<<
>>

2.4.2. Бессоюзная связь

Характеристика бессоюзной связи отражена в таблице 15 Приложения А. На бессоюзную связь как на наиболее часто встречающийся тип сложных предложений, следует обратить особое внимание. Как отмечает В. И. Борковский,

бессоюзные конструкции могут быть «сопоставлены с соответствующими

200

сложносочиненными и сложноподчиненными предложениями» , и это сопоставление возможно как по смыслу, так и в ряде случаев по структурным особенностям. В «Русской грамматике» 1980 года отмечается, что «смысловая емкость и яркая стилистическая окрашенность бессоюзия создают условия для его использования в художественной литературе как эстетического, изобразительного приема» .

Активное употребление бессоюзных конструкций со значением пояснения отражает стремление Вяземского раскрыть ту или иную тему, при этом не прибегая к союзам и союзным словам. Большой процент присоединительных конструкций в первом периоде творчества Вяземского объясняется тем, что данные конструкции очень широко распространены в эпиграммах, которые у раннего Вяземского часто встречаются. Также нужно отметить, что изъяснительные значения, преобладающие в сложноподчиненных предложениях, при помощи бессоюзных конструкций передаются значительно реже.

Как отмечает Е. Н. Ширяев, бессоюзное сложное предложение подразумевает ряд «неопределённых недифференцированных значений, дающих читателю известную свободу для ассоциаций»[200] [201] [202], что чрезвычайно важно для понимания поэтического текста. Рассмотрим иллюстрации из творчества П. А. Вяземского на разные типы бессоюзных конструкций. Необходимо заранее оговорить большую важность именно бессоюзной связи в поэтическом творчестве: во-первых, данный тип связи процентно преобладает; во-вторых, как

отмечает Т. В. Щербакова, бессоюзные сложные предложения «формируются на основе смыслового соотношения предикативных частей с опорой на их

203

лексическую наполняемость» , что позволяет «говорить о композиции смыслов, обусловленных коммуникативно-прагматическими задачами автора текста»[203] [204]. Очевидно, что при таком понимании роли бессоюзных сложных предложений крайне важно будет установить тип взаимоотношений между частями конструкции, чтобы получить более полное представление об авторском замысле.

1. Бессоюзные предложения с причинно-следственным значением Важную роль для понимания стихотворений играют бессоюзные предложения с причинно-следственным значением. Они не столь часто количественно употребляются в текстах, но в ряде стихотворений используются единично — как вывод для фрагмента стихотворения или всего стихотворения в целом:

Мы с ним давно сжились, давно как с братом брат;

Нельзя нас починить и заново исправить. [с. 416]

Настал любви условный час,

Час упоений, час желаний;

Спи, Аргус, под крылом мечтаний! [с. 81]

Одним из самых любопытных с точки зрения бессоюзной связи является стихотворение «Картузов-сенатор...»:

Картузов - сенатор,

Картузов - куратор,

Картузов - поэт.

Везде себе равен,

Во всем равно славен,

Оттенков в нем нет:

Худой он сенатор,

Худой он куратор,

Худой он поэт. [с. 66]

Всё стихотворение можно разбить на три части: в первой при помощи бессоюзной связи перечисляются статусные характеристики Картузова; во второй — его особенности; в третьей — вновь статусные характеристики, но уже с негативной окраской.

Таким образом, появляется противопоставление первой и третьей строфы — в том числе и при помощи синтаксических средств.

2. Бессоюзные предложения со значением перечисления Данный тип конструкций преобладает в творчестве Вяземского в сравнении со всеми другими типами бессоюзных конструкций. Ряды частей сложных предложений, оформленных при помощи бессоюзной связи со значением перечисления, могут быть достаточно длинными, вплоть до пяти частей.

Мы игнорируем их книги и заслуги,

Ученья нового поклонники и слуги,

Мы пишем наобум и часто без ума;

3

Освободились мы от школьного ярма,

4Мы всё глядим вперед. [с. 406]

1Кругом серебряные сосны;

2

Здесь северной Армиды сад;

3Роскошно с ветви плодоносной Висит алмазный виноград;

4Вдоль по деревьям арабеском

Змеятся нити хрусталя;

5Серебряным, прозрачным блеском Сияют воздух и земля. [с. 398]

3. Бессоюзные предложения со значением сопоставления

При помощи данных конструкций Вяземский сопоставляет разные события, находя в них общие элементы, обнаруживая наличие или отсутствие чего-либо:

В их счастье не имел я нужды,

В их горе не видал беды. [с. 388]

Для лиры там есть муза вдохновений,

Для кисти есть харита красоты! [с. 254]

В ряде случаев подобный тип предложений используется для противопоставления событий и фактов действительности:

На Юге меркнул день — у нас он рассветал. [с. 118]

К цветным листкам альбомов стих болтливый Рад применить пестреющие дни:

Есть светлые, как радуги отливы,

Есть темные, померкшие в тени! [с. 192]

В статье «Синонимия бессоюзных сложных предложений со значением сопоставления и противопоставления и простых предложений» Н. В. Виноградская отмечает, что большинство сложных предложений «образуют синонимичные пары с простыми предложениями без серьезных преобразований в своем составе»[205] [206]. Однако этот тезис не вполне применим к лирике Вяземского, поскольку в его лирике часты бессоюзные предложения с сопоставительной связью, в которых «действия совершаются разными субъектами, поэтому не могут быть отнесены к одному действующему лицу а, следовательно, не могут быть однородными» , например:

Петр создал подданных, ты образуй граждан! [с. 118]

Трус Марсом прослывет, Катоном — раб царя... [с. 125]

Льстить любят многие; хвалить умеет редкой. [с. 132]

4. Бессоюзные предложения с изъяснительным (объяснительным) значением

Такие предложения сопровождаются глаголами говорения или мыслительного процесса:

Но знай: на ястребов охотятся стрелки;

А сам скажи: как целить в муху? [с. 161]

Так, верю: здесь явилась ты,

Очаровательница мира! [с. 201]

Но в свой черед мы скажем ныне:

Литографирован весь мир. [с. 211]

5. Бессоюзные предложения со значением пояснительным

Данный тип бессоюзных предложений используется Вяземским, когда ему необходимо дать мотивировку действию или явлению:

Но пусть невежество талантов судией —

Ты смейся и молчи: роптанье безрассудно! [с. 73]

Но Бавия вдали угадываю взором:

Он место близ себя, добытое позором,

Указывает мне пророческим жезлом. [с. 91]

Спаси нас, боже, за столом От хлопотливого соседа:

Он потчеваньем, как ножом,

Пристанет к горлу в час обеда. [с. 107]

6. Бессоюзные предложения со значением времени

Такие конструкции отражают два события, происходящих в одно время или последовательно друг за другом:

Скачешь — действие кипит.

[с. 171]

При этом следует отметить, что временное значение в таких конструкциях сливается с условным.

7. Бессоюзные предложения с результативно-следственным значением

Спасителя рожденьем Встревожился народ;

К малютке с поздравленьем Пустился всякий сброд.

Совет наш именитый,

И в лентах и в звездах,

Приходит с шумной свитой —

Малютку пронял страх. [с. 67]

Тебе не место здесь, —

Ты убирайся к черту. [с. 69]

Пес лаял на воров; пса утром отодрали

Пес спал в другую ночь; дом воры обокрали. [с. 123]

Тип бессоюзных предложений с результативно-следственным значением широко распространен у Вяземского в силу стремления поэта акцентировать внимание на результате определенного события, показав при этом причинно­следственные связи, которые повлекли за собой подобный результат.

8. Бессоюзные предложения со значением сравнения

Частый случай для поэзии Вяземского - сравнение, оформляемое в виде присоединительных конструкций со словом так; вторая часть замыкает художественное описание:

В нем пламень не потух; так под убором снежным Кипит невидимо земных огней тайник. [с. 168]

Досадно, тяжело и больно;

Так горемычный часовой

Стоит и слышит, как привольно

Весь стан храпит во тьме ночной. [с. 404]

9. Бессоюзные предложения с изъяснительно-пояснительным

значением

Такой тип конструкций используется Вяземским для передачи речи героев, как устной, так и письменной:

И мой резец, в руке дрожащий,

Изобразит от сердца стих:

Здесь Бв, друг пиров младых,

Сном вечности и хмеля спящий. [с. 74]

Пред алтарем души в смиренье клятву дал:

Тирану быть врагом и жертве верным другом. [с. 133]

В некоторых случаях однозначно определить тип связи между частями бессоюзного предложения не удается, поскольку в одну синтаксическую конструкцию включаются два факта действительности, которые сложно соотнести между собой в рамках причинно-следственных связей:

Иные подвиги, к иным победам ревность Поведает нам глас красноречивых стен, - Их юная краса затмить успела древность. [с. 118]

В целом, вопросы, связанные с синкретизмом семантики бессоюзных конструкций, освещались исследователями-филологами (например, В. В. Бабайцевой[207] и Л. Н. Лазуткиной[208]), и исследователи отмечают сложность установления подобных причинно-следственных связей между частями бессоюзного предложения, что в полной мере отражает поэзия П. А. Вяземского.

2.5 Осложненные предложения

Вопросы, связанные с выделением осложненного предложения, наряду с традиционной дихотомией «простое / сложное предложение», и описанием различных типов осложняющих конструкций, являются предметом дискуссионного лингвистического обсуждения в течение продолжительного времени (наиболее важными в этой дискуссии видятся работы А. Г. Руднева[209],

210 211

А. И. Останина , В. Н. Перетрухина , а также «Русская грамматика» под редакцией Н. Ю. Шведовой ). Нами под осложненным предложением понимается конструкция с одной или более грамматическими основами, в построении которой участвуют однородные ряды, различные типы обособленных полупредикативных и уточнительно-пояснительных оборотов, вводные и вставные конструкции, обращения. Некоторые языковеды расширяют границы понятия «осложненное предложение» и добавляют к списку осложнителей

213

союзные пояснительные и присоединительные синтагмы, сегментированные (например, именительный или инфинитив темы) конструкции, сравнительные обороты. Напротив, другие языковеды выводят за пределы осложненного предложения, например, однородные члены как «количественные расширители» структуры, не обладающие тем набором признаков, которые характерны для осложнителей элементарной модели конструкций, или вводные конструкции.

Именно в лирических произведениях, в силу сходства поэтической речи с внутренней и разговорной в коммуникативном плане , проявляются наилучшие условия для активного применения осложняющих конструкций. В рамках поэтического текста «действует взаимозависимость между стихообразующими факторами (членением на строки, метром, изосиллабизмом, рифмой и т. п.) и усложненностью семантической и синтаксической структур Чем более точно соблюдение правил, стиха, тем более направленным становится поиск

~ ~ ^ 215

соответствий , создающих горизонтальный и вертикальный параллелизм» . В поэзии закономерно активное использование конструкций, усиливающих параллелизм и подобие грамматического построения, позволяющих разорвать [210] [211] [212] [213] [214] [215] линейную связь и существенно ослабить спаянность отдельных компонентов - для создания межстиховых и внутристрочных пауз.

В поэзии П. А. Вяземского осложненные простые и сложные предложения - самый распространенный тип структур, причем монопредикативные осложненные конструкции в 2 раза более активны у Вяземского, чем у его предшественников и современников по поэтическому цеху (см. таблицу 1 Приложения А).

1. Однородные члены

Однородные члены предложения, выступая расширителями структурной схемы предложения, обладают экспрессивной и характеризующей функцией. Однородные члены для поэта — способ представления многообразия «подробностей и деталей окружающего мира, значимых для него признаков»[216]. Частотность употребления однородных членов предложения отражена в таблицах 5-7.

1. Число примеров однородных подлежащих в творчестве Вяземского достаточно велико (211 рядов), и в подавляющем большинстве случаев такие ряды однородных членов состоят из 2-3-х компонентов.

При этом следует заметить, что число однородных подлежащих в поздней лирике поэта резко возрастает (более чем в два раза), увеличивается и число компонентов в рядах однородных членов, что можно объяснить описательным характером стихотворений второго периода:

Там, где в сиянье голубом Пестреют чудным арабеском Гор разноцветных шишаки,

Султанов пышные жилища,

Сады, киоски, и кладбища,

И минаретные штыки. [с. 304]

2. Однородных сказуемых в творчестве Вяземского больше, чем однородных подлежащих; довольно часто встречаются конструкции с 3-4 однородными сказуемыми, употребление которых усиливает обычно динамичность событий, описываемых в стихотворных произведениях. В позднем творчестве Вяземского можно наблюдать рост числа однородных сказуемых (до 6 сказуемых в сочинительном ряду):

Вот ретивая песнь несется вдалеке:

То грянет удалью, то вдруг замрет в тоске,

И светлым облаком на сердце тихо ляжет,

И много дум ему напомнит и доскажет. [с. 345]

Объединения однофункциональных компонентов ассоциативно связывают далекие от семантической близости, демонстрируют неожиданные сближения предикативных признаков:

Как свеж, как изумрудно мрачен В тени густых своих садов,

И как блестящ, и как прозрачен Водоточивый Петергоф. [с. 392]

Ряды однородных членов помогают структурно уподобить фразы, создать параллелизм строения, подчеркнуть ритм и сделать мелодику напевной.

3. Среди второстепенных членов предложения Вяземский чаще всего использует однородные дополнения, а однородные обстоятельства встречаются у поэта сравнительно редко. Особо следует заметить, что в позднем творчестве Вяземского однородные определения стали встречаться в полтора раза чаще, что может также объясняться большей живописностью, изобразительностью поздних стихотворений поэта.

Как правило, ряды второстепенных однородных членов также состоят из двух-трех элементов; но есть и исключения, которые бросаются читателю в глаза. В большинстве случаев это однородные дополнения:

От шума, от раздоров,

Гостиных сплетен, споров,

От важных дураков,

Забавников докучных

И вечных болтунов,

С злословьем неразлучных,

От жалких пастушков,

При дамских туалетах Вздыхающих в сонетах;

От критиков-слепцов,

Завистников талантов,

Нахмуренных педантов,

Бродящих фолиантов,

Богатых знаньем слов;

От суетного круга,

Что прозван свет большой,

О милая подруга!

Укроемся со мной. [с. 84]

Реже пространные сочинительные ряды формируются однородными определениями и обстоятельствами:

По-православному, не на манер немецкий,

Не жидкий, как вода, или напиток детский,

Но Русью веющий, но сочный, но густой,

Душистый льется чай янтарною струей. [с. 264]

В стихах, записочке простой,

В исторье, в сказках, в богословье - Везде найдёшь его покрой. [с. 104]

Стихотворение «Надо помянуть, непременно помянуть надо», написанное Вяземским совместно с Пушкиным, все выстроено на рядах однородных дополнений. Н. А. Кожевникова выделяет такие однородные члены в группу случаев, когда «определенная конструкция распространена на значительную часть стихотворения» . Стилистический эффект здесь основан на сочетании [217] однородных членов с безличными конструкциями (см.: § 2.2.4. «Безличные конструкции»).

Таким образом, предложения в лирике Вяземского могут осложняться как однородными подлежащими, так и однородными сказуемыми. При этом количественно случаев осложнения однородными сказуемыми почти втрое больше (211 контекстов с однородными подлежащими и 567 — с однородными сказуемыми), что указывает на быстроту совершения событий стихотворения. Второстепенные однородные члены предложения в некоторых случаях могут быть структурообразующими.

Тенденция к увеличению количества и удлинению рядов с сочинительной связью в поздней лирике Вяземского демонстрирует вполне явное стремление автора к усложнению синтаксической структуры стихотворных произведений.

2. Обособленные причастные обороты

В тесной связи с происходившим на протяжении ряда веков и завершившимся в основном уже к XVII столетию закреплением норм словопорядка в структуре русского предложения, XVIII столетие стало временем «усиления книжных, прежде всего церковнославянских традиций», когда достигает апогея развитие всех «звеньев простого предложения» . Тогда же активизируется использование причастных и деепричастных оборотов, что способствовало увеличению количества уровней синтаксической иерархии в предложении, усилению связности между отдельными компонентами, повышению информативной емкости высказывания. При этом, как отмечает Н. В. Патроева, «в стихотворных текстах середины XVIII — первой половины XIX столетия общеязыковая тенденция к снижению употребительности причастных оборотов не находит сколько-нибудь отчетливого отражения» .

Грамматическое значение причастных оборотов прежде всего связано с выражением категории относительного времени, таксисных значений одновременности, предшествования, редко следования во времени за действием, [218] [219] названным глаголом-сказуемым. Для поэзии характерны причастные синтагмы, с помощью которых может быть передано обобщенное значение процесса, который напрямую не связан с определенным временным моментом, а типичен либо даже может быть постоянен:

Столетья зрят они, друг другом огражденны... [с. 151]

... зефиров резвых рой

На листьях алых роз, осыпанных росой,

Утихнет и заснет... [с. 53-54]

С определительной и таксисной семантикой в полупредикативном использовании зачастую могут быть совмещены разнообразные оттенки обстоятельственных значений (причины, следствия, условия), не поддающиеся четкой дифференциации:

Душа, двойным огнем согрета,

В тебе не может охладеть... [с. 74]

И сим прикосновеньем Как будто возрожден,

С надеждой, с утешеньем Я встречу смерти сон [с. 87]

Обвыкший к свисту вьюг и реву непогоды,

Приветствую душой и песнью первый снег... [с. 130]

Встревоженный тобой, от сна встаю... [с. 144]

Помимо разнообразия выражаемых значений, в поэзии П. А. Вяземского обращает на себя большая протяженность многих причастных групп:

Уже тебя мечтою Я, утренней порою,

Бегущей вижу в сад,

Для неги и прохлад И Флорой и тобою Украшенный стократ! [с. 85]

Как покажусь я перед трон мишурный

Владычицы, из своенравной урны Кидающей подкупленной рукой Дары свои на богомольный рой... [с. 110]

Ни алчность, ни зависть не тревожит

Его, сидящего при светлом ручейке

Или в объятиях своей супруги нежной [с. 53]

За немногочисленными исключениями, в поэзии П. А. Вяземского не встречаются многие устаревшие уже к концу пушкинской эпохи конструкции, например, усеченные причастия, несогласованные причастные обороты (возникшие под влиянием французского); редки обороты с подлежащим внутри или сочинительные ряды с причастием и деепричастием:

Другая - радостно в грядущее вступая И знающая жизнь по первым утрам мая,

На празднике весны в сиянье молодом Свежеет розою и вьется мотыльком... [с. 265]

С небес запавшая она в сосуд скудельный,

Иль гаснет без вести, или сожжет сосуд! [с. 186]

Причастия в лирике Вяземского служат не столько «для номинации

220

микроситуации» , сколько для характеристики того или иного явления, а потому не столько способствуют сюжетоведению, развертыванию мотивов лирического произведения, сколько формируют категорию оценочности, усиливают «признаковость» стихотворного текста:

И дворец, почивший сном,

И крылатый лев заблещет... [с. 317]

Россию знаете по Невскому проспекту Да по симбирскому бурмистру, в верный срок К вам привозящему ваш годовой оброк... [с. 272]

И предо мной разодралась завеса, [220]

Скрывавшая минувшего картину... [с. 287]

В лирике страдательные причастия зачастую вводят мотивы судьбы и жестокого мира, приносящих несчастье:

Судьбою злой гонимая жестоко,

Свой красный день ты тратишь одиноко... [с. 195]

Надежды глас замолк - и на пути,

Протоптанном действительностью хладной,

Уж новых мне следов не провести. [с. 261]

Душе, затертой льдом в холодном море света,

У тихой пристани приятно отогреться... [с. 264]

В других случаях причастные группы помогают формированию пейзажных зарисовок и ярких образов, и потому способны передавать так называемое «перцептивное» время:

И светлый день, купающийся мирно В прозрачной влаге воздуха и неба... [с. 287]

Вдали громада сел, лежащих по горам,

Луга, платящие дань злачную стадам,

Поля, одетые волнующимся златом. [с. 82]

Ты не поморщился вовек Ни блеска сабельных ударов,

Светящих над твоим челом,

Ни с разогретого арака,

Желтеющего за стеклом

При дымном пламени бивака! [с. 74]

И вздрогнет тьма, обрызганная блеском. [с. 286]

Важная функция причастных оборотов, встречающихся в лирике П. А. Вяземского - выражение состояния лирического героя, его собственных движений, поступков, характеристика определенных свойств личности:

Здесь он страдал, томился здесь когда-то...

Он, заживо познавший свой закат. [с. 313]

Иль, увлекаемый окрестною картиной,

Он бродит по твоим красивым берегам... [с. 82]

В двух дюжинах поэм воспевший предков сечи,

Глаголом ни стиха наш лирик не убил [с. 135]

Обособление причастий позволяет Вяземскому актуализировать позицию определенного тропа или фигуры, которые формируются с использованием причастной группой (это в первую очередь метафора; иногда возможны умолчание, ирония, зевгма):

И предо мной разодралась завеса,

Скрывавшая минувшего картину...

И светлый день, купающийся мирно В прозрачной влаге воздуха и неба... [с. 287]

Подъятые неведомою силой С глубокого таинственного дна,

В душе моей воспоминаний волны Потоком свежим блещут и бегут... [с. 286]

Из волн, целующих ее,

Мне веют речи дивной девы... [с. 203]

«Здесь Бурцов, друг пиров младых,

Сном вечности и хмеля спящий» [с. 74]

3. Обособленные деепричастные обороты

Деепричастные обороты, как и причастные обособленные группы, участвуют в формировании категории таксиса и категории художественного хронотопа, передавая разнообразные темпоральные значения, указывающие на соотношение главного и второстепенного действий (как правило, деепричастиям Вяземского свойственно значение предшествования):

И, пожелав им доброй ночи,

Сзовем к себе друзей своих. [с. 74]

Потом, обнявшися, в безмолвии, домой Пойдете медленно вкушать ночной покой [с. 54]

И, обмакнув в душистые чернила Перо свое, малюет мадригал... [с. 110]

Различные виды обстоятельственных значений (уступки, причины, условия, например) способны тесно переплетаться с временными оттенками:

Кто, не учась, других охотно учит... [с. 79]

Не знавшись с музами,

они б цвели душой... [с. 72]

Дай радость мне, уединясь с тобою,

В тиши страстей, с спокойною душою,

И, не краснев пред тайным судиею,

Бывалого в себе найти... [с. 111]

Вяземский иногда проявляет склонность к использованию солецизмов - поэтических «неправильностей» - грамматического характера. Так, в некоторых безличных предложениях, очевидно, в силу присутствия наречного, а не глагольного предиката, употребление деепричастной группы может восприниматься как «неправильное»:

Друг друга поприжав, нам будет всем просторно... [с. 218]

Мне грустно, на тебя смотря... [с. 168]

Иногда Вяземский отступает от привычных норм сочетаемости и управления. Например, отступление может быть обусловлено переносом типа управления с невозвратного деепричастия на рефлексивное, контаминацией их грамматических свойств и лексических значений:

Приятно находить, попавшись на чужбину,

Родных обычаев знакомую картину... [с. 264]

Есть пример галлицизма - независимого, или абсолютного, деепричастного оборота, имеющего иной, нежели сказуемое, субъект действия (не подлежащее, а неназванный даже в контексте лирический герой - носитель состояния):

Как чувства отдыхают нежно,

Любуясь сельской тишиной! [с. 167]

Деепричастия, по причине своего происхождения от причастий, обычно образуются от церковнославянских, «высоких» глаголов. У Вяземского, в нарушение сложившихся языковых и поэтических традиций, используются деепричастия-«прозаизмы», обладающие «сниженной» окраской:

А рифма, надо мной ругаясь, мне перечит... [с. 126]

Мужей в рогах...

Найдешь у вас,

Как и у нас,

Не пяля глаз [с. 56]

И рифма праздная, обезобразив речь,

Хоть стих и звучен будь, — ему как острый меч [с. 126]

Основной для деепричастных оборотов Вяземского оказывается функции выражения внутреннего состояния:

Мы медленно пойдем, рука с рукой,

Бродить, мечтам предавшись потаенным... [с. 65]

Печально свой век доживая,

Мы запоздавшей смены ждем.

С днем каждым сами умирая,

Пока не вовсе мы умрем. [с. 270]

Деепричастные синтагмы задействуются в создании разнообразных тропов и фигур:

Кто, на стихе моем повиснув,

Вскарабкавшись, с поэмой всплыл;

Кого, живой водою спрыснув,

Я от угара протрезвил [с. 233]

Презрев мороза гнев и тщетные угрозы,

Румяных щек твоих свежей алеют розы... [с. 131]

Забавник Шутовской, шутя, соседов ссорил... [с. 88]

Боясь в дверях бессмертья душной давки,

Стремглав не рвусь к ступеням книжной лавки... [с. 193]

Иль — их, забывшися, прочли,

Иль — прочитавши, позабыли! [с. 195]

Теснясь в рядах прислуженцев властей,

Иду тропой заманчивых сетей... [с. 110]

За валом низвергая вал,

Сердитый, дикий, величавый,

Перебегай ступени скал! [с. 166]

4. Обособленные адъективные обороты

До конца восемнадцатого столетия «полупредикативное функционирование прилагательных, как полных, так и кратких, наблюдалось относительно редко»[221] [222], и только на протяжении всего XIX в. исследователи фиксируют существенный рост употребительности адъективных синтагм, что было связано не только с развитием подчинительного строя предложения, но и с изменением языка художественной литературы .

Семантика большинства адъективных оборотов оказывается атрибутивной, поскольку главное их предназначение - служить средством выражения эмоциональной оценки, быть эпитетом:

Пусть в храмине опрятной,

Уютной и приятной Для граций и друзей,

Слепить не будут взоров Ни выделка уборов... [с. 95-96]

Был пламенный Петров, порывистый и сжатый... [с. 190]

Непосвященный жрец, неведомый себе,

Свой жребий в вашей я угадывал судьбе [с. 189]

Жал руку, нежную в самом сопротивленье... [с. 131]

Люблю в вечерний час, очарованья полн,

Прислушивать, о Волга величава,

Глас поэтический твоих священных волн... [с. 82]

Надолго ли при вас, свободный от забот,

Вам преданный, вкушал я блага драгоценны!.. [с. 192]

И от нее ударит яркий луч

На жребий твой, в беспечности счастливый... [с. 168]

Наперсник фей и граций,

Веселый, как Гораций,

И сумрачный порой,

Придет нас восхищать... [с. 87]

И к добродетели, душе твоей столь близкой,

Ты сердце приучал... [с. 191]

Однако семантическая палитра обособленных групп с именами прилагательными обогащается, хотя и нечасто у Вяземского, обстоятельственными оттенками (причины и уступки):

И, чувствам чуждая, душа, еще младая Живет в предчувствии, грядущим обладая [с. 184]

Иной, бесстрашный в ратном поле,

Застенчив при дверях вельмож... [с. 74]

И лучших благ земли и поздних дней достойный,

Увы! не выдержал ты пыла мысли знойной... [с. 186]

Как и в сфере причастных и деепричастных оборотов, Вяземский, используя адъективные обособленные конструкции, неохотно допускает в свои стихи уходящие уже из языка явления, например, усеченные формы прилагательных (правда, у Вяземского они единичны):

Так славные их дни, согражданам священны,

Сольются, круг сверша, с бессмертием в веках! [с. 83]

Прилагательное может распространяться примыкающим инфинитивом

223

(конструкция, усвоенная под французским влиянием ) с целевым и объектным значением:

Бессильный поражать плод зрелый зрелых сил,

Что день, под острие кладет пустого жала Досугов молодых счастливые начала... [с. 150]

5. Обособленные субстантивные обороты

Как и в области адъективных оборотов, интенсивный рост субстантивных синтагм совершается в пушкинскую эпоху, что связывается с новыми веяниями в сфере художественной речи (об этом подробно пишет Г. О. Винокур в работе «Пушкин и русский язык»[223] [224] [225]): помимо собственно грамматической причины активизации обособленных приложений (развитие подчинительного строя предложения), стремление к активизации использования субстантивных оборотов обусловил интерес поэтов нового времени к созданию метафорических перифраз, удобным средством для чего как раз и оказались обороты с именами существительными. Значительную роль в развитии субстантивных оборотов сыграли синтаксические кальки, выполненные с французского языка, которые

225

культивировались представителями «нового слога» .

Сопоставительные наблюдения подтверждают, что П. А. Вяземский прибегал к использованию субстантивных обособленных конструкций намного чаще (в среднем в 2 раза!), чем его собратья по перу (см. таблицу 2 в приложении к монографии Н. В. Патроевой «Поэтический текст: категория осложнения»).

Устаревшие к началу девятнадцатого столетия абсолютные субстантивные обороты («сочетания предикативно окрашенных обособляющихся имен существительных со сказуемыми, которым формально принадлежит другое лицо»[226]) встречаются, как и у иных поэтов пушкинской поры, у Вяземского (больше таких репрезентаций у раннего Вяземского):

Дней Петровых современник,

Взяли в плен его враги... [с. 276]

И, званьем раб, душой — к свободе вознестись?. [с. 128]

На рубеже веков наш с предками посредник,

Заветов опыта потомкам проповедник,

О суточных вралях ему ли помышлять? [с. 150]

Дочь туманного созвездья,

Красных дней и ей не знать... [с. 236]

По мнению А. А. Камыниной, «в качестве обособленного приложения может употребляться любое существительное (а также его функциональный эквивалент): аппозиция не знает лексических ограничений»[227], однако не все лексико-грамматические разряды существительных оказываются одинаково активными при формировании обособленных субстантивных групп. Наиболее широко П. А. Вяземским используются обособленные структуры с одушевленным конкретным личным существительным. Подобные конструкции выполняют в первую очередь функции добавочной качественной характеристики героя, предмета описания:

И, по морю сует Пловцы неосторожны,

Мы часто брали ложный Путь гибели и бед... [с. 84]

На музу русскую, полей привольных дочь,..

Надели мы корсет и оковали в цепи... [с. 307]

С кровли аист долгоногой Смотрит, верный домосед, —

Добрый друг семьи убогой,

Он хранит ее от бед... [с. 293]

С помощью обособленного оборота с одушевленным существительным при определяемом, называющем неодушевленный предмет поэт зачастую создает особый метафорический контекст. Например:

А телеграф, всемирный сплетник,

И лжи и правды проводник,

Советник, чаще злой наветник,

Дал новый склад нам и язык [с. 284]

Бриг несется орлом средь воздушных равнин,

Змий морской, он скользит по поверхности зыбкой. [с. 285]

Закоптив неба свод, вот валит пароход

Огнедышащий кит, море он кипятит... [с. 285]

Обособленные обороты с неодушевленным существительным также, но редко, участвуют в создании метафорических перифраз в стихотворениях Вяземского, поскольку свойство переносится с неживого на живой предмет:

Выступает верблюд.

Ладия и телега Беспромышленных стран,

Он идет до ночлега. [с. 297]

Использование существительных в переносном значении иногда приводит к контекстуальной утрате формы множественного числа или приобретению свойств одушевленности у главного для оборота слова либо у имени в обороте по аналогии с определяемым или определением:

И, мать сердечных снов и лени,

Еще в вас дремлет тишина... [с. 340]

Не видал, хоть из окна,

Живописного Монблана - Гор царя и великана. [с. 343]

Обособленные субстантивные обороты, равно как и причастные и адъективные, чаще всего имеют атрибутивное значение:

Под ним полтавский конь, предтеча горделивый Штыков сверкающих и веющих знамен [с. 118]

Более часты у Вяземского обособленные субстантивные группы, выражающие обстоятельственное (обычно каузативное) значение:

Пловец, он доверяет морю... [с. 344]

Несостоятельный журнальный Фигаро,

Желающий свое осеребрить перо,

С проектом Верхолет, воздушных замков зодчий,

Простроил он давно на них запас свой отчий... [с. 348]

Разносторонний ум и вместе специальный,

И примадонне он, и бабке повивальной

Все тайны ремесла готов преподавать... [с. 349]

Педант, он не давал в делах и на пиру Напрасно остывать ни супу, ни добру. [с. 349]

Субстантивные обороты способны создать ситуацию, при которой автор «загадывает», а читатель «узнает» лицо; это та характеристика, тот портрет, который нередко создает необычные, оксюморонные сочетания:

Пылают: красоты угодник —

Роскошной душеньки певец,

Теоса мудрый греховодник И соблазнительный мудрец —

Наставник счастия Гораций... [с. 101]

И кучер, мумия живая,

Животным допотопным стал... [с. 300]

Повторы, которые создаются при помощи конструкций с аппозитивными сочетаниями, выполняют целый ряд функций (в частности, ритмообразующую, композиционную и экспрессивную):

Страстей мятежных раб, корысти раб послушный,

Раб светских прихотей иль неги малодушной,

Равно унизил он свой промысл на земле. [с. 183]

Настал любви условный час,

Час упоений, час желаний... [с. 81]

Преобладание субстантивных оборотов над всеми иными разновидностями осложняющих конструкций свидетельствует, очевидно, о проявлении в лирике Вяземского тенденции к оценочно-перифрастическому и именному построению текста.

6. Косвенно- и предложно-падежные обороты

Как отмечает В. В. Виноградов, «ускоренный рост отвлеченно­аналитических значений предлогов в русском литературном языке был поддержан и обострен влиянием западноевропейских языков, преимущественно языка французского. Ускорение этого процесса падает на вторую половину XVIII в.» .

Изменение данной языковой системы указывает на развитие и последующее углубление новых, аналитических элементов в системе русского языка новейшей эпохи; если в поэтических текстах середины XVIII века обособленные предложно-падежные конструкции были представлены скудно[228] [229], то с начала XIX столетия они постепенно и неуклонно расширяют свое функционирование в различных стихотворных жанрах (в поэзии Г. Р. Державина, И. А. Крылова и Н. М. Карамзина), и этот процесс активизации экспрессивно-стилистического использования предложных конструкций получает дальнейшее развитие в лирике эпохи романтизма (К. Н. Батюшкова, В. А. Жуковского, Н. М. Языкова).

Используемые П. А. Вяземским в качестве обособленных предложно­падежные конструкции содержат, как правило, непроизводные предлоги, реже - наречные, деепричастные или субстантивные по происхождению:

По Парнасу, по судам,

От архонтов до поэтов,

Волю все дают рукам... [с. 160]

Среди оборотов с производными предлогами встречаются колебания в формах сочетаемости служебных слов с косвенными падежами имен: так, в анализируемых текстах содержится устаревающая на протяжении XIX в. репрезентация предлога вопреки с родительным падежом, определяемая выбором рифмы:

Не будем, вопреки природы И гласу сердца вопреки,

Свои предупреждая годы,

Мы добиваться в старики! [с. 106]

В стихотворных текстах П. А. Вяземского встречается сочетание предлога «благодаря» с винительным падежом, хотя такая конструкция в начале XIX века стала менее употребительной, сменившись группами с дательным падежом[230] [231]:

Не столько труд тяжел в Нерчинске рудокопу,

Как мне, поймавши мысль, подвесть ее под стопу И рифму залучить к перу на острие.

В стихах моих не раз, ее благодаря,

Трус Марсом прослывет, Катоном — льстец царя... [с. 126]

Как отмечает В. В. Виноградов, предлог здесь «не только поддерживает и усиливает значение падежей, но и дополняет, специализирует, осложняет их в том

231

или другом направлении» .

Самой продуктивной среди предложно- и косвенно-падежных обособлений группой в стихотворениях П. А. Вяземского являются атрибутивные, в том числе образа действия:

И многие слова, величиной с Федору,

Находят в нем приют... [с. 308]

Пусть Вестник, будто бы Европы,

По-европейски говорит,

И разных глупостей потопы Рассудка солнце осушит. [с. 152]

Люблю один, без цели, тихим шагом,

Бродить по полю... [с. 288]

Кто к сим берегам склонил торговли алчной крылья,

И стаи кораблей, с дарами изобилья,

От утра, вечера и полдня к нам пригнал?.. [с. 119]

Вот снуют здесь и там, против волн, по волнам,

Челноки... [с. 296]

Значительную роль в формировании поэтической «картины мира» Вяземского играют предложно-падежные обороты, обладающие значением обстановки (экспозиции, состояния), с помощью которых передаются цвета, звуки и запахи окружающей среды:

Там на лодках, в тени, загорелись огни... [с. 296]

В деревне ты живешь, спокойный друг природы,

Среди кудрявых рощ, под сению свободы! [с. 53]

И крылатый лев заблещет,

И спросонья, при луне,

Он крылами затрепещет... [с. 317]

Потом, обнявшися, в безмолвии, домой Пойдете медленно вкушать ночной покой... [с. 54]

Среди оборотов с обстоятельственными отношениями преобладают у Вяземского каузативные и временные:

Из зависти к Наполеону И чтоб потешить англичан,

Уж не Вандомскую ль колонну Украл и сунул я в рыдван? [с. 300]

Чтоб стих мой сердцу мог, в минуты неземные,

Как верный часовой, откликнуться: Россия! [с. 261]

Неактивны в стихотворных текстах Вяземского обособленные группы, имеющие значение места, направления, поскольку локальная семантика обычно тесно переплетается с ситуативно-экспозиционной:

Отважно на морях ты, по следам горячим Улисса, странствуешь... [с. 308]

К еще более редким относятся целевые и результативные по значению обороты:

Но, строгий для других, иль буду к одному Я снисходителен себе, на смех уму? [с. 72]

Когда корысть, не зная страха,

Не будет в храминах суда,

И в погребах, в презренье Вакха,

Вино размешивать вода? [с. 80]

При этом семантика, которой обладают предложно-падежные обороты, зачастую оказывается недифференцированной, синкретичной, осложненной в ходе совмещения группы оттенков. Данная нечеткость, диффузность обуславливается, вероятно, спецификой поэтического дискурса:

Страшен этот, в тьме ночной,

Поединок с темным роком... [с. 311]

Вечно возишься ты, беспокойное море,

Не уляжешься ты, и, с собою в борьбе,

Словно тесно тебе на свободном просторе. [с. 294]

Но здесь, за чашей круговой,

Клянусь Давыдовым и Вакхом... [с. 74]

Гораций, всех веков по духу современник,

Поэт всех возрастов, всех наций соплеменник,

Которому всегда довольны, в смех и в грусть... [с. 187]

Атрибутивные, каузативные значения переплетаются с целевыми, пространственными и временными.

Выделение предложно-падежной формы автором обычно необязательно, если говорить о формировании структуры предложения - оно реализует коммуникативную функцию, акцентируя определенную часть высказывания, сосредоточивая на этой части большее внимание адресата... «Обособление этого рода иногда называют «авторским», то есть субъективным. Действительно, оно как будто не имеет объективных причин. Говорящий здесь в значительной степени свободен, он может быть склонен или не склонен к такого рода обособлениям» , — отмечает А. Ф. Прияткина. Здесь с помощью обособления выражается авторское намерение усилить и подчеркнуть определенные элементы текста, что помогает читателю в прогнозируемом автором заранее процессе интерпретации высказывания.

7. Сравнительные обороты

Хотя большинство сравнительных оборотов формируются прежде всего именительным падежом существительного, у Вяземского встречаются и конструкции с иными частями речи в качестве стержневых слов:

Смелый Карл и Петр могучий,

Разгоревшие враждой,

Как две огненные тучи,

Разразились над тобой. [с. 278]

И, по несчастью, злое семя,

Как прежде, цвета не дает. [с. 226]

При помощи таких союзников, как встарь,

Из од своих бы мог составить рифм словарь... [с. 126]

Никто из братии твоей,

Как ты, не рыскал так проворно... [с. 284]

В рамках сравнительной конструкции возможна реализация отношения двух основных типов: «Х больше, чем Y» (несимметричные) и «Х такой же, как Y» (симметричные) . Симметричные отношения обычно преобладают при выражении образного сравнения, обычно вводимые с помощью союза «как»: Свобода в нас самих: небес святой залог,

Как собственность души, ее нам вверил бог! [с. 129] [232] [233]

Его синонимы, модально-сравнительные союзы как будто, будто, словно, у Вяземского представлены очень скупо, например:

... в таинственной тиши,

Как будто отзыв погребальный,

Несется с башни бой часов... [с. 377]

И смотрят у него, как будто с полотна,

Воинственный Ермак и модная жена. [с. 363]

... полдень: будто пчелы,

Из ульев набожных трудов,

Расправя крылья золотые Спешат святоши молодые. [с. 177]

В сладком обаянье

Душа притихла, словно в чудном сне. [с. 371]

Он, словно из лебяжьей ткани,

Пушист и светит белизной... [с. 399]

На тебе горят алмазы,

Словно яркие лучи. [с. 301]

Льется Эльба, сияя,

Словно зеркальный путь,

Словно зыбкую ртуть Полосой разливая. [с. 314]

Если оборот образного сравнения относится к субъекту и признаку (основанию сопоставления), выраженным косвенно-падежными словоформами, то конструкция утрачивает морфологический параллелизм, поскольку объект сравнения представлен именительным падежом:

На музу русскую...

Надели мы корсет и оковали в цепи

Ее, свободную, как ветр свободной степи. [с. 307]

Несимметричные отношения между субъектом и объектом выражаются прежде всего сравнительно-противопоставительными оборотами, которые включают в себя «три взаимосвязанных семантических компонента: сравнение, степень и отличие. Два лица, предмета или признака сравниваются на основе общего для них признака, не только с точки зрения проявления...»[234] [235]. Сравнительно-противопоставительные отношения между явлениями обычно выражаются с помощью союзов «нежели» либо «чем». Как отмечает Н. А. Широкова, «нежели» оставался ведущим среди сравнительно­противопоставительных показателей вплоть до конца XVIII в., и в литературном языке первой половины XIX столетия этот союз еще достаточно активен, употребляясь в 30 % оборотов данного типа . Интересно, что у Вяземского в стихотворении 1830 г. встречается употребление союза «как и» с целью выразить сравнительно-противопоставительные отношения:

Иль чертовщину прозой драл,

Не хуже, как и между нами,

Дерет ее иной журнал?.. [с. 226]

(В соответствии с данными, представленными Н. А. Широковой, «как» в сопоставительно-противопоставительном значении уже не использовался во второй половине XIX века). Союз нежели в сравнительных оборотах Вяземского не представлен, а союз чем используется только в трех контекстах 1820-х гг.:

Когда мороз дерет по коже,

Мне теплая постель дороже,

Чем ваша прыткая езда. [с. 214]

И день иной нам памятней, чем ряд Бесплодных лет, что выдохлись, как чад. [с. 193]

Незванный гость досадней, чем татарин. [с. 141]

Встречаются в поэзии Вяземского и так называемые «двучленные» сравнительные обороты - конструкции, пограничные между собственно обособленными оборотами и сравнительными придаточными частями сложных конструкций:

Он прочь задумчиво побрел;

Шатался, медленно кружился И наземь тихо повалился,

Как жидкая под ветром ель [с. 62]

Ветром тронутый, тоскуя Запоет ли темный лес,

Как Мемнонова статуя

Под златым лучом небес [с. 319]

С землей прощаясь, день на пурпурном одре Оделся пламенем, как Феникс на костре. [с. 380]

Ярко лоснятся вершины,

Словно злато на огне... [с. 336]

Таким образом, спектр сравнительных оборотов, встречающихся в творчестве Вяземского, многообразен как по снтаксическому строению, так и по семантике, выступая основным средством формирования такого распространенного тропа, как сравнение, «поскольку через сравнение поэт обычно выражает свое отношение к предмету мысли... в сравнениях реализуется одновременно и эмоциональность, связанная с образным потенциалом сравнения и модальности, обусловленная авторской оценкой называемого»[236].

Вяземский не чурается банальных сравнений:

И где уездные Париды,

Боясь красавиц, как чумы... [с. 156]

Волю беглым дав рукам,

Карп стихи, как сено, косит... [с. 160]

Но даже, казалось бы, используя привычные для всех нас сравнительные обороты, поэт иногда позволяет себе языковые вольности. В частности, в стихотворении «Ночь в Ревеле», Вяземский, описывая море, сравнивает его с тигром, но не останавливается на этом и отмечает, что «море скалит волны» (вместо ожидаемого «скалит зубы»).

Что ты, в радости ль, во гневе ль,

Море шумное, бурлишь И, как тигр, на старый Ревель Волны скалишь и рычишь [с. 276]

В некоторых случаях для понимания стихотворений Вяземского нужно иметь представление о литературном контексте того времени: таким образом сравнительные обороты представляют собой средство создания аллюзий и реминисценций, что позволяет говорить нам о категории интертекстуальности (причем и как «установку на более углубленное понимание текста» со стороны читателя, и как «способ постулирования собственного поэтического «Я» через сложную систему отношений оппозиций, идентификации и маскировки с текстами других авторов» . При этом наличие в таком тексте антропонимов представляет собой указание на прецедентное имя или ситуацию, на предшествующий текст, «указывая на существующие интертекстовые связи, либо на источник трансформированной цитаты, следующей за сравнительным оборотом» . Рассмотрим отрывок из стихотворения «К подруге»:

И, может быть, младой Наперсник фей и граций,

Веселый, как Гораций,

И сумрачный порой,

Как самый Громобой... [с. 87].

Здесь в качестве прецедентной номинации вводится имя античного поэта, а затем оним Громобой - герой баллады Жуковского «Двенадцать спящих дев».

Вяземский в сравнительных оборотах отсылает читателя и к поэмам Пушкина: [237] [238] [239]

И не начнешь в сердцах, забыв и страх и грех,

Как Демон Пушкина, злословить всё и всех [с. 273] и к творчеству Гоголя (аллюзия на поэму «Мёртвые души»):

И, чтоб нажить друзей, как Чичиков другой,

Он души мертвые скупает. [с. 280], - и к басне Крылова «Демьянова уха»:

Боюсь, меня стихов ухою Замучите вы, как Демьян [с. 394]

В стихотворении «Байрон» Вяземский продолжает разработку темы античной мифологии:

То слово - тайное и роковое бремя,

Которое тебя тревожило и жгло,

Которым грудь твоя, как Зевсово чело,

Когда им овладел недуг необычайный,

Тягчилась под ярмом неразрешенной тайны! [с. 186]

В этом контексте Вяземский ссылается на миф о рождении богини Афины из головы Зевса, и проводит необычную аналогию между Зевсом, беременным Афиной и Байроном, «беременным» словом, которое «жгло и тревожило» поэта.

При этом Вяземский черпает сравнения не только из греческой, но и из славянской мифологии (здесь сравнения одновременно предстают как перифразы: под «гласом Перуна» и «стрелой Перунного огня» понимаются гром и молния): Иль, как Перуна глас, казнит слепых невежд

И мыслью, как стрелой Перунного огня,

Вдруг освещаешь ночь души и бытия! [с. 185]

Также в пределах одного стихотворного контекста Вяземский может использовать сравнительные обороты, отсылающие нас к разным мифологическим реалиям:

И гроб, твой ранний гроб, как Фениксов костер,

Благоухающий и жертвой упраздненный,

Бессмертья светлого алтарь немой и тленный,

Свидетельствует нам весь подвиг бытия.

Гроб, сей Ираклов столп, один был грань твоя... [с. 186]

Также Вяземский обращается и к сюжету из Одиссеи, хотя в данном случае контекст не позволяет однозначно определить, что же именно имел в виду автор: Шенье! в трудах твоих решился бы тот спор,

Что к музам внес вражду междоусобных ссор И вечно без конца, как подвиг Пенелопы,

Не довершен ни мной, ни «Вестником Европы». [с. 188]

Редки в творчестве Вяземского сравнительные обороты, отсылающие нас к христианской религии. К числу таких можно отнести контекст из стихотворения «Литературная исповедь», где поэт, исповедуясь, хочет очистить душу и сравнивает такое очищение с обнажением первого из людей:

При случае хочу - и с позволенья дам - Я обнажить себя, как праотец Адам. [с. 331]

Некоторые из контекстов, содержащих сравнительные обороты, требуют от читателя широких культурно-исторических познаний. Так, в стихотворении «Проезд через Францию в 1851 г.» поэт, описывая почтовых лошадей, упоминает об их исчезновении (уже в то время поездки на почтовых лошадях активно вытеснялись железнодорожными перевозками) и характеризует Буцефала как миф:

Когда и лошадь почтовая - Какой-то миф, как Буцефал... [с. 300]

Однако на самом деле Буцефал не является мифическим существом - это реально существовавший конь Александра Македонского.

Приведенные выше примеры указывают на то, что сравнительные конструкции, встречающиеся в поэзии Вяземского, наполнены интертекстуальным смыслом, который требует для своего истолкования от читателя достаточно широкого культурного кругозора.

Многофункциональность союза в сочетании с ироничностью и метафоричностью поэтических контекстов способны актуализировать позиции омонимии и нейтрализации разных с точки зрения семантики компаративных синтагм:

Я хандру свою лелею,

Как любви своей сестру. [с. 236]

Я соврал, как питомец верный,

Кому кормилец — Аполлон... [с. 155]

8. Другие типы обособленных оборотов

Обособленные обороты с наречием, компаративом, суперлативом наречия или прилагательного, инфинитивом в качестве стержневого слова - редкий вариант осложнения структуры предложения, однако П. А. Вяземский сравнительно часто использует адвербиальные обороты. Как правило, в его стихах обособляются одиночное наречие или - редко - распространенное зависимым словом наречие, либо два-три однородных адвербиальных оборота:

Не сонный, наяву, я зрел две смерти рядом... [с. 273]

Давно ль, с любовью пополам,

Плели нам резвые хариты Венки, из свежих роз увиты... [с. 63]

Качественные значения наречий помогают создать синонимические и антонимические ряды, что позволяет усилить связность компонентов поэтического дискурса:

Огнедышащая сила,

Силам адовым сродни,

Нас уносит беспрерывно... [с. 310]

Со всех сторон, и кстати и некстати,

В сто голосов звучит в его ушах... [с. 224]

Речь заводишь - словно гусли,

Разыграются стихи,

Так и скачут, так и льются,

Крупно, звонко, горячо... [с. 243]

Компаративные и суперлативные обороты с формами имен прилагательных и наречий - также встречаются в поэзии Вяземского:

Друзей сзови; но двери на замок От тех гостей, которых запах тонкий,

Издалека принюхав сочный дух,

И навыком уж изощренный слух,

Прослышавший позывный звон тарелок,

Ведут к столу — вернее лучших стрелок... [с. 140]

Его счастливее — как русский и поэт —

Екатеринин век Державин предал свету... [с. 120]

Средь пиршества земли, за трапезой осенней,

Прощальной трапезой, тем смертным драгоценней,

Что зимней ночи мрак последует за ней,

Как веселы сердца доверчивых гостей. [с. 235]

Учись, как труженик иной,

Безмолвней строгого трапписта,

С колодой вечных карт в руках Доигрываетроберт виста... [с. 199]

Я этот час люблю — едва ль не лучший дня... [с. 266]

9. Вводные конструкции

Категория вводных слов сравнительно поздно сформировалась в синтаксической системе русского литературного языка: как отмечает

В. А. Ицкович, только на протяжении «на протяжении XVIII века расширяется круг семантических разрядов вводных слов и предложений, увеличивается количество вводных слов и предложений, и к концу века наблюдается большинство разрядов, функционирующих в современном языке»[240].

В анализируемых поэтических текстах функционируют следующие группы вводных слов по их семантике:

1. конструкции, с помощью которых выражается разная степень достоверности излагаемого сообщения (демонстрируется предположение, возможность, уверенность-неуверенность и т. п.):

Месяц в небе из-за тучи,

Наверно, мерзнет, как и мы. [c. 214]

Конечно, к деньгам страсть есть признак ненавистный,

Но сами, господа, вы вовсе ль бескорыстны? [c. 409]

Знать, он в любви был несчастлив! [c. 90]

Шьют ровной, кажется, иглой,

Но видишь, всматриваясь строго,

Что каждый шьет на свой покрой. [c. 104]

Вам злиться, право, не под стать. [c. 165]

2) вводные слова и сочетания слов, с помощью которых выражаются логические отношения между компонентами высказывания (демонстрируется связь мыслей между собой, части предложения противопоставляются или выделяются, указывается на особую последовательность изложения мыслей, расставляются смысловые акценты, производится резюмирование, обобщение): Что Пушкин, наконец, гроза плохих писак,

Пожав бы руку мне, сказал:

«Вот это так!» [c. 335]

Напротив, в скуке обоюдной,

В кругу безвыходном верчусь [c. 345]

Вот, например, хотя бы грешный я [c. 408]

Но, впрочем, я слыхал не раз,

Что наш желудок - чувств властитель И помышлений всех запас. [c. 114]

У Вяземского, всегда рассуждающего и размышляющего о жизни, это второй по степени распространенности разряд вводных единиц после гипотетических по значению;

3) вводные слова, более «свойственные диалогической речи и заключающие в себе призыв к собеседнику, стремление возбудить его внимание к чему-нибудь, подчеркнуть перед ним что-нибудь, какой-нибудь факт или вызвать в нем то или иное отношение к сообщению» , убедить в чем-либо:

В малютке при старанье,

Поверьте, будет прок. [c. 70]

Анакреон, друг красоты и Вакха,

Поверьте мне, в халате пил и пел [c. 110]

Но признаюсь, хотя и лестно, а робею: [c. 71]

Ряд особенностей, роднящих лирический дискурс с разговорной и внутренней речью[241] [242], обусловливает высокий удельный вес, конструкций, вовлекающих в структуру текста не только субъекта, но и адресата (как внутреннего - героя, так и внешнего - читателя) стихотворения, диалогизирующих поэтическое сообщение, однако у Вяземского, особенно в его позднем творчестве, замкнутом в собственном одиноком бытии, такие вводные слова и сочетания представлены в незначительном количестве;

4) Вводные слова, указывающие на обычность, повторяемость соответствующих фактов действительности:

Бывало, слава - монополья Немногих лиц, немногих дел [c. 212]

Но как весело, бывало,

Раздавался под дугой Голосистый запевало,

Колокольчик рассыпной. [c. 257]

Но этими цветами, как бывало,

Не стану я уж ныне украшать

Алтарь моих сердечных поклонений [c. 288]

Как правило, эта группа вводных слов включается в контексты, содержащие мотив воспоминания;

5) редко Вяземским используются вводные слова, с помощью которых демонстрируется эмоциональное отношение к содержанию высказывания со стороны говорящего:

Иль, на беду его, счастливым выраженьем Со смехом сочетать прозвание глупца. [c. 72]

Хоть наш разрыв с тобой и мудр, и осторожен,

Но, с грустью признаюсь, не может быть надежен [c. 93]

6) столь же редки вводные элементы, с помощью которых указывается на источник сообщения, оценивается достоверность определенной ситуации через ссылку на «чужую» или свою точку зрения:

По мне, ошибкой моралисты Твердят, что люди эгоисты. [c. 199]

А сколько же глупцов потребно для того,

Чтоб публику, по-вашему, составить? [c. 406]

7) вводные слова и сочетания, характеризующие способ оформления мыслей, выражающих градационно-количественные оценки:

Мужик, вскочивши на осину,

За обе щеки драл рябину,

Иль, попросту сказать, российский чернослив [c. 90]

Русак, поистине сказать,

Не полунощник, не лунатик [c. 213]

Друзья, с которыми гуляю

И, так сказать, немножко, пью. [c. 221]

Такие конструкции довольно активны в текстах Вяземского, всегда внимательного к слогу и манере выражения.

Художественный текст обладает особой, сложной модальной характеристикой, что объясняется с одной стороны «взаимодействием авторской речи и речи персонажей, и с другой — тем фактом, что при создании воображаемого мира писатель не может быть безразличным к нему. Здесь все формы отражения действительности проходят через фильтр авторского замысла, и автор всегда прямо или косвенно выражает свое отношение к изображаемому»[243].

10. Вставные конструкции

Достаточно интенсивный рост числа вставных структур в художественных и публицистических произведениях, совершавшийся на протяжении XK века[244], ярко свидетельствовал о проявлении тенденции к росту аналитизма в рамках синтаксического строя русского языка. Второй причиной активности использования парантез становится начавшаяся в карамзинский и пушкинский период демократизация художественной речи, в сочетании со стремлением к более близкому контакту с читателем (авторизация, диалогизация, «интимизация» поэтического дискурса), сближение поэзии с живой устной стихией, в которойраспространены вставленные в спонтанный речевой поток добавочные реплики, перебивы, «возникающие по ассоциации, часто для уточнения или разъяснения основной информации»[245].

Вставные конструкции (парантезы) обладают широкими возможностями и представляют собой один из наиболее эффективных вариантов придания синтаксическим построениям экспрессии. Смысловое наполнение парантез в рамках художественного текста чрезвычайно разнообразно.

Вяземский при помощи вставных конструкций дает своеобразный авторский комментарий к описываемым в стихотворении явлениям. Часто поэт использует вставные конструкции, стремясь добиться иронического эффекта.

Любопытно, что подобного рода комментарии Вяземский предпочитает делать, когда в качестве объекта иронии выступает он сам и его поэтическое творчество:

Почтенной публикой (я должен бы сказать:

Почтеннейшей - но в стих не мог ее загнать) - Почтенной публикой не очень я забочусь... [с. 331]

Подобного рода комментарий позволяет с одной стороны изменить угол восприятия (это своеобразная попытка диалога с читателем, тем более что стихотворение называется «Литературная исповедь»), а с другой - представляет собой явную самоиронию. Вяземский описывает себя как поэта, «загоняющего» слова в стих (и, более того, неспособного это сделать).

Или технически скажу И местность красок удержу:

«Kurczeta, raczki i szparagi»

(Чего не стерпит лист бумаги И рифма под моим пером?) [с. 175]

В этом случае поэт вновь, отходя от основной темы стихотворения, использует во вставной конструкции глагол «стерпеть» - «выносить что-то мучительное, неприятное». Таким образом, Вяземский явно иронически характеризует написанные им строки как нечто не заслуживающее внимания.

Вставные единицы в поэзии Вяземского могут служить в качестве оценки, характеристики определенного явления или лица:

Иль, обложив балясы стихотворства (Ты за себя сам ритор и посол),

Ступай, пирог, к Тургеневу на стол... [с. 140]

Надутый самохвал, сыгравший жизнь вничью,

Влюбленный по уши в посредственность свою (А уши у него Мидасовых не хуже). [с. 362] -

здесь с помощью вставной конструкции обыгрывается сочетание двух устойчивых выражений: «быть влюбленным по уши» и «Мидасовы уши» (в соответствии со значением фразеологизма, человек, обладающий такими ушами, болтлив и глуп).

Парантеза может выступать в форме риторического вопроса, что повышает эмоциональность поэтического высказывания:

И в наши, может, дни (чем не шутил лукавый?)

Порядочным стихом промолвится Гашпар. [с. 72]

И после, убежав (кто в мыслях не колдун?),

И призрак - где ж его и блеск, и обольщенье? - Он, вдруг окостенев, как вкопанный стоит. [с. 279]

Если наиболее часто вставки выделяются скобками, то Вяземский проявляет большее пристрастие к двойному тире (примерно половина вставок выделены с помощью тире) и только иногда пользуется запятыми:

И, скромность в сторону, шепну на всякий страх —

Быть может, боле я и в четырех стихах Сказал о нем, чем сонм лже-Пиндаров... [с. 72]

12. Обращение

Как отмечает А. О. Костылев, система номинаций-обращений «может быть описана в качестве закрытого списка моделей» . Но в поэзии возможности выражения обращений значительно расширяются.

В стихотворениях П. А. Вяземского большинство обращений выражены нарицательными личными именами существительными. Выделяются три основные группы:

1. Наименования адресатов по внешним данным или внутренним качествам:

О женщины, какой мудрец вас разгадает? [с. 169]

Клеврет журнальный, аноним,

Помощник презренный ничтожного бессилья,

Хвалю тебя... [с. 165] [246]

Цып! цып! сердитые малютки! [с. 165]

Живете, скромники, вы несколько уж лет... [с. 166]

2. Только в ранней лирике Вяземского многочисленны обращения, с

помощью которых автор указывает на личные взаимоотношения лирического субъекта и адресата. Такие вокативные синтагмы часто содержат «интимизирующие» определениями: притяжательными местоимениями,

эмоционально-экспрессивными прилагательными, вносящими в них «оттенок сердечности, доверительности, нежности»[247], близости между говорящим и его собеседником:

Итак, мой милый друг,

В деревне ты живешь... [с. 53]

Я жду тебя, товарищ милый мой! [с. 65]

От суетного круга.

Что прозван свет большой,

О милая подруга!

Укроемся со мной. [с. 84]

3. Наименования лиц по области интересов и роду занятий:

Ну, ямщик, с горы на горку... [с. 389]

Спешите в мой прохладный сад.

Поклонники прелестной Флоры! [с. 111]

Очень активны в лирике молодого Вяземского обращения, которые выражаются при помощи собственных имен существительных:

1. Личные имена собственные (антропонимы):

Я у тебя в гостях, Языков! [с. 247]

Таков, о Байрон, глас поэзии твоей! [с. 185]

Давно ли ты, среди грозы военной,

Младой Тиртей, на лире вдохновенной Победу пел перед вождем побед? [с. 65]

Ты прав, любезный Пушкин мой,

С людьми ужиться в свете трудно! [с. 73]

2. Неличные имена собственные - сравнительно редкое явление для поэзии Вяземского:

Люблю в вечерний час, очарованья полн,

Прислушивать, о Волга величава!

Глас поэтический твоих священных волн... [с. 82]

Приветствую тебя, в минувшем молодея,

Давнишних дней приют, души моей Помпея! [с. 345]

Нарицательные неодушевленные существительные в позиции риторического обращения обычно участвуют в персонификации вызываемых ими явлений. У Вяземского это чаще всего неодушевленные существительные, имеющие конкретную семантику:

Люблю вас, баденские тени... [с. 340]

О, будь благословен, кров светлый и приютный..! [с. 265]

О чем ты, море, так тоскуешь? [с. 267]

2. Риторические обращения, направленные к отвлеченной сущности, также достаточно часты. Такие обращения выявляют концепты, темы, мотивы произведения:

Здравствуй, матушка зима! [с. 301]

О будь на вас благословенье свыше,

Сень рощей, мир полей и бытия! [с. 339]

Для «высокого» поэтического «штиля» в пушкинское время были характерны формы звательного падежа, однако в стихотворениях Вяземского вокатив используется только как имя бога:

«Мой боже, сотвори ты в нашу пользу чудо!» [с. 67]

Один контекст содержит обращение «ситуативного» типа, выраженное косвенным падежом (к зиме):

Здравствуй, в белом сарафане Из серебряной парчи! [с. 301]

Обращение (М. В. Ломоносов отмечает, что «сею фигурою можно советовать, засвидетельствовать, обещать, хвалить, насмехаться, утешать, желать, прощаться, сожалеть, повелевать, запрещать, прощения просить, оплакивать, жаловаться , поздравлять и проч.»[248]), встречается в разных стихотворных жанрах, что вполне объяснимо: лирические герой и адресат представляют собой ключевые компоненты коммуникации. В соответствии с исследованиями Л. Ю. Максимова[249] в рамках поэтического текста могут быть выделены четыре ключевых функции обращения:

1) собственно звательная;

2) условно-звательная;

3) фиктивно-звательная;

4) координационно-звательная.

Как показали наблюдения над стихотворениями П. А. Вяземского, обращения, реализующие условно-звательную функцию, в лирике самые частотные (их доля составляет примерно 70 % всех вокативных синтагм). Подобные осложняющие структуры не просто называют адресата речи, но и позволяют передать отношение автора к его собеседнику. В качестве таких собеседников могут выступать:

1. Современники поэта:

Но твой, Давыдов, беглый взгляд

Окинул круг друзей веселый... [с. 76]

2. Условные адресаты (друзья, собратья по поэтическому цеху, недруги - очень часто, возлюбленная (редко), другие лица):

Где вы, товарищи-друзья? [с. 62]

Почий, счастливец, кротким сном! [с. 63]

И для любви сама природа

От сна, о Дафна, восстает! [с. 81]

Скажите, знаете ль, честные господа,

Что значит русскими проселками езда? [с. 272]

3. Деятели культуры и исторические лица:

Так, Петр! ты завещал свой дух сынам побед... [с. 119]

Блаженный Николев, ты этих мук не знал... [с. 127]

Но бросить ли камень в твой пепел остылый,

Боец, в битвах века растративший силы? [с. 360]

4. Бог, легендарные личности, мифологические божества:

Амуры! ныне вечерком

Земле меня предайте вы тайком! [с. 136]

5. Персонифицирующие природные объекты и явления:

Ага, плутовка мышь, попалась, нет спасенья! [с. 57]

Степи голые, немые,

Все же вам и песнь, и честь! [с. 293]

Вечно возишься ты, беспокойное море...

О, шуми и бушуй, пой и плачь и тоскуй,

Своенравный сосед, безумолкное море! [с. 294]

Но все, о море! Все ничтожно Пред жалобой твоей ночной... [с. 268]

Как неизменно свежи, вечно новы Дары твои, всещедрая природа! [с. 287]

6. Временные представления; такие обращения характерны для поздней лирики Вяземского:

«Зачем вы, дни?» - сказал поэт.

А я спрошу: «Зачем вы, ночи?» [с. 377]

Часы, «глагол времен, металла звон» надгробный,

Чего вы от меня с настойчивостью злобной Хотите?.. [с. 369]

Куда девались вы с своим закатом ясным,

Дни бодрой старости моей! [с. 415]

Как ты молвой ни возвеличен,

Блестящий и крылатый век! [с. 284]

Дни святых впечатлений,

Позабуду ли вас? [с. 299]

7. Понятия, связанные с духовным опытом субъекта:

Уныние! вернейший друг души!

С которым я делю печаль и радость.

Ты легким сумраком мою одело младость... [с. 133]

8. Обращения к артефактам (редкий случай для Вяземского):

Поведай тайны мне свои,

Подушка, смятая Филлидой... [с. 77]

Прости, халат!.. [с. 108]

По мнению И. И. Ковтуновой, «снятие или уменьшение дистанции между автором и предметом речи, осуществляемое в лирической поэзии в тех случаях, когда поэт обращается не к лицам, имеет целью поэтическое проникновение в суть вещей. Роль адресата речи — это не перенесение свойств лиц на неодушевленные предметы и явления, но стремление вступить с ними в тесный контакт, установить связь, чтобы глубже их понять, ярче выразить эмоционально­волевое отношение к ним и таким путем образно представить место человека в

- 250

мире вещей и явлений» .

Нехарактерна для лирики в целом и совсем почти не представлена в поэтическом наследии Вяземского собственно вокативная функция обращения (в прямой речи героев):

«Прости, жестокая Аглая! -

Он говорит в последний раз... [с. 58] [250]

Глава 3. Связь синтаксиса и композиции в лирике П. А. Вяземского

Недостаточно изученным в современной филологической науке остается проблема связи между поэтическим синтаксисом и композицией лирических произведений. Несмотря на интерес к данной проблеме со стороны как лингвистов, так и литературоведов (здесь можно упомянуть труды В. В. Виноградова[251], В. М. Жирмунского[252], Н. С. Поспелова[253] [254] [255] [256] [257] [258],

Г. А. Золотовой , М. Л. Гаспарова , В. Е. Холшевникова ), до сих пор нет и общепринятого толкования композиции стихотворения как филологического термина (более того, в некоторых работах, например, предлагаются нестрогие, метафорические дефиниции вроде «композиция - это дисциплинирующая сила и организатор произведения» ). Не пытаясь дать однозначный ответ на этот дискуссионный вопрос, в данной работе мы, вслед за В. М. Жирмунским, лишь отметим, что «композиция лирического стихотворения одновременно предполагает закономерное расчленение и фонетического, и синтаксического, и

258

тематического материала» , и это позволяет нам рассматривать композицию лирических произведений П. А. Вяземского сквозь призму поэтического синтаксиса, сделав акценты на наиболее важных составляющих композиционного строения произведения.

<< | >>
Источник: Лебедев Александр Александрович. ПОЭТИЧЕСКИЙ СИНТАКСИС П. А. ВЯЗЕМСКОГО. Диссертация, Петрозаводский государственный университет.. 2016

Еще по теме 2.4.2. Бессоюзная связь:

  1. Обратная связь
  2. Химическая связь
  3. СВЯЗЬ И ОРГАНИЗАЦИЯ
  4. § 69 Си нализация и связь
  5. СВЯЗЬ МЕЖДУ МУДРОСТЬЮ И СОСТРАДАНИЕМ
  6. Глава 5 СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД и связь
  7. Глава II ОРГАНИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ МАТЕМАТИКИ И ЛОГИКИ
  8. Карзинкины: Связь времен
  9. УПРАВЛЕНИЕ ВОЙСКАМИ. СВЯЗЬ
  10. 6. Связь обучения и развития личности
  11. Раздел З СВЯЗЬ НАТУРФИЛОСОФСКИХ, ЕСТЕСТВЕННОНАУЧНЫХ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ И БОГОСЛОВИЯ
  12. Поддерживайте обратную связь с пациентом.
  13. 13.3. Живая связь смертности и бессмертия
  14. Связь землетрясений со строением гор
  15. Положительное подкрепление. Обратная связь.
  16. 10.3. Внутренние и внешние взаимодействия (связь и столкновение)