<<
>>

4. Герой своего времени

Газета: Трижды судимый Евшухов (последний раз — за разбой) сказал на допросе следователю военной прокуратуры: «Когда я увидел, как солдаты караула издеваются друг над другом, то просто оцепенел. Даже среди рецидивистов и уголовников отношения более теплые, доброжелательные, чем у этих солдат». Наверное,у него была возможность защищаться иначе. И он обязан был эту возможность использовать. Да, Артур мог и должен был поступить по-другому Но как?! На этот вопрос мне ответил военный прокурор Ленинградского округа полковник юстиции О.
Гаврилюк: — Если новобранца оскорбляют, то он вправе обратиться в любую инстанцию. Открыто и смело заявить об оскорблениях, призвать на помощь комсомольскую организацию. Обратиться в инстанцию? Где? В спецвагоне во время рейса? Или стерпеть, дождаться окончания рейса, а потом бежать к замполиту? Предвижу возможную реакцию. Опять, л* ал, журналисты вылавливают жареные факты, сенсации, а в нашей армии таких случаев единицы! Рад бы согласиться. Но каждую неделю редакция пересылает в различные военные учреждения десятки горестных писем. В них боль, гнев, слезы солдатских матерей. И рассказ об Артуре вовсе не стремление бросить тень на пашу армию. Не будем спорить: позитивные перемены в жизни Вооруженных сил стали реальностью. Доказательством тому — большая помощь военной прокуратуры, трибунала Ленинградского округа в подготовке этого материала. Военные понимают: искоренение «дедовщины> сегодня — задача номер один. Для этого делается немало. Как сообщил начальник политотдела Управления внутренних войск по Северо- Западу и Прибалтике генерал-майор ВМ. Петров, в войсках разработана и внедрена методика поэтапной профилактики неуставных взаимоотношений. Нарушений становится меньше. Итак, Артур — не слабый мальчик, над которым могут безнаказанно издеваться старшие, а именно в такой роли представляются, и вполне основательно, матерям их сыновья на первом году службы, т.е. пока они еще «их» сыновья. Артур — тот, кто мог постоять за себя, как подобает мужчине. Он смыл кровью обидчиков нанесенные ему оскорбления. Он защитил свою честь. Только этим можно объяснить тот, вообще говоря, удивительный факт, что в адрес Артура, как-никак убившего восьмерых, притом — спящих, шли во множестве письма и телеграммы: «Молодец, Артур!», «Правильно, Артур!» и т.п. Осуждение его поступка или, по крайней мере, соображение о несоразмерности избранного им способа защиты с тяжестью посягательств и т.п. — гораздо более редки в почте статьи. Артур в массовом сознании приобретает черты героя вроде Робина Гуда. Соответственно его действия получают эпический масштаб, а потому ни обычные житейские мерки, ни тем более нормы уголовного законодательства этим сознанием к нему не применяются. Утверждение о том, что восприятие образа Артура происходит именно по правилам эпическим, а не каким-либо иным, может быть подкреплено следующими свидетельствами. В массе писем достаточно часто встречаются письма с теми или иными фактическими ошибками в передаче информации, содержащейся в статье М. Мельника (тогда как некоторое повторение, пересказ ее положений представляет почти обязательный элемент таких писем). Люди путают даты, имена, число погибших, название статьи и даже название газеты. Во многих случаях ясно, что сведения о «случае в спецвагоне» получены в пересказе, восприняты на слух. Об этом говорится и во многих письмах, особенно коллективных: «Мы читали всей бригадой...», «обсудив в коллективе статью “Комсомольской правды”», а также: «у нас весь город несколько дней только и говорит об Артуре...» В ходе такой коммуникации, естественно, происходит превращение текста статьи столичного журналиста в фольклорный текст.
Соотношение частей, значение тех или иных элементов в этом тексте радикально меняется. Политические обстоятельства, которые не мог не учитывать журналист и которые обусловили многое в построении и интонациях текста, в характере и объеме сообщаемых сведений, в этом фольклорном мире уже не существуют. Нет там и реальных проблем взаимоотношений различных категорий военнослужащих. Набор персонажей-участников истории уточняется так: есть Артур и его семеро мучителей. Есть некий сторонний, но честный наблюдатель — заключенный. Есть командиры, матери убитых, мать Артура. Наконец, есть проводник вагона. Именно последняя фигура представляет для описываемого эпического сознания наибольшую трудность. М. Мельник, «запустивший» своей статьей работу фольклорно-эпического сознания, не только промоделировал его в своей статье, но и привел его в ней как образчик, процитировав слова председателя военного трибунала, генерал-майора юстиции: «В деле Артура нельзя не видеть смягчающих обстоятельств, и все же он поднял руку на человеческие жизни, убил ни в чем не повинного гражданского проводника». До окончания судебного разбирательства, по нашему мнению, говорить о наличии повинных или неповинных в этом деле может отнюдь не юрист — участник процесса, но «простой человек». Ему-то и принадлежат в статье слова о «неповинном проводнике». Ни одно из мест статьи не обсуждается в письмах с такой детальностью и заинтересованностью, как это. Убиение семерых спящих, как мы сказали, массовое сознание в вину Артуру отнюдь не ставит, видя в этом защиту его чести, справедливое возмездие не только за свои страдания, но и в некотором смысле за страдания всех первогодков, «наших сыновей». Смерть же проводника оказывается помехой для сохранения эпически цельного положительного образа. Поэтому предпринимаются достаточно значительные усилия по благоприятному для Артура толкованию событий. Текст статьи в газете, как кажется, не дает никаких оснований что- либо заключить о личности проводника. (Он упоминается до этого лишь дважды — в перечислении погибших и в словах сержанта: «прапорщик с проводником спят...») Тем интереснее обнаружить в письмах никак не связанных между собою читателей одну и ту же мысль: раз проводник спал, значит, был пьян, значит, пил с ними, значит, он с ними заодно. В «мужских» письмах ход мысли чуть другой: раз проводник не вмешался в ситуацию, скажем, не обратился к властям по своим каналам (следует ссылка на должностные инструкции), значит, он либо равнодушен, либо заодно с истязателями Артура. В любом из этих случаев рассуждение приводит к мысли, что неповинным его считать нельзя. Обыденное сознание читателей—адвокатов Артура таким путем опротестовывает позиции обыденного сознания юристов — обвинителей Артура. Равнодушием или недеянием, сочувствием или соучастием проводник себя запятнал, он не неповинен. А значит, повинен смерти. Точнее говоря, за его смерть Артур не несет какой-то особой ответственности. Образ Артура-мстителя сохраняет свою безущербность, а его действия — моральную оправданность. Газета: Хотелось бы разделить оптимизм Виктора Михайловича. Но... «Дедовщина», давно получившая прописку в воинских частях, и сегодня остается главным врагом воинских коллективов. Каждые полгода приходит в армию пополнение. Едва ли не каждому из «молодых» приходится испытывать на себе «прелести» неуставных взаимоотношений. Но вот парадокс: через несколько месяцев вчерашние «салаги» и «шнурки», став «черпаками», «дедами»,«воспитывают» новобранцев по той же примитивной схеме.
Как же изменить ее? Видимо, необходимо прежде всего понять, что «дедовщина» — отголосок застойного времени. Жестокость рождается не в армии, она занесена туда из гражданской жизни. Случаи издевательств в общежитиях средних профессионально-технических училищ, на дискотеках, в других местах большого скопления молодежи не редки. Но унижением человеческого достоинства своих ровесников занимаются не «очерствевшие деды», а такие же шестнадца- ти-семнадцатилет}те подростки. Этими ребятами уже никто не занимается: ни школа, ни семья — что, мол, поделать с хулиганом! Как можно заметить, мы рассматриваем не реальные обстоятельства дела и даже не изложение их в статье в комсомольской газете. Речь идет о действиях механизма массового сознания. Притом сейчас рассматривается та его составляющая, которая наиболее далека от рациональности, правосознания, гражданской ответственности. Эти только что названные элементы присутствуют в почте данной статьи и, к счастью, достаточно ощутимо. Но нельзя не видеть, что их существование тесно связано с рассматриваемыми фольклорно-эпическими структурами этого сознания, предопределяющими многое не только в формах читательской реакции на 19. Заказ N9 2240. выступление прессы, но и в том, что прежде всего выделяет почту «Спецвагона» из прочих, — в объеме. Мы хотим сказать, что статья М. Мельника получила столь большой резонанс не только потому, что задела крайне напряженную тему насилия в армии. Другие статьи, касающиеся этой темы, прошли в той же самой газете, вызвав гораздо менее обильную почту. Разбор «ключей» к фольклорно-эпическим структурам, содержащимся в статье М. Мельника, подводит нас к пониманию механизма того, что называется «массовым успехом». Следует оговориться — только у массового читателя имела такой успех статья «Случай в спецвагоне». Художественная критика, как, впрочем, и почти вся публицистика, не сочли ее чем-то заслуживающим внимания. В редакции «Комсомольской правды» материал поощрили довольно скромной оценкой «статья месяца». Особо важно для нас, что не наличие рекордной читательской почты было основой для поощрения, ибо практика таких оценок этот фактор не делает главным. Более того, слишком большой успех «заметки», «материала» у массового читателя, согласно внутрицеховой журналистской системе ценностей, может даже бросать тень на его автора. Влияние этой профессиональной этики на авторов так велико, что количеством откликов на свою статью не принято не только похваляться, но даже сколько-нибудь подробно интересоваться. (Тот факт, что статья М. Мельника — абсолютный рекорд среди всех статей всех газет страны по числу откликов, установлен не автором и не редакцией, а социологической рабочей группой путем специального анализа.) Ведущийся в газете учет почты в принципе позволяет следить за количеством откликов, но направляется эта информация не авторам, а руководителям отделов и всей редакции для оценки реакции читателей на политику газеты. По-видимому, такая этика играет весьма существенную социальную роль. Она подчиняет журналиста цеховому и аппаратному контролю, одновременно выводя его из-под кон троля читательского. Профессиональное сообщество («ведомство» в его социологическом измерении) этим путем одерживает верх над обществом. Подобная система согласуется со всем строем нерыночных отношений, при которых господствующей является сторона предложения, а не спроса. Впрочем, постепенно элементы противоположной этики проникают и в этот мир. Внимание публики к соотношению тиражей газет в условиях свободной подписки — первый шаг. Одним из последующих шагов на этом пути должно, на наш взгляд, быть учреждение премии Союза журналистов авторам статей, получающий наибольших читательский отклик. Но вернемся к факторам массового успеха. Мы не хотели бы утверждать, что для обеспечения такого успеха достаточно, чтобы в статье содержались, так сказать, провокации для срабатывания этих механизмов массового сознания. В таком случае журналистский и литературный талант (или удача) сводились бы к одному лишь стилизаторству. Необходимо также, чтобы была задета — намеренно или случайно — существенная и глубокая социальная проблема. В рассматриваемом случае это, безусловно, произошло. Речь теперь идет не о лежащей на поверхности проблеме дедовщины. Ее действие на читательскую аудиторию несомненно, но оно не специфично для одной лишь этой статьи. Оно одно не дало бы этой статье венка рекордсмена года. Мы говорим о той проблеме, которая внутренне стимулировала срабатывание рассмотренных эпических структур. Именно эта проблема «упаковывалась в» или выражала себя в эпико-легендарном переложении истории, поведанной М. Мельником. (Принадлежность именно этому жанру, отметим попутно, удовлетворяется еще и тем, что из многих тысяч читателей почти никто не поинтересовался ни фамилией, ни отчеством героя, ни датой и местом описанных событий. Сомнений в истинности происшедшего, между тем, также никто не высказал. Сообщенное в статье принято без доказательств, события, там описанные, считаются реальными, но не конкретными — таковы события легенд.) Итак, проблема, которую, как оказалось, затронул М. Мельник, это проблема соотношения ценностей мужского и женского начал в нашей жизни. Эта же проблема может быть названа проблемой долга и чести. Наконец, она же есть проблема соотношения семьи и государства. Из писем, как показал наш анализ, следует, что женщины в нашем обществе видят себя верными исполнительницами своего долга — воспитывать в семье сыновей в понятиях добра и справедливости. Они свой долг исполняют, а те, кто по порядку должен быть их «священным партнером», — мужчины, офицеры, войско и государство — свой долг не исполняют. И в этом смысле они не являются полноценным мужским началом. Более того, они не дают сыновьям вырасти в мужчин. Привитые в семье понятия справедливости они в детях уничтожают, насаждая иные отношения, неприемлемые для женщин и не опознаваемые ими и как истинно мужские. Артур восстал на эту систему, он защитил не только себя и подобных себе молодых солдат, сыновей, но защитил и те ценности, которые внушаются матерями, но отторгаются и офицерами, и дедами. Это прежде всего ценности чести, подчеркнем — мужской чести, как она понимается матерями. Социолог не может не увидеть здесь крайне серьезную социальную проблему. Сказать, что шквал писем в «Комсомольскую правду» обличает драматические проблемы с делами чести в стране, значит лишь начать тему. Ее надо продвигать дальше к проблеме сбоя, разрыва в процессе социализации. Понятия из мужского кодекса транслируются в нашей культуре отдельно по каналам женской субкультуры (включающей, кстати, СМК и литературу как формы «носителей» или «памяти») и по каналам мужской субкультуры. Первоначальная социализация мальчиков к мужской роли проходит через общение с женщинами — матерями, воспитательницами, учительницами, а вторичная социализация — через общение с мужчинами. Это — «старшие», статусно более высокие. И если «женский» вариант мужского кодекса соткан из элементов, родственных христианским и универсалистским этическим системам, то мужской состоит из авторитарно-тоталитарных принципов, более близких к пар- тикуляристско-статусным системам. Переход от одной со- циализационной стадии к другой есть драма в жизни отдельного юноши. Трения двух этих этико-нормативных систем друг о друга — драма целого народа.
<< | >>
Источник: Левинсон А.. Опыт социографии: Статьи, — М.: Новое литературное обозрение. —664 с.. 2004

Еще по теме 4. Герой своего времени:

  1. Глава X ЭПИЧЕСКИЙ ГЕРОЙ СМУТНОГО ВРЕМЕНИ
  2. ЭКСКУРСИИ ЧЕЛОВЕКА НЕ СВОЕГО ВРЕМЕНИ
  3. ИССЛЕДОВАНИЕ ВОПРОСА, ПРЕТЕРПЕЛА ЛИ ЗЕМЛЯ В СВОЕМ ВРАЩЕНИИ ВОКРУГ ОСИ, БЛАГОДАРЯ КОТОРОМУ ПРОИСХОДИТ СМЕНА ДНЯ И НОЧИ, НЕКОТОРЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ СО ВРЕМЕНИ СВОЕГО ВОЗНИКНОВЕНИЯ
  4. ИССЛЕДОВАНИЕ ВОПРОСА, ПРЕТЕРПЕЛА ЛИ ЗЕМЛЯ В СВОЕМ ВРАЩЕНИИ ВОКРУГ ОСИ, БЛАГОДАРЯ КОТОРОМУ ПРОИСХОДИТ СМЕНА ДНЯ И НОЧИ, НЕКОТОРЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ СО ВРЕМЕНИ СВОЕГО ВОЗНИКНОВЕНИЯ 1754
  5. Глава 21 ДЛЕНИЕ ВРЕМЕНИ, ЧУВСТВО ВРЕМЕНИ И СОЗНАНИЕ ВРЕМЕНИ
  6. Глава 21 ДЛЕНИЕ ВРЕМЕНИ, ЧУВСТВО ВРЕМЕНИ И СОЗНАНИЕ ВРЕМЕНИ
  7. Новый герой
  8. Априорный герой
  9. Глава 10. ПРЕЗИДЕНТ ПАНАМЫ И ГЕРОЙ
  10. Глава восьмая ГЕРОЙ ШКОЛЬНОЙ ДРАМЫ
  11. М.М. Бахтин АВТОР И ГЕРОЙ В ЭСТЕТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ365
  12. АВТОР И ГЕРОЙ В ЭСТЕТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ (ФРАГМЕНТ ПЕРВОЙ ГЛАВЫ)