<<
>>

ВЕБЕР - УНИВЕРСИТЕТСКИЙ ПРОФЕССОР

Положение Вебера в академической среде позволило ему избежать той вавилонской разноголосицы, которая характеризовала современную ему общественную обстановку, и приступить к той «идеологической демистификации», которая, по выражению Э. Топица, во многом характеризует его вклад в социологию98.

В противоположность Зиммелю, чужаку в академической среде, Вебер был ее неотъемлемым и активным членом, что не мешало ему, однако, резко критиковать ее изнутри. В то время как продвижение Зиммеля по ступеням университетской иерархии серьезно тормозилось (он получил статус полного профессора только к концу жизни и лишь во второстепенном университете), Вебер очень рано стал полным профессором в престижном Фрейбургском университете.

В 22 года он был приглашен на одну из наиболее знаменитых кафедр в Гейдельбергском университете, втором после Берлинского. Ему не пришлось добиваться признания: уже в самом начале карьеры его научный вклад был признан выдающимся,*~и он быстро привлек внимание видных персон в среде профессуры как старшего поколения, так и своих сверстников. Его острая полемичность и бескомпромиссная позиция создали ему в среде ученых много врагов — это несомненно. Его политическая активность представлялась многим профессорам-созерцателям недостойной (infra dignitatum). И лишь очень немногие, независимо от того, соглашались они с ним или нет, не признали его таланта. Однако и до перенесенного им нервного расстройства, и после него Вебер оставался выдающимся членом академии.

Это общее признание высокого уровня его творческих достижений отнюдь не ограничивалось только учеными, в то время называвшими себя социологами. Перелистывая страницы сочинений и записок Вебера, поражаешься тому обширному кругу лиц, с которыми он поддерживал интеллектуальное общение, и представляешь себе ту широкую сеть связей, которую Вебер установил как в университетской среде, так и за ее пределами. Его академическая ориентированность на широкий круг людей была связана с той ролью, которую он играл в университете: его творческие достижения затрагивали сферы интересов экономистов и философов, правоведов и историков.

И именно благодаря такому общению с множеством различных ролевых партнеров Вебер смог достичь определенной степени беспристрастности значительно легче, чем те его коллеги, которые были ограничены рамками научной аудитории или же кругом своих узкопрофессиональных интересов. Замечание Р. Л. Козер, которое она однажды высказала, характеризуя зрелую творчески сформировавшуюся личность, применимо к людям, подобным Веберу. «Способность использовать внутренние ресурсы, — пишет она, — созданные и расширенные в процессе последовательного разрешения противоречий с ожиданиями различных ролевых партнеров, представляет собой социологическое подобие того, что Фрейд назвал сублимацией. Это способность личности, обладающей сильным «эго», использовать накопленный потенциал, раскрываемый в многообразии разветвленных ролевых связей при исполнении своих разнообразных ролей. Ролевые отношения в значительной степени являются не источником скованности, которую некто может испытать, но создают благоприятную возможность для формирования социально созидательного поведения»99.

Участие Вебера во многих научных кружках и аудиториях, его многочисленные контакты со студентами и коллегами были одновременно и стимулом, и результатом его удивительных творческих достижений в различных областях гуманитарных наук.

А его членство во многих научных обществах позволило ему добиться интеллектуальной независимости.

То, что Вебер был преимущественно ориентирован на академическую аудиторию, иллюстрирует тот факт, что все его труды появлялись в научных изданиях, а не в виде книг, доступных широкому кругу читателей. Большая часть его произведений, известных американскому читателю в переводе в виде книг, вначале была опубликована в научных журналах. Эта обращенность к академической аудитории объясняет сложный и запутанный стиль большинства его произведений. Подробные объяснения, оценки, сентенции, включенные в содержание высказываемых положений, и длинные подстрочные примечания свидетельствуют о его стремлении добиться максимальной точности и ясности изложения и показать академической аудитории, что он избегает всего, что могло бы претендовать на «эффект».

Очевидно, что тяжелый стиль научных сочинений Вебера ни в коей мере не связан с его какой-либо врожденной неспособностью писать просто, так как в тех случаях, когда он обращался к другой аудитории, он писал и говорил совершенно по-дру- гому. Его замечательные публичные лекции, например «Политика как профессия» и «Наука как призвание», написаны четким и сильным стилем — яркой прозой, напоминающей стиль Ницше или Гейне. Его послания к политикам, принимающим решения, и статьи в общедоступной прессе, которым иногда недоставало страстной силы его публичных выступлений, также являются образцами четкого, сжатого и убедительного изложения.

То, что справедливо по отношению к общему стилю сочинений Вебера, относится также и к используемому им словарю. Словарь ориентирован на ту аудиторию, к которой*?му приходилось обращаться. Когда Вебер хотел, чтобы его слова достигли слуха принимающих решения политиков, он пользовался языком, который был бы им понятен. Он полагал бесполезным говорить с ними на языке абсолютных этических понятий, которые могли бы использоваться проповедниками и революционерами, но никак не действующими политиками. Политическая аудитория, считал Вебер, требует политического словаря, ориентированного на достижение конкретных интересов. Академическая публика, с другой стороны — это аудитория, представленная людьми, занятыми поисками истины (по крайней мере, в принципе), # не подверженными стремлению к идеальным или материальным интересам. Поэтому этой аудитории необходима прежде всего лишенная всяких иллюзий ясность и предельная самоосознанность. Он утверждал, что в этом кругу должно быть очевидным, что неисследованная действительность не имеет права на существование. Только рациональное объяснение, а также бескомпромиссный и точный анализ подходят для данной аудитории.

Высокая оценка им академического призвания также позволяет объяснить в высшей степени критическое отношение Вебера к тем профессорам, которым не удавалось добиться научной беспристрастности или кто даже не стремился к ней. Он был предан тому духу науки, тем научным императивам, которые препятствовали смешению науки и ценностей; он был твердо уверен, что только путем исключения ценностных пристрастий из научного дискурса можно добиться осуществления подлинно научного начинания. Только ценностная беспристрастность могла бы избавить его от того хаоса сталкивающихся и соперничающих голосов и мнений, который бушует повсюду в обществе и делает аргументированный диалог почти невозможным. Сам Вебер, быть может, именно благодаря тому, что он пережил периоды увлечения многими политическими и моральными ценностями, был убежден, что объективность может быть сохранена и защищена, только если ей будет обеспечено надежное прибежище в стенах академии.

Здесь ученые, пусть и занимающиеся решением различных проблем, избранных ими в соответствии с их ценностями, должны все вместе дать обещание — соблюдать корректность рационального диалога и стремиться к вечно ускользающей истине.

В своей научной работе, семейной жизни и политических действиях Вебер всегда стремился добиться равновесия беспристрастности и интереса. Он считал, что ученый, не обладающий беспристрастностью, выступая со своей университетской кафедры, злоупотребляет этим дарованным ему преимуществом и становится «проповедником обмана», вводящим молодежь в заблуждение. В то же время он был убежден, что ученые, культивировавшие абсолютную отстраненность от злободневных проблем современности, оказывались, вольно или невольно, презренными низкопоклонниками политических и академических властей. Из-за отсутствия «гражданского мужества» они превращались в орудия, используемые для выполнения обскурантистских проектов чиновников и академических бюрократов.

Вебер не всегда мог избежать разнонаправленных импульсов, вызванных его сложным положением, — это очевидный факт, который помогает отчасти объяснить его противоречивые или кажущиеся противоречивыми суждения. Веберу, утверждавшему, что социальная мысль всегда «связана с политикой, направленной на укрепление могущества государства», также принадлежит замечание, высказанное им, правда, несколько позднее в ответ кому-то, заявившему, что следует любить свое государство: «Как, и я должен любить даже чудовище?»1

Дистанцируясь от эволюции своих политических взглядов, Вебер пытался, особенно в годы, последовавшие за его болезнью, поддерживать свои политические интересы в равновесии с этическим принципом научной беспристрастности. Он говорил о том, что однажды мы осознаем, что многие, хотя и не все, из очевидных противоречий исчезают. Он мог бы сказать в этот последний период жизни, что реалии данного национального государства, существующего и действующего в мире других соперничающих государств, являются непреложным фактом. Никаким морализированием нельзя воспрепятствовать притязаниям на укрепление могущества страны на мировой арене. От каждого наделенного ответственностью политического деятеля, если он хоть сколько-нибудь хочет быть полезен, требуется реалистическая оценка политических потребностей и обязательств. Ученый, пусть даже и не одобряющий целей политика и государственного деятеля, в состоянии объяснить основные наиболее типические направления действия в политической области, «понять» их и оценить возможные последствия таких действий. Все это не мешает ему, когда он размышляет о кровавом ходе событий истории, высказать нравственное суждение, что весь мир власти и политики — это поле деятельности дьявола.

РЕЗЮМЕ

Вебер достиг своего ясного и глубокого видения мира только ценой нескончаемой борьбы. Он погружался в глубины, доступные лишь немногим. Его вовлеченность в события была таковой, что часто он выходил из битв с синяками. Но он вынес из них глубокое понимание природы человека и общества, что помогло созданию огромного неоценимого богатства для многих поколений как ученых, так и политиков. Беспристрастный интерес к испытаниям, трагедиям и иногда случающимся успехам социального действия сделал его непревзойденным до сих пор творцом искусства и науки социального анализа.

<< | >>
Источник: Козер Льюис А.. Мастера социологической мысли. Идеи в историческом и социальном контексте / Пер. с англ. Т. И. Шумилиной; Под ред. д. ф. н., проф. И. Б. Орловой. — М.: Норма. — 528 с.. 2006

Еще по теме ВЕБЕР - УНИВЕРСИТЕТСКИЙ ПРОФЕССОР:

  1. Американский профессор социологии
  2. Судьба профессора духовной академии
  3. Проекты фортов военных инженеров профессоров Величко и Мясковского
  4. Макс Вебер
  5. МАКС ВЕБЕР
  6. ВЕБЕР КАК ЧЕЛОВЕК
  7. Распространение университетской революции
  8. Вебер Макс (1864–1920)
  9. Тема 6. “ПОНИМАЮЩАЯ” СОЦИОЛОГИЯ М. ВЕБЕРА
  10. Теория общества Макса Вебера
  11. 2.5. «Понимающая» социология М. Вебера
  12. | УНИВЕРСИТЕТСКАЯ СРЕДА
  13. ЧАСТЬ III. ОТ УНИВЕРСИТЕТСКОГО ПРЕПОДАВАТЕЛЯ К ГУМАНИСТУ
  14. Социология Вебера
  15. Организация университетской корпорации
  16. УНИВЕРСИТЕТСКАЯ КАРЬЕРА
  17. Восприятие и влияние Вебера
  18. Не по Веберу, а по Марксу