<<
>>

Оценка места Сталинградской битвы в истории войны

В изучении битвы на Волге ведущее место принадлежит советским историкам 77. В СССР изданы также документы по истории битвы и воспоминания ее участников 78. Определенное место занимает она и в историографии Франции, США, Англии, но в первую очередь ФРГ.
Немарксистская литература, опубликованная в 40—60-е годы, уже получила некоторое освещение в СССР 7Э. Советские исследователи приходят к выводу, что Ста линградской битве, как ни одному другому военному событию второй мировой войны, уделяется на Западе большое внимание. Замечания о степени изученности битвы в немарксистской литературе мы встретили и в некоторых трудах консервативных историков. Автор одной из специальных книг о битве на Волге — В. Э. Крейг с полным основанием отметил наибольший «поток западногерманских книг о Сталинграде», подчеркнув при этом, что никто в ФРГ не исследовал весь комплекс факторов, обусловивших разгром 6-й немецко-фашистской армии в Сталинграде. «В действительности,— пишет он,— германская сторона так п не оценила по достоинству упорную оборону Красной Армии в Сталинграде и великолепную концепцию советского контрнаступления, приведшего к уничтожению до тех пор лучшей армии мира» 80. Анализ новейшей литературы ФРГ позволяет присоединиться к данному выводу. Немарксистские историки разных стран по-прежнему основной интерес проявляют к описанию военных действий вермахта. Что касается историков ФРГ, то причины поражения фашистских армий под Сталинградом они пытаются раскрыть в отрыве от источников победы Красной Армии, т. е. нарушая требования науки о всестороннем подходе к изучаемому явлению. В 70—80-е годы внимание историков к месту той или иной битвы в истории войпы несколько усилилось. Это не означает, что исчезла давняя антисоветская тенденция к педооценке значения битвы. В ряде книг этот вопрос обходят молчанием81. Недооценка проявляется также в попытках исказить цели летнего наступления вермахта на Восточном фронте, ограничить значение битвы лишь рамками этого фронта, поставить ее в один ряд с малозначительными событиями войны.
Часть историков, преимуществеппо консервативных направлепий, например В. Баум и Э. Вайхольд, склонны усматривать в планах ОКВ па лето 1942 г. стремление взять в клещи Ближний и Средний Восток. В работе «История двадцатого века», изданной во Франции, мы читаем: «Турция присоединится к Германии, и рухнут все британские позиции па Среднем Востоке. Произойдет соединение с Африканским корпусом на берегах Нила» 82. Такая трактовка сопряжена с недооценкой авторами Красной Армии. По существу, они сбрасывают ее со счетов. Примерно так и формулируют свою мысль авторы и составители трехтомника «Вторая мировая война», полагая, что Гитлер «пренебрегал областью вокруг Москвы», «не имел* намерения уничтожать советские вооруженные силы», «стремился лишь ограбить аграрные и индустриальные районы Кавказа, Донбасса и Поволжья» и «затем взять в клещи Ближний Восток» 83. Эти суждения связаны с известным представлением о месте Восточного похода вермахта в общих военно-поли- тпческих планах германо-фашистского империализма, с попытками представить Англию главным его противником. В какой-то степени эти суждения повторяют тезис фашистской пропаганды о сочетании двух ударов — одного из Северной Африки, другого — из России. Указанная версия не лишена некоторых оснований. Здесь, однако, игнорируется одно принципиальное обстоятельство. Кавказ мог стать плацдармом для похода на Средний Восток и в Индию лишь после разгрома Красной Армии. Трудпо предположить, что, наученное жестоким опытом зимы 1941—1942 гг., ОКБ бросило бы свои войска к южным границам СССР, оставляя на левом фланге и в тылу основные силы Красной Армии, только что потрясшей до основания фронт вермахта. Разгром Красной Армии оставался главной целью летнего (1942 г.) стратегического наступления, решающим условием установления полного господства Германии в Европе и последующей борьбы на других континентах. Наивно представлять это наступление в виде некоего вспомогательного мероприятия в ходе германо-английского столкновения. Последнее еще до начала Восточного похода и вплоть до окончания второй мировой войны отошло в расчетах ОКВ на задний план.
С ошибочным представлением о летнем наступлении 1942 г. как составной части плана «взять в клещи Ближний Восток» связап тезис о «хозяйственно-стратегических целях ОКВ». Он весьма широко распространен в консервативной литературе ФРГ, США, Англии, Франции. Б. X. Лиддел Гарт считал целью летнего наступления «кавказскую нефть». Весьма узко представляет себе цели ОКВ и Г. Керль. Германия, по его мнению, «стремилась завоевать советские нефтепромыслы, воспрепятствовать американским и английским поставкам в СССР через Иран и Каспийское море. Этот поток товаров необходимо было прервать на Волге». Среди побочных целей автор отмечает также стремление отодвинуть фронт на Восток, чтобы обезопасить добычу марганца и угля, производство сталп па Украине 84. Представляется несостоятельным и суждение автора о летнем наступлении 1942 г., на южном фронте операции «Цитадель», как попытках реванша за предшествовавшие зимние поражения. Этот термин, заимствованный из спортивной хроники, лишь заслоняет суть дела85. Некоторые историки правильно отмечают, что директива ОКВ № 41 от 5 апреля 1942 г. о задачах вермахта на Восточном фронте в 1942 г. содержала нечеткие формулировки. Она отражала не только воепные, но и политические, и экономические цели фашизма. В ней можно пай- ти следы противоречий в высшем руководстве Германии и ее союзников. Данное обстоятельство в какой-то степени объясняет заблуждение или облегчает фальсификацию, в частности при ограничении целей операции областью эко- помической. Однако главное назначение операции в этой директиве было выражено достаточно четко: «Цель заключается в том, чтобы окончательно уничтожить оставшиеся еще в распоряжении Советов силы». В разделе «Общий замысел» подчеркивалось: «Общие первоначальные планы кампании на Востоке остаются в силе». Объективно оценивал планы ОКВ бывший германский фельдмаршал Ф. Паулюс: «В общих рамках войны летнее наступление 1942 г. означало попытку... осуществить плапы, потерпевшие провал поздней осенью 1941 г., а именпо довести войну на Востоке до победного конца, т.
е. добиться целей нападения на Россию вообще... В замыслах военного комапдовапия на первом месте стояла чисто военная задача. Эта основная ставка на последний для Германии шанс выиграть войну определяла все планы германского командования...» 86. О решительных целях наступления говорят и другие западногерманские источники. В своих воспоминапиях бывший заместитель начальника штаба оперативного руководства ОКВ В. Вар- лимонт пишет, что целью плана 1942 г. было «разделаться с противником», что для этого мобилизовывались «все имеющиеся в распоряжении силы» не только самой Германии, но и ее европейских союзников. «На весну и лето у фюрера снова есть совершенно ясный плап. Его цель — Кавказ, Ленинград й Москва... Наступление с нанесением уничтожающих ударов»,—подчеркнуто в дневнике Геббельса. Как показывают записи Гальдера от 28 марта 1942 г., при обсуждении предстоящей летней операции ОКВ считало, что «исход войны решается на Востоке» 87. В 70—80-е годы сравнительно большее число псследо- вателей приходят к аналогичным выводам. JI. Грухманн трактует цели ОКВ в соответствии с уже цитированным требованием директивы № 41. М. Кериг указывает, что устранение СССР как военного фактора было «высшей стратегической целью ОКВ»; он подчеркивает при этом, что и летом 1942 г. СССР рассматривался как главный противник. В свою очередь, историк Г. Манн полагал, что целью наступления было «уничтожить оставшиеся вооруженные силы, завоевать громадное пространство, цептры индустрии и добычи полезных ископаемых» 88. Эта мысль отражена и в демократическом направлении французской буржуазной историографии. Так, Ф. Гамбьез отметил, что в случае успеха операций на кавказском и сталинградском направлениях «армии вермахта должны были в дальнейшем наступать в тыл советским войскам, прикрывавшим Москву, а затем к западным предгорьям Урала». «После поражения под Москвой,— писал П. Шмиттлейн,— фашистская Германия ие отказалась от своих основных целей». По мнению этого автора, вермахт и его союзпики после овладения Сталинградом имели задачу обойти Москву с юга и сломить ее оборону.
«Лишенная зерна, угля и жидкого топлива,— заключает автор,— Красная Армия имела бы единственную возможность отступать далеко на восток» 89. С искажением целей ОКВ в летнем наступлении 1942 г. непосредственно связаны попытки некоторых историков преувеличить достижения немецко-фашистской армии и войск ее союзников к началу Сталинградской битвы. Л. Грухманн характеризует положение Советского Союза летом 1942 г. как «тяжелейший кризис». Его единомышленники из США и Англии представляют, будто бы в Красной Армии господствовало убеждение в «непобедимости» вермахта, а паселение впало «в отчаяпие» 90. Тезис историографов ФРГ о положении СССР «на краю пропасти», несомненно, носит тенденциозный характер. Нельзя полагать, что успехи вермахта на юге, которые стали возможными главным образом вследствие ошибочпой оценки Ставкой целей ОКВ и известных просчетов в операциях в Крыму и под Харьковом91, вернули СССР к исходным позициям лета-осени 1941 г., как это утверждала фашистская пропаганда. Советские исследователи и мемуаристы имеют единое мнение, что наиболее тяжелый для страны период был в 1941 г. Фашистскому руководству, несмотря на лихорадочные усилия, отнюдь не удалось восстановить былую мощь свое го восточного фронта. На 2 мая 1942 г. его сухопутные войска имели некомплект в 625 тыс. человек, в соединениях трех групп армий было от 35 до 50% первоначальной боевой численности пехоты92. С полным основанием М. Барч, Г.-А. Якобсен отмечают, что, «хотя путь к разгрому фашистской Германии и был еще далеким, и германский вермахт, несмотря на поражение под Москвой, оставался опасным противником, он уже не казался более непобедимым», что мнивший себя «величайшим полководцем всех времен» фюрер в своих планах на лето 1942 г. «вынужден был учитывать изменившееся соотношение сил». Вермахту было уже не под силу наступать, как летом 1941 г., на трех главных направлениях93. Весьма показательно, что если в 1941 г. вермахт использовал для наступления 190 дивизий, то в 1942 г.— лишь 90. «Безнадежность общей военной ситуации,— подчеркивает А.
Хилльгрубер,— германскому верховному командованию была ясна уже до начала летнего наступления». В этом смысле наступление на Сталинград было «азартной игрой». Верно полагают Б. Бонвеч, Г. Джукс и ряд других авторов, что в ходе этого наступления вермахт получил пространство, но не достиг своей цели, ему не удалось разгромить Красную Армию 94. Большинство специалистов ФРГ, а также США и Англии утверждают, что «битва за Сталинград символизировала поворот на российском фронте» 95 и лишь в сочетании с теми или иными событиями на других фронтах вызвала перелом в ходе второй мировой войны. Конечно, и менее значительные по масштабам боевые действия армий западных союзников сыграли определенную роль в борьбе за стратегическую инициативу96. Но нельзя согласиться с тем, что различные по глубине своего влияния на ход и исход войны сражения ставятся на одну доску. Может быть, наиболее ярко это выступает в отождествлении битвы под Сталинградом и сражения под Эль-Аламейном 97. Несостоятельность такого приема уже показана в советской литературе 98. Прямо или косвенно отождествление Сталинградской битвы со сражением под Эль-Аламейном подвергается критике и в литературе ФРГ. Так, вслед за В. Кейтелем В. Баум и Э. Вайхольд показали, что «Восточный фронт оттягивал все силы», необходимые на Средиземноморском театре военных действий. Уже начало летнего наступления на Востоке изменило ситуацию на данном театре. Роммелю «не дали необходимых средств, особенно артиллерии, танков и горючего, как и достаточ- пой защиты с воздуха... Поход на Восток обходился слишком дорого... для марша на Сталинград использовались все резервы». «Война на Востоке,— приходят к заключению авторы,— делала победу па Средиземном море невозможной». Сражение же под Эль-Аламейиом они назвали для итало-немецкой стороны «безнадежным» ". Ряд историков, фактически уходят от анализа роли Сталинградской битвы в борьбе за перелом и сосредоточивают внимание на действительно больших потерях, с которыми была связана эта битва и на этом основании называют ее «Верденом второй мировой войны» 10°. Однако эта параллель несостоятельна, что отмечают и исто- рики-немарксисты. Так, по существу, отвергая подобное сравнение, Ф. Гамбьез с полным основанием называет успех Красной Армии под Сталинградом «безупречной победой», «Каннами нашего времени» 101. Объективно той же цели искажений исторического значения битвы служит и термин «катастрофа», применяемый к поражению вермахта на Волге. Слова «величайшая катастрофа всех времен», «тяжелейшее поражение германской армии со времени Иены и Ауэрштедта» 102 все же не отвечают на главпый вопрос, вопрос о месте и роли Сталинградской битвы во второй мировой войне. Мнение о Сталинградской битве как переломе в ходе всего мирового военного конфликта в ФРГ одним из первых разделил историк-демократ И. Видер 103. В новейшей литературе эта мысль получила более широкое распространение. Ю. Браунталь обосновывает ее следующим образом. Под Сталинградом «была сломана наступательная сила» Германии, «началось русское контрнаступление». «Сопротивление Красной Армии силам Германии, имевшим подавляющее превосходство,— по мнению автора,— вызвало удивление всего мира». В этой связи он приводит известную высокую оценку победы под Сталинградом, данную еще в феврале 1943 г. американским генералом Д. Макартуром. Вследствие поражения фашистов на Волге, заключает Ю. Браунталь, в ходе второй мировой войпы произошел «всемирно-исторический поворот» 104. По существу, это мнение разделяют и те историки, которые пишут о «начале конца германского руководства войной», «радикальном изменении военного положения немцев», об «окончательной утрате наступательной мощи Германии», о том, что после поражения на Волге «дни „третьей империи41 были сочтены», что «понятия „Сталин- град“ и „крах Германии44 стоят рядом» 105. С этим созвуч- иы суждения французских историков. П. Шмиттлейн подчеркивает, что «в Сталинграде решалась судьба не только Советского Союза, но и Франции, всей угнетенной Европы, будущее свободы во всем мире». Отзвуки битвы, по мнению А. Мишеля, «были слышны во всем мире, и советские историки справедливо видят в блестящих успехах Красной Армии наиболее решительную победу, которая ознаменовала поворот во второй мировой войне» 106. Это мнение разделяет и президент Франции Ф. Миттеран. Выступая перед жителями Волгограда 23 июня 1984 г., он подчеркпул, что битва под Сталинградом «решила судьбу мира» 107. К сожалению, упомянутыми французскими историками не учитывается роль других операций Красной Армии в борьбе за перелом. В новейшей литературе ФРГ отражено внутреннее развитие Германии под влиянием поражения под Сталинградом. Вслед за В. Гёрлицем И. Фест и другие считают, что Сталинград означал для Германии «поворот в психологическом отношении». Составители «Словаря второй мировой войны» привели отрывок из донесения службы безопасности от 18 октября 1942 г. об обстановке в стране: «Под впечатлепием общего хода войны в связи со Сталинградом большинством членов партии овладевает чувство, что кольцо врагов вокруг Германии и оккупированных ею областей становится все уже, что развитие неудержимо ведет ее к кризису, выход из которого представляется возможным только благодаря какому-то чуду» 108. По мнению К. Д. Брахера, в стране усилились голоса в пользу «своевременного окончания уже проигранной войны», активизировалось германское Сопротивление. Г.-А. Якобсен приводит текст антифашистских листовок мюнхенской студенческой организации «Белая роза», составленных под влиянием Сталинграда и содержавших призыв к свержению партии Гитлера 109. В работах А. Шпеера, Г. Керля, во многих исследовательских трудах по экономической истории Германии сравнительно полно описана новая, уже объявленная официально тотальная мобилизация, предпринятая вследствие поражения па Волге. В. Пауль сообщает, что, согласно приказу Гитлера, «всеобщей мобилизации подлежали все работоспособные мужчины и женщины для выполнения заданий по защите империи». Г.-А. Якобсен обращает внимание на интенсивную пропаганду тотальной мобилизации. Ряд авторов подчеркивают, что под влиянием Сталинграда фашисты изменили тон пропаганды. Если раньше доминировали суждения о противнике как «безнадежно отсталом в военном отношении», то теперь у немецкого населения стал всячески культивироваться страх перед «дивизиями моторизованных роботов, идущих с Востока» по. В некоторой степени исследован кризис блока, углубившийся вследствие поражений вермахта и союзнических фашистской Гермапии армий на Волге. Многие авторы сообщают об усиливающихся попытках малых стран выйти из блока 111. Эта проблема получила освещение в литературе и за пределами ФРГ. Так, финский историк сообщает, что через два дня после капитуляции 6-й армии политическое и военное руководство Финляндии приняло решение о подготовке выхода страны из войны112. Это решение, несомненно, было связано и с прорывом блокады Ленинграда. Некоторые французские историки рассматривают Сталинградскую битву как «дипломатическое поражение» Гермапии. Уже упоминавшийся А. Мишель сообщает, что главный ее союзник в Европе — Италия потеряла в битве свои лучшие соединения и вооружения, Венгрия, по существу, больше не имела боеспособной армии, из 230-тысячного румынского войска, находившегося па советской территории в ноябре 1942 г., в январе 1943 г. осталось лишь 75 тыс. Ф. Масон приходит к выводу о резком ухудшении итало-германских отношений. Муссолини был так напугап поражением под Сталинградом, что предложил Гитлеру покончить с войной на Востоке, искать пути к сепаратному миру. По мнению либерального историка М. Ронкайоло, после Сталинграда Япония и Турция отказались от мысли о пападепии па СССР и перешли к «осторожному нейтралитету» из. Влияние Сталинградской битвы на внутреннее развитие Советского Союза в целом в литературе освещено весьма слабо. В этой связи заслуживают впимапия весьма объективные и яркие суждения И. Видера, хотя они и относятся к более раннему периоду историографии. «Смертельная схватка под Сталинградом,— писал автор в своих воспоминаниях о разгроме 6-й армии,— не только завершилась тотальной победой достойного противника, преподнесшего немецким захватчикам современные „Канны“, но и нанесла уничтожающий удар по бредовым замыслам и захватническим устремлениям нацизма. Битва под Сталинградом пробудила в советском народе небывалую энергию и мобилизовала его могучие силы. Во всяком случае, сокрушительный разгром немецкой армии на Волге был не только следствием численного перевеса и превосходства человеческих и материальных ресурсов противника, как это еще сегодня хотел бы представить кое-кто из тех, кто ничему не научился. Борьба советского народа, защищавшего и освобождавшего свою подвергшуюся иноземному нашествию Родину, окончательно привела в дни Сталинграда к динамическому слиянию большевистского государственного строя и советского патриотизма, превратившемуся в решающий фактор мировой политики» 114. В новейшей литературе, в частности в книге П. Госто- ии, мы встретили известное сопоставление Сталинградской битвы со сражением под Полтавой в 1709 г., сделанное крайне консервативным исследователем Г. Дёрром. Го- стони полагает, что, так же как под Полтавой Россия заняла позицию великой европейской державы, под Сталинградом Советский Союз начал восхождение к положению сверхдержавы». Автор с полным основанием считает, что после этого события моральное и боевое состояние Красной Армии стало выше, чем когда-либо в этой войне 115. Верная мысль о превращении СССР в великую мировую державу в ряде трудов крайне консервативных историков сочетается с заимствованным из фашистской пропаганды клеветническим утверждением о победе под Сталинградом и других успехах Красной Армии в 1942—1943 гг. как «создании плацдарма для последующей экспансии в западном направлении» П6. Укрепление внешнеполитических позиций СССР, сплочение антифашистской коалиции, активизация движения Сопротивления в значительной мере под влиянием победы Красной Армии на Волге, в свою очередь, способствовали борьбе за перелом. Опи в литературе ФРГ, по существу, не получили освещения. Сравнительно полнее освещена эта важная тема во французской историографии. «Победа под Сталинградом в 1942—1943 гг.,— пишет А. Мишель,— явилась событием решающего значения. Отныне авторитет СССР и его влияние на Сопротивление в Европе будут постоянно увеличиваться наряду с возрастанием его роли и авторитета в коалиции союзников». И далее, развивая эту мысль, автор цродолжает: «Единственный из всех союзников, он объедиппл свою борьбу с борьбой угнетенных народов. Он давал всем пример твердости в единоборстве с врагом, он показал, что сопротивление оккупантам ведет к победе. Во всех странах коммунистические партии, находящиеся в авангарде подпольной борьбы, черпали в этом силу и гордость. Забастовки рабочих в Се верной Италии в марте 1943 г. и объединение всех сил французского Сопротивления весной того же года были связаны со Сталинградской битвой». По мнению М. Рон- кайоло, для роста Сопротивления было весьма важным не только поражение фашистов вообще, но и то, что это поражение нанесла страна социализма. «Советская победа,— отмечает автор,— имела политическое значение. Сталинград свидетельствовал о силах коммунизма, который стал притягательным полюсом для движения Сопротивления в оккупированных странах... Апглосаксы должны были принимать во внимание это явление» 117.
<< | >>
Источник: Мерцалов А. Н.. Великая Отечественная война в историографии ФРГ. 1989

Еще по теме Оценка места Сталинградской битвы в истории войны:

  1. Углубление кризиса военно-фашистской диктатуры в Румынии после Сталинградской битвы
  2. И. МИНЦ, Е. ГОРОДЕЦКИЙ. ДОКУМЕНТЫ ПО ИСТОРИИ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ В СССР. Том I. ПЕРВЫЙ ЭТАП ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ. ПОЛИТИЗДАТ при ЦК В К П (б), 1941, 1941
  3. Редсовет редактор: С. Ф. Найда. ИСТОРИЯ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ В СССР / ТОМ ПЯТЫЙ / КОНЕЦ ИНОСТРАННОМ ВОЕННОЙ ИНТЕРВЕНЦИИ И ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ В СССР. ЛИКВИДАЦИЯ ПОСЛЕДНИХ ОЧАГОВ КОНТРРЕВОЛЮЦИИ. (ФЕВРАЛЬ 1920 г. — ОКТЯБРЬ 1922 г.), 1960
  4. Сталинградская битва
  5. Курт Фон Типпельскирх. История Второй мировой войны«Типпельскирх К., История Второй мировой войны»: АСТ; Москва, 1999
  6. Оборона наступлением. Сталинградская оборонительная операция
  7. М. ВЕЛЛЕР, А. БУРОВСКИЙ. Гражданская история безумной войны, 2007
  8. КРАТКИЙ КУРС ГРАЖДАНСКОЙ ИСТОРИИ БЕЗУМНОЙ ВОЙНЫ
  9. А. Н. Бадак, И. Е. Войнич, Н. М. Волчек. Всемирная история: В 24 т. Т. 22. Канун II мировой войны, 1999
  10. Горький А.М., Сталин И.В., Буденный С.М. (ред.) и др.. История гражданской войны в СССР. Том 1., 1935
  11. Критика основных направлений буржуазной фальсификации истории гражданской войны и интервенции
  12. ИСТОРИЯ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ — НЕИССЯКАЕМЫЙ ИСТОЧНИК НРАВСТВЕННОГО ВОСПИТАНИЯ МОЛОДЕЖИ
  13. Алахвердов Г., Кузьмин Н., Рыбаков М.. Краткая история гражданской войны в СССР. М.: Госполитиздат, - 434 с., 1960
  14. ИНСТИТУТ МАРКСИЗМА-ЛЕНИНИЗМА при ЦК КПСС.. ИСТОРИЯ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ в СССР. 1917 /1922, 1968
  15. Н. И. Супруненко. Очерки истории гражданской войны и иностранной военной интервенции на Украине (1918-1920), 1966
  16. Бугаев А.. Очерки истории гражданской войны на Дону (февраль - апрель 1918 г.). - Ростов н/Д. - 400 с., 2012
  17. Наумов В. П. и Косаковский А. А.. История гражданской войны и интервенции в СССР (Современная буржуазная историография). М., «Знание»., 1976
  18. СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД В ИЗУЧЕНИИ ИСТОРИИ КУЛЬТУРЫ КАРЕЛИИ В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ О. Ю. Савич
  19. КЛИМАТИЧЕСКИЕ БИТВЫ
  20. Основные итоги Московской битвы