<<
>>

Мое первое знакомство с диалоговым методом обучения

  Шел 1986 год. Время «Великого Разгона» (термин А.И. Солженицына) подходило к концу, и в воздухе висело некое ожидание перемен. Страна уже забыла «чувство глубокого удовлетворения» и была в целом как сжатая пружина, особенно ярко это проявлялось в среде интеллигенции.

В то время я учился в аспирантуре ЛПИ, и хотя у меня уже был ряд весьма неплохих научных работ, что-то внутри говорило, что не делом занимаюсь. Я чувствовал внутренний стопор, причину которого не осознавал. Лишь много позже я понял, что это был сигнал о том, что иду не по своему пути. Если бы мне тогда об этом сказали, я бы отреагировал однозначно агрессивно. Моя семья имеет корни в разночинной интеллигенции минимум 4-5 поколений, родители — научные работники, среди ближайших родственников — известнейшие инженеры, профессора. Считалось с самого детства, что моя карьера — это наука, причем наука точная. И вдруг полное отсутствие всякого желания заниматься своей прямой специальностью — механикой.

Часто вспоминалась первая лекция замечательнейшего профессора МГУ В.В. Белецкого, на лекции которого для третьего курса я, первокурсник, часто убегал со своих занятий. Профессор начал свою лекцию примерно так.

«Вы уже достаточно подготовлены, для того чтобы заняться изучением Вашей непосредственной специально

сти — механики. Когда Вы подавали документы для поступления на наше отделение (на мехмате МГУ два отделения: математика и механика), наверное, обратили внимание на двери университета, на которых висят круглые, отлитые из меди изображения, символизирующие науки. Механику, как Вы помните, символизирует Циркуль, Кувалда и Шестеренка. Моя задача создать у Вас несколько иное представление об этой науке».

На поверку так и вышло — эти символы до сих пор на вратах Московского Университета, а наука механика оказалась наукой о математическом моделировании самых различных процессов.

Этим я всегда увлекался. И тут на втором году аспирантуры вдруг полностью охладел, а диссертацию практически забросил.

Но, видимо, кое-что не бывает случайным в нашей жизни. Вдруг раздается телефонный звонок, и моя учительница математики 9-10 класса Архипова Валентина Васильевна предлагает встретиться у меня. Это было несколько удивительно, обычно, когда мы изредка встречались, Валентина Васильевна приглашала к себе.

Вообще мои отношения с Валентиной Васильевной складывались как классические отношения Гуру и Ученика. Когда я поступал в 30-ю школу, то был уверен, что попаду в сильнейший, как мы считали, математический класс тоже к замечательному учителю Курсиш Таисии Ивановне. Основания для этого были. Я был одним из немногих дипломантов городской олимпиады по математике за 8 класс, а всех «олимпиадников» Таисия Ивановна забирала к себе в классы, поэтому они и считались сильнейшими по математике. Но в отличие от всех своих товарищей-олим- пиадников, я единственный оказался вне классов Таисии Ивановны. Мои попытки устранить эту «несправедливость» путем заявления о переходе в другой класс в первые дни занятий оказались безуспешными.

До сих пор я не понимаю, по каким критериям Валентина Васильевна специально забрала меня к себе, и естественно, не отпустила. С первых же уроков математики,

а Валентина Васильевна оказалась не просто великолепным учителем, но и знатоком элементарной математики как таковой, за меня взялась круто. До сих пор с содроганием вспоминаю некоторые ее приемы типа: «А теперь Соколов будет рассуждать вслух, как решать эту задачу, а все остальные делают тихо!». И это притом, что задачка — то не дважды два, посидеть бы в тиши, настроиться — а тут рассуждать вслух перед классом!

Я уж не говорю, что внутренняя речь даже при решении задач по математике вряд ли образец изысканной логики и культурного языка, но ведь над задачей надо было еще и подумать!

Дорогие учителя математики, попробуйте взять совершенно незнакомую задачку в новой для Вас теме, на решение которой Вам понадобится минут 25-30 индивидуальной работы, и попробовать вслух решить ее сходу перед классом, каково?

Таких ужасающих меня приемов было достаточно много и только сейчас, имея фактически тридцатилетний опыт преподавания, я могу понять их истинную ценность.

К тому же я был старостой класса, которому ни при каких обстоятельствах нельзя было «упасть лицом в грязь».

Уроков по математике у нас было около 11 в неделю. До конца 10 класса (тогда все школы были десятилетними) Валентина Васильевна из этих 11 уроков держала меня у доски часа по 2 и более, я даже обижался. Теперь, конечно, я понимаю, что это была подготовка к будущему. И вряд ли мои лекции, семинары и деловые игры, которых я провел более 100 только недельных (по 8-10 часов в день) в 76 городах СССР, пользовались бы неизменным успехом. Только откуда Валентина Васильевна все это предвидела тогда — 33 года назад?

Ее я до сих пор воспринимаю не только как своего Учителя, который остался в этой функции до самой своей безвременной кончины в 1991 году, но и как Основателя и Строителя Нового Педагогического Храма, ценностей которого коснулись как минимум 150 000 человек. И то, что

я в этой серии книг имею возможность подвести некоторый промежуточный итог более чем 10 000 человеколет работы различных специалистов, заслуга Валентины Васильевны уже как организатора масштабных дел.

С другой стороны я с удивлением узнал, к сожалению, только на ее похоронах, что и у Валентины Васильевны были текущие педагогические проблемы. Она частенько забегала к своей учительнице, которая в возрасте под 90 сумела- таки приехать на похороны Валентины Васильевны. Так что можно констатировать, что излагаемое в этой книге, и конечно в практике, связанной с представленной ниже педагогикой, есть продолжение лучших педагогических традиций нашего города. Прежде всего, это касается отношения к ученику, обучаемому, и пониманию глобальной значимости педагогики для судеб не только отдельного человека, но и локальных социумов, да и общества в целом.

Но вернемся в 1986 год.

Мы встретились. Валентина Васильевна предложила мне написать несколько методических пособий для заочной Северо-Западной физико-математической школы, директором которой она в то время работала.

Несколько слов о заочных школах такого типа. Задача подобных школ заключалась в привлечении к науке и научным ценностям детишек из провинции, где плохо была поставлена модная в то время кружковая работа. Таких школ в СССР было немного. Впоследствии мы с Валентиной Васильевной и несколькими ее учениками создали заочную инженерно-физическую школу для детей железнодорожников. По-моему, она до сих пор существует.

По аналогичному образцу советскими эмигрантами была создана школа в Канаде. Надо ли упоминать, что ее владельцы уже давным-давно миллионеры.

В то время в программу вводился новый предмет — информатика и Валентина Васильевна, прекрасно понимая, что пройдет еще немало лет до того, как появятся реальные дидактические материалы, решила в своей заочной школе это сделать качественнее и быстрее. Так началась моя ши

рокая педагогическая работа. Тогда же я прочел и несколько специальных лекций для детей 14-16 лет.

О лекциях для детей хотелось бы сказать отдельно. Во- первых, для лектора это самый трудный тип лекций, ведь дети — не студенты, во вторых, детям никогда нельзя читать лекции о том, что уже было сделано, они просто в 95% случаев слушать не будут, тут нужен полет мысли. В 30-е годы в МГУ читали по воскресеньям лекции для старшеклассников. Читали выдающиеся специалисты самых разных областей знаний, и по их воспоминаниям, они выползали оттуда еле живые, а некоторые просто уносили ноги. Забегая вперед, замечу, что технологические и многие идеологические основы Диалогового Метода в педагогике дошли до нас именно благодаря этим воскресным лекциям в МГУ. Читал там их выдающийся педагог Александр Григорьевич Ривин, имя которого мы уже упоминали и вспомним еще не раз.

Над методическими пособиями я работал вместе с другим учеником Валентины Васильевны — Федей Новиковым. Мы действительно написали несколько отличных пособий по основам информатики и программированию. Валентина Васильевна оказалась как всегда права. Пособия такого уровня для детей появились в массовой школе только спустя более десяти лет.

Валентина Васильевна постепенно вводила меня в проблемы педагогики так, как она их видела. Для меня это было удивительно. Учась в элитной школе, мы, конечно, не понимали многих вещей. Но Валентина Васильевна уже в то время, пройдя все ступени педагогической школьной иерархии от пионервожатой до директора общеобразовательной средней школы, видела не только текущие неустранимые проблемы школы, но и деградацию общества в будущем, как прямое следствие такой педагогики. А ведь тогда советская педагогика была одной из лучших в мире! Разговоры у нас длились часами. Валентина Васильевна искала выход. Несколько лет она потратила на психологию преподавания, но по ее же словам, это был тупиковый путь, что

подтвердило через много лет массовое внедрение в школу школьных психологов. На поверку оказалось, что в итоге следует приставлять психолога сначала чуть ли не к каждому учителю, а затем к каждому второму ученику.

Если коротко охарактеризовать ту беду, которую видела Валентина Васильевна, то скажу ее же словами: «Саша, у нас растет общество троечников, причем троечников по жизни, а не по оценкам». Очень многих отличников она тоже относила к троечникам по жизни. Забегая вперед, скажу, что когда началась перестройка, то Валентина Васильевна очень четко определила, чем все это кончится.

«Если Вы, умные и талантливые, выдвинетесь, Вам дадут подрасти, а потом всех подстригут по самую шею. Посмотрите на этих лидеров. Это типичные троечники по жизни, они для себя сделают на пятерку, а для общества, в лучшем случае, на тройку».

Что мы имеем в настоящее время в государстве, видно любому разумному человеку.

И замолкли в безвестности музы,

И молчат мудрецы по углам.

И разводят небесные узы Погорамных творцов по гробам.

Лгут кумиры легко и спесиво,

Открывая безграмотный рот.

И молчит на просторах России Равнодушный к свободе народ.

(А. Дольский)

Как избавить общество от троечников, что необходимо сделать и, прежде всего, в педагогике, чтобы люди выросли людьми, — вот вопросы, которые нужно решать на уровне образования.

Валентина Васильевна считала, что детям в школах плохо, потому что они не загружены понастоя- щему, точнее загружены ерундой, от которой прячутся.

Одним из педагогических принципов Валентины Васильевны, был: «Ребенок изначально прав. Это взрослые вынуж

дают его поступать зачастую плохо». И реализуя этот принцип в жизни, она всегда оказывалась права.

Вообще, о жизни Валентины Васильевны нужно написать отдельную книгу. Среди ее учеников есть и писатели и журналисты. И пока живы свидетели ее педагогической и организаторской деятельности это возможно. Нельзя же бесконечно терять антропологические ценности, пусть даже недалекого прошлого.

Она всегда искала пути решения неожиданно возникающих задач, а кто ищет с открытым сердцем и со знанием чего хочет, тот всегда найдет.

Где-то в конце августа того же года снова звонок: «Саша, срочно приезжай, что-то невероятное, я только что из Москвы». Надо заметить, что не было даже вопроса, а могу ли я приехать. Приезжаю. В традициях Валентины Васильевны было, как на Тибете, любой мало-мальски серьезный разговор начинать, по крайней мере, с чая.

Традиция не была нарушена и в этот раз.

Со своими соратниками и учениками я тоже уже много лет следую этой традиции. И должен признать, что это весьма эффективный педагогический прием. Из двух хорошо известных на эту тему поговорок «Сытое брюхо к учению глухо» и «Голодной куме все хлеб на уме», судя по всему, поучительна только вторая. За мою долгую практику встреч я сделал вывод, что ощущение духовных ценностей предмета серьезных разговоров увеличивается именно в свободной раскрепощенной атмосфере чаепития.

В этот раз все было как обычно, только не было привычных вопросов о текущих делах. Валентина Васильевна начала рассказывать сама. Попробую кратко изложить ее рассказ.

Как ты знаешь, я только что с традиционной методической московской конференции. После работы в секциях, где было все как обычно, ко мне подошли несколько методистов и учителей и сильно заинтересовались нашими разработками по информатике. Кулуарный разговор продолжался, наверное, около часа, и вдруг я смотрю, в противополож

ном углу холла примерно такая же по численности группа тоже что-то интенсивно обсуждает. Но прервать свой разговор я не могла. Заметила лишь, что окружили какого-то молодого человека и тот со всей горячностью южного темперамента что-то пытается объяснить. И чувствую, что-то не рядовое. Вижу, он закончил беседу и в окружении нескольких красавиц готовится уйти. Я быстро свернула свой разговор и умудрилась заставить этого красавца проводить меня хотя бы до метро. Оказалось, что зовут его Манук Ашотович, он преподаватель, работает в Красноярском Университете, кандидат физико-математических наук. С первых слов знакомства я поняла, это то, что я искала.

Манук в течение нескольких последующих дней пытался объяснить, как они работают. Рассказывал удивительные вещи про своих студентов...

Валентина Васильевна говорила еще долго, наверное, около часа, если не более. Я молчал и слушал. Впервые за 15 лет общения с Валентиной Васильевной, поймал себя на мысли, что очень плохо понимаю, о чем она говорит. Какие карточки? Какие вопросы? При чем здесь диалог? Что значит, почти нет лекций? О каких студентах физфака идет речь, если эти студенты набраны из непоступивших в строительный техникум??? Почему только два преподавателя по всем предметам? Эти и рой других вопросов проносились в моем сознании, я решительно ничего не понимал. Что значит работа с определением, теоремой, новым понятием? Что здесь может быть? Да я этих определений знаю тысячи, теорем, наверное, еще больше. Что это? Очередное наваждение? Что означает учиться на разных языках? Как можно учиться на 2 курсе физфака, если у тебя в школе не было предмета математики, начиная с 8 класса? В конце концов, я взмолился. Валентина Васильевна, я не понимаю, о чем идет речь. Саша, я сама еще ничего не понимаю, но это другой УЧЕБНЫЙ ПРОЦЕСС, он не обычен, там нет уроков, нет звонков, там все время работают. Там можно входить в аудиторию и выходить свободно. Там процесс нелинейный.

Каждый работает со своей скоростью, каждый все проговаривает. Усвоение идет через проговаривание и слушание. В общем, сейчас приедет сам Манук, и мы продолжим разговор. Я очень хотела тебя ввести в курс дела, чуточку раньше, чтобы ты был готов к встрече с ним. Так Вы его с собой привезли? Да, ему все равно нужно было в Ленинград, он собирался приехать в октябре, но я пообещала организовать ему несколько лекций. Он сейчас поехал оформить свою командировку и через часик будет. Так что сбегай пока в магазин, вас надо будет основательно покормить, а обеда, как понимаешь, еще нет.

Интрига была налицо. В голове крутились вопросы, неясные картины, короче голова была забита чем-то совсем непонятным, как будто после лекции на чужом факультете, да еще и по незнакомому спецпредмету. Никакого чувства приобщенности к сказанному не было. Я математик, логика у меня стройная, но логически непротиворечивых цепочек воспринимаемому сейчас не образовывалось, хотя я умел слушать Валентину Васильевну и всегда понимал ее, или интуитивно догадывался, о чем она говорила.

И вот передо мной типичный яркий представитель закавказской интеллигенции. Чуть постарше меня, среднего роста, красивый молодой парень с очень мягкой спокойной речью и удивительно глубоким взглядом, как будто из космоса.

Через несколько минут знакомства, после общих слов приветствия, Манук Ашотович начинает рассказывать про свою работу в Красноярске. Звучит фраза: «Студенты все время работают в парах».

Перебиваю: В каких парах? Сменных. Что это значит? Сначала с одним работает, потом с другим и так далее. Что значит работают? Как они это делают? У них есть учебный материал, они знают примерные или точные схемы работы с ним. Мы привыкли учиться

по групповой схеме (один говорит, остальные слушают — это лекция, урок, семинар) или работать самостоятельно — это индивидуальные занятия, а здесь вдвоем...

Меня пронзило насквозь чем-то непонятным. Казалось, весь организм стал единым целым с головным мозгом. И тут я вспомнил и понял все. Я вспомнил тот далекий математический «бой», свой диалоговый опыт в университете. Понял, что можно специально подготовить учебный материал, чтобы в паре говорили, понял, что через говорение усвоить материал проще, чем через слушание; понял, когда нужно менять пару и как это организовать, понял сразу еще многое-многое и понял наш разговор с Валентиной Васильевной.

Миллион вопросов, который тут же возник, уже носил технический и исторический характер, внутренним взором я увидел кусок, фрагмент такого учебного процесса, и понял, что именно так легко подготовить специалистов, которые смогут работать в коллективном интеллекте... Позже психологи мне объяснили, что это обычное состояние инсайта (прямое знание, озарение). Сейчас, я бы сказал, по-другому: просто произошла очередная встреча с Чудом.

Чуть позже удалось организовать несколько лекций Манука. Манук читал 3-часовую вводную лекцию для желающих познакомиться с идеями Коллективного Способа Обучения (КСО). Лекции он читал блестяще, но поскольку у аудитории в то время не было практически никакого учебного диалогового опыта и никакого опыта методологического мышления, то доверие к содержанию лекций было не более чем у 15% аудитории. Ниже приведу эту классическую лекцию в кратком конспективном изложении, но прежде несколько замечаний.

Содержание этой лекции было стартовой площадкой для начала наших работ.

Через сравнительно небольшой промежуток времени (лет 10) эта стартовая площадка была уже несущественна и оставила за собой только антропологическое значение.

Лекция имела в основе подход с точки зрения идей исторического материализма, в то время это было чуть ли не обязательным доказательным инструментом.

Целью этой лекции была попытка пробуждения педагогического сознания у педагогов и преподавателей того времени, и отбор желающих принять участие в работе над диалоговыми методами. Содержание и логика изложения рассчитаны на материалистическое сознание слушателей.

В основу лекции положен формальный, я бы сказал механистический, подход, от которого на сегодняшний день для себя мы оставили только терминологию.

Сегодня эта лекция, с небольшими изменениями, называется «Основы теории КСО В.К. Дьяченко».

О Виталии Кузьмиче Дьяченко, ныне профессоре кафедры КСО Красноярского Института Усовершенствования Учителей (может быть, название у организации сегодня другое), и их работе с Мануком Ашотовичем Мкртчяном по КСО в Красноярске, я расскажу в разделах второй книги, посвященных истории.

Не имеет значения, верна эта теория или в ней есть изъяны. Одной из задач настоящей книги является попытка познакомить читателей с вариантами педагогики будущего. И совершенно необязательно, что любой читатель сумеет принять информационно-энергетические положения как основу будущей педагогики. Этой лекцией предлагается строгий логический вариант, удобный для научной классики 80-х годов прошлого столетия.

Антон Палыч Чехов однажды заметил, Что умный любит учиться, а дурак учить. Сколько дураков в своей жизни я встретил, Мне давно пора уже орден получить.

Булат Окуджава

<< | >>
Источник: Соколов А.С.. Вальс с энергией сотворения, или педагогика XXI века. Книга 1. 2006

Еще по теме Мое первое знакомство с диалоговым методом обучения:

  1. ИЗ ПЕРЕЖИТОГО Мое первое знакомство с К. Д. Ушинским
  2. Пример 5.7 ПОТЕНЦИАЛ НЕКОТОРЫХ ПОПУЛЯРНЫХ МЕТОДОВ ОБУЧЕНИЯ В ОТНОШЕНИИ ПЕРЕНОСА ОБУЧЕНИЯ
  3. Диалоговые системы
  4. Занятие 5.1. Практическое занятие по теме «Мое поведение в конфликте» (занятие построено по методу тестирования)
  5. Методы пассивного обучения
  6. Время мое и не мое
  7. Метод православного обучения
  8. Общий обзор методов обучения сотрудников
  9. Методы и технологии дистанционного обучения
  10. Возможные методы виртуальной системы обучения