<<
>>

СПОСОБ УЧЕНИЯ БУДДЫ

Выше приведены уже примеры, насколько формальны были речи и беседы Будды, когда он говорил своим монахам. Еще более доказывается это рассмотрением его учения. Совершенно иначе поступал он, когда говорил народу на его языке.

До нас дошло много рассказов, свидетельствующих, что Будда желал быть спасителем для народа и был им. Один из наиболее изящных, это рассказ о Кисаго- тами, названный справедливо Максом Мюллером «образчиком истинного буддизма».

В Шравасти, в бедной семье родилась девушка, получившая имя Готами (санскр. Гаутами). По ее сухопарости ее прозвали Кисаготами, «Тощая Готами». Она вышла замуж, но с ней обращались дурно в семье ее мужа, потому что она была из бедного дома. Но когда она родила сына, ей стали оказывать почет. Мальчик умер, прежде нежели в состоянии был бегать. Так как она до тех пор не видела смерти, она не допускала людей, хотевших унести мальчика для сожжения. С мыслью - «я попрошу лекарства для моего сына» она взяла труп на руки и стала ходить из дома в дом, спрашивая: «не знаете ли вы лекарства для моего сына?» Тогда сказали ей люди: «Сошла ты с ума, дочь? Ты ищешь лекарства для твоего мертвого сына». Она же говорила сама себе: «Конечно, я найду кого-нибудь, кто знает лекарство для моего сына». Тогда увидал ее один умный человек. Он сказал ей: «Я, моя дочь, не знаю лекарства, но я знаю человека, который знает средство». «Кто же знает его, милый господин?» - «Мастер, моя дочь, знает его; пойди к нему и спроси у него!» Со словами: «Я пойду, милый господин», пошла она к мастеру, поклонилась ему, стала рядом с ним и спросила его: «Знаешь ли ты лекарство для моего сына, господин?» - «Да, я знаю такое лекарство». - «Что же я должна взять?» - «Возьми щепотку горчичного

семени». - «Я возьму, господин; но из какого дома взять мне его»? - «Из дома, в котором ни сын, ни дочь не умерли, ни кто-либо другой прежде».

- Она сказала: «Хорошо, господин», попрощалась с мастером, взяла своего мертвого сына и пошла в город. У дверей первого дома попросила она горчичного семени, и когда ей дали, она спросила: «В этом доме ведь не умер ни сын, ни дочь, ни кто-нибудь другой прежде?» - «Что говоришь ты? Живых немного, а мертвых много». - Тогда она возвратила горчичное семя и пошла ходить по другим домам, но нигде не получила желаемого. Вечером она подумала: «Ах, это трудная работа. Я полагала, что только мой сын мертв, но в целом городе умерших более, чем живых». Когда она подумала так, ее мягкое сердце из любви к сыну отвердело. Она бросила своего сына в лесу, пошла к мастеру, поклонилась ему и стала рядом с ним. И мастер спросил ее: «Получила ли ты горчичное семеня?» - «Я не получила его, господин. В целом городе мертвых больше, чем живых». - Тогда сказал ей мастер: «Ты думала, что только твой сын умер. Это - вечный закон для всего живого. Царь смерти уносит, как быстрый поток в море гибели всех живых существ, ранее чем удовлетворятся их желания», и произнес затем, уча закону, стихи: «Человек, гордящийся своими детьми и своим скотом, и дух которого привязан к земному, увлекается смертью, как спящая деревня - потоком». После произнесения этой строфы Кисаготами достигла первой ступени святости. Она поступила в монахини, и ее стихи имеются в Тхе- ригатхе. Рассказ этот, как и многие другие, был перенесен на Запад, где существуют параллели ему.

Другая форма учения, излюбленная Буддой, была посредством притч. Примером может служить приведенный выше рассказ о Кшибхарадвадже. Особенно любил Будда брать для сравнения земледелие и наводнение, или случаи обыденной жизни. «В Шравасти, - сказал он однажды монахам, - жила когда-то хозяйка, по имени Вайдехика. Хозяйка Вайдехика, монахи, пользовалась хорошей славой: «Кротка хозяйка Вайдехика, тиха хозяйка Вайдехика, миролюбива хозяйка Вайдехика». Эта хозяйка Вайдехика, монахи, имела служанку по имени Кали, которая была ловка и старательна, и свою работу исполняла хорошо.

И вот служанке Кали, монахи, пришла мысль: «Моя госпожа пользуется хорошей славой: «кротка хозяйка Вайдехика, тиха хозяйка Вайдехи- ка, миролюбива хозяйка Вайдехика». Не проявляет что ли моя госпожа своего внутреннего гнева, или у нее нет его? Или я исполняю мою работу так хорошо, что госпожа не выказывает своего гнева? А что будет, если я устрою ей испытание». И служанка Кали, монахи, встала раз, когда уже был день (совсем светло). Тогда сказала хозяйка Вайдехика служанке Кали; «Эй, ты, Кали!» - «Что госпожа?» - «Как же ты встаешь, когда уже день?» - «Это ничего, госпожа». - «Как, ничего, дурная ты служанка, если встаешь, когда уже совсем день», сказала она сердито и недовольно и сморщила свои брови. Тогда пришла служанке Кали мысль: «Моя госпожа имеет внутри гнев, только не выказывает его. Так как я исполняю мою работу хорошо, она не выказывает внутреннего гнева, который у нее есть. А что будет, если я поставлю ей испытание посильнее?» И вот, монахи, служанка Кали встала раз еще позже. Тогда хозяйка Вайдехика сказала служанке Кали: «Эй, ты, Кали!» - «Что, госпожа?» - «Как же ты встаешь, когда совсем светло?» - «Это ничего, госпожа!» - «Как ничего, дурная ты служанка, если встаешь, когда совсем светло», сказала она сердито и недовольно. (В тех же выражениях рассказывается далее, что Кали, для испытания своей госпожи, встала в третий раз еще позже). Тогда схватила хозяйка, сердитая и недовольная, дверную задвижку (т.е. деревяшку, которая вдвигается для запора двери), ударила ею Кали и проломила ей голову. Служанка Кали, с раной в голове, из которой текла кровь, обратила на свою хозяйку внимание соседей: «Смотрите, господа, на дело кроткой, смотрите, господа, на дело тихой, смотрите, господа, на дело миролюбивой! Кто из вас свою единственную служанку за то только, что она встала, когда уже был совсем день, в гневе и недовольстве ударит дверной задвижкой и проломить ей голову?» И вот, монахи, хозяйка Вайдехика получила постепенно дурную славу: «Хозяйка Вайдехика - сердитая, хозяйка Вайдехика - беспокойная,

хозяйка Вайдехика - не миролюбивая».

Так, монахи, и иной монах совсем кроток, совсем тих, совсем миролюбив, до тех пор, пока его ушей не коснутся неласковые слова. Но если, монахи, ушей монаха коснутся неласковые слова, он должен заявить себя кротким, выказать себя тихим, показать себя миролюбивыми. Я не назову, монахи, кротким такого монаха, который кроток и выказывает кротость только для того, чтобы получить одежду, пищу, постель и лекарство в случае болезни. Почему? Потому что такой монах, когда он не получает ни одежды, ни пищи, ни постели, ни лекарства в случае болезни, не будет кроток и не выкажет кротости. Я называю кротким, монахи, такого монаха, который кроток и проявляет кротость, почитая закон, высоко держа закон, уважая закон. Поэтому, монахи, вы должны учить: мы будем кротки и будем проявлять кротость, потому что мы чтим закон, высоко держим закон, уважаем закон».

Охотно пользовался также Будда образом врача. Опасности, угрожающие монаху, сравниваются с опасностями, которым подвержен купающийся: опасности от волн, водоворотов, крокодилов, дельфинов. Аскеты и жрецы, стремящиеся ложным путем достигнуть познания, сравниваются с человеком, который, чтобы добыть сесамового масла, наполняет корыто песком, смачивает песок и затем выжимает его, или с таким, который для того, чтобы получить молока, доит рог у отелившейся коровы, или с человеком, который, чтобы сбить масло, наливает в кружку воды и сбивает ее ухватом, или, чтобы добыть огня, берет сырое полено и пытается сверлить его сырой деревяшкой. Колличество таких притч неисчерпаемо. Многие из них повторяются в различных частях канона, как, например, притча о курице и яйцах, которая приводится и в отрывках найденного в Китайском Туркестане санскритского канона: «Подобно тому, монахи, как курица, если у нее имеется восемь, или десять, или двенадцать яиц, и они будут как следует положены, надлежащим образом высижены и правильно образованы, разве такая курица не может иметь желания: «Пусть мои цыплята кончиком когтя или клювом разобьют скорлупу и благополучно выйдут», и цыплята оказываются способными кончиком когтя или клювом разбить скорлупу и благополучно выйти; так, монахи, и монах, обладающей пятнадцатью частями ревностного стремления (к спасению), способен к проникновению, способен к просветлению, способен к достижению высшего спасения».


Ворота с изображением сцен из жизни Будды

Будда не боится и очень смелых сравнений. «Человек, монахи, закинул в море вершу с одним входом, и эту вершу восточный ветер сбивал к западу, западный ветер - к востоку, северный - к югу, южный - к северу; в вершу попала одноглазая черепаха и через сто лет ей удалось вынырнуть кверху. Как думаете, монахи, просунет эта одноглазая черепаха в ту вершу свою шею?» - «Если и просунет, господин, то разве по прошествии долгого временил. - «Скорее, монахи, одноглазая черепаха просунет шею в эту одновходную вершу, чем глупец, перешедший в одно из четырех состояний мучения, сделается снова человеком».

Буддизм принимает четыре состояния (апайя), в которые могут перейти грешники после смерти: ад, возрождение в вид животного, в виде призрака, в виде демона.

Притчи изобилуют тонкими наблюдениями над человеческой жизнью и природой и очень ценны для нас по многим указаниям на индийские нравы и обычаи. Нередко мысли Будды передаются также в форме диалога.

В историях обращения Будда выставляется обыкновенно только один творящий обстоятельно, а слушающий его только в конце немногими словами подтверждает сказанное. Рядом с притчами Будда пользовался очень часто для пояснения историями древних времен, баснями и сказками.

Он шел этим навстречу склонности индийского народа. Уже очень рано некоторые из этих историй были переиначены так, что сам Будда в одном из его прежних рождений, как Бодхисаттва, т.е. как существо, предопределенное сделаться некогда Буддой, является героем рассказа, а все прочие действующие лица или звери являются его друзьями, спутниками, учениками или противниками. По этим образцам впоследствии были переделаны многие древние истории, а очень многие и придуманы вновь. Этот род рассказов носит название Джатака, «История предрождения». Они собраны в особом сочинении того же названия.

Древнее число этих Джатак - 34. Теперь оно возросло у южных буддистов до 547, у северных их меньше. Многие из этих рассказов оказываются, очевидно, только вариантами или позднейшими подражаниями. Из Индии они указанным выше путем перешли на запад. Многие сказки и басни, восхищавшие нас в детстве, и которые мы и теперь еще охотно перечитываем, открываются прежде всего в Индии.

Нередко Джатаке предпосылается другая история, часто настолько мало отличающаяся от самой Джатаки, что последняя просто ссылается на нее. Иногда выступает только один Будда в одном из его прежних существований, иногда - многие личности; злодеи отожествляются с людьми, игравшими дурную роль в жизни Будды, а добрые - с друзьями Будды. Большей частью истории прилаживаются к стиху какой-нибудь строфы, которая целиком приводится под конец и заключает в себе известную сентенцию. В средине нередко также появляются строфы, как и вообще в уста

Будды часто влагаются стихи. Иногда это древние стихи, вошедшие в пословицы, иногда импровизированные. Размер стиха, «шлока», очень простой и свободный, так что владеть им легко. Весьма вероятно, что Будда и его ученики часто вставляли в прозаические рассказы стихи. Об одном из старейших, Вангисе, говорится положительно, что он отличался перед другими даром импровизации. Во всяком случае стихи образуют древнейшую составную часть Джатак. Только они и вошли в древнейшую часть южного канона. Они составляли твердый остов, к которому причленялось прозаическое повествование, менявшееся в зависимости от обстоятельств, по месту, времени и личности. Так было это в Индии уже в эпоху Вед, и так оно осталось и теперь не только по отношению к рассказам, но и к театральным пьесам. В северно-буддийских текстах, например в Лалитатавистаре и Махавасту, та же самая история, иногда в несколько отличном виде, передается часто и прозой, и стихами. Всюду метрическое изложение производит впечатление древнейшего. В Махапариниббанасутте приводятся строфы, доказывающие, что должно было существовать древнее житие Будды в стихах. В Индии стих господствовал с древнейших времен; если верить позднейшим известиям, им иногда пользовались и низшие сословия. Насколько Джатаки были любимы и распространены, доказывает то обстоятельство, что изображения отдельных сцен из них встречаются на ступе в Бхархуте.

Манера проповеди и учения, искусное применение народных рассказов, притч, поговорок и сентенций, несомненно, очень способствовали тому, что мудрец из рода Шакья мог привлечь к себе сердца народа и что к нему толпами шли верующие. Большое значение имела также личность учителя и покровительство мощных царей. Но все это едва ли бы могло вызвать такой успех учения, если бы оно само не шло навстречу потребностям масс. 

<< | >>
Источник: Р. Пишель. Будда, его жизнь и учение.. 2004

Еще по теме СПОСОБ УЧЕНИЯ БУДДЫ:

  1. ДВА АСПЕКТА УЧЕНИЯ БУДДЫ
  2. XIV О принципе отделения учения о добродетели от учения о праве
  3. СОСТОЯНИЕ БУДДЫ
  4. Жизнь Будды
  5. ПРИРОДА БУДДЫ
  6. КАЧЕСТВА ПРИРОДЫ БУДДЫ
  7. Средства деятельности учения Средства предметно-специфического действия в составе акта учения
  8. КАК СУЩЕСТВУЕТ ПРИРОДА БУДДЫ
  9. Глава I ЖИЗНЬ БУДДЫ
  10. Тема 3.3. Действия по организации учения 3.3.1. Контрольные действия в процессе учения
  11. Глава 3. Рождение Будды
  12. Глава II УЧЕНИЕ БУДДЫ