<<
>>

IV. КЛАССЫ И ПАРТИИ В ПЕРВЫЕ МЕСЯЦЫ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ

Победа Великой Октябрьской социалистической революции в корне изменила положение классов и партий. Буржуазия и помещики были лишены политической власти, пролетариат из эксплуатируемого и бесправного класса превратился в господствующий.

Строительство нового общества рабочий класс начал с того, что разрушил старый государственный аппарат (армию, милицию, суд и т. д.) и стал создавать свои органы власти. Одновременно он приступил к решению главной задачи, рассчитанной на целый исторический период,— созданию новых социалистических производственных отношений, уничтожению эксплуатации человека человеком.

Борьбу за экономическое преобразование общества пролетариат стал осуществлять с введения рабочего контроля над производством и распределением продуктов. К началу 1918 г. рабочий контроль был установлен на большинстве крупных и значительной части средних предприятий в центре страны. Так, тысячи рабочих начали получать первые навыки в управлении производством, познавали сложную механику руководства фабриками и заводами. Это была хорошая школа для пролетариата.

В конце 1917 — начале 1918 г. Советская власть национализировала банки, транспорт, внешнюю торговлю, значительную часть крупной промышленности.

Пролетариат шаг за шагом сосредоточивал в своих руках командные высоты в экономике страны, осваивал их, учился руководить огромным хозяйством республики и в результате этого как класс воспитывался, изменялся, приобретая новые качества. Вначале тысячи, а затем десятки тысяч рабочих заняли важнейшие посты в партийных, советских, военных и хозяйственных учреждениях. Они решали все важнейшие дела в Советской республике.

Сломив первое сопротивление свергнутых, но еще не уничтоженных классов, пролетариат весной 1918 г. приступил к созданию основ новой, социалистической экономики. План строительства был изложен в работе В. И. Ленина «Очередные задачи Советской власти».

В основе его лежали идеи индустриализации и электрификации страны, социалистического преобразования сель- ского хозяйства, роста науки и культуры и широкого использования их для развития производительных сил страны, повсеместного развертывания творческой инициативы трудящихся, прежде всего рабочего класса. Важнейшей задачей было налаживание учета и контроля в хозяйственной деятельности в масштабе всей страны.

В. И. Ленин, намечая очередные задачи пролетариата в области социалистического строительства, исходил прежде всего из особенностей хозяйственного развития России того времени и соотношения классовых сил. Экономика Советской республики носила переходный характер и имела элементы и капитализма и социализма. В ней было пять экономических укладов (форм хозяйства): 1) патриархальное, в значительной степени натуральное, крестьянское хозяйство; 2) мелкотоварное производство, к которому относилось большинство крестьян, продававших хлеб; 3) частнохозяйственный капитализм; 4) государственный капитализм и 5) социализм. Эти уклады переплетались между собой. Среди них численно преобладало мелкотоварное крестьянское хозяйство.

Мелкие хозяйчики выступали против учета и контроля со стороны пролетарского государства. Они спекулировали, создавали почву для капитализма. Мелкобуржуазная стихия представляла тогда наибольшую экономическую и политическую опасность. Борьба с ней приобретала решающее значение. «Либо мы подчиним своему контролю и учету этого мелкого буржуа...— писал В. И. Ленин,— либо он скинет нашу, рабочую, власть неизбежно и неминуемо, как скидывали революцию Наполеоны и Кавеньяки, именно на этой мелкособственнической почве и произрастающие»146.

Рабочий класс, объявив решительную войну мелкобуржуазной анархии, используя мирную передышку после заключения Брестского договора, сделал дальнейшие шаги в превращении России в социалистическую державу. Миллионы пролетариев включились в великую созидательную работу.

Характерной чертой социалистической революции в России являлось то, что она с решением своих основных задач завершила реформы, не законченные буржуазно- демократической революцией, в частности ликвидировала класс помещиков.

Уничтожение этого класса проходило в особых условиях. Противоречия между крестьянами и земельными собственниками в России достигли небывалой остроты. Помещиков ненавидело все крестьянство. Оно было кровно заинтересовано в полной и быстрой ликвидации этого класса. Вот почему в России в условиях диктатуры пролетариата уничтожение помещичьего землевладения произошло самым революционным способом — без всякого выкупа земель у их владельцев. В свое время Ф. Энгельс писал, что экспроприация крупных землевладельцев, «с выкупом или без него, будет зависеть большей частью не от нас, а от тех обстоятельств, при которых мы придем к власти, а также, в частности, и от поведения самих господ крупных землевладельцев. Мы вовсе не считаем, что выкуп недопустим ни при каких обстоятельствах; Маркс высказывал мне — и как часто!—свое мнение, что для нас было бы всего дешевле, если бы мы могли откупиться от всей этой банды»1.

История показала, что в некоторых странах, вступивших на путь социализма в середине XX в., часть земель была выкуплена у тех владельцев, которые лояльно отнеслись к победившей революции. Вместе с тем общим правилом для пролетариата всех стран является то, что он революционным путем ликвидирует помещичью собственность.

К осени 1918 г. помещики в России как класс прекратили свое существование. Земля, скот, хлеб, инвентарь, имения у подавляющего большинства из них были отобраны. Им оставили только личные вещи, часть обстановки, небольшое количество продовольствия.

Многие крупные землевладельцы, жившие в городах, боясь крестьян, не поехали в свои имения после Октябрьской революции. Захватив деньги и другие ценности, они бежали на юг или в Сибирь (главным образом на казачьи территории). Так же поступило большинство крупных помещиков, живших в своих усадьбах. В деревне остались мелкие и средние помещики.

Обыкновенно местные власти устанавливали срок, в течение которого оставшиеся владельцы должны были покинуть свои имения. Переселение помещиков происходило в основном весной и летом 1918 г.

Некоторые из них жили в своих имениях до конца года. Так, помещица Поромина из Щукинской волости Тульской губернии только в сентябре 1918 г. получила предписание местного Совета и комитета бедноты покинуть имение в 24 часа. Помещица Шафрова уехала с дочерью из своего поместья, находившегося в Тейковском уезде Иваново-Вознесенской губернии, только в ноябре 1918 г. При отъезде она подала заявление в волостной комитет бедноты, чтобы ей и дочери разрешили взять с собой годовую норму довольствия. Крестьяне обстоятельно изучили это заявление. Исходя из норм классового пайка, беднота волости вынесла решение разрешить Шафровой «как не занимающейся физическим трудом» и ее дочери: первой — взять с собой на три месяца 36 фунтов, а второй — 54 фунта хлеба, всего 2 пуда 10 фунтов147.

Небольшая часть бывших землевладельцев осталась жить в деревне. Некоторые даже стали управляющими принадлежавших им ранее поместий. Однако местные власти в большинстве случаев косо смотрели на специалистов из помещиков. И это вполне понятно. Когда Вологодский губернский земельный отдел назначил в советское хозяйство, созданное на базе имения «Осаново» в Спасской волости, управляющим агронома Г. Н. Волкова — сына бывшего владельца имения, то работники волостного Совета и ячейка коммунистов совхоза решительно воспротивились этому. «Товарищей коммунистов это обстоятельство сильно нервирует, некоторые говорят, что отбивает всякую охоту от работы»148,— сообщал в Вологду представитель губернского Совета, ездивший в Спасскую волость. Коммунисты настояли на своем. Волкова освободили от должности и направили в другое место.

Советская власть разрешила наделять землей по установленной на местах норме тех бывших помещиков, которые лояльно относились к новому порядку и изъявили согласие трудиться. Но мало кто из них воспользовался этим правом.

Некоторые помещики продолжали жить в Москве, Пет-. рограде, губернских городах. За ними приходилось зорко следить: подавляющее большинство их питало лютую ненависть к рабоче-крестьянской власти.

Несколько по-другому проходила ликвидация класса городской буржуазии.

К весне 1918 г. капиталистам был нанесен сильный удар — Советская власть отобрала у них (к апрелю) более 800 предприятий149, лишила их большей части денег, конфисковала многие ценности. (У буржуазии были изъяты из банков ценные бумаги, золото и т. д.) Местные органы власти наложили на капиталистов контрибуции. В марте Симбирский губсовнарком150 потребовал от богачей города 10 млн. руб. и арестовал несколько десятков наиболее крупных капиталистов. Арестованным заявили, что если они не внесут требуемой суммы, то всех их отправят в Петропавловскую крепость, а имущество конфискуют в пользу Советской республики. За две недели буржуазия Симбирска сдала Советской власти 4 млн. руб. В этом же месяце Тверской Совет постановил, что богачи города должны уплатить 5 млн. руб.

К ноябрю 1918 г. местные органы власти в 57 губерниях изъяли у буржуазии более 826 млн. руб., в том числе около 250 млн. в губерниях Центрально-Промышленного района, 120 млн. в Среднем Поволжье, 35 млн. на Урале, 40 млн. в семи губерниях Сибири151.

Кроме денег у капиталистов отбирали другие ценности. У екатеринбургского богача И. Крумнаса еще в декабре 1917 г. по решению Совета конфисковали 46 слитков золота, много золотых монет и изделий152. У самарского миллионера Аржанова изъяли драгоценностей на 500 тыс. руб.

У буржуазии конфисковали различные товары, продовольствие, особняки. В Москве к концу 1918 г. было национализировано 4 тыс. домов, в Петрограде — 2900, в Самарской губернии (к маю 1918 г.) — 624 дома153. В них разместились советские и общественные учреждения. Часть домов отдали рабочим под жилье. Так закончился первый период борьбы с буржуазией названный Лениным красногвардейской атакой на капитал.

С весны 1918 г. Советская власть перешла к новым формам борьбы с буржуазией. Она исходила из того, что пролетариату потребуется определенное время для подготовки из своей среды руководителей экономики. Поспешность в национализации всей крупной промышленности могла временно еще больше расстроить народное хозяйство, увеличить безработицу.

В то же время пролетарское государство стремилось более широко сотрудничать с некоторыми капиталистами под своим контролем, вступая с ним в соглашение, использовало определенное время «государственный капитализм». Советская власть строго карала тех собственников, которые саботировали законы и требования пролетарского государства. У них немедленно экспроприировались предприятия. Но она готова была предоставить капиталистам значительное поле деятельности, если они изъявят желание честно работать. В. И. Ленин указывал тогда, что пролетарское государство допускает возможность «соединения приемов беспощадной расправы с капиталистами некультурными,, ни на какой «государственный капитализм» не идущимиг ни о каком компромиссе не помышляющими, продолжающими срывать спекуляцией, подкупом бедноты и пр. советские мероприятия, с приемами компромисса или выкупа по отношению к культурным капиталистам, идущим на «государственный капитализм», способным проводить его в жизнь, полезным для пролетариата в качестве умных и опытных организаторов крупнейших предприятий, действительно охватывающих снабжение продуктами десятков миллионов людей»1.

В. И. Ленин говорил, что «государственный капитализм» мог оказать пролетарскому государству помощь в борьбе с мелкобуржуазной стихией.

История революций 40-х годов XX в. в странах Запада и Востока показала, что в некоторых государствах часть буржуазии пошла на сотрудничество с пролетариатом и известное время вместе с рабочим государством управляла промышленностью, получая за это соответствующую прибыль. Но это продолжалось недолго.

В России же обстановка в стране летом 1918 г. круто изменилась, и пролетариат вынужден был снова пересмотреть методы борьбы с буржуазией.

Большие изменения в первые месяцы Советской власти произошли в классе мелкой буржуазии, и прежде всего в крестьянстве. Весной 1918 г. крестьяне разделили между собой монастырские, удельные, помещичьи и другие частновладельческие земли. По 32 губерниям Российской Федерации к ноябрю 1918 г. из 24,3 млн. десятин земли сельскохозяйственного значения, находившейся до революция в руках крупных землевладельцев, крестьяне, по неполным данным, получили в личное пользование более 16,4 млн. десятин. 650 тыс. десятин было отдано под советские и 145 тыс. под коллективные хозяйства154.

Почти каждый крестьянин в Центральной России в той или иной мере увеличил свой надел. Кроме того, около 3 млн. крестьян, главным образом батраков, не имевших раньше земли, теперь получили ее от Советской власти155. По районам и отдельным губерниям распределение между крестьянами новых земель произошло очень неравномерно: 6 губерний Среднего Поволжья и Прикамья получили около 8 млн. десятин, 4 губернии Центрально-Черноземного района — 3 млн., И губерний Центрально-Промышленного района — 3 300 тыс., 7 губерний Северного района — только 900 тыс. десятин.

Это привело к тому, что прирост земли в крестьянских хозяйствах восточных губерний составил в среднем 50%, в южных — 30, в центральных — 15, в северных — 8%156.

Одновременно с землей к крестьянам перешло большое количество сельскохозяйственных машин, инвентаря, лошадей, коров, хлеба. В. И. Ленин говорил, что от Советской власти сразу и больше всего выиграли крестьяне157.

В Елизаветинской волости Бугульминского уезда Самарской губернии, согласно сельскохозяйственной переписи 1917 г., на 1158 хозяйств (6952 жителя) приходилось 8118 десятин пашни и 2290 лошадей. Весной 1918 г. коли- чество земли в волости увеличилось до 11 тыс. десятин, а лошадей — до 2525 К

В Рождественской волости Сызранского уезда Симбирской губернии до раздела помещичьих земель крестьяне имели 3515 десятин пашни, а в 1918 г.— 8645158. Эта волость стала одной из самых богатых в губернии.

Крестьяне были* освобождены от огромного долга Крестьянскому банку за выкупленную в свое время у помещиков землю, составлявшего около 3 млрд. руб., а также от ежегодных взносов арендной платы и расходов на приобретение земли, достигавших 700 млн. руб. золотом.

В некоторых местах крестьяне увеличили свои земельные наделы и имущество также за счет кулаков,

Советская власть, партия большевиков, несмотря на упорное сопротивление кулаков, делали все возможное, чтобы при распределении земли выиграли прежде всего бедняки деревни. Государство оказывало им большую помощь в приобретении скота, семян и инвентаря, в которых они особенно остро нуждались. Советское правительство дало указание направлять в деревню лошадей из частей старой армии.

Крестьяне, получив землю, стремились быстрее и лучше ее засеять. Весной 1918 г. значительно увеличились посевы хлебов. Так, в Качкинской волости Елабужского уезда Вятской губернии яровой посев в 1917 г. равнялся 1899 десятинам, а весной 1918 г.— 2644 десятинам (увеличение почти на 40% )159.

В Николаевском уезде Самарской губернии весной 1918 г. крестьяне засеяли земли на 15% больше, чем в 1914 г. «Экономическое положение уезда,— говорилось в отчете Николаевского совнаркома,— настолько было поднято, что в пределах уезда оказалось бы излишков до 15 миллионов пудов хлеба»160.

Однако далеко не все крестьяне смогли весной 1918 г. засеять полученную ими землю. Это прежде всего относится к батракам, бедноте, у которых до этого или совсем не было земли, или имелось очень мало. У них не было рабочего скота, семян, инвентаря.

Наделение крестьян землей имело колоссальные политические последствия — миллионы тружеников деревни навеки связали свою судьбу с рабоче-крестьянским государством. Только Советская власть могла сохранить за ними землю и защитить их от возврата помещиков. Так создавалась прочная база для дальнейшего сотрудничества

пролетариата с широкими слоями трудового крестьянства.

* * *

Классовые сдвиги, происшедшие в первые месяцы Советской власти, нашли яркое выражение в изменении положения партий. Партия коммунистов впервые в мировой истории стала правящей. Отныне съезды партии, ее Центральный Комитет направляли всю жизнь страны, определяли ее внешнюю и внутреннюю политику, руководили классовой и партийной борьбой пролетариата и бедного крестьянства. Влияние партии, ее авторитет в массах возросли.

Партии, не признавшие Советскую власть, оказались в полной изоляции и стали распадаться. Раньше всех и больше всех изменилось положение в партии «народной свободы».

В социалистической революции кадеты видели смертельного врага буржуазии и помещиков и сразу же поставили цель — любыми средствами свергнуть рабоче- крестьянскую власть. Лидер кадетов Милюков в конце 1917 г. бежал на юг, где формировалась белогвардейская Добровольческая армия.

Кадеты были наиболее опасными врагами революции. Они вдохновляли и организовывали силы контрреволюции. 30 ноября 1917 г. Совнарком принял декрет об аресте лидеров кадетов и об объявлении их партии партией врагов народа. «Члены руководящих учреждений партии кадетов как партии врагов народа,— говорилось в декрете,— подлежат аресту и преданию суду революционных трибуналов.

На местные Советы возлагается особый надзор за партией кадетов ввиду ее связи с корниловско-калединской гражданской войной против революции»1,

В конце 1917 и начале 1918 г. было арестовано несколько десятков кадетских активистов, в том числе членов ЦК. Но быстрое поражение контрреволюционных генералов, подписание затем Брестского мирного договора и некоторые другие обстоятельства побудили Советскую власть отпустить всех арестованных. Судьба двух бывших министров кадетов Ф. Ф. Кокошкина и А. И. ПІингарева была иной. Они находились в больнице, когда в нее явилась группа матросов и учинила самосуд. Советское правительство резко осудило такой поступок и приказало провести расследование обстоятельств смерти двух кадетов.

Освобождение кадетских лидеров свидетельствовало о гуманности большевиков, желании скорее прекратить войну и заняться строительством новой жизни. Впоследствии многие кадеты сами признавали, что весной 1918 г. Советская власть изменила к ним отношение, старалась привлечь кадетов-специалистов к составлению планов восстановления и развития производительных сил. Особенно ожили кадеты в Москве. Видный уральский кадетский деятель JL А. Кроль, находившийся в то время в Москве, позже писал: «Факт был тот, что у нас настолько появилось уверенности в возможности свободного существования, что мы решились открыто возобновить свою деятельность. Начали функционировать районные комитеты, городской комитет, начались собрания делегатов районных комитетов, возобновились работы комиссий при ЦК»161.

Кадеты расценили действия коммунистов как слабость и усилили борьбу против Советской власти.

Октябрьскую революцию не признали также правые эсеры и меньшевики. Они считали, что Россия не подготовлена к социализму, а поэтому революция является «незаконнорожденной». «Пытаться насаждать социализм в экономически и культурно отсталой стране — бессмысленная утопия»162,— писал Мартов в декабре 1917 г. Партии эсеров и меньшевиков с первых же дней Октября выступили на борьбу с Советской властью.

Правые эсеры, решительно отвергая диктатуру пролетариата и советскую форму правления, так объясняли свою позицию. «Мы против Советской власти потому,— писал один из лидеров эсеров, Н. Ракитников,— что в Советах часть населения вовсе не представлена, потому что они классовые, а не всенародные организации»163. Эсеров и меньшевиков устраивала только буржуазная республика.

Открытая борьба эсеров с рабоче-крестьянской властью привела к катастрофическому падению их влияния. В самой партии был сильнейший разброд. Об этом ярко свидетельствовал IV съезд партии социалистов-революционеров, который состоялся в Петрограде в конце ноября — начале декабря 1917 г.164 Это был первый и последний съезд правых эсеров при Советской власти.

Перед этим (9 ноября) ЦК эсеров исключил из партии левых эсеров, которые остались на II съезде Советов, а накануне своего съезда — всех левых из Петроградской организации. После этого эсеры решили подвести итоги своей деятельности.

«Со смешанным чувством выступаю я по текущему моменту,— заявил представитель Воронежа М. JI. Коган- Бернштейн.— Съезд производит на меня впечатление группы лиц, потерпевших -политическое крушение»165. Член ЦК И. А. Прилежаев говорил: «Теперь мы переживаем крах съезда и крах партии»166.

Эсеры по-разному объясняли поражение партии. Говорили о сложной обстановке, в которой приходилось действовать, об умелой тактике большевиков, захвативших власть якобы потому, что обещали народу материальные блага, тогда как социалисты-революционеры пичкали население политическими свободами. «III съезд не дал определенного решения по коренным вопросам,— заявлял Прилежаев,— и шзгда жизнь потребовала ответа в области рабочего, аграрного вопроса и разрешения войны и мира, партия не могла дать ничего, имея лишь резолюцию и пустые карманы по вопросам социальным»167.

Большинство основную причину неудач видело в самой партии, в ее разношерстности, в неспособности к решительным действиям, в поведении ЦК, в тактике партии.

«Если бы была взята правильная линия поведения после «корниловского» восстания,— говорил в докладе по текущему моменту В. М. Чернов,— и мы бы сделали все для сохранения единства партийного и демократического фронта, если бы не получилось натянутого решения, никого не удовлетворившего, за которое не было фактического большинства в партии социалистов-революционеров,— может быть, мы дожили бы теперь до Учредительного собрания без гражданской войны»168. Чернов считал, что коалиция с буржуазией, которую проводила партия, затянулась слишком надолго, что эсеры вели недостаточно гибкую тактику по вопросам войны и мира, что ЦК проявлял непоследовательность в своих действиях, был мягкотелым.

Больше всех критиковали ЦК за неумелое руководство, за то, что он выпустил из-под своего контроля Керенского г который только один раз присутствовал на заседании ЦК. Члены ЦК неоднократно заявляли премьеру, что они в полном составе готовы сами ехать к нему. Но не только Керенский, а и Авксентьев и другие эсеры, бывшие во Временном правительстве, не считались с указаниями Центрального Комитета своей партии. Некоторые делегаты требовали партийного суда над ЦК. На это другие не без ехидства отвечали, что партия имела такой ЦК, который заслужила. Подводя итоги бурных прений, член Центрального Комитета М. Я. Гендельман заявил: «Надо спасать то, что есть, и в этом мы едины»169.

Сделав козлом отпущения ЦК, съезд записал в его адрес, что он проявлял полное бездействие. «Результатом явился идейный и организационный разброд, полный паралич партийной дисциплины, поразивший целые организации»170. Дело было, конечно, не в ЦК, а в самой партии.

В резолюции съезда по текущему моменту указывалось на то, что необходимый для «социалистической демократии» этап коалиции с буржуазией, сослужившей свою большую службу, в последнее время не оправдал себя, от него надо было отказаться, но партия «не проявила в трудные моменты достаточной решительности, не взяла вовремя власти в свои руки и оставляла ее до конца в руках ослабленного, обесцвеченного, потерявшего популярность правительства, сделавшегося легкой добычей первого же заговора»171. Это было горькое признание своих ошибок.

В отношении Советской власти и большевиков съезд социалистов-революционеров занял непримиримо враждебную позицию. Его резолюции были наполнены злобой на партию коммунистов, на рабоче-крестьянское правительство. Эсеры основную ставку делали на Учредительное собрание, где им принадлежало большинство голосов. Они надеялись с помощью буржуазного парламента установить дооктябрьские порядки. Эсеры грозили прибегнуть к террору, если большевики посягнут на Учредительное собрание. Член ЦК А. Р. Гоц в письме к съезду требовал применить старую тактику, вдохновлявшуюся лозунгом «По делам вашим воздается вам!».

В специально принятой резолюции об Учредительном собрании говорилось, что партия социалистов-революционеров должна взять на себя всю тяжесть борьбы за созыв и работу этого органа. Съезд избрал ЦК из 20 членов и 5 кандидатов172. Это был последний ЦК правых эсеров, выбранный на съезде.

После съезда ЦК П.С.-Р. дал указание своим местным комитетам в день открытия Учредительного собрания (5 января 1918 г.) организовать антисоветские митинги и демонстрации под лозунгом «Вся власть Учредительному собранию!». К эсерам присоединились все другие контрреволюционные партии и группы. Враги рабоче-крестьянского государства особые надежды возлагали на демонстрацию в Петрограде. К ней они готовились длительно и упорно. Об этом хорошо знали питерские большевики. За два дня до открытия буржуазного парламента Петроградский Совет вынес специальную резолюцию» В ней говорилось:

«Партия контрреволюции устраивает 5-го числа свою демонстрацию против Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. Это будет демонстрация против Октябрьской рабочей революции, против требований земли, воли, мира, рабочего контроля, национализации банков. Это будет демонстрация врагов народа, демонстрация друзей Каледина, Корнилова.

Под лозунгом «Вся власть Учредительному собранию!» кроется лозунг «Долой Советы!». Вот почему все капиталисты, вся черная сотня, все банкиры горой стоят за этот лозунг.

5 января на улицах Петрограда будут демонстрировать саботажники, буржуазия, прислужники буржуазии, прячущиеся под именем правых эсеров.

Ни один честный рабочий, ни один сознательный солдат не примут участия в этой демонстрации врагов народа»1.

Надежды эсеров на то, что им удастся собрать под знамена буржуазного парламента большие массы народа, не оправдались. Рабочие, солдаты и матросы Петрограда не только бойкотировали демонстрацию буржуазных элементов, но и оказали решительный вооруженный отпор контрреволюционерам. В ночь с 5 на 6 января 1918 г. начальник караула, охранявшего здание Учредительного собрания, матрос Анатолий Железняков (анархист) заявил, что «караул устал», и попросил господ эсеро-мень- шевистских депутатов покинуть зал заседания. Никто в России не выступил на защиту Учредительного собрания. Так была бита главная карта социалистов-революционеров. Но правые эсеры не образумились. Наоборот, они все больше и больше ожесточались в борьбе с рабоче-крестьянской властью.

Враждебно встретили эсеры весть о заключении Брестского мирного договора с Германией. Они называли большевиков капитулянтами, предателями, призывали население отвергнуть мир. В общем хоре противников Брестского договора правые эсеры кричали громче всех и дольше всех, пытаясь опорочить заключение мира, а затем сорвать его.

Положение меньшевиков было еще хуже, чем правых эсеров. 25 октября 1917 г. во второй половине дня, когда вооруженное восстание в Петрограде уже победило, лидеры меньшевиков спешно собрались на экстренное заседание ЦК. Среди них царила полная растерянность, и только ненависть к «захватчикам-большевикам» придавала им силы. Времени было мало. Скоро открывался II съезд Советов, и меньшевики готовили свою декларацию. Как бы репетируя свои выступления на съезде Советов, один за другим торопливо говорили Дан, Либер, Мартов, Абрамович.

Заседание кончилось, родив на свет еще одну бумажку. «ЦК,— говорилось в ней,— не признает нового правительства, образованного большевиками при помощи военного» заговора, и организует борьбу с ним»173. Меньшевики предлагали своим организациям повсеместно создавать комитеты общественного спасения и бороться за восстановление власти буржуазного Временного правительства.

Комитеты общественного спасения для Франции конца XVIII в. были органами революционной власти, комитеты того же названия в 1917 г. в России стали оплотом контрреволюции. В этом как в фокусе отразилась вся многолетняя история мелкой буржуазии.

В период французской революции 1789 г. мелкие буржуа, отмечал Ленин, еще могли быть великими революционерами. В 1848 г. они выглядели смешными и жалкими. «В 1917—1921 годах они — отвратительные пособники реакции, прямые лакеи ее, по их действительной роли, все равно, зовут ли их Черновыми и Мартовыми или Каутскими, Макдональдами и так далее и тому подобное»174. На II съезде Советов меньшевики потерпели полное поражение. «Когда Феодор Дан официально открыл съезд от имени Центрального Исполнительного Комитета,— писал впоследствии Абрамович,— все было уже решено. Меньшевики и социалисты-революционеры знали, что игра» проиграна, что восставшие большевики застали правительство врасплох и что было слишком поздно пытаться^ организовать в столице серьезное сопротивление. Чувства обреченности было особенно сильно на заседании делегации меньшевиков и делегации социалистов-революционе- ров, проходившем в кабинете Чхеидзе. Чхеидзе мучил жестокий приступ мигрени, его голова была обмотана мокрыми полотенцами, и создавалось впечатление, что собрание происходит дома у постели тяжелобольного человека. Больным человеком была демократическая революция, раненная большевиками»175.

Меньшевики вместе с правыми эсерами покинули II съезд Советов в Смольном, заявив, что они идут в Зимний дворец спасти своих коллег из партии или погибнуть вместе с ними. Через несколько часов последний оплот буржуазного правительства пал, министры были арестованы и отправлены в Петропавловскую крепость. Правда, их скоро освободили.

Мелкобуржуазные демократы дорого заплатили за свой уход из Смольного. Меньшевик Н. Н. Суханов впоследствии сокрушался: «Мы ушли неизвестно куда и зачем, разорвав с Советом, смешав себя с элементами контрреволюции, дискредитировав и уничтожив себя в глазах масс, подорвав все будущее своей организации и своих принципов»176.

Меньшевики были ярыми сторонниками создания так называемой однородной социалистической власти, то есть правительства из всех социалистических партий, чтобы «мирным путем» сбросить власть большевиков. Лозунг создания «однородного социалистического правительства» в то время поддерживался всеми контрреволюционными партиями (даже кадетами). Кадет В. А. Маклаков в одном из писем в ноябре 1917 г. писал о возможности признания такого правительства, где будут и большевики, объясняя это так: «Раз засилье большевизма зашло так далеко, что его не удалось раздавить сразу, приходится освобождаться от него длинным процессом постепенного оздоровления»177. Все это свидетельствовало о явно контрреволюционном характере этого лозунга. В этом свете особенно порочной выглядит позиция JI. Б. Каменева, бывшего несколько дней председателем ВЦИК. Каменев поддерживал идею создания однородной власти. Меньшевики и эсеры рассчитывали на его помощь. Но они просчитались. ЦК боль- шевиков отозвал Каменева с поста председателя ВЦИК и отверг предложение о включений в правительство меньшевиков и правых эсеров, не желавших признать декреты II Всероссийского съезда Советов.

«Партия большевиков,— говорил В. И. Ленин,— тогда оказалась непримиримой и поступила правильно; мы сказали себе, что нам предстоит уничтожить врагов пролетариата, нам предстоят битвы по основным вопросам о войне и мире, о буржуазном представительстве, о Советской власти. Во всех этих вопросах мы могли опираться только на свои силы, и мы поступили вполне правильно, когда не пошли на компромисс с мелкобуржуазной демократией»178.

После Октябрьской революции в меньшевистской, как и во всех других контрреволюционных партиях, происходил развал. Он начался еще до этого, но после Октября принял катастрофические размеры.

Начиная примерно с конца августа 1917 г. ЦК РСДРП (объединенной) как единый орган фактически не существовал. По каждому обсуждаемому вопросу предлагались три-четыре самые противоположные резолюции. Было немало случаев, когда ни одна из них не принималась. Дело дошло до того, что 10 октября 1917 г. Дан временно сложил с себя обязанности члена ЦК и отказался посещать его заседания, мотивируя это тем, что «ЦК постепенно превращается в механического регистратора актов партийного раскола... и лишен возможности играть роль не только политического руководителя партии, но и охранителя ее единства»179.

В конце ноября 1917 г. меньшевики собрались в Петрограде на экстренный съезд партии180. Как и у эсеров, это был их первый и последний съезд при Советской власти.

В декабре все было иначе, чем в августе, когда меньшевики находились в правительстве. Августовский съезд широко рекламировали, о нем трубили газеты. А в декабре- многие приехавшие из провинции делегаты долго не могли найти помещение, где им предстояло заседать.

Обстановка на съезде вначале была удручающей. Некоторые меньшевики после октябрьских потрясений никак еще не могли прийти в себя и осознать свое новое положение.

М. И. Либер на съезде говорил: «Наше левое крыло •еще недостаточно освоилось с мыслью, что большевики не являются партией, которая подлежит расстрелу, а, наоборот, властью, которая имеет силу расстреливать»181. Тот же самый Либер, как ни ругал большевиков и Советскую власть, а вынужден был признать, что «ни мы (оборонцы.—Л. С.), ни даже вы (интернационалисты.— J1. С.) не можете иметь успеха у масс. Это ясно показали •последние выборы. Ведь не только на выборах в Учредительное собрание, но и в Петроградском Совете еще до переворота никто не голосовал за вас. К чему, в самом деле, большевики второго сорта, когда есть первосортные»182.

На банкротство партии указывали многие лидеры меньшевиков. Товарищ председателя ЦК К. М. Ермолаев, открывая съезд, заявил, что «в партии царит полное разложение, делающее партию не способной почти ни к какой политической деятельности»183. «Мы должны признать,— вторил ему Мартов,— что мы оторваны от широких масс, -связаны только с авангардом, и наши задачи — собирать массы»184.

На съезде еще больше обострились разногласия между различными течениями меньшевиков. Правое крыло представляли Потресов и Либер, центр — Дан. От левых выступал Ерманский.

А. Н. Потресов требовал немедленного свержения ^большевиков. На вопрос, чем свергнуть их, он отвечал: «Чем угодно». Свою позицию непримиримой борьбы с большевиками вплоть до вооруженного восстания Потресов мотивировал тем, что большевики никогда не откажутся от своих целей. «И неосновательна надежда, — говорил он тем, которые надеялись изменить коммунистов,— что большевизм можно причесать. Большевизм тем и характерен, что он никогда не позволял себя причесывать. Он непоколебим. Его можно сломить, но согнуть нельзя»185.

Либер требовал заключения тесного союза с кадетами для совместной борьбы против Советской власти. Он так: же, как и Потресов, предлагал использовать все методы борьбы с большевиками. «Мы должны признать за народом право восстания против большевиков»186, — взывал он на съезде.

К концу съезда разногласия обострились еще больше. Правые отказались участвовать в выборах ЦК187. После перебранки, которая так и не позволила меньшевикам дать единую оценку своей старой тактики, делегаты приняли резолюцию о текущем моменте. В ней говорилось, что* Октябрьская революция не может осуществить социалистического преобразования общества, поскольку не произошла еще революция на Западе, а в России производительные силы стоят на очень низком уровне. Большевики^ объявлялись анархо-синдикалистами, утопистами, террористами, диктаторами. Съезд постановил призвать народ на борьбу «за созыв и обеспечение полноты государственной власти за Учредительным собранием и отстаивать в Учредительном собрании соглашение всех социалистических и демократических партий (от большевиков до н.— эсов) для образования революционной власти...»188.

В резолюциях меньшевистского съезда отсутствовали определенные указания о формах борьбы с Советской властью, в том числе и о вооруженном восстании, о котором много говорили делегаты.

Но активисты понимали, что надо делать. Представитель архангельских меньшевиков Житков, вернувшись Петрограда, на собрании городской организации так изложил главные постановления съезда: «Задачи партии —

это резкая борьба с большевизмом, вплоть до оружия в руках, и организация власти без большевиков»189.

Меньшевики утверждали, что к декабрю 1917 г. их организации без Закавказья насчитывали около 100 тыс. членов, а с Закавказьем — 150 тыс.190 Цифры эти завышены. Материалами съезда они не подтверждаются. Но если даже допустить, что в конце 1917 г. меньшевиков было 100 тыс., то и тогда их численность по сравнению с августом сократилась почти на 50 тыс. человек.

«Вчера еще большая и влиятельная партия, — писала в начале декабря 1917 г. одна из меньшевистских газет,— руководительница (вместе с эсерами) Советов, популярная в широких слоях демократии, теперь она производит смотр жалким остаткам своей разбитой наголову армии»191.

После съезда партия меньшевиков стала таять еще •быстрее. В конце января 1918 г. из Таганрога сообщали в ЦК РСДРП: «Многие покидают ряды нашей организации... Некоторые заговорили о том, что нужно признать ?себя побежденными и пойти к большевикам, работать с ними»192. Это был голос рядовых членов партии, но лидеры не пожелали прислушаться к нему. Меньшевики все больше и больше отрывались от масс. Когда в феврале 1918 г. архангельские меньшевики попытались на заседании губернского съезда Советов поднять вопрос об Учредительном собрании, поднялась целая буря негодования. «Опять вы об Учредительном собрании». «Опять за старое!»193 — возмущались делегаты. Об этом сообщали в Петроград своим руководителям сами меньшевики.

Во многих местах рабочие наотрез отказывались слушать ораторов из РСДРП. Так, в начале мая 1918 г. в Тверь из Петрограда приехал пропагандист этой партии Неведомский. Местные меньшевики сбились с ног, пытаясь затащить рабочих послушать приехавшего гастролера. Но у них ничего не получилось. «На лекции Неве- домского 8 мая,— сообщала тверская газета,— была лишь одна интеллигенция и буржуа, а рабочих — только 3, да и то «подмоченных»»194.

Между тем, чем хуже становилось положение меньшевиков, тем злее выступали их лидеры против Советской пласти. В конце февраля 1918 г. Абрамович на заседании ЦК в связи с предстоящим соглашением с Германией высказался «против подписания мира и за восстание в случае, если мир будет подписан»195. Мартов грозил, что «российский пролетариат объявит непримиримую войну как правительству, которое заключило мир, так и правительству, которое погубило Россию»196. Но пролетариат и на этот раз поддержал большевиков.

Ярким признаком упадка и разложения РСДРП явилось выделение из ее среды (точно так же как и у эсеров) новой самостоятельной партии. Образовавшаяся летом 1917 г. группа меныпевиков-новожизненцев197 осенью провела свою конференцию, а в январе 1918 г. созвала I учредительный съезд и образовала партию под названием «Российская социал-демократическая рабочая партия (интернационалистов) »198. Меньшевики-интернационалисты отличались в то время от других меньшевиков тем, что,, всячески ругая большевиков и пророча им гибель, выступали против применения насилия в борьбе с Советской властью. В резолюции I съезда говорилось: «Социал-демократы интернационалисты будут самым решительным образом противодействовать всякой насильственной вооруженной борьбе с большевистской властью, поскольку она не идет против Советов, ибо такая борьба только усилила бы гражданскую войну в среде самой демократии, увеличила бы сопротивление большевиков, привлекая на их сторону симпатии масс, развязала бы силы реакции и в конечном счете привела бы к торжеству врагов демократии. Большевистский период нашей революции необходимо изжить по возможности безболезненно, без особых потрясений, так как катастрофическое крушение большевизма может повлечь за собой крушение завоеваний революции»199. Интернационалисты, стараясь стать между большевиками и остальными меньшевиками, проявляли большую непоследовательность.

В другом положении оказались левые социалисты-революционеры. Они признали Октябрьскую революцию, многие из них поддержали большевиков в борьбе за Советы. В. А. Алгасов, П. Е. Лазимир, П. П. Прошьян входили в Военно-революционный комитет при Петроградском Совете и в другие революционные органы. Левые асеры стояли за общедемократические революционные преобразования, которые предстояло провести в стране наряду с социалистическими. За левыми социалистами- революционерами, которые в то время принадлежали к «наиболее радикальным, наиболее революционным, наиболее близким к пролетариату из буржуазно-демократических идеологов крестьянства»200, шли большие массы мелкой буржуазии, и прежде всего крестьян, требовавших уравнительного землепользования. Левые эсеры имели значительное влияние в Петрограде и Балтийском флоте201.

Учитывая все эти обстоятельства, большевики предложили левым эсерам заключить соглашение. В. И. Ленин •еще до победы Октябрьской революции советовал коммунистам блокироваться на местах с левыми социалистами- революционерами для привлечения на свою сторону населения и получения большинства в Учредительном собрании. 27 сентября 1917 г. он писал в Гельсингфорс председателю областного комитета армии, флота и рабочих Финляндии И. Т. Смилге: «Ваше положение исключительно хорошее, ибо Вы можете начать сразу осуществлять тот блок с левыми эсерами, который один может нам дать прочную власть в России и большинство в Учредительном собрании. Пока там суд да дело, заключите немедленно такой блок у себя, организуйте издание листовочек (выясните, что вы можете сделать технически для этого и для их провоза в Россию) и тогда надо, чтобы в каждой агитаторской группе для деревни было не менее двух человек: один от большевиков, один от левых эсеров. В деревне «фирма» эсеров пока царит, и надо пользоваться вашим счастьем ( у вас левые эсеры), чтобы во имя этой фирмы провести в деревне блок большевиков с левыми эсерами, крестьян с рабочими, а не с капиталистами»202.

Соглашение с левыми социалистами-революционерами нужно было для завоевания крестьянства на сторону Советской власти.

Левые эсеры после колебаний пошли на блок с коммунистами. Сделали они это главным образом потому, что большевики обещали провести «социализацию земли».

История соглашения такова. 26 октября (во время работы II съезда Советов) большевики пригласили на заседание своего ЦК левых эсеров Б. Д. Камкова, В. А. Карелина, В. Б. Спиро и предложили им участвовать в новом правительстве. Последние отказались. На II съезде левые эсеры протестовали против захвата власти большевиками. Их делегаты остались на съезде «с единственной целью, — писала газета «Знамя труда», — парализовать заговор большевиков, доказать им утопичность и авантю- ристичность диктатуры пролетариата в отсталой в промышленном отношении стране, к тому же стране земледельческой»203. Мало того, они предложили принять резолюцию, в которой говорилось: «Военно-революционный комитет немедленно прекращает всякого рода наступательные действия и возвращается к старому исполнению своей непосредственной задачи — охраны Петрограда от контрреволюционных покушений»204. Съезд отверг эту резолюцию. Быстрая победа вооруженного восстания в Петрограде и наличие на съезде большинства делегатов-коммунистов, которые и без левых эсеров приняли бы революционные декреты, восторженно встреченные рабочими, крестьянами, солдатами, заставили левых эсеров изменить свою позицию, дабы не потерять идущие за ними массы и не оказаться генералами без армии. Левые эсеры голосовали за все декреты, внесенные большевиками. Это не помешало им выступить затем главными инициаторами создания пресловутого однородного социалистического правительства.

4 ноября на заседании ВЦИК В. И. Ленин внес резолюцию, в которой предлагалось левому эсеру А. Л. Полетаеву занять пост наркома земледелия. Левые социалисты-революционеры опять отказались. На этом заседании они обрушились на декрет о печати, направленный против контрреволюционной агитации, обвиняя большевиков в политическом терроре и разжигании гражданской войны205.

В то же время левые эсеры продолжали проводить политику соглашательства, или, как они сами говорили, «незаконного сожительства с правыми эсерами»*. В. И. Ленин 14 ноября указывал, что они «до сих пор подают всю руку Авксентьевым, протягивая рабочим лишь мизинец»206.

Только в середине ноября, во время работы Чрезвычайного Всероссийского крестьянского съезда Советов, когда выяснилось, что основные массы крестьян поддерживают Советскую дласть, которая быстро распространяется по стране, левые эсеры решили войти в Совет Народных Комиссаров. Об этом они заявили 17 ноября на заседании ВЦИК. Эсер Прошьян несколько месяцев спустя, выступая с докладом ЦК на партийном съезде, вспоминал: «Вам, должно быть, известно, с каким трудом мы вошли в состав правительства, — вопрос этот решался самой жизнью»207. Лидер левых эсеров М. А. Спиридонова позже говорила, что левые эсеры не хотели входить в правительство просто как группа интеллигентов. Они это сделали, когда образовали свою партию208.

Первым вошел в Совнарком Колегаев, заняв пост народного комиссара земледелия. В конце ноября — начале декабря были заключены дополнительные соглашения: членами Совнаркома стали эсеры II. П. Прошьян (нарком почт и телеграфа), И. 3. Штейнберг (нарком юстиции), В. А. Карелин (нарком имуществ Российской республики), В. Е. Трутовский (нарком по делам местного самоуправления) и др. Левые эсеры вошли во все коллегии наркоматов, комиссии правительства и военные органы.

История Коммунистической партии России свидетельствует, что большевики и раньше шли на соглашения с другими партиями. Первым из них был компромисс революционных социал-демократов с «легальными марксистами» в 90-х годах прошлого столетия. В своей работе «Что делать?» (1902 г.) В. И. Ленин писал: «Бояться временных союзов хотя бы и с ненадежными людьми может только тот, кто сам на себя не надеется, и ни одна политическая партия без таких союзов не могла бы существовать»1. В 1907 г. большевики заключили временный политический блок на выборах в Думу с социалистами-революционерами. Летом 1917 г. коммунисты неоднократно блокировались с меньшевиками-интернационалистами на выборах в органы местного самоуправления.

В конце 1917 г. коммунисты пошли на самый большой в истории партии компромисс с мелкобуржуазной партией, не признававшей диктатуру пролетариата, но поддержавшей Советскую власть.

Заключая соглашение с левыми эсерами, большевики делали уступку прежде всего среднему крестьянству — многочисленному слою мелкой буржуазии, тому промежуточному классу, колеблющемуся между буржуазией и пролетариатом, который в будущем предстояло обязательно привлечь на сторону рабочих. Блок с левыми эсерами вбивал новый клин в отношения между левыми и правыми эсерами и сильно ослаблял позиции последних. Вступая в соглашения с левыми эсерами, коммунисты строго придерживались ленинского указания, что никакие практические союзы с другими партиями ни в коем случае не могут вести к уступкам или компромиссам в теории или программе. Основой соглашения с левыми социалистами-революционерами был союз рабочих и трудящихся крестьян. В этом отношении коалиция была честной. Она будет честной и в верхах, между левыми эсерами и большевиками, указывал В. И. Ленин, «если левые эсеры более определенно выскажут свое убеждение в том, что переживаемая нами революция есть революция социалистическая»1. Однако левые эсеры так не считали. Заключением соглашения с левыми эсерами большевики показали всему миру, что они не сектанты, не догматики, а люди, трезво оценивающие соотношение классовых сил и, если нужно, если этого требуют интересы пролетарской революции, идущие на соглашения и союзы с другими партиями. Компромисс правящей партии большевиков с левыми социалистами-революционерами и вхождение последних в Советское правительство опровергают утверждение наших врагов о том, что коммунисты после завоевания власти якобы не терпят около себя никаких других партий. На самом деле они борются только с такими партиями, которые выступают против завоеваний рабочих и крестьян, против революции. Если же мелкобуржуазные партии (и не только мелкобуржуазные) признают победу революции и готовы защищать ее завоевания и честно сотрудничать с коммунистами, то они, несмотря на расхождения по другим вопросам, могут рассчитывать на понимание со стороны правящей коммунистической партии. Сотрудничество таких партий с коммунистами может быть длительным. Примером тому служат страны социализма, вступившие на этот путь после второй мировой войны, в которых до сих пор существует несколько партий. Обязательным условием такого сотрудничества является признание всеми партиями руководящей роли коммунистов.

Не вина большевиков, что соглашение с левыми социалистами-революционерами просуществовало всего несколько месяцев. Виноваты в этом сами левые эсеры, которые оказались очень слабыми союзниками. Они не выдержали испытаний.

С 19 по 28 ноября 1917 г. в Петрограде проходил I съезд левых эсеров, на котором оформилась партия. Он принял несколько программных документов. Наиболее важными из них были резолюции по политической программе, текущему моменту и об Учредительном собрании. В первой говорилось, что съезд партии левых социалис- тов-революционеров (интернационалистов) кладет в основу политической программы партии следующие положения: «Революционный трудовой народ России тогда сможет выполнить свою великую миссию — способствовать уничтожению ига классовой розни и борьбы среди современных народов, — когда в своих руках исключительно и неотъемлемо он будет держать государственную власть. В период всей нашей текущей непрерывной социальной революции русский трудовой народ не должен разделять властвования с другими классами. Переходные эпохи требуют диктатуры того класса, который хочет победить. Вся власть как в центре, так и на местах должна принадлежать трудовому народу. Его классовые организации должны править страной»209.

В других документах съезда неоднократно упоминались слова «народная демократия», «рабочая и крестьянская демократия», «диктатура демократии», но нигде не говорилось о диктатуре пролетариата, о руководстве со стороны рабочих крестьянами. Это было характерно для мелкобуржуазной иартии.

В резолюции об отношении к Учредительному собранию съезд заявлял, что повторения гибельного опыта коалиции с буржуазией не может быть, что Учредительное собрание лишь при условии признания им решений II съезда Советов заслуживает совершенной поддержки. П то же время говорилось: «Всякую попытку превратить Учредительное собрание в орган борьбы с Советами Р., С. и Кр. Депутатов как органами власти съезд считает посягательством на завоевания революции и считает необходимым оказать ему самое решительное противодействие»210.

Таким образом, политическая линия левых эсеров сильно отличалась от линии правых, хотя в ней было много неясного. Что касается самой программы, то левые эсеры ничего принципиально нового не создали, хотя почти на каждом съезде делали попытки создать «свою» программу. Об этих попытках мы будем дальше говорить, заметим только, что левые эсеры до конца существования партии так окончательно и не выработали своей программы.

I съезд левых социалистов-революционеров выбрал ЦК партии в составе 15 членов и 5 кандидатов211. Петроградская газета «Знамя труда» стала центральным органом партии.

Колебания левых эсеров после образования партии и вхождения в Советское правительство не прекратились. Непоследовательность и шатания были характерны для всех их действий. Так, они поддержали большевиков в решении распустить Учредительное собрание. В передовой статье газеты «Знамя труда» накануне открытия Учредительного собрания говорилось: «Октябрьский переворот, открывший шлюзы для свободного и полноводного потока классовых и национальных устремлений, обескровил идею Учредительного собрания, лишив его всякого исторического содержания»212. После того как контрреволюционное большинство Учредительного собрания отказалось признать основные законы Советской власти, левые эсеры вслед за большевиками покинули Таврический дворец213. Однако, когда Советская власть приняла решительные меры против контрреволюционеров, высыпавших на улицы Петрограда в день открытия Учредительного собрания, то есть когда пролетариат на практике проявил свою диктатуру, левые эсеры подняли страшный шум. Они взяли под защиту врагов Советской власти.

Действия левых эсеров часто определялись не их по- | литикой, а давлением на них масс трудящихся. Так было, 1 например, с объединением рабочих Советов с крестьянскими. Левые эсеры не хотели создания единого органа власти, но вынуждены были пойти на это. В конце 1918 г., на совете партии, Спиридонова проговорилась: «Стихийно рабочие, солдаты и крестьяне начали сливаться в один орган. Это было движение снизу, и с ним было нельзя бороться, хотя это было очень тяжело, так как мы отдавали крестьянство в пользование большевикам. Но возражать мы не могли»214.

Чем глубже развивалась социалистическая революция, тем больше колебались левые эсеры. «В самом деле, — говорил В. И. Ленин, — такие постоянные и непрерывные колебания, как эта партия, едва ли какая-либо другая в истории революции проделала»215. В Совнаркоме и ВЦИК левые эсеры выступали против большевиков по многим важным вопросам, подвергаясь каждый раз за это резкой критике со стороны последних. Но надо сказать, что до марта 1918 г. левые эсеры поддерживали коммунистов по большинству основных вопросов. Иначе невозможно было бы соглашение между большевиками и ними. При решении важнейших вопросов (Учредительное собрание, национализация земли и некоторые другие) члены центральных комитетов большевиков и левых эсеров собирались вместе для согласования действий. Огромное превосходство Коммунистической партии, ее политики, стратегии и тактики проявлялось и в том, что большевики ставили левых эсеров в такие условия, в которых эти временные и неустойчивые попутчики революции вынуждены были поддерживать Советскую власть и коммунистов. Так было, например, с декретом о земле. Известно, что большевики включили целиком в декрет крестьянский наказ о земле, составленный эсерами на основании 242 местных крестьянских наказов. После этого левые эсеры не могли отказаться от поддержки декрета о земле, иначе от них отвернулись бы крестьяне, как это произошло с правыми эсерами, не признавшими декрета.

Соглашение с левыми эсерами просуществовало до заключения Брестского договора. 24 февраля эсер Камков, выступая на Петроградской конференции партии, говорил: «Принятие мира наносит моральное и физическое поражение революции, ее существование, экономическое и политическое, делается уже невозможным»216. ЦК партии левых эсеров дал указание своим организациям решительно бороться против Брестского договора и «свести его на нет». На IV съезде Советов (март 1918 г.), после того как Брестский договор был ратифицирован, левые социалисты- революционеры заявили о выходе из Совнаркома. Этим самым они разорвали свой союз с большевиками. Они заявили, что не будут бороться против Советской власти, останутся во ВЦИК, местных Советах, чтобы проводить свою линию. «История революции показала, — писала их газета «Знамя труда», — что вне Советов нет спасения для социалистической партии, если эта партия хочет опираться на крепкие классовые организации»217. Однако логика классовой борьбы действовала неумолимо. Встав на путь борьбы с Советской властью из-за Брестского договора, левые эсеры затем выступили против рабоче-крестьянской власти и по другим вопросам.

Программные требования, политику и тактику левых эсеров можно проследить по решениям II съезда партии социалистов-революционеров, который проходил в Москве с 17 по 25 апреля 1918 г. Согласно протоколам, хранящимся в архиве Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, на нем присутствовало 59 человек (от 29 губерний), представлявших 62 651 члена партии218.

С докладом по текущему моменту выступал Камков. Он заявил, что основу политики партии составляет диктатура пролетариата и трудового крестьянства (к трудовым крестьянам левые эсеры относили всех земледельцев, не эксплуатирующих чужого труда). Докладчик жаловался, что левым эсерам во время существования блока с большевиками не удалось провести в жизнь этот принцип, ибо влияние их в правительстве было очень небольшим. «Это влияние, — говорил он, — было настолько слабо, что мы не могли отстоять даже того вопроса, который лежит краеугольным камнем в нашей программе,— диктатуры пролетариата и трудового крестьянства. Мы имеем, вернее, имели до сих пор диктатуру пролетариата с частичным привлечением так называемого беднейшего крестьянства. Вот где было нарушено то трудовое народовластие, о котором мы говорили, ибо не может быть народовластия, когда наибольшая трудовая часть населения почти устранена с политической арены»219. Камков не понимал существа пролетарской власти. Большевики, заключив соглашение с левыми эсерами, разделили с ними власть, но при этом диктатура пролетариата оставалась. Рабочий класс, партия коммунистов использовали ее тогда в деревне в интересах беднейшего крестьянства, для расширения и упрочения союза с ним, а не со всем крестьянством.

Далее Камков говорил, что, поскольку рабочий класс распыляется, основной силой революции все больше выступает крестьянство. Ему вторила Спиридонова: «В настоящее время все яснее становится, что главнейшим социальным фактором нашей революции является земля, земельный вопрос и движущей, организующей силой нашей социальной революции является крестьянство, эта великая социальная категория наших дней»220. Камков и большинство других руководителей обрушились на коммунистов за то, что те заключили Брестский договор с Германией. Они одобрили выход левых эсеров из Советского правительства. Но среди делегатов съезда были и такие, в том числе Спиридонова, которые осудили уход левых эсеров из Совнаркома и иначе отнеслись к Брестскому договору. «Выход (из СНК.— Л. С.) является преступлением по отношению к крестьянству,— говорила Спиридонова, — так как со стороны интересов крестьянства необходимо, чтобы аппарат центральной власти был и у нас в руках»221. Она высказала предположение, что левые эсеры этим поступком «осудили себя на гибель». Брест Спиридонова оценила как вынужденный шаг со стороны большевиков. Она указывала на то, что левые эсеры преувеличивают свои силы. «Почему мы не можем распространиться, почему всюду нас бьют, почему всюду большевики впереди нас? — продолжала она. — Здесь нужно, быть может, точно выяснить, на что мы можем рассчитывать в будущем. Даже здесь, в тесной семье, мы считаем возможным опьянять себя небольшой шумихой. Мне кажется, что лучше сказать себе то, что есть: мы небольшая количественно партия, но с той программой, которая при своем распространении способна охватить громадную массу народа, опереться на него»1. Спиридонова в своем кругу не стеснялась сказать горькую правду, что в настоящее время левоэсеровская организация «не шибко высокой пробы»: в ней нет ни крупных экономистов, ни научных сил, ни опытных организаторов.

Реалистическое выступление лидера партии не помешало, однако, делегатам съезда принять резолюции, одобряющие позиции левых эсеров по Брестскому договору и выходу из Совнаркома. В резолюции по текущему моменту съезд призывал партийные оріанизации «выпрямлять общую линию советской политики». После съезда борьба между левыми эсерами и большевиками обострилась.

С первых дней Советской власти началось банкротство многих анархистов. Вначале они приветствовали Октябрьскую революцию, уничтожившую власть эксплуататоров, насилие помещиков и капиталистов над народом. В составе Военно-революционного комитета Петроградского Совета находились лидеры петроградских анархистов И. Блейхман, В. Шагов, Е. Ярчук и др. Многие анархисты в составе красногвардейских отрядов участвовали в подавлении сопротивления буржуазии, в сломе старого аппарата.

Но как только рабочие и крестьяне стали закладывать основы социалистической экономики, от разрушения старого мира перешли к созиданию нового, стали строить советский государственный аппарат, издавать через Со веты декреты и требовать обязательного их исполнения, сторонники безвластия закричали о насилии и выступили против мер, проводимых Советским государством.

В отличие от эсеров и меньшевиков, тянувших страну назад к капитализму, анархисты, игнорируя экономические законы развития общества, потребовали немедленно приступить к осуществлению коммунистических принци- мов прежде всего в области распределения. Не получив поддержки со стороны Советской власти, они сами взялись осуществлять свои идеалы. В этом деле у них нашлось много помощников, пожелавших погреть руки на чужом добре.

Когда же начали строго карать за воровство, анархисты ополчились против этой справедливой меры. Они не могли придумать ничего лучшего, как посоветовать Советской власти экспроприировать решительно все имущество буржуазии и этим самым ликвидировать почву для воровства.

Анархисты протестовали против установления рабочего контроля над производством и распределением, национализации земли и промышленности, против Брестского мира, создания Красной Армии, твердой дисциплины. Они требовали передать землю, фабрики и заводы самим производителям, отдельным самоуправляющимся группам крестьян и рабочих («коммунам»), которые не должны признавать власти государства. Постоянной армии анархисты противопоставляли никому не подчинявшиеся вооруженные отряды, действовавшие по своему усмотрению.

Советская власть терпимо относилась к анархистам. До середины весны 1918 г. их не трогали. Они имели полную возможность проявить себя. Казалось бы, в этих условиях анархизм мог получить широкое распространение в России. Этому благоприятствовала и тяжелая обстановка в стране: голод, безработица, увеличение числа деклассированных элементов, разгул мелкобуржуазной стихии. Однако анархизм не расцвел в Советской республике. Сторонников его было немного. К середине апреля 1918 г. наибольшее число их сосредоточилось в Москве. Здесь существовала «Московская федерация анархистских групп», насчитывавшая около тысячи человек. В Петрограде и в некоторых городах Юга анархисты исчислялись несколькими сотнями. В губернских городах Центра страны (не во всех) их было по нескольку десятков.

Таким образом, и после Октябрьской революции анархизм оказался чужд широким массам народа. К теоретической несостоятельности анархизма теперь добавилось его практическое банкротство.

Пользуясь безнаказанностью, анархисты совершенно распоясались. Под видом «экспроприации буржуазии» они занимались грабежами, захватывали большие ценности, огромное количество продуктов, создавали склады оружия.

Эсеровская газета «Знамя труда» в начале апреля 1918 г. писала об одной из групп анархистов в Москве. «1 апреля в особняк № 42 по 1-й Мещанской улице явилась группа вооруженных лиц человек в 50 и заявила, что они, «независимые» анархисты, занимают это помещение. Заняв особняк, они приступили к расхищению имущества. Была вызвана рота Финляндского красно-советского полка и 16-й Летучий московский отряд. «Независимые», встретив приближающиеся войска беспорядочной стрельбой, разбежались. Задержать никого не удалось, и лишь был отбит ящик, который анархисты пытались увезти на извозчике. Ящик этот был доставлен в штаб, вскрыт, и в нем оказалось различное серебро: чайные ложки, ножи, подстаканники и прочее «реквизированное» в особняке. Серебро сдано в Чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией, которая принялась за расследование этого налета»1.

Другая группа совершила налет на Купеческий клуб на Малой Дмитровке, отобрала у находившихся там людей все деньги и ценные вещи, разогнала их, а здание превратила в центр пропаганды своих идей. Чтобы привлечь население, анархисты стали готовить дешевые обеды. Всегда находились люди, желавшие получить обед «по 3 руб. с хлебом». Анархисты пользовались этим и всех приходивших к ним обильно снабжали своей литературой. В некоторых местах они раздавали обывателям награбленные вещи. Обыкновенно «экспроприаторы» предлагали всем становиться в очередь и оделяли кого старыми часами, кого пепельницей, кого стулом. Чтобы никто не мог получить дважды, они в паспорте помечали: «Вещь выдана».

В Брянске, Ростове, Екатеринославе анархисты освободили уголовников из тюрем. В Брянске спустя несколько часов после такой операции шли повальные грабежи. Руководители анархистов видели, что под прикрытием черного знамени стали орудовать профессиональные грабители. Однако они не только ничего не предпринимали против этого, а брали под свою «идейную» защиту воров и мародеров. Так, в передовой статье газеты петроградских анархистов «Буревестник» в апреле 1918 г. говорилось: «За нами идет целая армия преступности. Мы это хорошо знаем. Почему же мы идем вместе? Вернее, почему они идут под нашим прикрытием? У нас с внешней стороны одна цель. Мы разрушаем современное общество, и они разрушают. Мы выше современного общества, а они ниже. Но мы в глубоком презрении к современному обществу протягиваем руку этим преступникам. У нас один общий враг — современное общество»222.

Что касается идейных анархистов, то их насчитывалось очень мало и они не могли справиться с захлестывающим анархизм бандитизмом.

Создавалось нетерпимое положение. Советской власти ничего не оставалось, как решительно пресечь преступную деятельность «мародеров революции». Началось с Москвы. В ночь на 12 апреля 1918 г. отряды Всероссийской чрезвычайной комиссии и части Красной Армии начали операцию против сторонников безвластия. Оказалось, что в Москве анархисты захватили 25 особняков и разместили в них свои группы, носившие громкие названия вроде «Анархия», «Буря», «Смерч», «Авангард». В каждой из них было но нескольку десятков человек. Чекисты и красноармейцы окружили особняки и начали разоружать их новых обитателей. В большинстве мест анархисты сдались без боя, но кое-где оказали вооруженное сопротивление. На Малой Дмитровке, на Поварской и Донской завязались бои. Особенно упорно анархисты дрались на Малой Дмитровке (ныне улица Чехова), где помещалась одна из наиболее многочисленных групп — «Анархия». Сторонники безвластия пустили в дело пулеметы и горную пушку. Однако уже к 2 часам дня операция повсюду была закончена. Всего в городе арестовали около 400 человек и отправили в Кремль, где заседала особая комиссия, фильтровавшая анархистов. Среди них оказалось много крупных уголовных преступников, которые разыскивались милицией и ВЧК. В подвалах особняков чекисты обнаружили много продовольствия, одежды, мануфактуры, обуви, кожи и целые склады оружия — от револьверов до пушек. При обысках у отдельных анархистов изъяли большое количество золотых вещей и драгоценных камней.

В течение трех дней арестованных в определенные часы выводили на одну из площадей в Кремле, а жители приглашались опознать преступников.

Через несколько дней ВЦИК заслушал отчет следственной комиссии ВЧК о разоружении анархистов, одобрил ее действия, заявив, что борьба идет не с идейными последователями Бакунина и Кропоткина, а с уголовными элементами и белогвардейцами, орудовавшими под вывеской анархизма. Вскоре после этого преступность в столице снизилась на 80 %К

Вслед за Москвой анархисты были разоружены в Петрограде и других городах. Так Советская власть решила сразу две задачи. Она разоблачила перед народом «ретивых социалистов» и пресекла развитие анархии. Любопытно заметить, что обуздание людей, проповедовавших безвластие, произвело огромное впечатление на буржуазию. Кадет Кроль, наблюдавший разоружение анархистов в Москве, впоследствии писал об этом: «В этот день большевистская власть была героем в глазах буржуазии. «Вот если бы Керенский так действовал против большевиков! Вот это — власть!» Так приветствовала буржуазия «сильную» власть»223.

Но все это еще не означало ликвидацию анархизма в Советской республике. После разоружения и чистки многие анархисты были отпущены на свободу и продолжали свою деятельность. Правда, они уже не могли принести такого вреда, как раньше. Численность их тоже повсюду сократилась.

<< | >>
Источник: Л.М.СПИРИН. КЛАССЫ И ПАРТИИ В ГРАЖДАНСКОЙ ВОИНЕ В РОССИИ (1917—1920 гг.). 1968

Еще по теме IV. КЛАССЫ И ПАРТИИ В ПЕРВЫЕ МЕСЯЦЫ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ:

  1. 1. Основные подходы к изучению вещного права и права собственности в первые годы Советской власти
  2. 2. УСТАНОВЛЕНИЕ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ В БАКУ И БОРЬБА ЗА СОВЕТСКУЮ ВЛАСТЬ В ЗАКАВКАЗЬЕ
  3. И. КЛАССЫ И ПАРТИИ КОНТРРЕВОЛЮЦИИ І. Буржуазия
  4. Первые антисемитские партии
  5. 1. КЛАССЫ И ПАРТИИ НАКАНУНЕ РЕВОЛЮЦИИ
  6. Глава шестая КЛАССЫ И ПАРТИИ К КОНЦУ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ
  7. Л.М.СПИРИН. КЛАССЫ И ПАРТИИ В ГРАЖДАНСКОЙ ВОИНЕ В РОССИИ (1917—1920 гг.), 1968
  8. Глава третья ЛАГЕРЕ КОНТРРЕВОЛЮЦИЙ (классы и партии на территории, занятой врагом)
  9. ГЛАВА 11 «Победа Израиля». — Евреи спасли советскую власть. — Еврейские погромы в советский период
  10. Организация власти. Об аннулировании декретов Советской власти.
  11. КЛАСС, СОЦИАЛЬНЫЙ СТАТУС И ВЛАСТЬ
  12. 2 Мероприятия Коммунистической партии и Советского правительства по укреплению фронта и тыла
  13. ГЛАВА ПЕРВАЯ. ПОЛОЖЕНИЕ СОВЕТСКОЙ СТРАНЫ К ВЕСНЕ 1919 ГОДА. ВОСЬМОЙ СЪЕЗД КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ.
  14. ОБРАЗОВАНИЕ СОВЕТСКИХ ВОЕННЫХ ФЛОТИЛИЙ НА КАСПИЙСКОМ МОРЕ И ИХ ПЕРВЫЕ БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ
  15. 10.5 Теодор Гейгер: социография классов перед приходом нацистов к власти
  16. ГЛАВА ШЕСТАЯ СОВЕТСКАЯ РЕСПУБЛИКА В КОЛЬЦЕ ФРОНТОВ. ПЕРВЫЕ ПОБЕДЫ КРАСНОЙ АРМИИ
  17. ГЛАВА ПЕРВА Я. ПОЛОЖЕНИЕ СОВЕТСКОЙ СТРАНЫ К ВЕСНЕ 191» ГОДА. ВОСЬМОЙ СЪЕЗД КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ.
  18. 1 Военно-политическая обстановка осенью 1920 г. на юге. Мероприятия Коммунистической партии и Советского правительства по организации разгрома Врангеля