<<
>>

2.3. Эдуэн Руанский и Элигий Нойонский: Епископы, монастыри, и королевский двор

  Среди агиографических сочинений, из которых мы можем почерпнуть сведения о взаимоотношениях королей, енисконов и монастырей в Нейстрии, можно отметить «Житие св. Балтхильды», жития Эдуэна Руанекого и Эли- гия Нойонского, а также несколько других житий, информация из которых может служить примером представлений о королевской власти.
Самым ранним, т. е. практически современным этим событиям можно считать «Житие св. Балтхильды». Это сочинение о вдове короля Хлодвига II, стоявшей у руля власти в качестве регента при своем малолетнем сыне Хлотаре III с 657 по 663/4 г. после смерти своего мужа.[35] Это житие рассказывает об основании Балтхильдой монастырей, и рисует картину, которые многие ученые интерпретировали как начало постоянной и многоплановой поддержки королевской династией монашеских обителей.[36] Она, в частности, основала обитель Шель (Chelles), в котором и проводила свое время после потери своего значения при дворе.[37] Это были не только основания монастырей, но и постоянная поддержка их путем дарения земель из королевского фиска.[38]

Взаимоотношения между королевской властью и знатыо (не только в их отношении к монастырям) служили предметом многих исследований историков Средневековья. В XIX и в первой половине XX в. сложилась традиция рассматривать эти взаимоотношения как изначально основанные на соперничестве.[39] Но если не искать в отношениях знати и королей постоянной вражды

и рассматривать их отношения как постоянный поиск компромиса и согласия, то эти отношения и роль монашеских общин в них в середине VII в. можно охарактеризовать следующим образом. Исследования показали, что нет смысла проводить различия между «королевскими» и «аристократическими» монастырями, потому что в реальности дело было вовсе не в том, кто основал монастырь и кто имел право осуществлять над ним контроль. Если монастырь был основан не королем, а знатным человеком, то правитель не стремился во что бы то ни стало поставить эту монашескую обитель иод свой прямой контроль.

Ему хватало того, что во главе был человек, который был многими узами связан с королевским двором.[40] Это положение дел становится ясным из исследования грамот и иных документов, однако интересно посмотреть, какую картину рисуют агиографические сочинения, обращающиеся к этому периоду.

Для понимания взаимоотношения между королевской династией, придворными, епископами и монашескими общинами можно вначале рассмотреть случай Ниварда Реймсского. История его семьи дает возможность исследовать, как короли опирались на отдаленных родственников, которые в то же время занимали важные позиции в церковной иерархии. Этот епископ в течение долгого времени был частью ближнего круга короля (aula, regis), одновременно являясь родственником но женской линии (cognatns) короля Хильдериха II, второго сына Хлодвига II.[41] Его братом был знатный человек (vir illuster, regis optimatus) Гуидеберт, имя которого можно найти среди подписавших грамоту дарения в пользу монастыря Сен-Депи.[42] Пример Ниварда показывает, что в середине VII в. многие обладавшие властью люди

стали все больше уделять внимания основанию монастырей. В 662 г. Бер- харий, о котором мы мало что знаем, попросил Ниварда о том, чтобы позволить ему основать монастырь в местечке Отвийе (Hantvilliers) на землях, принадлежащих епископу.46 Монастырь был построен, и его значение хорошо подтверждает его дальнейшая история, потому что в пожилом возрасте Ни- вард удалился от1 дел именно туда.[43] Таким образом, ясно, что знатные люди, родственники Меровингов, которые занимали важное положение в светской и церковной иерархии Меровингских королевств, во второй половине VII в. стали основывать монастыри, которые были не просто обителями для людей, заинтересованных в аскетическом образе жизни, но и нервными центрами власти.

Не все жития говорят об основании монастырей, но одно особенно важно для понимания представлений о власти, которые разделяли авторы этих сочинений. «Страсти Леодегара», епископа г. Отеи, рассказывают о драматических событиях жизни этого прелата, жившего в третьей четверти VII в.

Он был одним из участников событий 673-675 гг., когда отдельные магнаты попытались заменить сместить короля Нейстрии Теодериха и мажордома Эброина и поставить вместо пего короля Австралии Хильдериха, поддержкой которому был бы Леодегар и его брат Варин, граф королевского дворца. В «Страстях», кроме описываемых событий, рассказывается о росте значимости этого прелата и о том недовольстве, которое вызвал этот процесс со стороны как городского патрициата, так и светских магнатов Бургундии, и даже мажордома Нейстрии Эброина [44]

Но ие только поэтому интересно это жизнеописание. Оно позволяет ре-

конструировать представления о королевской власти, характерные для авторов сочинений подобного рода в VII в., а также понять, как эти представления менялись с течением времени, когда меровингская Галлия постепенно трансформировалась в Галлию каролингскую. Это жизнеописание сохранилось в трех версиях (названных издателем Б. Крушем соответственно А, В, С), и по крайней мере одна версия (А) была написана незадолго после описываемых событии и содержала взгляд на события, характерный для третьей четверти VII в. Другие же версии относятся, соответственно, к середине VIII в. и к веку IX.[45] Взгляд автора, создавшего «Житие» в третьей четверти VII в., содержал в себе отголоски противоречий между Леодегаром и поддерживавшей его зиатыо и другой группой светских магнатов, опиравшихся на мажордома Эброина.00 При описании событий после смерти короля Хильдериха в 673 г. автор показывает нам, что для светской знати, обладавшей претензиями на власть, контроль над королевским двором Нейстрии был крайне важен, и что в их действиях нельзя найти ни малейшей частицы регионального сепаратизма, который приписывался им некоторыми исследователями.01 Однако последующие редакции сгладили драматизм этих событий и сделали у нор на чудесах, которые Леодегар творил после смерти.02 Но одновременно, политическая ангажированность автора жития, который еще мог лично знать епископа Леодегара, и его интерес к политическим событиям, в которые оказался вовлечен этот епископ, говорит о том, что в VII в.

между историями и агиографическими сочинениями еще не существовало той жесткой грани, которая появилась позднее. Это позволяет подметить интересную тенденцию в

агиографических сочинениях: с ходом времени и с распространением реформам церкви и монашеской жизни, предпринятыми в правление Пепина III и Карла Великого, их авторов все меньше интересовала вовлеченность героя их сочинения в политические события, в то время как его чудодейственные способности выходили на первый план. Именно это стоить иметь в виду, когда мы будем исследовать жития, в которых вопрос об опоре королей и епископов на монастыри поднимается уже более детально, поскольку многие из них сохранились в более поздних редакциях.

Двумя важнейшими агиографическими источниками но истории Нейстрии VII в. являются жития Эдуэна, епископа Руана, и Элигия, епископа Нойона.03 Эти два текста сообщают нам о политических событиях и показывают осведомленность их авторов в делах королевского двора.04 Поэтому их можно исследовать не только как агиографические сочинения, но и как тексты, которые отражают взгляд и позицию образованных монахов или священников в отношении власти. Иначе говоря, они содержат не только топосы, характерные для житий, ио и позицию своих авторов. Интересным примером того, насколько сложными представали взаимоотношения между королями, местной знатыо и церковью для образованных монахов и священников, предпринимавших сочинение агиографических сочинений, является жизнь и житие Дадопа из Мо. Он родился в правление короля Хлотаря II (584-629) в окрестностях Суассоиа.00 Отец будущего епископа Хагперих в 612/613 г. состоял при австразийском короле Теодеберте II, а потом был референдарием Дагоберта I. Вскоре его семья переехала в свое владение Vnlciacnm (совр. Ussy) на Марне, рядом с г. Мо. Этот город находился чуть ближе к Парижу, чем Суассон. Это может говорить об амбициях семьи, хотя в отсутствие дру-

гих данных сложно сделать окончательное заключение. Владения этой семьи хорошо исследованы, и ученые показали, что они были скромными и весьма разбросанными по сравнению с теми средневековыми доменами, которые мы привыкли ассоциировать с владениями знати или монастырей.а6 Однако владения многих знатных семей и даже королей в раннем Средневековье были небольшими и разбросанными по разным областям.[46] Поэтому можно предположить, что мы имеем дело с весьма заинтересованной в распространении своего влияния группой представителей местной знати, связанной семейными узами.

Иногда исследователи рассматривали Дадона как пример распространения ирландского монашества и как доказательство тесной связи между этой формой организации аскетизма и светскими властителям и франкского королевства. Это происходит потому, что «Житие» Колумбана сообщает, как этот ирландский миссионер навестил Дадона во владениях его семьи. Это. по мнению автора жития, могло служить доказательством принадлежности Дадона к ирландской монашеской традиции. [47] А поскольку житие самого Дадона сообщает, что он приложил много усилий для основания монастырей в своем диоцезе, то некоторые исследователи предполагали, что он был представителем ирландской традиции в монашестве.[48] Но в отношении жития св. Эдоэна нужно ставить другие вопросы. Нет' смысла заново исследовать, соответствуют ли утверждения этого текста о влиянии ирландского монашества на распространение монастырей истине. Этим источникам сто-

ит задать вопрос о том, как строилось взаимодействие между меровингской династией и влиятельными и богатыми семьями королевства.

Из документов и других источников мы можем определить, что Дадон - св. Эдуэн занимал важное положеие при дворе, поскольку он был референдарием Дагоберта I. Так, другое житие (св. Колумбана) намекает, что Дадон занял положение правой руки при королях и мажордомах Нейстрии в регионе между Парижем и Северным морем. Это житие считает, что свое положение он сохранял и при Хлодвиге II, сыне Дагоберта I.[49] Одновременно, его брат Адон оставил службу при королевском дворе и основал монастырь Жуар (Jouarre). Третий брат Дадона, Радон, был казначеем Дагоберта I, а после этого основал монастырь Рей (Reuill).[50] Поздние документы сообщают также, что три брата основали монастырь Ребе-ап-Бри (Rebaix en Brie), что находился сравнительно недалеко от их родового гнезда.[51] Но следует отметить, что об этом мы узнаем только их других источников, а не из жития св. Эдоэна, которое говорит об основании монастырей как о показателе и следствии благочестия этого епископа.

Стратегия автора жития состояла в замалчивании того, что в этом епископ Руана продолжал традицию своей семьи.

Казалось бы, история братьев, которую рассказывает житие св. Эду- эпа, является примером того, как особое доверие королей Нейстрии давало возможность знатным семьям занять важное положение не только в светской, по и в духовной иерархии. В частности, ученые середины XX в. утверждали, что епископ опирался на королей, чтобы компенсировать свое шаткое поло-

жение среди светской аристократии Нойона.[52] Однако это нельзя увидеть, если рассматривать только его житие. Если вчитаться повнимательнее в его жизнеописание, а также рассмотреть документы, относящиеся к семье св. Эдуэна, то видно, что это положение вряд ли можно считать бесспорным. Грамоты показывают, что покровительство королей не было единственным фактором, на который знать могла опираться при продвижении своих интересов. Многое зависело и от других представителей церковной иерархии или светской знати. В 629 г. отец братьев Хагнерих основал монастырь св. Креста иод стенами г. Мо, который затем стал носить его имя.[53] Епископ г. Мо Бургундофарон (в диоцезе которого находились владения семьи Дадо- на) даровал его родственникам право на основание монастыря и иммунитет против вмешательства епископа в его дела.[54] Это дарение следует расценивать не как признак слабости епископа, который вынужден был согласиться с основанием влиятельной семьей независимого от него монастыря. Понимание смысла рапнесредневековых дарений и иммунитетов дает возможность увидеть совершенно иную картину. Ведь в мире, где документы па право владения могли значить очень мало, дарение было не показателем слабости, а, наоборот, признанием силы. Подарив права на основание монастыря отцу и братьям св. Эдоэна, Бургундофарон показал, что от пего много что зависело в диоцезе г. Мо. Его иммунитет монастырю оговаривал право епископа на утверждение аббата, а это была очень серьезная прерогатива.

Рост значимости св. Эдоэна в церковной и светской иерархии после того, как он стал епископом Руана, можно увидеть в дарениях, которые под-

писал в его пользу мажордом Эрхиноальд.[55] Последний передал ему права па ряд земель и поселений в окрестностях этого города. Но тогда возникает вопрос о том, насколько автор «Жития св. Эдоэна» был готов признать покровительство, которое оказывали герою их сочинения при дворе королей Нейстрии. Ведь из других источников мы знаем, что основание монастырей было делом не только епископов, но и придворных короля, к которым относился и Эрхиноальд. Если верить житию св. Фурсея, то оказывается, что последний приложил руку к основанию монастырей в первой половине VII в. Он способствовал основанию монастыря Ланьи около Парижа (Lagny sur - Paris). Житие также утверждает, что сам король Хлодвиг II участвовал в основании этой обители. В этом тексте написано также, что после смерти Фурсея Эрхиноальд построил базилику его имени в Нойоне, в монастыре Пероипа (Регоппа),[56] Житие Элигия Нойонского сообщает также, что Эрхиноальд принимал участие в основании монастыря св. Вапдрегизеля, и что он был связан дружбой с св. Эдоэпом, что нельзя почерпнуть из жития самого св. Эдоэна.[57] Этот пример показывает, что ие для всех авторов житий житий было важно показать, насколько короли и королевские чиновники были заинтересованы в той системе связей, которая возникла вокруг монашеских общин, поддерживаемых епископами. Можно ли считать поэтому, что положение св. Эдоэна в иерархии власти было таким же, как и положение его коллеги св. Элигия Нойонского или св. Фурсея? Издатели этого жития подчеркивали, что автор сказал крайне мало о деталях его жизни, подчеркнув

только его святость.[58] Большую часть жития занимает ие рассказ о деяни-

ях епископа, а о его смерти и похоронах. Более того, для автора жития св. Эдоэна его герой основывал монастыри вне всякой связи с попытками королей и их придворных взять этот процесс под свой контроль. Независимость этого епископа от королевской власти была более значима для автора, чем подчеркивание дружбы между св. Эдоэном, королями и их придворными, свидетельства о которой мы находим в других житиях.

Более того, в житии нельзя найти никаких свидетельств о том, как изменилось положение св. Эдуэна после смерти мажордома Эрхиноальда, одного из его влиятельных «друзей». Однако из изучения грамот мы знаем, что системы альянсов, которые складывались при взаимодействии властителей, светской и церковной аристократии, могли значительно меняться при смене власти. Когда после смерти Хлодвига II в 656 г. мажордомом сначала стал Эброин, а затем Варатто, св. Эдоэн должен был поделиться своими правами управления над несколькими важными поселениями в своем диоцезе с аббатом Сеп-Дени.'0 Можно предположить, что большую роль в перераспределении собственности мог сыграть мажордом Варатто. Ведь он, уроженец севера Нейстрии, мог лучше представлять интересы знатных людей Руэпа, чем епископ, чьи семейные связи ограничивались окрестностями г. Мо.[59] Однако и это событие не заптересовало автора жития.

Эти примеры показывают, что традиционные представления о королевской власти lie дают возможности понять всю сложность эволюции взаимоотношений властителей и значимых людей. В особенности сложно учесть авторскую позицию авторов житий, современных событиям VII в. или писавших через столетие или даже больше после описываемых событий, которые

могли подчеркнуть обособленность епископа от королевской власти, а могли

и сделать упор на его приближенность ко двору. Житие Колумбана пыталось создать впечатление широкого распространения ирландского монашества по Галлии и его тесную связь с интересами королевской власти во второй четверти VII в. Точно также авторы некоторых агиографических сочинений о меровингских епископах (в особенности поздних, написанных в каролингскую эпоху) считали, что основание монастырей было прежде всего прерогативой епископов, а не королей, их приближенных, или отдельных знатных семей. Однако основание монастырей Эрхиноальдом и Нивардом из Реймса, о которых мы знаем из грамот, рисует картину, которая отличается от картины, нарисованной житием Эдоэна. При ближайшем рассмотрении оказывается, что сообщения ключевых текстов, относящихся к этому периоду, рисуют картину этого периода по-разному.

Идея об особой взаимосвязи между королевской династией и монастырями как опорой власти этой династии присутствует в житии Балтхильды, однако в других житиях, как современных ему, так и написанных много позже/нельзя заметить то, что она стала общепринятой. Меровипгские жития не позаимствовали из жития Колумбана всех тех представлений, которые были характерны для ирландских монахов в отношении власти.[60] Описание деятельности св. Эдоэна и св. Элигия в житиях говорит о том, что нельзя говорит о представлениях об особой связи между монастырями и королевской династией в VII - VIII вв.[61] Представления о необходимости обладания связями с королевским двором для основания монастырей н дают возможности попять всю сложность взаимоотношений властителей и значимых людей различного рода. Монастыри были теми центрами, где в течение позднего периода правления династии Меровингов короли и епископы должны были взаимо-

действовать, если оии хотели опираться на монашеские общины. Несмотря на то, что в это время монастыри стали постепенно распространяться, для авторов житий (в особенности для тех, которые писали через столетие после описываемых событий) их появление не изменило политический баланс и те ресурсы, которые были у королей и их двора. Скорее, в VII в. монастыри отразили тот политический расклад, который в это время сложился в Нейстрии, а именно, систему, в рамках которой основой политики в королевстве франков было взаимодействие между королями, знатью и епископами для поиска согласия, необходимого для использования ресурсов монастырей.

Это позволяет заново посмотреть на то, как изменились представления о том, насколько значимым был авторитет церкви для-светской власти в соответствии со взглядами авторов агиографических сочинений в период между серединой VII и серединой VIII вв. Для автора первой редакции жития св. Леодегара Отэнского (третья четверть VII в.) было важно подчеркнуть вовлеченность этого прелата в политическую борьбу и его значимость при дворе. Но как редактор более поздней версии этого жития, так автор жития св. Эдуэна, которое было написано через сто лет после описываемых событий, в конце VIII или начале IX в., уже мало интересовались вовлеченностью епископов в процесс управления. Автор жития св. Эдуэна ие стремился

1

представить дело так, что поддержка франкских правителей Галлии была

важнейшим фактором, позволявшим епископу завоевать авторитет в своем

диоцезе при основании монастырей. Наоборот, автор стремился показать, что

смерть св. епископа Эдуэна явилась важнейшим событием для короля Тео-

дериха III (673-690) и его окружения, и оп рисует в деталях, с какой скорбью

правитель и его двор приняли участие в последних церемониях.[62] Сообщения

жития представляют собой иной взгляд на события жизни и смерти св. Эду-

эна по сравнению с тем, который можно у авторов жизнеописаний других святых или же ио сравнению с той ситуацией, которая возникает после изучения грамот. На примере двух этих текстов можно утверждать, что в VII в. образованный клир считал, что епископы могли на равных с королями определять политику франкского королевства, и что только открытое насилие со стороны королей могло ограничить власть прелатов. В представлениях клира короли и епископы этой эпохи должны были договариваться и находить взаимоприемлемые способы использования ресурсов монастырей, которые к этому моменту стали постепенно менять светский и церковный пейзаж ме- ровингской Галлии. Но этот взгляд, скорее всего, являлся пристрастным и был своего рода пропагандой, потому что картина, которую рисуют жития, во многом противоречит той картине, которую рисуют грамоты.

<< | >>
Источник: ИЛЮХИН ВЛАДИМИР ЮРЬЕВИЧ. ИССЛЕДОВАНИЕ ВЛИЯНИЯ ДЕФОРМАЦИОННОГО СТАРЕНИЯ НА КОРРОЗИОННУЮ СТОЙКОСТЬ И СКЛОННОСТЬ К ВОДОРОДНОМУ ОХРУПЧИВАНИЮ ТРУБНЫХ СТАЛЕЙ РАЗЛИЧНОЙ КАТЕГОРИИ ПРОЧНОСТИ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата технических наук. Москва-2009. 2009

Еще по теме 2.3. Эдуэн Руанский и Элигий Нойонский: Епископы, монастыри, и королевский двор:

  1. 2.4. Монастыри и королевская власть: Версия «Gesta Dagoberti regis»
  2. Теологические последствия падения Бильбао. — Письмо епископов Басконии епископам всего мира. — Ответ епископа Витории. - Споры во Франции. — Преследование националистами баскских священнослужителей.
  3. НОВГОРОД. - ХУТЫНСКИЙ МОНАСТЫРЬ. НОВГОРОДСКИЙ СВЯТОДУХОВ МОНАСТЫРЬ. ЗНАМЕНСКИЙ СОБОР
  4. Глава первая ДАМСКИЙ ДВОР
  5. ВИКИНГИ ПОКИДАЮТ «ОГОРОЖЕННЫЙ ДВОР»
  6. Раздел VII, где описаны затруднения, проистекающие оттого, что епископы не обладают всей полнотой прав при назначении на бенефиции, находящиеся под их властью и имеющие на своелл попечении верующих, за которых епископы несут ответственность, и где также говорится о принадлежащем некоторым духовным и светским лицам праве выдвигать приходских священников
  7. ЛЕЙБНИЦ — РЕМОНУ На Пирмонтских водах, двор короля Великобритании 56, 16 августа 1716 г.
  8. Перестройка государственного механизма: султанский двор и Порта в структуре центральной власти
  9. ГЛАВА XI КОРОЛЕВСКАЯ ДИКТАТУРА
  10. РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ КОРПУСА КОРОЛЕВСКИХ СЛУЖИТЕЛЕЙ
  11. КОРОЛЕВСКОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО
  12. Монастырь
  13. О КОРОЛЕВСКОЙ НЕПРИКОСНОВЕННОСТИ
  14. Короли о королевской власти5
  15. Монастыри и сангха
  16. 1. Установление королевской диктатуры
  17. Епископ Новгородский Нифонт
  18. ОТ ОТКУПЩИКОВ К КОРОЛЕВСКИМ ОТКУПАМ