, что стихотворение будет написано трехстопником, что его автор достаточно размашист, чтобы сойти за аборигена, и что рифма будет неточной, скорее всего ассонансной («afraid» идет за «street») с тенденцией к расширению (поскольку «bright» фактически рифмуется со «street» через «afraid», разросшееся в «decade»)» (59, с. 828—829).

Это образец виртуозного толкования текста, в определенной степени соответствующий герменевтическому анализу с установлением все новых и новых горизонтов смысла.

Жанр интервью, в которых И.А. Бродский много говорит о поэтическом творчестве, позволяет пронаблюдать, как мыслит художник, каковы его предпочтения. В таких разговорах, которые Бродский часто выводит на уровень философских бесед, похожих на беседы античных философов, разбросаны множество блистательных наблюдений, тончайших исследований, молниеносных открытий. Например, в интервью, которое дано под названием «Искусство поэзии» (разговор со Свеном Биркертсом, журнал «Paris Review», № 83, 1982), И.А. Бродский анализирует поэзию М.И. Цветаевой также на путеводной нити языка: «Поэзия Цветаевой трагична не только по содержанию — для русской литературы ничего необычного тут нет, — она трагична на уровне языка, просодии. Голос, звучащий в цветаевских стихах, убеждает нас, что трагедия совершается в самом языке. Вы ее слышите» (60, с. 91).

Или, например, наблюдения над преобразованиями поэзии А.С. Пушкиным: «Русская поэзия началась задолго до Пушкина, — говорит И.А. Бродский, — она началась с Симеона Полоцкого, Ломоносова, Кантемира, Хераскова, Сумарокова, Державина, Батюшкова, Жуковского. Так что к тому времени, когда Пушкин появился на сцене, русская поэзия существовала на протяжении полутораста лет. Это уже была разработанная система, структура и т.д. Тем не менее поэтика или стилистика.., видимо, нуждалась в некоторой модернизации, улучшении. lt;...gt; Сам Пушкин и гармоническая школа, возникшая с ним, как бы очистили стих от этих метрически-архаических элементов и создали чрезвычайно динамический, чрезвычайно гибкий русских стих, тот стих, которым мы пользуемся и сегодня. Разумеется, с этим процессом очищения, с этой водой было выплеснуто и изрядное количество младенцев. Дело в том, что в этой шероховатости, неуклюжести таились свои собственные преимущества, потому что у читателя мысль задерживалась на сказанном» (там же, с. 145).

Энциклопедизм метапоэтики И.А. Бродского заключается в том, что его осмыслению подверглись практически все русские поэты, многие зарубежные художники, творчество которых рассмотрено разносторонне — и вширь, и вглубь. Он дал понятие поэта, поэзии, соответствующие видению художника XX века: «Хорошее стихотворение — это своего рода фотография, на которой метафизические свойства сюжета даны резко в фокусе. Соответственно, хороший поэт — это тот, кому такие вещи даются почти как фотоаппарату, вполне бессознательно, едва ли не вопреки самому себе. Стихотворение, конечно, должно запомниться, однако помогает ему закрепиться в памяти не одна лишь языковая фактура. Его острота обеспечивается метафизикой, наличием в высказывании сходства с абсолютной ценностью. В первой четверти XIX века этого эффекта достигали стиховым тремоло, в следующей четверти то же приходило в форме психологического наблюдения. Русскую поэзию XIX века, в особенности его первой половины, следует читать хотя бы ради того, чтобы понять, откуда взялся русский психологический роман» (64, с. 100).

И.А. Бродский говорит здесь о том, что подлинное стихотворение как произведение искусства достигает «схватывания» истины, концептуальных смыслов времени. Поэтому большая мысль художника и способы ее выражения коррелируют с наиболее значимыми научными и философскими идеями своего времени, а часто и опережают их. В эссе, статьях, интервью И.А. Бродского рассыпаны иногда полемически заостренные, но точные характеристики творчества русских поэтов.

«О Вяземском

Превосходного, хотя и недооцененного поэта Вяземского обычно именуют классицистом, вероятно, из-за его склонности к александрийскому стиху и из-за ясности содержания. Лучшим обозначением было «критический реалист», хотя бы ввиду сатирикодидактического тона и характера большинства его стихотворений. Его стихи, зачастую простые описания или послания скорее повествуют, сообщают, спорят, предполагают, чем поют, и их воздействие на читателя скорее первостепенно накапливающееся, чем мгновенное. Типичное стихотворение Вяземского стремится нечто доказать и в своем развитии вбирает в себя большое количество разнообразного материала и тональностей. Окончательным результатом является ощущение не нашедшего разрешения лиризма, или, точнее, колоссальный лирический осадок: строки сложились в нечто большее, нежели то, на что претендовало содержание. И политические, и эстетические взгляды Вяземского ориентировали его стих на разговорную речь; в этом смысле он был не только ближайшим из всех друзей, которых Пушкину довелось иметь, но и предшественником Пушкина. Вяземский, однако, был поэт из тех, для кого мысль в стихотворении важнее гармонии, кто готов пожертвовать музыкальностью и балансом ради сложности и точности мысли. Слишком часто он сам признавался в этом предпочтении, чтобы кто-то мог отнести это свойство к числу его недостатков. К тому же ничего иного и нельзя было ожидать от того, кто, оставшись сиротой в девятилетнем возрасте, получил в качестве опекуна Николая Карамзина, автора «Истории государства Российского». Актуальные и смешные, остроумные настолько, что это порой мешает (как, например, «Русский бог», стихотворение, переведенное Герценом для Карла Маркса, в чьих архивах оно и сохранилось), стихи Вяземского последнего периода отмечены все более и более мрачным взглядом на мир, с которым у автора все меньше и меньше общего. Вяземского исключительно интересно читать, потому что он никогда не лжет. Он также оставил изрядное число совершенно великолепных критических сочинений. Еще важнее, особенно для интересующихся этой эпохой, его «Записные книжки», с их смесью анекдотов, афоризмов, набросков политических фигур, современных сплетен и дел литературных. Тут он наш Шамфор и Ларошфуко в одном лице. lt;...gt;

О              Пушкине

Ничто не имело более великих последствий для русской литературы и русского языка, чем эта продолжавшаяся тридцать семь лет жизнь. Пушкин дал русской нации ее литературный язык и, следовательно, ее мировосприятие. С ним русская поэзия впервые заговорила действительно родной речью, то есть на разговорном языке. Как поэт он развивался с необычайной скоростью, словно природа знала, что его время ограничено. lt;...gt; Его стихи имеют волнующее, поистине непостижимое свойство соединять легкость с захватывающей дух глубиной; перечитывая их в разном возрасте, никогда не перестаешь открывать новые и новые глубины; его рифмы и размеры раскрывают стереоскопическую природу каждого слова. lt;...gt;

О Баратынском

Хотя диапазоном 'уже, чем Пушкин, Баратынский вполне ему под стать, а в жанре философской поэзии нередко, кажется, даже превосходит своего великого современника. Сам Пушкин заметил по его поводу: «Он у нас оригинален, ибо мыслит». Мысль и в самом деле отличает стихи Баратынского, в России никогда не было более аналитического лирика. Фактура его стиха есть сильнейший аргумент в пользу тезиса о «прочувствованной мысли», поскольку его рассуждения развиваются более в эвфонической и тональной, чем линеарной форме. lt;...gt; Именно этим «психологическим миниатюрам» русский роман второй половины XIX века обязан более всего, хотя похоже, что ему не удалось унаследовать стоическую позицию и ясное видение лирического героя. В целом стихи Баратынского самые умные из всех написанных по-русски в его веке. Вот почему и по сей день чуть ли не каждая поэтическая школа века двадцатого помещает его имя на свои знамена. lt;...gt;

О Лермонтове

Откровенно автобиографичная, поэзия Лермонтова — это поэзия человека, отчужденного не только от любого данного социального контекста, но и от мира как такового. Эта позиция, бывшая сама по себе первым проявлением темы «лишних людей», которой предстояло позднее главенствовать в русском романе XIX века, могла бы быть названа романтической, если бы не лермонтовское все разъедающее, желчное знание самого себя. lt;...gt; Поэт громадной лирической напряженности, Лермонтов лучше всего, когда атакует, или в редкие минуты безмятежности. Его стих, обычно тяготеющий к четырехстопнику, приходил к нему приливами, как бы без усилий с его стороны, что объясняет склонность поэта к длинным стихотворениям и поэмам, которые, независимо от содержания, всегда отдают исповедью. Хотя он работал в разных жанрах, особенно он преуспел в стихах о войне, основанных на его собственном армейском опыте (среди них «Бородино» было тем зерном, из которого, по словам Толстого, выросла «Война и мир»). Из трех предметов, которым этот поэт отрицания постоянно приносит присягу верности — война, родина и свобода, — только первый наполнен непосредственным эмоциональным содержанием, два других были для него скорее метафизическими категориями, нежели чувственной или политической реальностью. Мундир он носил не для маскарада — он был бойцом во многих смыслах. Главным противником была для него собственная душа. Лермонтов принес в русскую литературу значительно более сложное мировосприятие (sensibility), чем его современники и предшественники. Персонажи романа «Герой нашего времени», которым так восхищался Чехов, остаются героями и нашего времени» (там же, с. 102—104).

И.А. Бродский определил теоретические постулаты современной поэзии. По-видимому, в дальнейшем исследователи обобщат его наблюдения по персоналиям и по тематическим и концептуальным установкам. Это будет настоящая энциклопедия и учебник филологии от И.А. Бродского.

Литература А.С. Пушкин об искусстве: В 2 т. — М.: Искусство, 1990. Аверинцев С.С. Предисловие // Иванов В.И. Стихотворения и поэмы. — Л.: Советский писатель, 1978. Аверинцев С.С. Ранний Мандельштам // Знамя. — 1990. — № 4. — С. 207—212. Аверинцев С.С. Судьба и весть Осипа Мандельштама // Аверинцев С.С. Поэты. — М.: Школа «Языки русской культуры», 1996. — С. 189—276. Автоинтерпретация: Сборник статей. — СПб.: Санкт-Петербургский университет, 1998. Автономова Н.С. Возвращаясь к азам // Вопросы философии. — 1993. — № 3. — С. 17—22. Академические школы в русском литературоведении. — М.: Наука, 1975. Акулинин В.Н. Философия всеединства. От В.С. Соловьева к П.А. Флоренскому. — Новосибирск: Наука, 1990. Алексеев М.П. Пушкин: Сравнительно-историческое исследование. — Л.: Наука, 1984. Андреев Д.Л. Роза мира. — М.: Прометей, 1991. Анненский И.Ф. Книги отражений. — М.: Наука, 1979. Анненский И.Ф. Юмор Лермонтова // Анненский И.Ф. Книги отражений. — М.: Наука, 1979. — С. 136—141. Арутюнова Н.Д. Дискурс // Лингвистический энциклопедический словарь. — М.: Советская энциклопедия, 1990. Асмус В. Круг идей Лермонтова // Литературное наследство: М.Ю. Лермонтов. — М.: Наука, 1991. — Т. 43—44. — В. I. — C. 83—129. Асмус В.Ф. Творческая эстетика Б. Пастернака // Пастернак Б. Об искусстве. «Охранная грамота» и заметки о художественном творчестве. — М.: Искусство, 1990. — С. 8—35. Бальмонт КД Поэзия как волшебство. — М.: Скорпион, 1915. Барт Р Избранные работы: Семиотика. Поэтика. — М.: Прогресс, 1989. Барт Р Нулевая степень письма // Семиотика. — М.: Радуга, 1983. — С. 306—349. Барт Р От науки к литературе // Барт Р Избранные работы: Семиотика. Поэтика. — М.: Прогресс, 1989. Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского. — М.: Советская Россия, 1979. Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. — М.: Искусство, 1979. Башляр Г. Предисловие к книге «Поэтика пространства» // Вопросы философии. — М., 1987. — № 5. —C. 113—122. Бедный Д. Муза, воспой... // Три века русской метапоэтики. Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 4. — С. 11. Бедный Д. О писательском труде // Три века русской метапоэтики. Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 4. — С. 11 — 12. Бедный Д. О революционно-писательском долге // Три века русской метапоэтики. Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 4. — С. 13—15. Бедный Д. Песельники, вперед! // Три века русской метапоэтики. Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь, 2006. — Т. 4. — С. 15—16. Белый А. Мысль и язык (Философия языка А.А. Потебни) // Логос. — М., 1910. — Кн. 2. — С. 240—258. Белый А. Символизм. — М.: Мусагет, 1910. Бергсон А. Творческая эволюция. — М.: КАНОН-пресс, 1998. Бердяев Н.А. Кризис искусства. — М.: СП Интерпринт, 1990. Беркли Дж. Теория зрения, или зрительного языка // Беркли Дж. Сочинения. — М.: Мысль, 1978. — С. 137—148. Бершадская ГС. Лекции по гармонии. — Л.: Музыка, 1985. Библер В.С. Культура. Диалог культур: Опыт определения // Библер В.С. На гранях логики культуры. Книга избранных очерков. — М.: Русское феноменологическое общество, 1997. — С. 220—233. Блок А.А. Без божества, без вдохновенья // Блок А.А. Собрание сочинений: В 8 т. — М.—Л.: ГИХЛ, 1962. —Т. 6.

Блок А.А. Душа писателя // Блок А.А. Собрание сочинений: В 8 т. — М.—Л.: ГИХЛ, 1962. — Т. 5. — С. 367—372. Блок А.А Ирония // Блок АА Собрание сочинений: В 8 т. — М.—Л.: ГИХЛ, 1962. — Т. 5. — С. 345—349. Блок А.А. Незнакомка // Блок А.А. Собрание сочинений: В 8 т. — М.—Л.: ГИХЛ, 1962. — Т. 2. — С. 185—186. Блок А.А. Незнакомка. Пьеса в трех видениях // Блок А.А. Собрание сочинений: В 8 т. — М.—Л.: ГИХЛ, 1962. — Т. 4. — С. 72—102. Блок А.А. О назначении поэта // Блок А.А. Собрание сочинений: В 8 т. — М.—Л.: ГИХЛ, 1962. — Т. 6. — С. 160—168. Блок А.А. О современной критике // Блок А.А. Собрание сочинений: В 8 т. — М.—Л.: ГИХЛ, 1962. — Т. 5. — С. 203—208. Блок А.А. О современном состоянии русского символизма // Блок А.А. Собрание сочинений: В 8 т. — М.—Л.: ГИХЛ, 1962. — Т. 5. — С. 425—436. Блок А.А Ответ Мережковскому // Блок АА. Собрание сочинений: В 8 т. — М.—Л.: ГИХЛ, 1962. — Т. 5. — С. 442—445. Блок А.А. Памяти Врубеля // Блок А.А Собрание сочинений: В 8 т. — М.—Л.: ГИХЛ, 1962. — Т. 5. — С. 421—424. Блок А.А. Песня судьбы // Блок А.А. Собрание сочинений: В 8 т. — М.—Л.: ГИХЛ, 1962. — Т. 4. — С. 103—167. Блок А.А. Письма о поэзии // Блок А.А. Собрание сочинений: В 8 т. — М.—Л.: ГИХЛ, 1962. — Т. 5. — С. 277—300. Блок А.А. Предисловие к поэме «Возмездие» // Блок А.А. Собрание сочинений: В 8 т. — М.—Л.: ГИХЛ, 1962. — Т. 3. — 295—300. Блок А.А. Противоречия // Блок А.А. Собрание сочинений: В 8 т. — М.—Л.: ГИХЛ, 1962. — Т. 5. — С. 406—414. Блок А.А. Рыцарь-монах // Сборник первый. О Владимире Соловьеве. — М., 1911. Блок А.А. Стихия и культура // Собрание сочинений: В 8 т. — М. — Л., 1962. — Т. 5. — С. 350—359. Блок А.А. Творчество Федора Сологуба // Блок А.А. Собрание сочинений: В 8 т. — М.—Л.: ГИХЛ, 1962. — Т. 5. — С. 160—163. Блок Г.П., Макеева В.Н. Примечания // Ломоносов М.В. Полное собрание сочинений: В 11 т. — М.—Л.: АН СССР, 1951 — 1952. — Т. VII. — С. 781—949. Блок и музыка: Хроника. Нотография. Библиография. — Л.: Советский композитор, 1980. Бобров С.П. Два слова о форме и содержании // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 3. — С. 197—198. Богомолов Н.А. Предисловие // Большаков К.А. Бегство пленных, или История страданий и гибели поручика Тенгинского пехотного полка Михаила Лермонтова. — М.: Художественная литература, 1991. — С. 5—22. Бондарко А.В. Опыт лингвистической интерпретации соотношения системы и среды // Вопросы языкознания. — 1985. — № 1. — С. 13—23. Бонди С.М. Поэмы Пушкина // Пушкин А.С. Собрание сочинений: В 10 т. — М.: Художественная литература, 1975. — Т. 3. — С. 433—467 Бонди С.М. О Пушкине: Статьи и исследования. — М.: Художественная литература, 1983. Брик О.И. Звуковые повторы // Сборник по теории поэтического языка. — Пг., 1917. — Вып. II. — С. 26—62. Бродский И.А. «1 сентября 1939 года» У.Х. Одена // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 4. — С. 828—846. Бродский И.А. Большая книга интервью. — М.: Захаров, 2000. Бродский И.А. Лица необщим выраженьем. Нобелевская лекция // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 4. — С. 846—850. Бродский И.А. Об одном стихотворении // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 4. — С. 801—820. Бродский И.А. Поэт и проза // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 4. — С. 796—801. Бродский И.А. Предисловие к антологии русской поэзии XIX века // Сочинения Иосифа Бродского: В 7 т. — СПб.: Пушкинский фонд, 2001. — Т. 7. — С. 97—105. Брюсов В.Я. Истины // Брюсов В.Я. Собрание сочинений: В 7 т. — М.: Художественная литература, 1975. — Т. 6. — С. 55—61. Брюсов В.Я. Ненужная правда // Мир искусства. — 1902. — № 4. — С. 67—74. Брюсов В.Я. О «речи рабской», в защиту поэзии // Брюсов В.Я. Собрание сочинений: В 7 т. — М.: Художественная литература, 1975. — Т. 6. — С. 176—179. Брюсов В.Я. О искусстве // Брюсов В.Я. Собрание сочинений: В 7 т. — М.: Художественная литература, 1975. — Т. 6. — С. 43—54. Брюсов В.Я. Основы стиховедения. — М.: Госиздат, 1924. Брюсов В.Я. Пророк // Брюсов В.Я. Собрание сочинений: В 7 т. — М.: Художественная литература, 1975. — Т. 7. — С. 178—196. Брюсов В.Я. Разносторонность Пушкина // Брюсов В.Я. Собрание сочинений: В 7 т. — М.: Художественная литература, 1975. — Т. 7. Брюсов В.Я. Синтетика поэзии // Брюсов В.Я. Собрание сочинений: В 7 т. — М.: Художественная литература, 1975. — Т. 6. — С. 557—570. Булгаков С.Н. Философия имени. — Париж: YMCA-PRESS, 1953. Бурлюк Д.Д. Фрагменты из воспоминаний футуриста. — СПб.: Пушкинский фонд, 1994. Бурлюк Д.Д., Бурлюк Н.Д., Крученых А.Е., Кандинский В.В., Лившиц Б.К., Маяковский В.В., Хлебников Пощечина общественному вкусу // Программы и манифесты русских футуристов / Сост. В. Марков. — Мюнхен, 1968. — С. 50—51. Вавилов С.И. Ломоносов и русская наука // Ломоносов. Сборник статей и материалов. — М.: Наука, 1961. — Т. 5. — С. 7—24. Вагнер Р. Произведение искусства будущего // Вагнер Р. Избранные работы. — М.: Искусство, 1978. — С. 142—261. Вартофский М. Модели. — М.: Прогресс, 1988. Васильев Н.А. Воображаемая логика. — М.: Наука, 1989. Вебер М. Наука как призвание и профессия // Самосознание европейской культуры XX века. — М.: Политиздат, 1991. Вежбицка А. Метатекст в тексте // Новое в зарубежной лингвистике. — М.: Прогресс,1978. — Вып. VIII. — С. 402—421. Ветухов А.В. Заговоры, заклинания, обереги и другие виды народного врачевания, основанные на вере в силу слова. — Варшава: Типография Варшавского учебного округа, 1907. Виноградов В.В. Очерки по истории русского литературного языка XVII—XIX веков. — М.: Высшая школа, 1982. Винокур Г.О. Филологические исследования. — М.: Наука, 1990. Вл. Соловьев: Pro et contra. — Антология: В 2 т. — СПб.: РХГИ, 2002. Возникновение русской науки о литературе. — М.: Наука, 1975. Востоков А.Х. Опыт о русском стихосложении // Три века русской метапоэтики. Антология: В 4 т. — Ставрополь: Ставропольское книжное издательство, 2002. — Т. 1. — С. 287—325. Востоков А.Х. Рассуждение о славянском языке, служащее введением к грамматике сего языка, составляемой по древнейшим оного письменным памятникам // Звегинцев В.А. История языкознания XIX и XX веков в очерках и извлечениях. — М.: Просвещение, 1960. — Ч. 1. — С. 48—51. Востоков А.Х. Свидание с музою // Три века русской метапоэтики. Антология: В 4 т. — Ставрополь: Ставропольское книжное издательство, 2002. — Т. 1. — С. 286. Гартман Н. Эстетика. — М.: Иностранная литература, 1958. Гегель Г.В.Ф. Наука логики // Энциклопедия философских наук: В 3 т. — М.: Мысль, 1974. — Т. 1. Гегель Г.В.Ф. Наука логики: В 3 т. — М.: Мысль, 1971. — Т. 2. Гетманова АД Логика. — М.: Владос, 1995. Гинзбург К. Сыр и черви. Картина мира одного мельника, жившего в XVI века. — М.: Российская политическая энциклопедия, 2000. Глазычев В.Л. Гемма Коперника. — М.: Советский художник, 1989. Гоготишвили Л.А. Примечания // Лосев А.Ф. Из ранних произведений. — М.: Правда, 1990. — 600—646. Голдинг Дж. Искажения в живописи Пикассо // Курьер ЮНЕСКО. Пикассо. — 1981. — С. 20—22. Голованова Т.П. Комментарии // Лермонтов М.Ю. Собрание сочинений: В 4 т. — М.: АН СССР, 1958. — Т. 1. — С. 597—722. Голосовкер Я.Э. Логика мифа. — М.: Наука, 1987. Городецкий С.М. Некоторые течения в современной русской поэзии // Русская литература ХХ века: Хрестоматия. — М.: Просвещение, 1980. — С. 467—469. Грамата Интуитивной Ассоциации Эгофутуризм // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 3. — С. 178. Греймас А.-Ж. Структурная семантика: Поиски метода. — М.: Академический проект, 2004. Григорьев В.П. Будетлянин. — М.: Языки русской культуры, 2000. Григорьев С.С. Теоретический курс гармонии. — М.: Музыка, 1981. Гройс Б. Русский авангард по обе стороны «черного квадрата» // Вопросы философии. — 1990. — № 11. — С. 67—73. Гуковский ГА Русская литература XVIII века. — М.: Аспект Пресс, 1999. Гумбольдт В. фон. Избранные труды по языкознанию. — М.: Прогресс, 1984. Гумилев Л.Н. Биография научной теории, или автонекролог // Знамя. — 1988. — № 4. — С. 202—216. Гумилев Н.С. Анатомия стихотворения // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2005. — Т. 2. — С. 545—546. Гумилев Н.С. Жизнь стиха // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2005. — Т. 2. — С. 541—545. Гумилев Н.С. Письма о русской поэзии. — М.: Художественная литература, 1990. Гумилев Н.С. Слово // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2005. — Т. 2. — С. 536. Гумилев Н.С. Читатель // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2005. — Т. 2. — С. 538—539. Гуссерль Э. Философия как строгая наука // Логос. — М., 1911. — Кн. 1. — С. 1—56. Да Коста Ньютон. Философское значение паранепротиворечивой логики // Философские науки: НДВШ. — 1998. — №4. — С. 114—125. Декларация lt;имажинистовgt; // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 3. — С. 312—313. Декларация литературного центра конструктивистов // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 3. — С. 476. Деррида Ж. Шпоры: Стили Ницше // Философские науки. — 1991. — № 2. — С. 118—129. Дильтей В. Введение в науки о духе: Опыт построения основ для изучения общества и истории // Зарубежная эстетика и теория литературы Х1Х—ХХ вв. — М.: МГУ, 1987. — С. 108—134. Дильтей В. Сила поэтического воображения. Начала поэтики // Зарубежная эстетика и теория литературы Х1Х—ХХ вв. — М.: МГУ, 1987. — С. 134—142. Друскин Я.С. Чинари // Wiener Slawistischer Almanach. — Wien, 1985. — Band 15. — С. 381—403. Жирмунский В.М. Поэтика Александра Блока // Жирмунский В.М. Теория литературы. Поэтика. Стилистика. — Л.: Наука, 1977. — С. 205—237. Жирмунский В.М. Преодолевшие символизм // Жирмунский В.М. Теория литературы. Поэтика. Стилистика. — Л.: Наука, 1977. — С. 106—133. Жирмунский В.М. Теория литературы. Поэтика. Стилистика. — Л.: Наука, 1977. Жолковский А.К. Блуждающие сны. — М.: Наука, 1994. Заде Л. Основы нового подхода к анализу сложных систем и процессов принятия решений // Математика сегодня. — М.: Знание, 1974. — С. 5—49. Иванов В.И. По звездам. Стихи и афоризмы. — СПб.: Оры, 1909. Иванов В.В. Хлебников и наука // Пути в незнаемое. Писатели рассказывают о науке. — М.: Советский писатель, 1986. — С. 382—440. Иванов В.И. Заветы символизма // Иванов Вяч.И. Борозды и межи. — М.: Мусагет, 1916. — С. 124—136. Иванов В.И. Мысли о символизме // Иванов Вяч.И. Борозды и межи. — М.: Мусагет, 1916. — С. 136—149. Из декларации ОБЭРИУТОВ // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 3. — С. 655—656. Иконников А.В. Архитектура Москвы. XX век. — М.: Московский рабочий, 1984. Ингарден Р Исследования по эстетике. — М.: Иностранная литература, 1962. Исаковский М.В. О поэтическом мастерстве. — М.: Советский писатель, 1960. Йокояма О. Когнитивная модель дискурса и русский порядок слов. — М.: Языки славянской культуры, 2005. Кандинский В.В. О духовном в искусстве. — Л.: Искусство, 1989. Кант И. Критика чистого разума // Кант И. Сочинения: В 6 т. — М.: Мысль, 1964. — Т. 3. Карамзин Н.И. Протей, или несогласия стихотворца // Три века русской метапоэтики. Антология: В 4 т. — Ставрополь: Ставропольское книжное издательство, 2002. — Т. 1. — С. 201—205. Карамзин Н.М. Нечто о науках, искусствах и просвещении // Три века русской метапоэтики. Антология: В 4 т. — Ставрополь: Ставропольское книжное издательство, 2002. — Т. 1. — С. 208—215. Карамзин Н.М. О богатстве языка // Три века русской метапоэтики. Антология: В 4 т. — Ставрополь: Ставропольское книжное издательство, 2002. — Т. 1. — С. 206. Кедров Б. Материализм // Философская энциклопедия: В 5 т. — М.: Советская энциклопедия, 1964. — Т. 3. — С. 343—358. Кедров К. Поэтический космос. — М.: Советский писатель, 1989. Китайгородская РН. Советский человек. Заметки о коммунистической морали. — Ставрополь: Ставропольское книжное издательство, 1959. Книга об оркестре. — М.: Музыка, 1978. Ковалевская Е.Г. История русского литературного языка. — М.: Просвещение, 1992. Ковтун Е.Ф. Русская футуристическая книга. — М.: Книга, 1989. Краткий словарь по логике. — М.: Просвещение, 1991. Кропивницкий Е.Л. Секстины // Три века русской метапоэтики. Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 4. — С. 606. Крученых А.Е. Кукиш прошлякам: Фактура слова. Сдвигология русского стиха. Апокалипсис в русской литературе. — Москва — Таллин: Гилея, 1992. Крученых А.Е. Новые пути слова // Русский футуризм: Теория. Практика. Критика. Воспоминания. — М.: Наследие, 1999. — С. 50—54. Крученых А.Е. Памятник // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 3. — С. 122. Крученых А.Е. Пятьсот новых острот и каламбуров Пушкина. — М.: Издание автора, 1924. Крученых А.Е. Сдвигология, сдвигика — наука о сдвигах // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 3. — С. 125—138. Крученых А.Е. Фактура слова // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 3. — С. 123—125. Крученых А.Е. Фонетика театра. — М.: Слово, 1923. Кузмин М.А. О прекрасной ясности // Русская литература ХХ в.: Хрестоматия. — М.: Просвещение, 1980. — С. 473—474. Кузнецов Э.Д. Фактура как элемент книжного искусства // Книга как художественный предмет. — М.: Книга, 1988. — С. 179—274. Кулаков В.Г Поэзия как факт. — М.: Новое литературное обозрение, 1999. Кульбин Н. Свободное искусство как основа жизни // Программы и манифесты русских футуристов / Сост. В. Марков. — Мюнхен, 1968. — С. 15—22. Кун Т. Структура научных революций. — М.: АСТ, 2001. Кушнер Б.А. О звуковой стороне поэтической речи // Сборник по теории поэтического языка. — Пг., 1916. — Вып. I. — С. 42—47. Кушнер Б.А. Сонирующие аккорды // Сборник по теории поэтического языка. — Пг., 1917. — Вып. II. — С. 71—84. Ле-Дантю М.В. Живопись всеков // Неизвестный русский авангард. — М.: Советский художник, 1992. — С. 327—333. Левая Т.Н. Русская музыка начала XX века в художественном контексте эпохи. — М.: Музыка, 1991. Левин А.Ш., Строчков В.Я. В реальности иного мира // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 4. — С. 667—674. Левинас Э. Ракурсы // Левинас Э. Избранное: Тотальное и Бесконечное. — М.—СПб.: Университетская книга, 2000. — С. 292—349. Леви-Строс К. Структурная антропология. — М.: Наука, 1983. Ленин В.И. Материализм и эмпириокритицизм // Ленин В.И. Полное собрание сочинений: В 55 т. — М.: Политиздат, 1967. — Т. 18. Ленин В.И. Партийная организация и партийная литература // В.И. Ленин о литературе. — М.: Политиздат, 1971. — С. 35—40. Лермонтов М.Ю. Собрание сочинений: В 4 т. — Т. 1. Стихотворения 1828—1841 годов. — М.—Л.: АН СССР, 1958—1959. Лермонтов М.Ю. Собрание сочинений: В 4 т. — Т. 2. Поэмы. — М.—Л.: АН СССР, 1958—1959. Лермонтов М.Ю. Собрание сочинений: В 4 т. — Т. 3. Драмы. — М.—Л.: АН СССР, 1958—1959. Лермонтов М.Ю. Собрание сочинений: В 4 т. — Т. 4. Проза. Письма. — М.—Л.: АН СССР, 1958—1959. Лившиц Б.К. Полутораглазый стрелец. — М.: Художественная литература, 1991. Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. — М.—СПб.: Алетейя, 1998. Литературные манифесты от символизма до наших дней. — М.: Согласие, 2000. Лобанова М.Н. Западноевропейское музыкальное барокко. — М.: Музыка, 1994. Ломоносов М.В. Избранные произведения. — Л.: Советский писатель, 1965. Ломоносов М.В. «Искусные певцы всегда в напевах тщатся...» // Три века русской метапоэтики. Антология: В 4 т. — Ставрополь: Ставропольское книжное издательство, 2002. — Т. 1. — С. 143. Ломоносов М.В. Письмо о правилах российского стихотворства // Три века русской метапоэтики. Антология: В 4 т. — Ставрополь: Ставропольское книжное издательство, 2002. — Т. 1. — С. 144—147. Лосев А.Ф. Диалектика художественной формы. — М., 1927. Лосев А.Ф. Из ранних произведений. — М.: Правда, 1990. Лосев А.Ф. Проблема вариативного функционирования живописной образности в художественной литературе // Литература и живопись. — М.: Наука, 1982. — С. 31—65. Лосев А.Ф. Проблема символа в связи с близкими к нему литературоведческими категориями // Известия АН СССР Серия литературы и языка. — М., 1970. — Т. 29. — № 5. Лосев А.Ф. Русская философия // Введенский А.И., Лосев А.Ф., Радлов Э.Л., Шпет Г.Г. Очерки истории русской философии. — Свердловск: Издательство Уральского университета, 1991. — С. 67—95. Лосев А.Ф. Философия имени // Лосев А.Ф. Из ранних произведений. — М.: Правда, 1990. — С. 11 — 194. Лотман Ю.М. В школе поэтического слова: Пушкин. Лермонтов. Гоголь. — М.: Просвещение, 1988. Лучисты и будущники // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 3. — С. 206—207. Максимов Федор. Грамматика словенская, вкратце собранная. — СПб., 1723. Малевич К.С. О теории прибавочного элемента в живописи // Декоративное искусство. — 1988. — № 1. — С. 33—40. Мандельштам О.Э. Silentium // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2005. — Т. 2. — С. 575. Мандельштам О.Э. О природе слова // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2005. — Т. 2. — С. 580—585. Мандельштам О.Э. Разговор о Данте // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2005. — Т. 2. — С. 585—602. Мандельштам О.Э. Слово и культура // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2005. — Т. 2. — С. 579—580. Мандельштам О.Э. Слово и культура. — М., 1987. Мандельштам О.Э. Утро акмеизма // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2005. — Т. 2. — С. 577—579. Маринетти Ф.Т. Первый манифест футуризма // Называть вещи своими именами. — М.: Прогресс, 1986. — С. 158—162. Маринетти Ф.Т. Технический манифест футуристской литературы // Называть вещи своими именами. — М.: Прогресс, 1986. — С. 163—168. Марков Б.В. Герменевтика Dasein и деструкция онтологии у Мартина Хайдеггера // Герменевтика и деконструкция. — СПб.: Санкт-Петербургский университет, 1999. Марков В. Фактура. — СПб.: Союз молодежи, 1914. Марков В.Ф. История русского футуризма. — СПб.: Алетейя, 2000. Мастера искусства об искусстве: В 7 т. — М.: Искусство, 1965. — Т. 1. Мастера искусства об искусстве: В 7 т. — М.: Искусство, 1966. — Т. 2. Материалы пленума правления ВАПП // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 3. — С. 444—448. Маяковский В.В. А вы могли бы? // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 3. — С. 49. Маяковский В.В. Как делать стихи? // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 3. — С. 82—101. Мережковский Д.С. М.Ю. Лермонтов — поэт сверхчеловечества // Мережковский Д.С. В тихом омуте. — М.: Советский писатель, 1991. — С. 378—415. Мигунов А., Перцева Т. На рубеже искусства и науки // Искусство. — 1989. — № 1. — С. 30—36. Митюшев П. О некоторых видах ветвящихся текстов // Индекс. Альманах по материалам рукописных журналов. — М., 1990. — С. 324—327. Мифы народов мира. Энциклопедия: В 2 т. — М.: Советская энциклопедия, 1982. — Т. 2. Михайлов А.В. Языки культуры. — М.: Языки русской культуры, 1997. Мотылева Т., Ревякин А. Социалистический реализм // Словарь литературоведческих терминов. — М.: Просвещение, 1974. — С. 365—370 Мы ищем // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 3. — С. 390—391. Назайкинский Б.В. Принцип единовременного контраста // Русская книга о Бахе. — М.: Музыка, 1986. — С. 267—298. Ницше Ф. Рождение трагедии из духа музыки // Ницше Ф. Сочинения: В 2 т. — М.: Мысль, 1990. — Т. 1. — С. 57—157. Новалис. Фрагменты // Литературные манифесты западноевропейских романтиков. — М.: МГУ, 1980. — С. 94—107. Новикова Е.Г Языковые особенности организации текстов классического и сетевого дневников: АКД. — Ставрополь, 2005. О современном состоянии русского символизма. Комментарий // Блок А.А. Собрание сочинений: В 8 т. — М.— Л.: ГИХЛ, 1962. — Т. 5. Овсянико-Куликовский Д.Н. Психология мысли и чувства. Художественное творчество // Овсянико-Куликовский Д.Н. Литературно-критические работы: В 2 т. — М.: Художественная литература, 1989. — Т. 1. — С. 26—190. Ораич Толич Д. Заумь и дада // Заумный футуризм и дадаизм в русской культуре: Материалы международного симпозиума. — Bern, 1991. — С. 57—80. Орлов П.А., Лихоткин ГА Примечания // Поэты-радищевцы. — Л.: Советский писатель, 1979. — С. 523—565. Панов М.В. Современный русский язык. Фонетика. — М.: Высшая школа, 1979. Панченко А.М. Русская стихотворная культура XVII века. — Л.: Наука, 1973. Паперно И.А. О природе поэтического слова // Литературное обозрение. — 1991. — № 1. — С. 29—36. Пастернак Б.Л. Вассерманова реакция // Три века русской метапоэтики. Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 4. — С. 60—62. Пастернак Б.Л. Владимир Маяковский. Простое как мычание // Три века русской метапоэтики. Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 4. — С. 64—65. Пастернак Б.Л. Несколько положений // Три века русской метапоэтики. Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 4. — С. 65—67.

Пастернак Б.Л. Несколько слов о новой грузинской поэзии. Заметки переводчика // Три века русской метапоэтики. Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 4. — С. 69—70. Пастернак Б.Л. Символизм и бессмертие // Три века русской метапоэтики. Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 4. — С. 60. Пастернак Б.Л. Шопен // Три века русской метапоэтики. Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 4. — С. 67—69. Пастернак Е.Б., Пастернак Е.В. От составителей // Борис Пастернак об искусстве. — М.: Искусство, 1990. — С. 5—7. Песков А.М. Востоков // Русские писатели. 1800—1917. Биографический словарь. — М.: Советская энциклопедия, 1989. — Т. 1. — С. 492—493. Платонов А.Н. Мастерская. — М.: Советская Россия, 1977. Полани М. Личностное знание: На пути к посткритической философии. — М.: Прогресс, 1985. Поливанов Е.Д. Общий фонетический признак всякой поэтической техники // Вопросы языкознания. — 1963. — № 1. — С. 99—112. Поппер К.Р Объективное знание. Эволюционный подход. — М.: Эдиториал УРСС, 2002. Потебня А.А. Из записок по теории словесности // Потебня А.А. Эстетика и поэтика. — М.: Искусство, 1976. — С. 286—463. Потебня А.А. Мысль и язык // Потебня АА Эстетика и поэтика. — М.: Искусство, 1976. — С. 35—220. Пощечина общественному вкусу // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 3. — С. 6. Пригов Д.А. Сборник предуведомлений к разнообразным вещам. — М.: Ad Marginem, 1996. Прокопович Ф. К автору «Сатиры» // Три века русской метапоэтики. Антология: В 4 т. — Ставрополь: Ставропольское книжное издательство, 2002. — Т. 1. — С. 14. Прокопович Ф. О поэтическом искусстве // Три века русской метапоэтики. Антология: В 4 т. — Ставрополь: Ставропольское книжное издательство, 2002. — Т. 1. — С. 15—83. Прокопович Ф. Сочинения. — М.—Л.: АН СССР, 1961. Пролетариат и искусство. Резолюция, предложенная А. Богдановым на Первой Всероссийской Конференции Пролетарских культурнопросветительных организаций // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 3. — С. 382. Пумпянский Л.В. К истории русского классицизма // Пумпянский Л.В. Классическая традиция. Собрание трудов по истории русской литературы. — М.: Языки русской культуры, 2000. — С. 30—157. Пумпянский Л.В. Стиховая речь Лермонтова // Классическая традиция. Собрание трудов по истории русской литературы. — М.: Языки русской культуры, 2000. — С. 343—380. Пушкин — критик / Сост. Лебедев Е.Н., Лысенко B.C. — М.: Советская Россия, 1978. Пушкин А.С. Мысли о литературе. — М.: Современник, 1988. Пушкин А.С. О поэтическом слоге // Три века русской метапоэтики. Антология: В 4 т. — Ставрополь: Ставропольское книжное издательство, 2002. — Т. 1. — С. 364. Пушкин А.С. Собрание сочинений: В 10 т. — М.: Художественная литература, 1974—1978. Радлов Э.Л. Характер творчества и поэзии Вл. Соловьева // Вл. Соловьев: Pro et contra. — Антология: В 2 т. — СПб.: РХГИ, 2002. — Т. 2. Розанов В.В. Литературные очерки. — СПб.: Типография М. Меркушева, 1902. Розанова О.В. Кубизм. Футуризм. Супрематизм // Неизвестный русский авангард. — М.: Советский художник, 1992. — С. 334—336. Рубинштейн Л.С. Что тут можно сказать // Индекс. Альманах по материалам рукописных журналов. — М., 1990. — С. 343—346. Русская грамматика Александра Востокова по начертанию его же сокращенной грамматики полнее изложенная. — СПб., 1874. Русские писатели о литературном труде: В 4 т. — Л.: Советский писатель, 1955. — Т. 1. Русские писатели о литературном труде: В 4 т. — Л.: Советский писатель, 1955. — Т. 3. Седов К.Ф. Становление дискурсивного мышления языковой личности. — Саратов: Саратовский государственный университет, 1999. Семенов Л.П. Лермонтов и Толстой // Лермонтовский текст: Ставропольские исследователи о жизни и творчестве М.Ю. Лермонтова. — Ставрополь: СГУ, 2004. — С. 16—107. Сергеева-Клятис А.Ю. Русский ампир и поэзия Константина Батюшкова. — М.: Московский культурологический лицей, 2001. — Ч. 2. Скоропанова И.С. Русская постмодернистская литература. — М.: Флинта, 2002. Словарь русского языка: В 4 т. — М.: Русский язык, 1981 — 1984 (МАС). Словарь современного русского литературного языка: В 17 т. — М.— Л.: АН СССР, 1953—1965 (БАС). Смирнов И.П. Художественный смысл и эволюция поэтических систем. — М.: Наука, 1977. Собрание произведений Велимира Хлебникова / Под ред. Ю. Тынянова и Н. Степанова. — Л.: Издательство писателей в Ленинграде, 1933. — Т. 5. Соловьев В.С. Значение поэзии в стихотворениях Пушкина // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2005. — Т. 2. — С. 73—101. Соловьев В.С. Идея человечества у Августа Конта // Соловьев В.С. Собрание сочинений. — СПб.: Товарищество «Общественная польза», 1903. — Т. 8. Соловьев Вл.С. Мифологический процесс в древнем язычестве // Соловьев Вл.С. Избранные произведения. — Ростов: Феникс, 1998. — С. 8—42. Соловьев В.С. Три подвига // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2005. — Т. 2. — С. 59. Сталин И.В. Вопросы ленинизма. — М.: Госиздат, 1936. Степанов Ю.С. В мире семиотики // Семиотика. — М.: Радуга, 1983. — С. 5—36. Степанов Ю.С. В трехмерном пространстве языка. — М.: Наука, 1985. Степин B.C. Научное познание и ценности техногенной цивилизации // Вопросы философии. — 1989. — № 10. — С. 3—18. Строфы века. Антология русской поэзии / Сост. Е.А. Евтушенко. — Мн.—М.: Полифакт, 1995. Строчков В.Я. По ту сторону речи // Три века русской метапоэтики. Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 4. — С. 681—691. Твардовский АТ. Как был написан «Василий Теркин». Ответ читателям // Три века русской метапоэтики. Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 4. — С. 165—182. Твардовский АТ. Марина Цветаева. «Избранное» // Три века русской метапоэтики. Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 4. — С. 184—185. Тихонов Н.С. Великий мастер // Маяковскому: Сборник воспоминаний и статей. — Л.: ГИХЛ, 1940. — С. 5—14. Тойнби А.Дж. Постижение истории. — М.: Прогресс, 1991. Томашевский Б.В. Стилистика и стихосложение. — Л.: Государственное учебно-педагогическое издательство Министерства Просвещения РСФСР, 1959. Топоров В.П. О числовых моделях в архаичных текстах // Структура текста. — М.: Наука, 1980. — С. 3—58. Третьяков С.М. Бука русской литературы // Жив Крученых! Сборник статей. — М.: Всероссийский Союз поэтов, 1925. Троцкий Л.Д. Литература и революция. — М.: Политиздат, 1991. Трубецкой Е.Н. Вл. Соловьев и его дело // Сборник первый. О Владимире Соловьеве. — М., 1911. Турбопэан // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 3. — С. 194. Тынянов Ю.Н. Блок // Тынянов Ю.Н. Поэтика. История литературы. Кино. — М.: Наука, 1977. — С. 118—123. Тынянов Ю.Н. О Хлебникове // Мир Велимира Хлебникова. — М.: Языки русской культуры, 2000. — С. 214—223. Фешер В.М. Поэтика Лермонтова // Венок М.Ю. Лермонтову. — М.—Пг.: Издание товарищества «В.В. Думнов, наследники братьев Салаевых», 1914. — С. 204—212. Флоренский ПА У водоразделов мысли // Избранные произведения: 2 т. — М.: Правда, 1990. — Т. 2. Франк С.Л. Непостижимое // Франк С.Л. Сочинения. — М.: Правда, 1990. — С. 181—559. Фрейденберг О.М. Миф и литература древности. — М.: Наука, 1978. Фуко М. Археология знания. — Киев: «Ника-Центр», 1996. Хайдеггер М. Вещь // Историко-философский ежегодник. — М., 1989. — С. 269—284. Хайдеггер М. Исток художественного творения // Зарубежная эстетика и теория литературы XIX—XX века. Трактаты. Статьи. Эссе. — М.: МГУ, 1987. — С. 264—312. Ханзен-Лёве Оге А. Русский формализм: Методологическая реконструкция развития на основе принципа остранения. — М.: Языки русской культуры, 2001. Харлап М.Г Синкопа // Музыкальная энциклопедия: В 6 т. — М.: Советская энциклопедия, 1981. — Т. 5. — С. 28—30. Хлебников В. Наша основа // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 3. — С. 31—38. Хлебников В. Одинокий лицедей // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 3. — С. 24. Хлебников В. Свояси // Хлебников В. Творения. — М.: Советский писатель, 1986. — С. 36—38. Хлебников В. Слово о эль // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 3. — С. 21—22. Хлебников В. Учитель и ученик. О словах, городах и народах // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 3. — С. 26—31. Хлебников В. Художники мира! // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 3. — С. 41—43. Холопова В.Н. Фактура. — М.: Музыка, 1979. Холтон Дж. Тематический анализ науки. — М.: Прогресс, 1981. Цветаева М.И. Наталья Гончарова // Цветаева М.И. Собрание сочинений: В 7 т. — М.: Эллис Лак, 1994. — Т. 4. Цветаева М.И. Световой ливень. Поэзия вечной мужественности // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь, 2005. — Т. 2. — С. 659—667. Циглер Р Дешифровка заумных текстов Крученых // Проблемы вечных ценностей в русской культуре и литературе XX века. — Грозный: Чечено-Ингушский государственный университет, 1991. — С. 31—35. Цявловская Т.Г. Рисунки Пушкина. — М.: Искусство, 1983. Чичерин А.В. Ритм образа. — М.: Советский писатель, 1973. Шаймиев В.А. Композиционно-синтаксические аспекты функционирования метатекста в тексте // Русский текст. — СПб. — Лоуренс-Дэрем, 1996. Шемшурин А.А. Железобетонная поэма // Василий Каменский. Танго с коровами. — М.: Книга, 1991. — С. 13—15. Шлейермахер Ф. Речи о религии. Монологи. — М., 1911. Шмелев Д.Н. Проблемы семантического анализа лексики. — М.: Наука, 1973. Шпет Г.Г. Внутренняя форма слова. Этюды и вариации на темы Гумбольдта. — М.: ГАХН, 1927. Шпет Г.Г. Очерк развития русской философии // Шпет ГГ Сочинения. — М.: Правда, 1989. — С. 10—342. Шпет Г.Г. Эстетические фрагменты // Шпет Г.Г. Сочинения. —М.: Правда, 1989. — С. 345—474. Штайн К.Э. Гармония поэтического текста: Склад. Ткань. Фактура. — Ставрополь: СГУ, 2006. Штайн К.Э. Поэтический текст в научном контексте. — СПб. — Ставрополь: СГУ, 1996. Штайн К.Э. Принципы анализа поэтического текста. — СПб. — Ставрополь: СГПИ, 1993. Штайн К.Э. Язык. Поэзия. Гармония. — Ставрополь: Ставропольское книжное издательство, 1989. Штайн К.Э., Петренко Д.И. Лермонтов и барокко. — Ставрополь: СГУ, 2007. Штайн К.Э., Петренко Д.И. Метапоэтика Лермонтова. — Ставрополь: СГУ, 2009. Штайн К.Э., Петренко Д.И. Русская метапоэтика. Учебный словарь. — Ставрополь: СГУ, 2006. Штейнер Е. Картины из письменных знаков // Декоративное искусство. — М., 1991. — № 9—10. — С. 4. Эйхенбаум Б.М. О Маяковском // Эйхенбаум Б.М. О поэзии. — Л.: Советский писатель, 1969. Эпштейн М.Н. Постмодерн в русской литературе. — М.: Высшая школа, 2005. Эренбург И.Г Выступление на IX Пленуме ССП // Три века русской метапоэтики. Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 4. — С. 101 — 104. Эренбург И.Г. О стихах Бориса Слуцкого // Три века русской метапоэтики. Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 4. — С. 105—109. Эренбург И.Г Предисловие к книге «Сквозь время» // Три века русской метапоэтики. Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 4. — С. 109—110. Эренбург И.Г. Речь на Первом Всесоюзном съезде советских писателе // Три века русской метапоэтики. Легитимация дискурса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь: СГУ, 2006. — Т. 4. — С. 93—97. Эрн Вл.Ф. Гносеология В.С. Соловьева // Сборник первый. О Владимире Соловьеве. — М., 1911. Эткинд Е.Г Пастернак — новатор поэтической речи // Эткинд Е.Г Там, внутри. О русской поэзии ХХ века. — СПб.: Максима, 1997. — С. 446—469. Эткинд Е.Г. Рык. О поэтике Маяковского // Эткинд Е.Г. Там, внутри. О русской поэзии XX века. — СПб.: Максима, 1997. — С. 261—273. Якобсон РО. Новейшая русская поэзия // Якобсон РО. Работы по поэтике. — М.: Прогресс, 1987. — С. 272—316. Якобсон РО. Поэзия грамматики и грамматика поэзии // Семиотика. — М.: Радуга, 1983. — С. 462—483. Якобсон РО. Лингвистика и поэтика // Структурализм: «за» и «против». — М.: Прогресс, 1975. — С. 193—230. Янечек К. Стихотворный триптих А. Крученых «Дыр бул щыл» // Проблемы вечных ценностей в русской культуре и литературе XX века. — Грозный: Чечено-Ингушский государственный университет, 1991. — С. 35—43. Яроциньский С. Дебюсси, импрессионизм, символизм. — М.: Прогресс, 1978.

<< | >>
Источник: Штайн К.Э., Петренко Д.И.. Филология: История. Методология. Современные проблемы. Учебное пособие. 2011

Еще по теме Метапоэтика И.А. Бродского как завершение развития метапоэтики эпохи XX века:

  1. Параграф 2 СОВЕРШЕННОЕ ЗНАНИЕ КАК "МУДРОСТЬ". Т.Е. КАК ЗАВЕРШЕНИЕ СОЗНАТЕЛЬНОСТИ (2 дек. 1940)
  2. 3.1. Философия эпохи Возрождения (XV—XVI века)
  3. Рационализм эпохи Просвещения и метафизический материализм XVIII века
  4. Бродский А. К.. Краткий курс общей экологии: Учебное пособие, 2000
  5. III. Практика как завершение
  6. А. В. Бузгалин, А. И. Колганов Капитал XXI века. К теории корпоративного капитала постиндустриальной эпохи
  7. Глава девятая Развитие и научные завоевания эллинистической эпохи
  8. Христианство в 3 в. к. э. — религия и духовное развитие эпохи
  9. Глава 3. ПСИХОЛОГИЯ Ф. БЭКОНА И ЗАВЕРШЕНИЕ ЭТАПА РАЗВИТИЯ ПСИХОЛОГИИ В РАМКАХ УЧЕНИЯ О ДУШЕ
  10. Т е м а 5. КЛАССИКА И СОВРЕМЕННОСТЬ: ДВЕ ЭПОХИ В РАЗВИТИИ ЕВРОПЕЙСКОЙ ФИЛОСОФИИ
  11. Т е м а 5. КЛАССИКА И СОВРЕМЕННОСТЬ: ДВЕ ЭПОХИ В РАЗВИТИИ ЕВРОПЕЙСКОЙ ФИЛОСОФИИ (2 часа)
  12. РОСТОВ И ВЛАДИМИР СУЗДАЛЬСКИЙ КАК ВОЗМОЖНЫЕ ЦЕНТРЫ ЗАВЕРШЕНИЯ РАБОТЫ НАД РУССКОЙ КОРМЧЕЙ В 1279—1280 ГОДАХ
  13. §26. РАЗВИТИЕ КУЛЬТУРЫ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XX — НАЧАЛЕ XXI ВЕКА