<<
>>

Естественно-научная и гуманитарная парадигмы

  1. Ориентация на классическую картину мира

Иыведенные в заголовок параграфа названия парадигм используются м совершенно разных значениях.

Путаница возникает в основном потому, что во главу угла ставится либо метод изучения, либо специфика предмета.

Отличительные особенности гуманитарной парадигмы были подытожены в 1988 г. израильскими психологами Д. Бар-Тал и У. Бар-Тал следующим образом [Юревич, 2005]. В первую очередь это отказ от культа аминрических методов и связывания признака научности только с ве- рифицируемостью знания, т. е. это отказ от сужения критериев научно- т метода. Построение научного знания только на основе индуктивной 'юшки — неприемлемый для психологического наблюдения критерий

построения теории, против которого выступают сторонники гуманитарной парадигмы (добавим, что именно против этого выступал и К. Поппер). Далее обсуждаются следующие признаки:

  • легализация интуиции и здравого смысла в научном исследовании;
  • возможности широких обобщений на основе анализа индивидуальных случаев;
  • единство воздействия на изучаемую реальность и ее исследования;
  • возврат к изучению целостности личности в ее «жизненном контексте» (при доминировании телеологичности психологического объяснения).

В таком представлении гуманитарной парадигмы не прослеживается ориентации на определенную картину мира и человека в нем. Но видна нацеленность на сближение с психологической практикой и преодоление методологии позитивизма в научном исследовании. Ни с одним из этих принципов сегодня не станет спорить современный психолог, в рамках какой бы школы он ни формулировал свои гипотезы. Расширение поля возможных гипотез как научных в рамках гуманитарной парадигмы — вот тот существенный момент, мимо которого проходят авторы, призывающие вернуть дильтеевские критерии (напомним, именно звено гипотез было для него неприемлемым).

В рамках естественно-научной парадигмы также нет первенства тех или иных школ, но несомненно следование критериям, связанным с реализацией экспериментального метода и определенной — классической — картины мира.

Важно также учитывать, что естественно-научная парадигма как направление, задающее основы отношения к психологическому факту и психологическому объяснению в развитии самых разных психологических теорий, сегодня существует, но отнюдь не в тех подходах, с которыми связывалось название «естественно-научная психология» до начала XX в., когда в основу психологических закономерностей полагались сначала механистические, затем биологические и, наконец, физиологические механизмы. В современных исследованиях поиск таких механизмов сосредоточен в направлениях психофизиологии, разрабатывающих методологическую схему «человек — модель — нейрон» [Соколов, 2004], в нейропсихологии и в ряде других направлений, базирующихся на раскрытии принципов естественно-научного объяснения. В исходном варианте такая психология тесно связана с реализацией экспериментального метода. Но за прошедший век — и особенно после стадии открытого кризиса — в психологии сложились и многие другие принципы психологического объяснения в деятельностном, культурно-историческом, когнитивном подходах и т. д., относительно которых было бы ошибкой отождествление их с естественно-на- учной парадигмой. Теоретические основы психологических объяснений в содержательной части планирования исследований и интерпретации могут быть не связанными с принятием естественно-научного (классического) принципа детерминации. При экспериментировании с ним связан принцип формального планирования исследования. Однако экспериментальный метод обязательно предполагает прорывы в обобщениях (на пути от теории к эмпирической проверке гипотез и затем обратно). И хотя содержательное и формальное планирование психологического исследования не могут мыслиться как абсолютно автономные этапы, использование экспериментальных схем в способах сбора данных означает лишь принятие гипотетико-дедуктивной логики метода, но не принятых в естественных науках (и изменяющихся) принципов понимания детерминизма.

За исключением бихевиоризма, принявшего сознательно позитивистскую установку на такую организацию исследования, где психика погружалась в метафору «черного ящика», остальные психологические школы ушедшего века ставили задачу именно теоретических психологических реконструкций изучаемой реальности. Психология, не являвшаяся наукой о поведении (или о душе — в рассмотренных выше вариантах описательной парадигмы), была наукой о психологических явлениях и процессах, в каких бы теоретических базовых категориях она ни задавала свой предмет. Термин же «естественно-научная» мог быть применен к любому направлению, использующему экспериментальный метод. Как мы показали ранее, этот метод действительно, с одной стороны, предполагал построение психологического знания по классическому образцу науки Нового времени с его представлениями

о              каузальности. С другой стороны, в рамках самой психологии развивались совершенно иные представления о детерминации применительно к психологической регуляции, чем те, которые могли апеллировать к тем или иным естественным наукам. Человек стал пониматься как существо культурное и в этом смысле искусственное. А соотнесение культурной и социальной детерминации явно не может происходить в рамках только естественно-научных основ психологии.

Выстрадав (а не просто применив как заданный извне) метод экспериментального исследования, психология реализовывала схемы так называемого новоевропейского мышления, предполагающие реализацию в этой своей практической деятельности классических идеалов рациональности. Но на ряду с этим психология сразу же столкнулась с проблемами специфики установления психологического закона и психологической интерпретации причинности. Логика гинотетико-де- дуктивного вывода выглядит при этом общей — как основа экспериментального мышления в рамках разных наук[34]. Но это общность логически компетентного рассуждения, а не привнесения в свой предмет естественно-научной картины мира или его законов.

Укажем в качестве примера на такого автора, как К.

Левин, который сознательно строил понятие психологического закона по принципу классического понимания причинности и опирался на классические законы логики (причем это были формы мышления, раскрытые Аристотелем, если учитывать, кто эксплицировал логические силлогизмы, в частности и тот modus tollens, который оказался основой доказательства от противного как специфики экспериментальной проверки теоретических гипотез). Система напряжений как силы поля стали для него удобной метафорой, но это отнюдь не означало, что в качестве предмета изучения он мыслит физикалистски понятую реальность. Психологическое поле в экспериментах школы К. Левина — это воссоздание жизненного пространства, предполагающее, как потом это было удачно названо, «психологический театр». И в понятии квазипотребности — как базового понятия этой школы — менее всего представлено физикалистское понимание предмета изучения.

Таким образом, Левии в своей концепции не реализовывал только одного уровня мыслительные операции, ему нельзя приписать особый тип мышления с точки зрения превалирования той или иной картины мира. Как любой европеец, он использует в своем мышлении силлогизмы, известные уже жителям Ойкумены. Как автор понятия конди- ционально-генетического закона, он реализовал классический идеал рациональности в картине мира, несомненно следующей образцам ес- тественно-научной парадигмы в способах построения научного знания. Как психолог, выделивший в качестве предмета изучения механизмы потребностно-мотивационной регуляции поведения личности, он даже с объектами в психологическом поле работал как с самодви- жущимися (навстречу субъекту), т. е. включившими «константу» состоявшегося взаимодействия (соответственно возникли силы поля). А это уже элемент неклассической картины мира.

  1. Психологические объяснения и экспериментальный метод

В психологии исследовательские парадигмы часто соединяли представления о предмете и методе исследования. Интерпретация эмпирически устанавливаемых зависимостей происходила при этом соответственно конструктам психологической теории, с одной стороны, и в контексте преимущественно используемых методов — с другой.

Экспериментальный метод стал выполнять тем самым функцию достаточно формального инструмента, сравнительно независимого от теоретической платформы того или иного направления в психологии. Это прямо выразилось в разработках основ планирования психологического эксперимента как обоснования преимуществ тех или иных формальных схем — экспериментальных планов.

При этом экспериментальный метод в рамках классического бихевиоризма последовательно реализовывал позитивистскую установку (а не установку критического реализма, соответствующую экспериментальной парадигме при проверке теоретических гипотез). Все же другие психологические школы использовали экспериментальный метод с целями наиболее строгих психологических реконструкций ненаблюдаемой психологической реальности.

Однако разработка проблем формального планирования эксперимента не нивелировала специфики психологических школ в способах операционализации переменных и целостного построения экспериментальных моделей, существенно отличающихся в гештальтпсихологии, когнитивной психологии, культурно-исторической психологии и т. д. Поэтому утверждение, что любая школа, использующая в своем арсенале экспериментальный метод, принимает естественно-научную парадигму, является в корне неверным. Метод как способ сбора данных диктует принятие объяснительных принципов только применительно к логике каузального вывода об эмпирически устанавливаемой зависимости, но никак не по отношению к содержательным основаниям психологического объяснения.

Перенос акцента с используемого метода на объяснительные принципы, которые якобы с ним неразрывно связаны, породил спор о противоречии между естественно-научной парадигмой в психологии и другими психологическими подходами, в первую очередь в рамках гуманистической психологии. Выше мы уже отмечали первую дискуссию о соотношении описательной и объяснительной психологии.

  1. !зменение отношения к научной теории прослеживается в современном противопоставлении психологии академической и практической.

И проблема адекватности метода вновь становится одной из основных для решения вопроса о возможностях научной психологии.

Особым образом был поставлен вопрос о возможности объективного метода в российской психологической науке в 1950-е гг. На печально знаменитой павловской сессии от психологов потребовали строгого следования объективному методу, что означало, во-первых, перейти к объективированным психофизиологическим показателям и, во-вторых, ограничиться структурой психофизиологического эксперимента и соответствующим типом объяснения (напомним, что И. Павлов штрафовал сотрудников за использование психологических терминов в объяснениях связи между стимулом и реакцией организма). В противовес этому Б. М. Тепловым было обосновано право психологии не терять свой предмет и использовать при этом способы критической проверки психологических гипотез, а не апеллировать к объективируемым показателям как критерию научности и объективности [Теплов, 1985]. Соответствие (репрезентативность) показателей самоотчета («подумал», «вспомнил», «почувствовал» и т. д.) содержанию проверяемой гипотезы, соответствие структуры исследования его целям — вот те основания, по которым можно, согласно Теплову, судить об объективности изучения субъективной реальности в психологическом исследовании.

В 1990-е гг. в отечественной науке и философии старый спор о возможностях метода возродился в рамках дискуссии о соотношении естест- венно-научной и гуманитарной парадигмы [Психология и новые..., 1993]. С одной стороны, он отразил изменение критериев научности в понимании психологических методов и объяснительных принципов. В этом следует видеть его позитивный вклад в рефлексию основ психологического исследования. С другой стороны, он характеризовался негативным противопоставлением экспериментальному методу другого пути к психологическому знанию — пути психопрактик и использования языков описания. От эксперимента как признака естественно-научной парадигмы предлагалось отказаться, психологические теории стали рассматриваться как рудимент, само же теоретическое знание в психологии почему-то оказалось связанным с маркером «естественно-научного».

<< | >>
Источник: Корнилова Т. В., Смирнов С. Д.. Методологические основы психологии. — СПб.: Питер. — 320 с.: ил. — (Серия «Учебное пособие»).. 2006

Еще по теме Естественно-научная и гуманитарная парадигмы:

  1. Мифы о естественно-научном и гуманитарном мышлении и реальность гуманитарной парадигмы
  2. 1.1.2. Науки естественные и общественные. Гуманитарное знание
  3. СТРУКТУРА НАУЧНОГО ДИСКУРСА В СОЦИО-ГУМАНИТАРНОМ ПОЗНАНИИ
  4. Понятия парадигмы и научной революции по Т. Куну
  5. Первые научные парадигмы в психологии и признаки кризиса
  6. Когнитивные революции: научная и депрессивная парадигмы.
  7. 4. Кризис наук о человеке: поиск новой научной парадигмы
  8. 8. МОДЕЛИ ЕСТЕСТВЕННО-НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ
  9. 8. ФАКТЫ В СИСТЕМЕ ЕСТЕСТВЕННО-НАУЧНЫХ ЗНАНИЙ
  10. Чем различаются между собой естественно-научное и религиозно-философское направления русского космизма?
  11. 6.1. Строгий естественно-научный подход к анализу и объяснению психических явлений в психологии поведения. Классический бихевиоризм
  12. 1.5. Проблемы, связанные с овладением научными знаниями 1.5.1. Отношение научного исследования и научных знаний к объективной реальности. Валидность в организации научного исследования и его результатов
  13. 2.1. Конкретно-научный уровень методологии в психологии. Развитие научных взглядов на сущность психических явлений в исторической перспективе Что выступает содержанием конкретно-научного уровня методологии в научных исследованиях?
  14. 2. Естественное состояние и естественный закон
  15. 18.7. Рост научного знания. Научный прогресс, научные революции
  16. Глава V О ЕСТЕСТВЕННОЙ РЕЛИГИИ. МАЛООБОСНОВАННЫЙ УПРЕК, ДЕЛАЕМЫЙ ЛЕЙБНИЦЕМ НЬЮТОНУ. ОПРОВЕРЖЕНИЕ ОДНОГО МНЕНИЯ ЛОККА. БЛАГО ОБЩЕСТВА. ЕСТЕСТВЕННАЯ РЕЛИГИЯ. ГУМАННОСТЬ
  17. Д.В. Ефременко Производство научного знания И РОССИЙСКОЕ НАУЧНОЕ СООБЩЕСТВО: СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ
  18. 1.3.2. Структура современного научного знания Какие типы знаний имеются внутри каждой научной области?
  19. Положение государственных научных фондов в структуре отечественного научного комплекса