<<
>>

Филология и политология. Идеологема «справедливость» в политическом дискурсе

Еще в начале XX века многие философы стремились к обретению строгих параметров философской рефлексии, пытались освободить философское мышление от натуралисти- чески-объективистских установок.

Прорывом в формировании философского знания как строгой науки были исследования Э. Гуссерля, философов-аналитиков Л. Витгенштейна, Р. Карнапа, Б. Рассела и др. В стремлении представить философию как строгую науку ученые обратились к языку и речевой деятельности, которая стала рассматриваться как одна из форм жизни. Было осознано, что язык рисует эскиз мира, и в то же время жизнь дает ключ к пониманию многих явлений языка и речи, в том числе и обыденной. Л. Витгенштейн шел к рассмотрению обыденной речи не только от лингвистических концепций, с которыми был хорошо знаком, но и опыта конкретного анализа языка. Учитывался не только внутриязыковой контекст, но и внеязыковая ситуация, которая связана с системой человеческой деятельности, включающей в себя язык; сформировалась концепция значения как употребления.

Язык, действительно, включен в человеческую деятельность, и нет ничего неправомерного в том, чтобы рассматривать его как компонент, как одно из орудий, средств или инструментов деятельности человека. Способность языка отображать реальные процессы, их систематизировать и структурировать позволила оперировать им как объектом философского исследования. За философами в России пошли, в первую очередь, лингвисты, так как многие положения лингвистического структурализма дополнялись и восполнялись положениями философов-аналитиков и феноменологов. Советским философам было гораздо сложнее реализовать научные программы, связанные с философией языка, так как неопозитивизм рассматривался как направление, противоречащее марксистско-ленинской философии, поэтому с исследованиями в области феноменологии, аналитический философии можно было познакомиться чаще всего через философскую критику.

Новая волна интереса к названным философам пришлась на годы перестройки, когда зарубежные исследования стали гораздо доступнее.

Комплекс указанных подходов, связанных с языковой относительностью, то есть тем, как язык влияет на поведение человека и общества, и наоборот, позволил перейти к дискурсаналитическим исследованиям, которые позволяют пристально проследить за тем, как дискурс формирует поведение социума. Так, например, в работе М.В. Йоргенсен и Л.Дж. Филлипс «Дискус-анализ. Теория и метод» (London, 2002), на которую в равной степени опираются философы и лингвисты, отмечается: «Отправной точкой дискурсаналитических подходов является утверждение структуралистской и постструктуралистской философии о том, что мы получаем доступ к реальности посредством языка. С помощью языка мы создаем репрезентации реальности, которые не просто отражают то, что в ней есть, но и конструируют ее. Это не значит, что самой реальности не существует. Скорее смысл в том, что реальны лишь значения и представления о реальности. Конечно же, физические объекты существуют, но они приобретают значение только в дискурсе» (52, с. 29).

М.В. Йоргенсен и Л.Дж. Филлипс, в свою очередь, опираются на теорию дискурса Э. Лак- ло и Ш. Муфф, которая основана на постструктуралистской идее о том, что дискурс формирует социальный мир с помощью значений. Ни один дискурс не является замкнутым и завершенным, он постоянно изменяется в процессе контакта с другими дискурсами. По те

ории Э. Лакло и Ш. Муфф, именно путем комбинирования элементов различных дискурсов, которые используют конкретный язык, можно изменить определенный дискурс и, как следствие, социальный и культурный мир (там же, с. 27).

Проблема изучения влияния политического дискурса на социум, его конструкций и деструкции в контексте современной культуры, несомненно, весьма актуальна, так как наше общество находится на переломе, а именно разрывы и расколы в системе социальных процессов являются, как утверждал М. Фуко, самыми интересными в процессе изучения общества.

Именно они позволяют очертить границы стабильных состояний и определить параметры формирования археологии знания того или иного периода.

Языковая агрессия представляет собой формы речевого поведения, негативно воздействующие на коммуникацию, так как они направлены на минимизацию, деструкцию языковой личности адресата, на его подчинение, манипулирование им в интересах автора высказывания. Не случайно Ж. Делез и Ф. Гваттари в работе «Капитализм и шизофрения» (1980) отмечают, что язык создан не для того, чтобы верить, а для того, чтобы повиноваться и внушать повиновение: «Слова — не инструменты, но мы даем детям язык, ручки и записные книжки так же, как рабочим — лопаты и кирки. Правило грамматики является показателем власти прежде, чем стать синтаксическим показателем. Приказ не относится ни к предшествующим сигнификациям, ни к предшествующей организации характерных единств. Как раз наоборот. Информация — лишь строгий минимум, необходимый для испускания, передачи и соблюдения приказов как команд. lt;...gt; Язык — не жизнь, он отдает жизни приказы; жизнь не говорит, она слушает и ждет» (41, с. 125—126).

В современных лингвистических и социологических исследованиях прослеживается тревога в связи с состоянием общества, системы социального взаимодействия в нем. Вербальная агрессия в современном мире оценивается общественным сознанием как не менее опасная и разрушительная, чем агрессия физическая. Это специфика современного политического дискурса, которая в значительно степени определяет характерные для социального сознания концептуальные векторы тревожности, подозрительности, неверия и агрессивности, ощущения «неправильности» существующего положения дел и отсутствия надежных идеологических ориентиров (см: 28, с. 22).

В 2007 году на Ставрополье проходили выборы в краевую Думу. Они были весьма показательными и в политическом, и в общегуманитарном отношениях. Позднее в «Московском комсомольце» (14 марта 2008 года) появилась статья А. Хинштейна «Меня посадили из-за Миронова».

Автор отмечает: «Ставрополье гудит как растревоженный улей. В конце января здесь арестовали председателя краевой Думы Андрея Уткина — второго человека в регионе. Чуть раньше, страшась тюрьмы, из России сбежал его ближайший соратник — ставропольский мэр Дмитрий Кузьмин; заочно он тоже был арестован и находится сейчас в международном розыске. В том, что происходит, многие склонны искать сугубо политическую подоплеку: и Уткин, и Кузьмин возглавляли ставропольское отделение «Справедливой России» и на прошлогодних выборах в местный парламент показали лучший результат по стране, вдвое опередив «единороссов». Отчасти это, конечно, так. Но лишь отчасти» (124).

Произошло парадоксальное событие: электорат почти единодушно проголосовал за партию «Справедливая Россия», но через несколько месяцев лидеры местного отделения партии или были заключены в тюрьму, или находились под следствием, или — в бегах. За кого же проголосовали люди? Кому они доверили свои надежды и чаяния? Ответы на эти вопросы излишни. Ясно, что произошел сбой коммуникации, и идеологический дискурс, на котором базировалась агитационная кампания «Справедливой России», в определенной степени, способствовал сдвигу сознания электората относительно референта.

Выборы, действительно, были необычайно бурными. Особенно активно вели себя ставропольские лидеры «Справедливой России» (в это время они находились на главных руководящих постах нашего города). Кампания активно велась и другими партиями. После ее окончания можно оперировать системой высказываний с разных сторон. В этих высказываниях представлены основные положения деятельности кандидатов в депутаты, которые можно рассматривать как условные тексты, соотносящиеся с различными типами идеологического дискурса.

Система идеологем (ключевых терминов идеологического дискурса), которые выдвигала «Справедливая Россия», особенно показательна. Доминировала в разножанровых текстах идеологема «справедливость» («справедливый», «справедливо»). Кампания была обильно оснащена текстами, имевшими учредительно-директивный, церемониальный и, в определенной степени, ритуальный характер.

Это были брошюры серии «Библиотека «Справедливой России», в частности «Закон Ставропольского края о внесении изменений в закон Ставропольского края «О мерах социальной поддержки ветеранов» (Ставрополь, 2007), в котором декларировались постулаты «Справедливости для ветеранов». Начиналась брошюра словами: «Уважаемые земляки! В марте нынешнего года вы поддержали СПРАВЕДЛИВОСТЬ. Представители партии «Справедливая Россия» составляют большинство в Госдуме края. Выполняя обязательства, данные жителям края в ходе выборов, депутаты приняли ряд социально значимых решений. В их числе Закон «О мерах социальной поддержки ветеранов».

Раздавались «Удостоверения сторонника «Справедливой России», которые были направлены на формирование перлокуции, психологического состояния убежденности в том, что такое «справедливо» и «несправедливо»:

«НЕСПРАВЕДЛИВО, что в богатом крае существует бедность.

НЕСПРАВЕДЛИВО, что человеку труда на свою пенсию невозможно прожить. НЕСПРАВЕДЛИВО, что после оплаты коммунальных услуг от зарплаты остаются жалкие гроши. lt;...gt;

СПРАВЕДЛИВО, когда власть не прячется по кабинетам, а выходит к людям и открыто говорит о проблемах.

СПРАВЕДЛИВО, когда твое право на здоровье не зависит от кошелька или должности. СПРАВЕДЛИВО, когда у наших детей есть равные возможности при выборе образования и т.д.»

Выпускалось множество газет, в том числе газета «Край добра и справедливости». В номере от 31.08.2007, в частности, намечались «Пять шагов к справедливости»: «1. Ветеранов уважили. 2. Детям прибавили. 3. Жилье — селянам. 4. Землю — крестьянам. 5. Игромании — бой». Обратим внимание на инвентарь иллокутивных сил в высказывании, включающих речевые акты вердиктива, демонстрации выполнения предвыборных обещаний. Политтехнологи изощрялись в создании программ, имитирующих характер документов. Так, была издана программа экономического и социального развития Ставропольского края «Справедливый край» (114 страниц). Печатались и календари, в которых как бы документально закреплялось поступательное движение партии во главе простого народа.

Один из них был снабжен фотографиями со слоганами дескриптивного, констатирующего характера, которые орнаментировали идеологему «справедливость»:

«Времена меняются и в природе, и в обществе. Это справедливо»

«Весна — пора возрождения. Возродим справедливость!»

«Красота спасет мир, а справедливость — Россию»

«Бедность в богатом крае. Где справедливость?»

«Подсолнухи тянутся к солнцу, а люди — к справедливости»

«Мы хотим и будем жить в справедливом крае»

«Справедливо то, что полезно людям!»

Вышла небольшая брошюра «Из книги народных рецептов Ставропольского края». В нее были помещены кулинарные рецепты от лидеров партии: Дмитрия Кузьмина, Елены Бережной, Елены Бондаренко, Михаила Кузьмина и т.д. Завершалась она десертом «Пожелания», в котором в качестве главного компонента функционировала идеологема «справедливость».

Десерт «Пожелания»

Очень хорош.

Доступный рецепт Для него ты найдешь.

В нем есть основные все компоненты —

Для жизни счастливой ингредиенты:

Здоровье, любовь,

Оптимизм, интерес,

Успехи, удачи и масса чудес! —

В целом же хочется Так пожелать:

В этом году Справедливости ждать!

Иванова Елена Прохоровна, город Светлоград

Многим ставропольчанам были посланы письма с прямым обращением к каждому и с разъяснением того, в каких благотворительных акциях участвует фонд Дмитрия Кузьмина «Быть добру!». Письма были нацелены на ответную коммуникацию, предполагалось, что адресант заполнит анкету с предсказуемыми вопросами. Вот один из них: «Сейчас много говорят о социальной справедливости. На Ваш взгляд, что такое социальная справедливость? (Выберите не более трех наиболее значимых для Вас позиций.) Социальное равенство, равноправие, законность для всех, защита прав граждан, честность. Всем поровну, все равны, «как при коммунизме», чтобы не было ни бедных, ни богатых. Благополучие народа, достойные зарплаты и пенсии у простых людей, доступное жилье. Социальная защита, поддержка нуждающихся слоев населения со стороны государства (пенсионеров, инвалидов, молодежи, детей). Блага по заслугам, по труду, оценка человека по его качествам, «От каждого — по способностям, каждому — по труду».

По городу и краю было размещено большое количество лозунгов (баннеров), рекламных щитов, воззваний. Среди них: «Красота спасет мир, а справедливость Россию», «Вернем справедливость в повседневную жизнь», «Справедливость отменить нельзя», «Хороших людей больше», «Ставрополье — территория справедливости», «Ставрополь — город добра и справедливости», «Только справедливая Россия имеет будущее» и др.

Один из рекламных щитов был испачкан черной краской, на следующий же день на этом же щите появилась надпись: «Справедливость грязью не измажешь».

Были выпущены листовки. Вот некоторые слоганы из них: «Вы за справедливость или нет?!», «На площади Ленина открыт каток! Ты там еще не был? Это несправедливо! Восстанови справедливость. Елена Бережная», «Справедливость — основа доверия».

Это, конечно, не все текстовые реализации того дискурса, которым оперировали лидеры местного отделения партии, но обратим внимание, на какие жанры речи они опирались: законы, программы, удостоверения, газеты, календари, книги народных рецептов, письма, лозунги, рекламные щиты, воззвания, листовки.

Система текстов, жанров этих текстов говорит о том, что декларировалась некая особая, претендующая на новизну, исключительную справедливость для народа программа, которая существовала только на бумаге и ничем не была подкреплена, так как никаких законов, не говоря уже об их исполнении, никаких конкретных дел, о которых заявлялось, не было, за исключением, может быть, одного. Елена Бережная в одной из листовок приглашала на искусственный каток, который действительно был наспех сооружен на центральной площади города и должен был демонстрировать возможность реализации всех справедливых дел и поступков, которые заявлялись местным руководством партии «Справедливая Россия». Смешная и нелепая акция хорошо иллюстрировала характер слов и дел — мы так и не увидели на этом катке местных любителей коньков.

Итак, эпитет «справедливая» (Россия) повлек за собой использование концепта-идео- логемы «справедливость», далее все действия партии оценивались наречием «справедливо».

В результате манипуляций со значением идеологемы «справедливость» изменилось то, что называется словесным представлением, или психическим образом, слова. Слово- идеологема в данных контекстах актуализирует бессознательные, предсознательные психические процессы. Согласно З. Фрейду, бессознательная идея является представлением самого объекта, предметным представлением, сознательная идея связывает объект с вербальным образом, усвоенным от других. Прикрепленность словесных представлений к психическим процессам является свидетельством того, что они действительно видоизменились под прямым влиянием внешнего мира.

По мнению Фрейда, словесные представления играют определенную роль в шизофреническом мышлении. Фрейд считал, что при шизофрении пациент отводит восприятия от предметных представлений (то есть лишает их смысла), а затем обращается со словесными представлениями так, как если бы они были предметами и создает галлюцинаторный мир на основе слов, а не объектов. При шизофреническом мышлении слова подчиняются мышлению первичного процесса, то есть воспринимаются так же, как у здоровых людей воспринимаются зрительные образы сновидений (см.: 94, с. 177—178).

Данный дискурс, который персонифицирует слово-идеологему «справедливость», действительно, не был подкреплен предметными представлениями и реальными делами. Произошел сдвиг относительно реального положения дел, оно подменялось ирреальным состоянием, когда утверждалось желаемое (оно, конечно, из области «безумной» мечты и фантазии).

Мы действительно имеем дело с шизофренизацией населения, которая была осуществлена весьма искусно, так как процедуры ее были хорошо продуманы. М. Фуко в семидесятые годы писал, что «в наши дни областями, где решетка эта (запретов) наиболее уплотнена, где растет число черных клеточек, являются области сексуальности и политики. Как если бы дискурс, вместо того, чтобы быть тем прозрачным или нейтральным элементом, в котором сексуальность обезоруживается, а политика умиротворяется, являлся как раз одним из мест, где осуществляются, причем привилегированным образом, некоторые из наиболее опасных проявлений их силы. И напрасно дискурс предстает с виду чем-то малозначительным — запреты, которые на него накладываются, очень рано и очень быстро раскрывают его связь с желанием и властью. Да и что же в этом удивительного? Дискурс ведь — что и показал нам психоанализ — это не просто то, что проявляет (или прячет) желание, он также и то, что является объектом желания; и точно так же дискурс — а этому не перестает учить нас история — это не просто то, через что являют себя миру битвы и системы подчинения, но и то, ради чего сражаются, то, чем сражаются, власть, которой стремятся завладеть» (121, с. 52).

В результате доминирования слова «справедливость» в политическом дискурсе партии, борющейся за власть, его значение подчиняло все области жизни простых людей, к которым, в основном, апеллировали лидеры партии «Справедливая Россия», что привело в результате к фетишизации слова.

Фетиш — неодушевленный объект, служащий предметом поклонения первобытных людей в связи с его магической силой или с обитающим в нем духом. Второе значение этого слова — объект, который фетишист наделяет особым значением и в отсутствие которого он не способен к действию. Можно сказать, что фетишисты рассматривают свой фетиш как «населенный духом», поскольку фетиш явно ассоциируется с человеком, не являясь таковым; и как обладающий «магической силой», поскольку его присутствие дает им силу, которой в противном случае они лишены. Фетишизм — классический пример мышления первичного процесса, влияющего на поведение, поскольку фетиш характеризуется многозначностью, источником которой являются конденсация, смещение и символизация других объектов, и фетишист ведет себя таким образом, как будто бы фетиш и есть эти другие объекты, а несоответствия и абсурдность тревожат его не более, чем спящего во время сна (см.: 94, с. 216).

В результате избиратели, которые с удовлетворением отнеслись к выдвигаемым лозунгам, усвоили значения слоганов, дружно проголосовали за партию «Справедливая Россия», подсознательно ощущая значимость того, что произошло: фетиш заменил им реальность, в которой много отрицательного, а обладание такого рода фетишем, как справедливость, дает человеку состояние покоя, надежды. Обратим внимание на то, что календарь был снабжен примитивными слоганами, явно рассчитанными на процесс фетишизации, так как составители здесь опирались на твердые незыблемые высказывания типа «Волга впадает в Каспийское море», некоторые семантически примитивные фразы, которые оспорить трудно («Времена меняются и в природе, и в обществе. Это справедливо», «Подсолнухи тянутся к солнцу, а люди — к справедливости», «Справедливо то, что полезно людям!»).

Те, кто формировал данный идеологический дискурс, взывают к примитивному мышлению, которое не является абстрактным, стремится к конкретизации, и высказывания такого рода, как «Подсолнухи тянутся к солнцу, а люди — к справедливости», вроде бы претендующие на обобщения, конкретны для носителя языка: тысячу раз он видел, как подсолнухи тянутся к солнцу, и если справедливость так же неизбежно реализуема, значит, это хорошо.

Когда говорят о социальном насилии, имеют в виду применение или угрозу применения силы (в прямой или косвенной форме) с целью принуждения людей к определенному поведению, — господство одной воли над другой, чаще всего связанное с угрозой человеческой жизни. Насилие всегда сопровождало человеческую историю. Каких-либо однозначных оценок его истоков, причин и функций в социальном процессе не существует, поскольку всегда необходим анализ конкретной исторической ситуации с учетом того, что в любой культуре есть, по крайней мере, две ценностные ориентации: первая исходит из стремления подавления противоположной стороны, навязывания ей своей воли через систему власти; вторая опирается на принцип равноправия сторон, стратегию диалога, компромисса, баланса сил, отказа от репрессивных форм власти. Во взаимодействии этих ориентаций и выявляется эволюция форм насилия в истории, причем налицо две тенденции: движение

от явных форм насилия к более скрытым; стремление к ограничению насилия в контексте утверждения неотъемлемых прав человека (см.: 76, с. 995).

Как отмечают исследователи, «закономерно, что общество выходит к иным технологиям социальных изменений на основе равноправия сторон (естественно, признающих фундаментальные права человека, диалога, компромисса, солидарности, сотрудничества, культурно-морального блокирования деструктивных тенденций человека посредством его внутренних, духовных преобразований, принятия собственной ответственности за зло. При этом нужно видеть особую опасность косвенного, психологического насилия, выражающегося в форме навязывания мифов, искаженной информации, манипулирования человеческим сознанием. Понимание того, что насилие порождает только насилие, привело к формированию в XX веке этики и практики ненасильственной борьбы за более справедливое общество (Толстой, М. Ганди, М.Л. Кинг)» (там же, с. 996). С навязыванием мифов, искаженной информации, манипулированием человеческим сознанием мы постоянно встречаемся в пространстве современных политических кампаний.

Данную тенденцию мы видим и в случае с анализируемым дискурсом. Люди образованные, с интеллектуальными запросами поражались тому, как можно выходить с такого рода примитивными, действующими в основном на подсознание лозунгами: никакое сознательное отношение не может примирить мыслящего человека с тем, что его окружают бессмысленные воззвания. Но те, кто формировал данный дискурс, внедрялись все глубже и глубже в подсознательные процессы мышления, старались соотнести все виды текста с устойчивыми моделями, стереотипами сознания и подсознательными стремлениями. Чего только стоит небольшая кулинарная книга, в которой давались рецепты от лидеров «Справедливой России», находящихся в домашней обстановке: сварганил шашлык от Д. Кузьмина и, вот, приобщился к высокому, глядишь, и справедливость на пороге.

То, что произошло, можно отнести к социальному насилию, так как лидерам партии нужно было только одно — получить безграничную власть в крае для того, чтобы и дальше разорять его. Таким образом, надежды и чаяния людей и истинные намерения партийных деятелей были противоположными. Электорат оказался заложником идеологических иллюзий, которые были умело сфабрикованы политтехнологами. Мы пытаемся проанализировать ситуацию с идеологемой «справедливость» с точки зрения разных сторон. Были и противники, критиковавшие действия лидеров «Справедливой России».

Противники «Справедливой России», впрочем, как и сторонники, трактовали значение термина «справедливость» и содержание философской категории «справедливость» гипертрофированно, односторонне, неполиткорректно, приписывая этой категории только негативные или только позитивные значения и коннотации. При этом особую опасность представляет то, что авторы стараются опереться на философскую категорию, якобы устоявшиеся словарные значения, произвольно изменяя, гипертрофируя их.

Обратимся к значениям слова «справедливость».

Словарные дефиниции (МАС)

«Справедливость» — 1. ’Свойство по значению прилагательного справедливый’; 2. ’Беспристрастное, справедливое отношение к кому-, чему-л.’; 3. ’Соответствие человеческих отношений, законов, порядков и т.п. морально-этическим, правовым и т.п. нормам, требованиям’.

«Справедливый» — 1. ’Действующий беспристрастно, в соответствии с истиной’; ’Основанный на требованиях справедливости (в 3 знач.)’; 3. ’Имеющий под собой основание, оправдываемый чувством справедливости’; 4. ’Соответствующий истине, действительному положению дел; правильный, верный’.

Философская энциклопедия. — М.: Советская энциклопедия, 1970. — Т. 5.

«Справедливость — понятие о должном, соответствующее определенному пониманию сущности человека и его неотъемлемых прав. Справедливость — категория моральноправового, а также социально-политического сознания, поскольку оно оценивает общественную действительность, подлежащую сохранению или изменению, с точки зрения долженствования. В отличие от понятий блага и зла, с помощью которых оцениваются отдельные явления, взятые сами по себе, справедливость характеризует соотношение нескольких явлений с точки зрения распределения уже существующих блага и зла между людьми.

В частности, понятие справедливости требует соответствие между практической ролью различных индивидов (социальных групп) в жизни общества и их социальным положением, между их правами и обязанностями, между деянием и воздаянием, трудом и вознаграж

дением, преступлением и наказанием, заслугами людей и их общественным признанием, а также эквивалентности взаимного обмена деятельностью и ее продуктами. Несоответствие в этих соотношениях оценивается как несправедливость» (115, с. 121).

В процессе разработки кампании произошла подмена реалий абстракцией, и абстрактный термин «справедливость», в силу употребления его в несвойственных ему контекстах, стал абсурдистским концептом (как, например, «коммунизм», «партия», «активист» в текстах постмодерна). Хотели этого или не хотели политтехнологи, в результате широкого контекстного употребления значение термина «справедливость» было размыто, термин десеманти- зирован, превращен в шум — явное культурное несоответствие термина в данном употреблении тому, как он должен употребляться. В.М. Коняев отмечает: «Методологическое значение понятий «культурное соответствие» и «культурное несоответствие» заключено в возможности продуктивного использования данной пары понятий при проведении культурологического анализа всеобщего диалектического и общего диалогического характера развития культуры. В методологическом плане значимо, что категориальной парой «культурное соответствие — культурное несоответствие» фиксируется наличие противоположных сторон в бытии культуры, являющихся исходными для освещения процесса ее развития на основе диалектики. С позиций диалектики противоположность между культурным соответствием и культурным несоответствием может быть представлена в категориях «гармонии», «дисгармонии» и «конфликта», характеризующих специфику развития противоречия. В проекции развития противоречия гармония характеризует состояние культурного соответствия, а дисгармония и конфликт разные степени культурного несоответствия» (57, с. 17).

Здесь мы можем дать ответ на вопрос, почему многих, как правило, образованных людей возмущали методы проведения предвыборной кампании и лидерами партии «Справедливая Россия», и ее противниками. В первую очередь, все противоречило принципу культурного соответствия и не вело ни к чему иному, как к серьезному конфликту в обществе. По-видимому, он и был устранен тем, что местные лидеры партии «Справедливая Россия» были подвергнуты критике, а некоторые даже уголовному наказанию.

Мы не сомневаемся в том, что идеологическая основа современной партии «Справедливая Россия», ее программа, размещенная на официальном сайте (http://www.spravedlivo.ru) строятся весьма корректно. В программе партии отмечается: «Наши ценности. Справедливость. Свобода. Солидарность. Новый социализм — это воплощение общечеловеческих и наших национальных ценностей в реальную социальную практику». Эта партия является одной из лидирующих в российской политической жизни. В случае с предвыборной кампанией в Ставропольском крае гипертрофированно использовались ее позитивные установки.

Требование справедливости, считал Э. Левинас, рождается в лоне ответственности перед лицом Другого, но всегда имеется третий и четвертый человек, и группа вокруг нас, в которой каждый уникален. В обществе «Я» должно делить себя не только с Другим, но и с Другими. Этическая ответственность и справедливость заключаются в том, что ответственность за другого должна подвергаться корректировке, чтобы не сделать «Я» виновным по отношению к другому, третьему. Социально-политическое должно корениться в этическом и быть его продолжением (63, с. 179).

Здесь мы хотели напомнить о духовной ответственности в процессе формирования идеологического дискурса. Там, где царствует уважение к независимости, своеобразию, уникальности каждого человека, ответственности «каждого перед каждым», нет ни отчуждения, ни превосходства, ни фальсификации.

И.С. Вдовина, анализируя ключевые понятия в философии Э. Левинаса, отмечает: «Справедливость рождается из милосердия, любви, следовательно, любовь должна присматривать за справедливостью. Справедливости, считает Левинас, в истории не обеспечено триумфальное шествие. В общем, быть ответственным за другого, значит радеть за справедливость, не надеясь на ее окончательную победу..» (24, с. 244).

С точки зрения философов, в том числе и Э. Левинаса, любое участие в истории грозит человеку тем, что он может попасть в ловушку, поэтому всегда следует помнить об ответственности, о том, что рядом с нами другой и третий (четвертый, пятый и т.д.) — это «другой другого», а «Я» — в числе других. Здесь инаковость носит этический характер и именно внутри ответственности рождаются феномены плюрализма и справедливости. 

<< | >>
Источник: Штайн К.Э., Петренко Д.И.. Филология: История. Методология. Современные проблемы. Учебное пособие. 2011

Еще по теме Филология и политология. Идеологема «справедливость» в политическом дискурсе:

  1. Политические дискурсы православия
  2. Глава первая ПО СПРАВЕДЛИВОСТИ СПРАВЕДЛИВОСТЬ КАК ИНСТАВРАЦИЯ
  3. Глава вторая САКРАЛЬНАЯ СПРАВЕДЛИВОСТЬ ТАИНСТВО СПРАВЕДЛИВОСТИ
  4. 2. Филология и лингвистика.
  5. ГОМЕР И КЛАССИЧЕСКАЯ ФИЛОЛОГИЯ
  6. Штайн К.Э., Петренко Д.И.. Филология: История. Методология. Современные проблемы. Учебное пособие, 2011
  7. ПРОБЛЕМА ТЕКСТА В ЛИНГВИСТИКЕ, ФИЛОЛОГИИ И ДРУГИХ ГУМАНИТАРНЫХ НАУКАХ
  8. Нина Мечковская Кирилло-мефодиевское наследство в филологии ЗТашя ОН/гойоха и библейская герменевтика Франтишка Скорины
  9. ПОЛИТОЛОГИЯ ДОБРОДЕТЕЛИ
  10. 8.1. Творческое сотрудничество социологов и политологов
  11. Владимир Махнач Историко-культурное введение в политологию
  12. Владимир Махнач Историко-культурное введение в политологию
  13. Владимир Махнач Историко-культурное введение в политологию
  14. Владимир Махнач Историко-культурное введение в политологию
  15. Владимир Махнач Историко-культурное введение в политологию
  16. Владимир Махнач Историко-культурное введение в политологию
  17. Владимир Махнач Историко-культурное введение в политологию