<<
>>

4. Новейшие тенденции развития современной буржуазной философии

«По общему заблуждению иному кажется, что мысль лишь тогда несет печать самостоятельности, когда она отклоняется от мыслей других людей... Отсюда идет стремление к тому, чтобы у каждого была своя собственная система и что выдумка считается тем оригинальнее и замечательнее, чем более она безвкусна и безумна...»

Гегель

В современной буржуазной философии происходит существенная переориентация философских направлений, что находит свое выражение в изменении как философской проблематики и методов философских исследований, так и задач, функций философии.

Эта переориентация связана в первую очередь с поисками более эффективных средств защиты буржуазного общества и его культуры. Кроме того, в связи со все большим распространением идей марксизма-ленинизма буржуазные философы вынуждены постоянно обновлять методы борьбы против диалектического и исторического материализма, революционной марксистско-ленинской идеологии вообще. Направления, которые возникали в конце XIX в. и были популярны в первой половине XX в. (неокантианство, неогегельянство и прагматизм), сегодня практически не пользуются былым влиянием. Падение престижа харак- ^ терно и для рассмотренных нами философских концеп- Y ций — феноменологии, экзистенциализма, неопозитивиз- X ма. Несмотря на появление новых доктрин, пытающихся дать свое собственное обоснование природы философии, и попытки возрождения традиционных способов философствования, современная буржуазная философия не в со- - стоянии преодолеть своего кризисного положения.

О глубоком кризисе современной буржуазной философии свидетельствуют следующие наиболее характерные тенденции ее развития.

1. Отрицание научного характера философии, ее теоретического статуса. Эта тенденция в буржуазной философии не нова, она имеет длительную предысторию, однако лишь в середине XX в. она проявилась наиболее отчетливо. Научный характер философии отрицается не только иррационалистическими направлениями (философией жизни, экзистенциализмом и различными формами религиозной философии), но и теми направлениями, которые выступали в роли «единственной научной философии»,— прежде всего позитивистской доктриной.

Все более характерным становится понимание философии не как теоретической деятельности, направленной на получение нового знания, а как деятельности «проясняющей». Философия трактуется как род проницательности, достигаемой посредством овладения искусством философствования, цель которого — не .объяснение мира, а прояснение фактического употребления языка (лингвистическая философия), прояснение экзистенциальной ситуации и формирование философской веры (экзистенциализм), истолкование культурно-исторической ситуации и бытия (феноменологическая герменевтика). Отказ от научности отразился также и на форме философских сочинений, о чем говорят эскизность «Философских исследований» JI. Витгенштейна, крайняя эзотеричность работ М. Хайдеггера, нерегулярность заметок Г. Марселя («Метафизические размышления»), изложенных в виде «сцепленных медитаций», и т. д. Систематичность изложения становит- -1 ся уделом многочисленных комментаторских работ или сочинений традиционно ориентированных философов.

7.              2.              Интерпретация философии как критико-аналитиче-

. свой деятельности. Отрицание существования предмета Ц; философии, ее проблем и теоретического содержания, Щ. сведение философии к критике и анализу характерно не

только для неопозитивизма и феноменологии, но и для ряда новых направлений, в частности для «критического рационализма», «критической теории» Франкфуртской школы, которые считают, что единственная функция философии заключается в беспощадной критике научного познания, социальных институтов, культурных традиций и т. п. «Подлинная общественная функция философии,— заявляет, например, М. Хоркхеймер,— состоит в критике существующего» [232, с. 282].

Философия всегда была критичной по отношению к действительности, что в особенности относится к философии марксистской, критика которой всегда была теоретически обоснованной. В буржуазной же философии речь идет не о научно обоснованной критике, а о «слепом» критицизме — критике субъективистской, принципиально избегающей теоретического осмысления и обоснования.

Стремление к беспредпосылочной философии, к «беспредметному анализу» и «беспрограммной критике» означает в сущности самоуничтожение философии как теоретической деятельности.
  1. Субъективно-идеалистическое истолкование человеческой деятельности и общественно-исторической практики. Новейшие буржуазные доктрины склонны подчеркивать практическое значение философии в жизнедеятельности человека [276]. Однако под практикой понимается в лучшем случае духовная деятельность изолированного индивида, а чаще всего — «внутренняя активность» человека, проявляющаяся в «философской вере» или же в беспрограммной критике. Современная буржуазная философия не знает в сущности общественно-исторической, матерналъно-преобразующей практической деятельности, так как подлинной практикой объявляются интеллектуальная деятельность мыслителя, его истолкование мира и человека. Созерцательный характер своих концепций буржуазные философы пытаются компенсировать абсолютизацией внутренней активности субъекта.
  2. Отказ от теоретического осмысления реальности и гипертрофированный интерес к языку. «Сегодня,— отмечает X. Фаренбах,— проблема «языка» в методическом отношении занимает, без сомнения, ключевое положение» [189, с. 98]. И действительно, исключительный интерес к языку проявляет не только лингвистическая философия, но и феноменология, экзистенциализм, герменевтика,

структурализм и даже традиционная метафизика. «Мне представляется,— пишет, например, П. Рикёр,— что есть область, являющаяся сегодня общей для всех философ- L ских исследований, — это язык. Именно в этой области L пересекаются исследования Витгенштейна, английской аналитической философии, феноменологии, исходящей из Гуссерля, исследования Хайдеггера, работы школы Бультмана и других школ, интерпретирующих Новый Завет, работы в области сравнительной истории религии и антропологии о мифе, религиозных обрядах, формах и содержании веры и, наконец, психоаналитические исследования» [282, с. 56—57].

Проблема языка рассматривается не в качестве одной из важных философских проблем, но практически как самая фундаментальная и универсальная проблема философии. Анализ действительности подменяется «чисто философским», не опирающимся на научное знание анализом языка, что, естественно, ч приводит не к концептуальному, а к лингвистическому решению проблем. Философствование превращается в вид интеллектуальной игры, целью которой становится уход от реальных проблем в «мир видимости». В отличие от героев Германа Гессе, успешно достигавших этой цели с помощью «игры в бисер», современные буржуазные философы отдают предпочтение специальным упражнениям по прояснению языка.
  1. Опора на донаучный и вненаучный опыт. Отказ от научности вполне закономерно приводит к реабилитации повседневного опыта, здравого смысла, которые в конечном счете объявляются источником и критерием истинности философских размышлений. Одновременно с этим реабилитируются и символико-мифологические формы мышления, которые начинают рассматриваться как эквивалентные и даже имеющие ряд преимуществ по сравнению с рациональными формами мышления (Э. Кассирер, П. Рикёр). Эта общая тенденция к критике рационального и к иррационалистическому истолкованию философичного знания проявляется в противопоставлении интуи- АЦии разуму, субъективной убежденности объективному |М®анию. «Не объективному пониманию,— пишет, напри- ЛЛвр, Г. Бёме,— но субъективной убежденности доступна 'нлософская истина» [169, с. 31]. Свое завершение .рационалистические тенденции находят в повсеместном равдании религии.

129

В. У. Бабушкин

  1. Поворот к религии. Многими буржуазными направлениями религия признается источником основных мировоззренческих ценностей; это является еще одним свидетельством родственности идеализма и религиозного сознания, общности их социальных корней и социальных функций [ИЗ]. Отрицая научность философии, буржуазные философы в то же время недооценивают и мировоззренческую роль философского синтеза, специфику философии как определенной формы общественного сознания; мировоззренческие функции философии истолковываются по образцу религиозного сознания (экзистенциализм) или же безо всяких колебаний отдаются на откуп религии.
    «Поворот к религии характеризуется тем, что ... философия или привязывается к существующим церковным доктринам и подчиняется им, или сама усматривает в религиозном «опыте» источник, обнаруживающий истину, в мифологии — философски-значимые высказывания, а в религиозных эмоциях — характерные признаки специфически философского опыта» [139, с. 583].
  2. Разложение и конвергенция основных направлений. О внутреннем разложении основных направлений буржуазной философии говорит их отказ от первоначальных программ обоснования философии. Феноменология практически трансформировалась в экзистенциально-феноменологическую герменевтику, или же термины феноменологии используются метафорически, т. е. без того специфически философского значения, которое придавал им Гуссерль. Феноменологические исследования чаще всего напоминают скрупулезные описания эмоциональных переживаний индивида, не выходящие за рамки дескриптивной психологии. О разложении экзистенциализма свидетельствует появление «позитивного» экзистенциализма, а также то, что сами основоположники философии существования давно уже отказались от термина «экзистенциализм». Кризис неопозитивистской философии — факт общепризнанный. Аналитическая философия сама отказывается считать себя философией и претендует на статус «метафилософии», заменяющей исследование объективной реальности метафилософскими изысканиями; анализ проблем языка и форм философской аргументации объявляется «постфилософией».

Взаимная полемика представителей различных философских направлений не может скрыть факта конвергенции основных направлений буржуазной философии. Х.-Г. Гадамер отмечает, например, «заслуживающую внимания конвергенцию философских направлений, исходящих из противоположных традиций, а именно трансцендентальной феноменологии и английского позитивизма» [203, с. 185]. JI. Остин не случайно называл философию позднего Витгенштейна «лингвистической феноменологией» — ведь Витгенштейн отказывается от всякого теоретического объяснения действительности и, подобно феноменологам, стремится к описанию непосредственно данного.

Соответствие некоторых основных установок мышления Витгенштейна и Гуссерля доказывает и К. Вухтерль, который называет Витгенштейна «феноменологом в широком смысле слова», а его философию «оперативной феноменологией» [377, с. 15] или «всеобщей феноменологией обыденного языка» [377, с. 20]. Трансцендентальной редукции в философии Витгенштейна соответствует «лингвистическая редукция». Кроме того, для обоих мыслителей характерно стремление к совершенно новому методу философского анализа, суть которого заключается в том, что место теоретических объяснений занимает описание непосредственно данного. С помощью этого философского метода оба пытаются раскрыть «истинное значение» донаучного опыта, являющегося для Гуссерля опытом «жизненного мира», а для Витгенштейна — опытом «форм жизни».

Если не в содержательном плане, то по своим основным установкам и тенденциям современные философские доктрины имеют между собой много общего. Не случайно, Д. Фёллесдал обосновывает возможность взаимного понимания между различными направлениями с помощью феноменологии, которая, как он полагает, является «коммуникативным звеном между аналитической философией и экзистенциализмом» [194, с. 417]. В феноменологии, по его мнению, много общего «как с аналитической философией (ориентация на анализ смысла и понимание: схема Гуссерля «акт-ноэма-объект» соответствует схеме Г. Фреге «имя — смысл — значение»), так и с экзистенциализмом (в частности, в описании конститутивной деятельности субъекта)» [194, с. 421—422].

  1. Большинство направлений современной буржуазной философии или же в принципе отказываются от всяких философских обобщений, или же их претензии на подобные обобщения не имеют, как правило, под собой достаточных оснований.

Для представителей Франкфуртской школы (М. Хорк- хеймера, Т. Адорно, Г. Маркузе, Ю. Хабермаса) философия должна быть собственно не философской теорией, но тотальной критикой. Справедливо подвергая сомнению претензии прежней философии (особенно философии Гегеля) на абсолютное знание, сторонники критической теории вообще отрицают возможность какой-либо систематической философии после Гегеля: по их мнению, единственный путь для развития философии — это путь философской критики. Философия должна «мобилизовать силы радикальной саморефлексии против любых форм объективизма» [158, с. 202]. Не имея строгих критериев и непреложных доказательств, философия благодаря своей постоянной критике призвана, однако, по мнению М. Хоркхаймера, «внести разум в мир» [232, с. 307]. Речь идет, таким образом, о философии как «критическом разуме». Но природа этого разума остается совершенно неопределенной, ибо, кроме имманентной критичности и имманентного негативизма, у него отсутствуют какие- либо позитивные характеристики.

Философия, подчеркивает Ю. Хабермас в статье «Почему нужна философия?», «больше не может пониматься как философия — мы понимаем ее как критику. Будучи критичной по отношению к философии первоначально, она обходится без последних оснований и утвердительного истолкования всего существующего в целом. Будучи критичной по отношению к традиционному определению взаимосвязи теории и практики, она понимает себя как рефлексивный элемент социальной деятельности. Будучи критичной по отношению к тотальности, на которую в равной мере притязают метафизическое познание и религиозная интерпретация мира, она превращает свою радикальную критику религии в основу для принятия утопического содержания даже религиозной традиции (курсив наш.—В. Б.) и для принятия эмансипационного интереса, направляющего познание» [213, с. 650]. Основные недостатки «критической теории» хорошо видны из цитируемого отрывка. Путь новой философии — это критика ради самой критики, критика, подменяющая собой практику и выполняющая в современной буржуазной культуре определенные идеологические функции защиты буржуазного общества.

В отличие от антисциентистского критицизма представителей Франкфуртской школы, которая исходит в основном из социальных проблем и усматривает функцию философского знания в социальной критике, для «критического рационализма» (К. Поппера, И. Лакатоса, Г. Альберта, У. Бартли, П. Фейерабенда) характерен крайний сциентизм. Основным материалом для построения их критической доктрины являются проблемы науки, точнее, проблемы развития научного знания. Критический рационализм считает, что философия не имеет своего собственного метода исследования. «Не существует метода,— пишет К. Поппер в предисловии к английскому изданию «Логики научного исследования» (1959 г.),— который был бы характерен или существенен для философии» [319, с. ХУІ]. Поэтому философия должна взять на вооружение обычные методы рациональной критики, применяемые в научных дискуссиях и обсуждениях, философский критицизм должен вырастать из научного критицизма, а философский рационализм — из научного рационализма. Философствование — это и есть собственно критическое, рациональное мышление, так как «рациональная и критическая установки,— по К. Попперу,— суть одно и то же» [319, с. XVII]. Методы рациональной критики объявляются универсальными методами познания. Философское мышление, вслед за К. Поппером полагает Г. Альберт, должно придерживаться «критической модели рациональности» [160, с. 6] и исходить из «критической установки», на основе которой философ призван вести критику познания, идеологии, морали, религии и общества. Подобная «критическая установка» элиминирующая все содержательные компоненты теоретического мышления, не в состоянии объяснить функционирование научного знания. Что же касается знания философского, то гипертрофированный критицизм, отрицающий любые философские предпосылки и сводящий задачи философии к критике, означает в сущности отказ от философской теории и содержательного мировоззрения. Таким образом, критический рационализм, претендующий на статус своеобразного критико-рационалистического мировоззрения, является результатом абсолютизации узко понятой научной рациональности.

Структурализм — это своего рода сциентистская реакция на субъективистские теории экзистенциализма и персонализма, суть которой заключается в абсолютизации некоторых особенностей структурного подхода в общественных науках, в частности этнографии, структурной лингвистике и др. Структурный подход объявляется универсальным методом исследования, а понятие структуры расценивается в качестве основной философской категории. Подобно «критическим теориям» структурализм претендует на создание принципиально нового типа философии, так как старая философия — это, по К. Леви-Стросу, «то, что должно быть преодолено» [282, с. 447].

Следует заметить, что философские положения структурализма не так уж оригинальны: подобные мысли высказывались в первой половине XX в. Э. Гуссерлем, К. Г. Юнгом, О. Шпенглером, Э. Кассирером и другими буржуазными философами. Правда, сам структурный подход рассматривался этими философами в контексте более содержательных философских взглядов и поэтому не абсолютизировался, как это фактически произошло в современном структурализме.

Правомерны ли эти претензии структурализма на роль универсального метода познания, на роль новой философии и нового мировоззрения? Прежде всего необходимо отметить, что так называемый структурный метод является одним из частных методов исследования. Он успешно применяется при анализе вполне конкретных данных, но не может служить в качестве универсального метода познания, быть основополагающим философским принципом. Не случайно поэтому, что не существует единого структуралистского направления как философской школы; структуралисты придерживаются порой различных философских позиций — чаще всего позитивистских или фрейдистских. Объединяющим моментом в структурализме является требование подходить к предмету исследования как к целому, которое доминирует над входящими в его состав элементами. Как раз это достаточно абстрактное требование целостности и создает возможность абсолютизации структурного подхода. Структуралисты заняты поисками таких универсальных структур, которые обусловливали бы не только сферу проявления языковых феноменов, но также сферу искусства, культуры, короче говоря, все формы общественной жизни. Происхождение структур йе исследуется: они принимаются в качестве Последних неизменных данностей, источник которых усматривается чаще всего в бессознательном. Абсолютизация структурного подхода приводит к деисторизации общественных наук: история трактуется в качестве простого развертывания неизменных структур.

Структурализм как философское течение — результат совершенно некритической абсолютизации структурных методов и их экстраполяции на всю общественную жизнь и человеческое мышление. Претендуя на научную строгость и даже на новый тип рациональности [17], структурализм под видом требования научного познания фактически возвращает философию к поискам пресловутых метафизических сущностей, которые на этот раз выступают в облике мифологических структур. В этой связи Ф. Аусте- да остроумно замечает, что если все состоит из структур, то тогда сам термин «структура» является тем философским «клеем» («Alleskleber»), который есть не что иное, как другое название для метафизического бытия [166, с. 122].

Несмотря на кризис экзистенциализма и персонализма, многие буржуазные философы видят в философской антропологии не просто составную часть философии или отдельную философскую науку, а «основополагающую философскую дисциплину» [316, с. 10]. Человек объявляется причиной, отправным пунктом и венцом всякого философствования, а проблема человека рассматривается в качестве «основного вопроса современного философского мышления» [178, с. 7]. Философию, полагает, например, К. Гиль, может обосновать только антропология, ибо «философия это и есть антропология» [316, с. 25—26]. Видя опасность превращения философии в логистику современной науки, в простой инструментарий научного исследования, представители философской антропологии бросаются в другую крайность — они пытаются перестроить философию, исходя только из антропологических оснований. Конечно, человек всегда был одним из основных объектов исследования философии, однако, проблема человека может быть решена не за счет ее абсолютизации, а лишь в комплексе с другими и прежде всего социальными проблемами. Кроме того, ее решение невозможно на основе субъективно-идеалистического подхода, типичного для представителей философской антропологии; оно достижимо лишь на основе диалектико-материалистических позиций, позволяющих раскрыть действительную природу человека, его подлинное место в мире.

  1. О кризисе современной буржуазной философии свидетельствует и возрождение традиционных направлений и способов философствования: метафизики, религиозной философии и теологии. Начав с критики метафизики и религии, буржуазная философия тяготеет сегодня к реабилитации и защите традиционных способов философствования. Нагляднее всего традиционная ориентация проявляется в стремлении возродить и защитить идею «вечной философии» (philosophia perennis) и посредством познания «абсолютных принципов действительности как целого» окончательно решить извечные проблемы философии [273, с. 35]. Философское познание при таком метафизическом подходе рассматривается как полностью независимое от научного. Более того, оно расценивается в качестве абсолютно автономной и одновременно высшей по сравнению с научным познанием сферы. «В философствовании,— по мнению В. Бруггера,— проявляется метафизическая интенция на абсолютно всеохватывающее (Alle- mfassende) и безусловное» [172, с. 7]. Практически, признает Й. Лотц, нет возможности расторгнуть связь метафизической и религиозной философии, так как метафизические построения опираются на религиозные предпосылки: бытие для метафизиков есть не что иное, как другое слово для обозначения бога: «В метафизическом опыте руководство принадлежит разуму, в то время как для религиозного опыта характерен примат любви; любящее знание (liebenes Wissen) дополняет знающую любовь (wissende Liebe)» [279, с- 444]. Если заменить слово «любовь» (к богу) адекватным ему термином «вера», то в этом случае Й. Лотц достаточно точно передает соотношение метафизики и религии. Традиционная метафизика бытия является и сегодня по существу теологией, свободной от грубого мифологизма; спекуляции же богословов суть не что иное, как их «сверхверования» (У. Джеймс). В этом отношении фундаментальная онтология М. Хайдеггера не так уж далека от традиционной метафизики.

Традиционно ориентированные философы — «философы предания», сохраняя в полной неприкосновенности ряд основополагающих принципов и отстаивая решающую роль традиций в философии, в то же время стараются использовать в своих работах новейшие философские методы, характерные для других направлений буржуазной философии. Широко используются методы герменевтической и экзистенциальной феноменологии10, аналитический и феноменологический методы, подчеркиваются экзистенциалистские мотивы, роль трансцендентальной рефлексии и критицизма. Ограничиваясь внешними терминологическими заимствованиями, метафизики тем не менее придают своей дисциплине современную респектабельную форму.

Конкретно это выражается в признании многообразия «метафизических точек зрения» Г. Мартином [285, с. 320], «гипотетичности метафизических построений» — В. Варнахом [159, т. 3, с. 605], «открытости метафизических систем» — В. Эрлихом [187, с. 7] и т. д. Метафизические теории трактуются в качестве возможных символических форм или моделей понимания мира, в которых выражается субъективный опыт человека. Несмотря на то что метафизика практически игнорирует научное знание, она сама объявляется «наукой», а иногда даже «строгой наукой». Причем под наукой понимается, как правило, любое методически-систематически проведенное исследование вне зависимости от его предпосылок. Но как раз предпосылки исследования имеют в философии решающее значение.

Метафизическое философствование, по меткому замечанию крупного физика Л. Больцмана, есть проявление «духовной мигрени», суррогат философского синтеза, ибо метафизика в ее традиционном понимании не в состоянии предложить ничего другого, кроме ненаучных умозрительных конструкций, претендующих на постижение «последних основ бытия». Традиционная метафизика и в современных условиях остается секуляризованной теологией.

10 «Метафизика,— полагает Е. Корет,— возможна лишь на основе герменевтики человеческого существования...» [177, с. 199].

Философствующие теологи заняты в основном метафизическим обоснованием своей доктрины. Подобно метафизикам, они широко используют методы других философских концепций. Основным источником знания по-прежнему признается божественное откровение, а философия открыто ставится на службу религии. «Философия,— считает Ш. М. Огден,— является критикой и анализом языка, который есть средство выражения человеческой жизни и веры» [200, с. 61].

Для религиозной философии и теологии характерно стремление представить религиозное мировоззрение в качестве того способа жизненной ориентации, который якобы надежно гарантирует гуманизм и истинное понимание природы философии. Философ в своих размышлениях должен исходить из веры, так как философия, по мнению теологов, занимает промежуточное положение между религией и наукой. С религией она сходится по содержанию, но отличается от нее методом; напротив, с наукой ее роднит подобие в методах, но отличает содержание. Причем истинность философии зависит, по мнению Ю. Пипера, не столько от истинности ее метода, сколько от истинности «исходных предпосылок веры» [318, с. 123]. «Все философские убеждения в конце концов покоятся на религиозной достоверности»,— откровенно заявляет Г. Гаусс [205, с. 29]. Философия — это «партнер», «сестра теологии», а еще точнее — «пропедевтика теологии»,— утверждает К. Ганер [321, с. 4; с. 12]. Если наука движется «снизу вверх» (к истинам божественного откровения), то теология—«сверху вниз». Между наукой как строгим движением снизу вверх и теологией как строгим движением сверху вниз посередине находится философия. Таким образом, философия, будучи по своей форме «научной», в своих содержательных утверждениях должна полностью подчиняться «истинам» религиозного откровения. Газумеется, подобная «самостоятельность» теологизированной философии не изменяет ее истинной роли — быть служанкой теологии. В отличие от средневековой философии «служанке» разрешается на этот раз использовать весь инструментарий новейших методов исследования.

  1. Попытки философского синтеза, предпринимаемые современными буржуазными философами, свидетельствуют не о действительно творческом синтезе, а, напротив, о плюрализме и эклектизме, о конвергенции различных направлений буржуазной философии. Провозглашая «новую синтетическую философию», буржуазные мыслители довольствуются, как правило, довольно некритическим объединением двух или нескольких близких друг другу направлений (например, герменевтики, психоанализа и критической теории в так называемую «антропологию познания», как это делает К.-О. Апель в работе «Трансформация философии» [163]) или же полагают, что подобный синтез может быть достигнут путем некритической абсолютизации отдельных научных положений и принципов (как это в сущности и произошло в структурализме или «критическом рационализме»). Особенно значительны тенденции к «синтезу» феноменологии, структурализма и философской антропологии [311; 350], феноменологии и аналитической философии [302]. Иногда на философский синтез претендуют достаточно произвольные искусственные построения, такие, как «интегральная логика» JI. Габриеля [201] или «системная философия» Э. Ласло [272]. Вполне естественно, что в условиях философского плюрализма, дивергенции и одновременно конвергенции философских доктрин на роль синтетической философии чаще всего претендует неотомизм.

Практически все новейшие направления буржуазной философии пытаются использовать отдельные марксистские положения и некоторые марксистские термины, которые, разумеется, претерпевают значительную трансlt; формацию — извращаются и вульгаризуются, что в особенности характерно для Франкфуртской школы. В буржуазной и ревизионистской философии и можно наблюдать многочисленные попытки «синтеза» марксизма с феноменологией, неопозитивизмом, экзистенциализмом и неофрейдизмом. Буржуазные философы выдают подобный эклектизм философских принципов за доказательство «творческого развития» своей философии, ревизионисты считают, что они развивают марксизм.

Обилие философских школ и школок, эклектизм, методологический и мировоззренческий плюрализм не могут скрыть факта кризисного состояния буржуазной философии. По признанию позитивистски ориентированного западногерманского философа Франца Аустеды, в современной буржуазной философии по-прежнему остаются гос-

иодствующими три течения:              1) «теологизированное»

мышление; 2) псевдофилософская болтовня (Gerede) или патетический лепет «литераторов», «поэзия понятий» (М. Шлик) и 3) сциентизм [166, с. 152], само существование которых — наглядное свидетельство кризисного состояния буржуазной философии. На методологический и мировоззренческий синтез современных философских проблем не может претендовать ни одно из направлений новейшей буржуазной философии.

$              * Ф

В современной буржуазной философии оживленно обсуждаются перспективы философиии. В качестве центральных фигурируют, как правило, следующие вопросы: Имеет ли вообще философия будущее? И если да, то каково оно? При этом буржуазные идеологи предпринимают безуспешные попытки доказать вечность буржуазного общества и его культуры. Характерной особенностью подобных футурологических размышлений является то, что каждое из направлений буржуазной философии старается связать будущее философии со своей собственной судьбой: феноменология — с трансцендентальными исследованиями или герменевтическим описанием феноменов, экзистенциализм — с прояснением и аналитикой человеческого существования, неопозитивизм — с превращением философии в разновидность критико-аналитической деятельности, неофрейдизм и иррационализм — с психоанализом и бессознательными импульсами человека, традиционная метафизическая философия — со спекуляциями о первоосновах бытия, религиозная философия — с будущим религии.

и См., например, работы Т. Адорно «К чему еще философия?» [158], Ю. Хабермаса «Зачем нужна философия?» [213], М. Адлера «Условия философии» [157], Р. Селларса «Принципы, перспективы и проблемы философии?» [343], Б. Ронзе «Имеет ли философии будущее?» [325], А. Мак-Интайра «Перспективы философии» [280], материалы проблемной дискуссии «Будущее философии» в рамках XV Международного философского конгресса [376], сборники «Ответы философов сегодня» [162], «Будущее философии» [379, 380], «Будущее метафизики» [199], «Будущее философской теологии» [200], «Перспективы феноменологии» [311], «Герменевтика как путь современной науки» [225].

Ё целом для буржуазных философов характерно Крайне пессимистическое отношение К будущему философии. Чаще всего философия рассматривается как та «ничейная земля» (Б. Рассел), которая находится между наукой и религией и территория которой все время уменьшается. А так как философия вытесняется, с одной стороны, наукой, а с другой — религией, то она, естественно, не может иметь будущего. И это не случайно, ибо сциентистскому обеднению теоретико-познавательных и методологических функций философского знания соответствует столь же односторонняя антисциентистская интерпретация ее мировоззренческих и идеологических функций. Позитивизм и религия сходятся в одном: философия как специфический вид духовной деятельности теряет свою самостоятельность. На «ничейную землю» в равной степени претендуют как позитивистски интерпретированная наука, так и мировоззренчески истолкованная религия.

Для современной буржуазной философии характерно неверие в возможности научно-философского познания и преобразования мира. Роль философии сводится чаще всего к «прояснению», истолкованию существующего и его некритическому описанию. Вслед за Л. Витгенштейном современные буржуазные философы полагают, что философия должна оставлять «все как есть». Отсюда не случаен и тот откровенный или завуалированный апо- логетизм (выступающий чаще всего под маской гиперкритичности по отношению к существующему), который выражает основную цель буржуазной идеологии — защиту существующего общественного строя и дискредитацию научного мировоззрения.

Усиливающийся кризис буржуазной философии сопровождается одновременно осознанием того факта, что она в настоящее время теряет прогрессивное значение как для научно-познавательной и мировоззренческой ориентации человека, так и для его общественно-исторической деятельности. Поэтому вполне закономерно, что все большее число представителей прогрессивной интеллигенции подвергают критике научную и мировоззренческую несостоятельность буржуазной философии; это говорит также и об усилении научно-материалистических и диалектических тенденций в общественном сознании.

Будущее философии связано прежде всего с реальным . будущим человеческого общества — с коммунизмом.

Будущее научной философии гарантировано не только важностью мировоззренческого осмысления научного знания, общественно-исторической практики, но и необходимостью овладения диалектическим методом познания и революционного преобразования действительности, потребностью формирования научного мировоззрения. Поэтому будущее принадлежит марксистско-ленинской философии, ибо только она одна сочетает в себе научность с мировоззренческой значимостью и владеет подлинно научным методом — методом материалистической диалектики. Будущее марксистской философии гарантировано тем, что она отражает коренные интересы прогрессивных сил, служит методологической и мировоззренческой основой их борьбы за построение коммунистического общества. В марксистской философии гармонически синтезированы методологические и мировоззренческие функции, научный и гуманистический образ мысли, теоретико-познавательные и мировоззренчески-ценностные аспекты философского знания. Будущее философии неразрывно связано поэтому с марксистско-ленинским, коммунистическим мировоззрением.

<< | >>
Источник: В. У. БАБУШКИН. О ПРИРОДЕ ФИЛОСОФСКОГО ЗНАНИЯ. Критика современных буржуазных концепций. 1980. 1980

Еще по теме 4. Новейшие тенденции развития современной буржуазной философии:

  1. С е к ц и я 1 РАЗВИТИЕ СОВРЕМЕННОЙ НАУКИ: ТЕНДЕНЦИИ И ГЕНЕРАЛИЗАЦИИ
  2. ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ СОВРЕМЕННОЙ РЕЛИГИИ
  3. Современные тенденции и перспективы развития психотерапии
  4. 7.1. Современные тенденции развития международных отношений
  5. СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ И ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ ДИСТАНЦИОННОГО ОБУЧЕНИЯ В МИРЕ
  6. СОВРЕМЕННЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В РАЗВИТИИ РЕГИОНАЛЬНОЙ БАНКОВСКОЙ СИСТЕМЫ В. П. Виноградов
  7. Раздел VIII. СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ И ВАЖНЕЙШИЕ ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ ЗАРУБЕЖНОЙ ПСИХОЛОГИИ
  8. Г ла ва 2 СОВРЕМЕННЫЕ БУРЖУАЗНЫЕ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ПРИРОДЫ ФИЛОСОФИИ
  9. Четыре тенденции в развитии государственно-конфессиональных отношений в современной России Морозов А. А.
  10. ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ ЗАПАДНОЙ ФИЛОСОФИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX — НАЧАЛЕ XX в.
  11. Психотерапия.49 Основные направления современной психотерапии и тенденции ее развития.50
  12. 5. Трансцендентальное учение о методе. «Критика чистого разума» и последующее развитие буржуазной философии
  13. 2. РАЗВИТИЕ НЕОПЛАТОНИЗМА И КОНЕЦ ЯЗЫЧЕСКОЙ АНТИЧНОЙ ФИЛОСОФИИ 2.1. Общий взгляд на неоплатонические школы, их тенденции и представителей