<<
>>

Дмитрий Николаевич Овсянико-Куликовский

Д.Н. Овсянико-Куликовский (1853—1920) разделял мнение своего учителя А.А. Потебни о том, что теория словесности должна иметь одни основания с теорией языка, должна опираться на данные современного языкознания.

Это положение конкретизировалось в признании изоморфизма слова и поэтического произведения как знаковых систем, объединяемых пониманием образа, лежащего в основе того и другого. Д.Н. Овсянико-Куликовский углублял психологизм в изучении языка и творчества. Пропагандируя основные теоретические положения А.А. Потебни, Д.Н. Овсянико-Куликовский развивал их применительно к творчеству выдающихся русских писателей, к исследованию историко-литературного процесса России XIX века. Самой важной задачей Д.Н. Овсянико-Куликовский считал рассмотрение художественных произведений в тесном соотношении с личностью их творца, делал установку на изучение психологии художественного творчества.

При жизни Д.Н. Овсянико-Куликовского было подготовлено три издания собрания сочинений в девяти томах (1909—1911, 1910—1911, 1912—1914). Наиболее значимые для филологии работы: «Н.В. Гоголь» (1902), «Этюды о творчестве А.П. Чехова» (1902), «А.С. Пушкин» (1909), «И.С. Тургенев» (1909), «Психология мысли и чувства. Художественное творчество» (1909), «История русской интеллигенции» (1910—1911) и др.

Говоря о методе исследования, Д.Н. Овсянико-Куликовский утверждал, что художественных методов столько же, сколько художников, тем не менее все развитие русской литературы представляется ему как борение и многообразное совмещение двух начал: пушкинского и гоголевского, органический синтез которых предвидится где-то в отдаленном будущем. Д.Н. Овсянико-Куликовский считал, что эти две формы — те же, что и в научном познании — наблюдение и опыт. Отсюда его понимание психологии художественного творчества как наблюдательного и экспериментального методов в искусстве.

Сущность искусства он видел в познании действительности: «Сущность и цель всякого искусства мы сводим к постижению — путем образного и лирического творчества — жизни и духа человеческого, — пишет Д.Н. Овсянико-Куликовский в статье «Наблюдательный и экспериментальный методы в искусстве» (1909), — постижению, безусловно, необходимому для того, чтобы между людьми устанавливались и крепли узы взаимного понимания и сочувствия. Оставляя пока в стороне лирическое творчество и ограничиваясь образным, мы скажем, что есть два пути, ведущие к художественному познанию: 1) субъективный и 2) объективный. Первый легче и доступнее; им-то люди и идут обыкновенно (вероятно, в огромном большинстве случаев) в своем ненарочитом, обыденном «творчестве». Он сводится к созданию образов и их сочетанию (то есть к «художественному суждению») по внушениям личного внутреннего опыта человека. lt;...gt; Психологическая суть этой субъективности разъясняется путем сравнения с противоположным пошибом художественной мысли — объективным. В обывательском «искусстве» он редкость, но в настоящем художественном творчестве встречается зачастую. lt;...gt; Ум субъективного склада, расширяя пределы своего творчества, обогащает себя новыми внутренними опытами (иначе он не может «творить», то есть художественно мыслить). Уму объективного склада достаточно только приобретать новые сведения и упражнять воображение, преимущественно симпатическое, конечно, если он приобретает также и новый внутренний опыт, — тем лучше для него; но это не является безусловной необходимостью. lt;...gt;

Так вот бывают умы и натуры, которым это художественное познание доступно преимущественно в пределах их личного внутреннего опыта. Чтобы художественно понять человека, они должны вместе с ним пережить хотя бы некоторые важнейшие моменты его душевного проявления, когда его душа раскрывается и доступна сочувственному пониманию. Но встречаются (значительно реже) другие умы и натуры, которым незачем переживать чужие радости и скорби, незачем, так сказать, применять к себе самим чужие душевные состояния, чтобы интимно понять человека.

Они могут войти в его положение и разгадать его душу силою симпатического воображения» (87, с. 95—97).

По мнению Д.Н. Овсянико-Куликовского, наиболее ярко «наблюдательный род творчества» проявился в А.С. Пушкине, «экспериментальный» — в Н.В. Гоголе. Ссылаясь на суждения Тургенева в его письмах к А.В. Дружинину (1856) и к В.Л. Кигну (1876) о «пушкинском элементе», противоположном «гоголевскому», Д.Н. Овсянико-Куликовский утверждал, что художник-наблюдатель, подобно А.С. Пушкину, стремится дать по возможности беспристрастное, полное, широкое и правдивое воспроизведение действительности, чуждаясь преувеличения и искажения одной стороны в угоду другой, дать такое освещение явлениям, какое они имеют в самой жизни. Художник-экспериментатор, подобно Н.В. Гоголю, дает, по мнению Овсянико-Куликовского, не широкую и разностороннюю картину жизни, а «нарочитый подбор известных черт», в силу которого изучаемая художником сторона жизни выступает так отчетливо, что ее смысл становится понятен всем: «Если мы согласились, что обыденное, «натуральное» «творчество» по преимуществу экспериментально и сравнительно редко наблюдательно, то с тем вместе мы пришли к выводу, что высшее, «настоящее», экспериментальное творчество крепче и глубже коренится в психологии человеческого мышления, чем творчество наблюдательное. lt;...gt;

Можно вообще сказать, что всегда и везде наиболее распространенным и популярным творчеством было именно экспериментальное разного рода и разного достоинства и что редкие произведения творчества наблюдательного обходятся без примеси элементов художественного опыта. lt;...gt;

Истинный художник-экспериментатор (например, у нас Гоголь, Достоевский, Глеб Успенский, Чехов) производит свои опыты не иначе, как на основе близкого и внимательного изучения жизни, которое, конечно, немыслимо без широких и разносторонних наблюдений. Иначе говоря, художник-экспериментатор является в то же время и наблюдателем. Но в отличие от художников-наблюдателей в тесном смысле он в своем творчестве не дает полного выражения своим наблюдениям, а только пользуется ими как средством или пособием, для того, чтобы правильно поставить и повести свои опыты.

При всем том, однако, в их созданиях мы всегда находим массу черт, указывающих на то, что экспериментатор был в то же время и тонким, вдумчивым наблюдателем жизни в ее многоразличных проявлениях. lt;...gt;

Итак, в основу изучения природы искусства и психологии художественного творчества мы кладем положение, гласящее, что между художественным творчеством, в собственном смысле, и нашим обыденным, житейским мышлением существует тесное психологическое сродство: основы первого даны в художественных элементах второго (курсив автора. — КШ.,ДП.)» (там же, с. 99—100).

Д.Н. Овсянико-Куликовского интересуют повседневное мышление, повседневный язык. Он считает, что образная система повседневного языка во многом инициирует художественное творчество: «В нашей обыденной практике речи-мысли найдется немало случаев, когда содержание (речи или молчаливой мысли) иллюстрируется возникающими у нас образами, и притом так, что эти образы, если можно так выразиться, впитывают в себя данное содержание. В наших общих суждениях о вещах и людях мы идем обыкновенно путем индуктивным, отправляясь от того, что близко нам и хорошо известно по личному опыту, следовательно, от частных случаев, от конкретных представлений. Это и есть нормальный путь искусства, путь художественной индукции. Самые образы, которыми мы пользуемся ежедневно, иногда приобретают более или менее заметную типичность» (там же, с. 87).

Художник, по мысли Д.Н. Овсянико-Куликовского, — это тот, кто «ловит образы», возникшие в обыденном мышлении, старается задержать их и дать им дальнейшее развитие. Процессы мысли, образующие «интимную и сокровенную сторону психологических уз», связывающих художественное и обыденное мышление, даны в языке, в человеческой речи: «Язык изобилует художественными элементами, и обыденные понятия преобразуются в художественные образы не иначе как через посредство слова» (там же, с. 90). Слово, кроме принадлежности к определенной части речи, имеет звуковую форму, грамматическую форму, синтаксические формы.

Они не пассивно присутствуют в нашей мысли, а «действуют, работают, хотя и незаметно или почти незаметно, ибо их деятельность протекает по большей части в сфере бессознательной» (там же).

Д.Н. Овсянико-Куликовский считает, что всякая мысль словесна, поэтому настоящий художник с беспокойством и недоверием к собственным силам следит за ростом своей мысли, «рвущейся из словесных пеленок». Художественное слово — это слово-событие, иногда это отдельное слово, но чаще сочетание слов, «словесная живопись», «словесная пластика», «заставляющая наше воображение воспроизводить данные образы и их сочетания, нашу мысль — работать в том же направлении и духе, в котором работала мысль художника» (там же, с. 122).

В наблюдательном и экспериментальном искусстве Д.Н. Овсянико-Куликовский особенно выделяет «элементы лиризма», в которых человеческая мысль находит «чарующее выражение», психологически близкое к музыкальному. Филологическая теория Д.Н. Овсянико-Куликовского рассматривается далее в разделе «Взаимодействие философской и филологической парадигм: этика, социология, повседневное и художественное мышление» (с. 432—442). 

<< | >>
Источник: Штайн К.Э., Петренко Д.И.. Филология: История. Методология. Современные проблемы. Учебное пособие. 2011

Еще по теме Дмитрий Николаевич Овсянико-Куликовский:

  1. КУЛИКОВСКИЙ ЦИКЛ: «ЗАДОНЩИНА» И ПОХВАЛА ДМИТРИЮ ДОНСКОМУ
  2. КУЛИКОВСКАЯ БИТВА
  3. Дмитрий Донской
  4. Дмитрий Угличский
  5. Преподобный Дмитрий Прилуцкий
  6. Раздел II Война потомков Дмитрия Донского
  7. Священномученик Дмитрий (Троицкий)
  8. Святитель Дмитрий Ростовский
  9. Дмитрий Дмитриевич Семенов. Избранные педагогические сочинения, 1953
  10. ДМИТРИЙ СЕРГЕЕВИЧ АНИЧКОВ (1733- 1788)
  11. Александр Матвеевич Дмитриев-Мамонов
  12. Дмитрий Татииівили, физик
  13. НЕНЮКОВ Дмитрий Всеволодович
  14. ЛЯХОВ Дмитрий Тимофеевич