<<
>>

БУДАПЕШТСКИЙ ПЕРИОД

Поражение революции 1848 г. и Австро-венгерский договор привели к созданию в Венгрии общества и государственного устройства, которое казалось процветающим и прочным, но страдало от глубоких внутренних противоречий.

Венгерское государство управлялось элитарной прослойкой космополитической аристократии, культивирующей в своем образе жизни стиль рафинированной изысканности, ставший возможным лишь благодаря доходам от их огромных земельных владений. Они стремились ориентироваться в большей степен^ на Вену, нежели на все еще достаточно провинциальный Будапешт. Аппарат управления находился преимущественно в руках представителей ограниченного, шовинистически настроенного обедневшего мелкопоместного дворянства, которое ненавидело современный образ мыслей и прогрессивные новшества и управляло крестьянством в союзе с церковью. Крестьянство, представлявшее основную массу населения, было экономически угнетенным, неграмотным, политически бесправным и покорным. Даже после избирательных реформ 1913 г. менее одной трети мужского населения получило право голоса. Около половины населения не были венграми по происхождению и относительно пассивно сопротивлялись усилиям правящих слоев заставить их впитать и усвоить культуру мадьяр и интегрироваться в венгерское «национальное государство». Промышленный рабочий класс, хотя и сформировавшийся на рубеже веков, был все еще сравнительно малочислен. К началу 1900 г. в населении, насчитывавшем 18 млн человек, только 300 тыс. составляли промышленные рабочие, и только 70 тыс. из них к 1905 г. объединились в профсоюзы.

Связь высших слоев с крестьянством была очень слабой, а политическая и общественная жизнь столицы отрезана от окружающих аграрных районов. Будапешт был единственным большим городом с процветающим и относительно образованным средним классом. Средний класс, однако, был в значительной степени еврейским по происхождению; никакой «национальной» буржуазии не существовало вплоть до начала Первой мировой войны. Еврейский средний класс в Будапеште был освобожден от правовой недееспособности только в 1860 г. Изолированный от других слоев общества и ощущающий себя островом в море небуржуазных классов, он не имел развитого политического самосознания. Он стремился не раздражать правящую аристократию и дворянство и фактически не противодействовал усилению венгерского шовинизма при помощи газет и других средств коммуникации, которые в основном находились под его контролем. Удовлетворенный возможностью управлять и владеть, главным образом, банковским делом и торговлей, он всегда был готов демонстрировать свою лояльность существующим властям.

Вплоть до 1890 г. малочисленная интеллигенция столицы во многом принимала господствующий порядок вещей. Академические круги в очень слабой мере сознавали себя частью существующего истеблишмента и защищали свои культурные привилегии. Но приблизительно к рубежу века культурная обстановка резко изменилась. Одновременно возникли различные виды современных идейных течений и появилось огромное разнообразие интеллектуальных доктрин нонконформистского толка. Модернистские и реформистские идеи затопили культурное пространство в научных областях, в музыке, в изобразительных искусствах, в литературе и поглотили степенных хранителей традиций.

Некоторые из молодых интеллектуалов, выдвинувшихся теперь на передний план, происходили из умеренно либерального крыла обедневшего мелкопоместного дворянства, другие были вовлечены в их число через «Социальное католическое движение» («Social Catholic») реформаторски настроенного духовенства и мирян, большая часть которых были сыновьями и дочерьми еврейского среднего класса.

Что же касается политических и социальных отраслей, новаторская молодая интеллигенция сконцентрировалась в Обществе социальных наук и его журнале «Двадцатый век». Общество финансировало в числе прочих переводы работ Герберта Спенсера, Лестера Уорда, Бенджамина Кидда, Карла Каутского и Густава Ратценхофера. Находясь под сильным влиянием идей Конта и Спенсера, оно во многом походило на английское Фабианское общество или американское Прогрессивное движение. Оно выступало за проведение рациональной и научно обоснованной политики. Хотя и программно приверженное демократии, оно было слишком слабо связано и с крестьянством, и с медленно нарождающимся рабочим классом и его представителями в Социал-демократической партии. Кроме того, ярко выраженный венгерский национальный дух, который, по-видимому, был столь же силен среди недавно ассимилированных еврейских интеллектуалов, как и среди их венгерских собратьев, делал их всех не способными к установлению контакта с национальными меньшинствами. И в результате эти интеллектуалы оставались изолированными, в чем-то избирательными в своей ориентации и обреченными на политическое бессилие. Золтан Хорват, повествуя об истории создания и деятельности общества, пишет: «В прогрессивных интеллектуальных движениях всегда встречаются одни и те же имена; движение всегда ограничено одной и той же тонкой прослойкой, незначительным числом интеллектуалов, объединившихся вокруг радикальной социологии»474.

С передовыми интеллектуалами Общества социальных наук многими идеологическими и личными узами была связана и особая ложа франкмасонов, возникшая несколькими годами позже. Эта ложа была создана в честь венгерского революционера Игнаца Мартиновича, и среди ее членов находились многие ведущие социал-реформаторы и некоторые духовные лидеры Социал-демократической партии. Эта ложа в свою очередь сыграла важную роль в создании студенческого общества «Кружок Галилея», где молодые реформистски настроенные студенты впервые поглощали прогрессивную литературу и знакомились с передовой философией Джеймса и позитивизмом Р. Авенариуса и Э. Маха. Именно в этой интеллектуальной среде и развивалось мировоззрение молодого Маннгейма перед тем, как он отправился в Германию в 1912 г., и снова после его короткого возвращения незадолго до начала войны.

В первые годы войны условия в Будапеште не сильно изменились. Большинство богатых или образованных молодых людей было освобождено от военной службы. Преподавание в университете, а также лекции и дискуссии, проводившиеся в Обществе социальных наук, продолжались, как и прежде. Политические интересы большинства интеллектуалов оставались строго ограниченными; пробуждение произошло лишь после русской революции.

Перед началом Венгерской революции 1918 г. появилась еще одна группа интеллектуалов, которая, хотя и еще более немногочисленная по сравнению с объединившейся вокруг Общества социальных наук, оказала решающее влияние на последующую венгерскую культурную историю и на развитие взглядов Карла Маннгейма. Это была дискуссионная группа, руководимая Георгом Лукачем, который возвратился в Будапешт из Гейдельберга в 1915 г. Хотя ему был тогда всего 31 год, он успел составить себе имя как литературный критик и автор работ по эстетике на венгерском и немецком языках. Он был близок с М. Вебером и был отмечен высокой похвалой Зиммеля. Его философская ориентация в это время следовала традиции немецкого идеализма и историцизма, хотя он был также хорошо сведущ в области немецкого мистицизма и виталистической философии. Политические интересы были тогда ему чужды. Лукач организовал еженедельные встречи дискуссионной группы, которая в течение трех лет собиралась каждое воскресенье в доме его друга и почитателя, писателя Белы Балача. Карл Маннгейм, так же как и историк искусств Арнольд Хаузер и другие молодые интеллектуалы, в свои 20—30 лет стал постоянным членом данной группы. Хотя все они причисляли себя к «левым», вряд ли их интересовала какая-либо политика; если они и отрицали капиталистическую цивилизацию, все это совершалось во имя Высшего Духа и идеализма, а не во имя социализма* В 1917 г. эта группа начала проводить лекции и семинары под названием «Независимая школа гуманитарных наук» с акцентом на идеалистическую немецкую философию в противовес позитивизму Общества социальных наук.

Общая ориентация группы Лукача четко представлена в лекции Карла Маннгейма, озаглавленной «Душа и культура» («The Soul and Culture»), прочитанной им в конце 1917 г., и в программном изложении целей группы, опубликованном в 1918 г. вместе с лекцией Маннгейма. Во введении утверждалось, что наступило время для «пробуждения духовности» и что «европейская культура отказывается теперь от позитивизма XIX века и возвращается к метафизическому идеализму». В своей лекции Маннгейм утверждал, что марксистская социология и натурализм — это прошлое, и призывал возвратиться к Ф. М. Достоевскому и С. Кьеркегору, а также к Канту и М. Эккарту. На содержание лекции Маннгейма решающее влияние оказали философия Зиммеля и особенно его анализ «Трагедии культуры». Он говорил как выразитель дум нового поколения, которое, не соглашаясь более с социальным учением предшественников с его оптимистическим прогрессивизмом и позитивизмом, искало новой духовной пищи. Новое поколение, считал Маннгейм, нуждалось в обновлении человеческой культуры, утверждении величия человеческого духа и спасении человеческой души от материалистических, позитивистских и сциентистских оков.

Противостояние между группой социологов-реформистов, которые собрались в Общество социальных наук, и молодыми поборниками Духа и идеализма, сплотившимися вокруг Лукача, не следует преувеличивать. До некоторой степени это была «семейная ссора» между интеллектуалами, сознававшими свою позицию меньшинства и маргинальность, что и привлекало их друг к другу, хотя между ними и было множество доктринальных разногласий. Маннгейм, несмотря на свои вновь обретенные пристрастия, продолжал посещать собрания Общества и оставался членом Ложи Мартиновича. О лекциях и семинарах новой группы Лукача объявляли в помещениях для заседаний Общества, а одна из ведущих членов группы Лукача, поэтесса Анна Лежнаи, стала женой вдохновителя прогрессивных социальных ученых Оскара Яци.

Их пути разошлись только тогда, когда разразилась Венгерская революция. Члены Общества стали интеллектуальным оплотом республиканского и умеренно социалистического режима Карольи, который пришел к власти после революционного переворота 31 октября 1918 г. Участники кружка Лукача игради очень незначительную роль на этой начальной стадии революции. Но в декабре 1918 г. Лукач, к великому удивлению его друзей, стал членом вновь образованной коммунистической партии. Вскоре его примеру последовал и ряд других участников его кружка.

В то время как члены Общества в основном принадлежали к числу умеренных революционеров, аполитичный прежде кружок Лукача внезапно, когда 21 марта 1919 г. в стране была провозглашена Венгерская советская республика, стал сторонником советского режима. Значительное число преподавателей Независимой школы гуманитарных наук, обратившись к революции, отказались от своей приверженности Высшему Духу, а около 50 ее слушателей стали членами коммунистической партии.

Когда советский режим в апреле 1919 г. произвел реорганизацию Будапештского университета, почти все, кто был активным в Независимой школе, получили должности или кафедры в университете. Маннгейм и Хаузер никогда не вступали в партию, как это сделал их духовный наставник, но оба они преподавали и философию, и теорию литературы в реорганизованном университете. Тем не менее Маннгейм и Лежнаи сделали попытку сохранить группу, которую Лукач создал, а теперь покинул.

Недолговечный коммунистический режим рухнул в начале июля 1919 г. Ему так и не удалось получить поддержку среди крестьян или же надежно защитить интересы сельских жителей; не добился он успеха и в перестройке промышленности и торговли в провинциальных городах и в столице. Союзные державы были полны решимости разрушить режим, а прежние правящие слои предпочитали униженную и урезанную Венгрию той, которой руководил бы Бела Кун и его революционный авангард. Маннгейм и все другие интеллектуалы, поддерживавшие советский режим, пусть даже и косвенно, вынуждены были бежать от белого террора.

В период своей последующей академической карьеры в Германии Маннгейм, по-видимому, сознательно старался избегать участия в политических событиях. Тем не менее заслуживает внимания тот факт, что его первым появлением перед ученой публикой Германии было опубликование критического обзора книги его друга и бывшего наставника Георга Лукача. Он продолжал считать себя левым, проявлял определенную симпатию к немецкому рабочему движению и был связан дружескими отношениями с интеллектуалами-социалистами, и в их числе с Паулем Тиллихом и Эмилем Ледерером475. Но в течение почти 10 последующих лет Маннгейм поддерживал свои академические связи и стремился почти исключительно к академической карьере. Он продолжал занятия во Фрайбургском университете, где посещал лекции М. Хайдеггера, а также в Гейдельберге. Подобно тому, как Зиммель ранее повлиял на его мировоззрение во время лекции в Берлинском университете, так и теперь в Гейдельберге, можно полагать, что наиболее сильное влияние на него оказал А. Вебер. Маннгейм теперь работал в качестве частного ученого (Privatgelehrte), живя на средства своей семьи. Он подвергся влиянию различных течений мысли, оспаривавших тогда первенство в лихорадочной интеллектуальной атмосфере Германии 20~х гг. — неокантианцев, особенно Г. Риккер- та, а также феноменологии Э. Гуссерля. Иногда, казалось,

' он проявлял интерес к философии жизни (Lebensphilosophie) и другим антирационалистическим направлениям, но преимущественно он колебался между склонностью воспринять холодную критическую позицию Риккерта и попыткой создать всеобъемлющую синтезирующую систему в духе Гегеля или Маркса.

В первые годы в послевоенной Германии Маннгейм считал себя скорее философом, чем социальным ученым. Его докторская диссертация «Структурный анализ теории познания» («Structural Analysis of Epistemology»)476, опубликованная в 1922 г., до сих пор считается вкладом в философский анализ познания.

Но скоро социологические интересы стали преобладать в мировосприятии Маннгейма, отчасти благодаря влиянию А. Вебера и Шелера. Его конкурсная работа на замещение должности преподавателя «Консервативное мышление»477, опубликованная пятью годами позже, является социологическим трактатом.

В 1925 г. Маннгейм был назначен приват-доцентом (внештатным преподавателем) в Гейдельбергском университете. Два года спустя он, в качестве преемника Франца Оппенгейме- ра, был назначен профессором социологии во Франкфуртском университете. В 1925 г. он женился на Юлишке Ланг — психологе, его соученице в Будапештском и Гейдельбергском университетах, происходившей, как и он, из венгерской семьи, очень похожей на его собственную. Интерес Маннгейш к психологии и психоанализу был главным образом внушен ему женой, с которой он самым тесным образом сотрудничал.

Франкфуртский университет, где Маннгейм преподавал вплоть до того, как был вынужден эмигрировать в Англию в 1933 г., был одним из центров либерализма в Германии. Созданный первоначально на частные средства и, следовательно, менее зависимый от государственной поддержки, он был рупором либеральных и даже радикальных идей в 20-е — начале 30-х гг. (через несколько лет после приезда туда Маннгейма Макс Хоркхай- мер создал в том же самом университете свой Институт социальных исследований). Немногое известно о годах пребывания Маннгейма во Франкфурте, кроме лишь того, что он был вдохновенным лектором, привлекавшим и воодушевлявшим студентов. Если судить по его интеллектуальной продукции — шедевру «Идеология и утопия» и другим работам, составляющим серьезный вклад в социологию знания, написанным во Франкфурте, — это были относительно безоблачные годы для Маннгейма, даже несмотря на то, что*к концу этого периода такое безоблачное существование было омрачено появлением нацизма.

<< | >>
Источник: Козер Льюис А.. Мастера социологической мысли. Идеи в историческом и социальном контексте / Пер. с англ. Т. И. Шумилиной; Под ред. д. ф. н., проф. И. Б. Орловой. — М.: Норма. — 528 с.. 2006

Еще по теме БУДАПЕШТСКИЙ ПЕРИОД:

  1. Третья лекция. Первый период: бредовых интерпретаций и иллюзий. Второй период: преследования и слуховых галлюцинаций.
  2. Шестая лекция. Период величия. Период деменции.
  3. НЮРНБЕРГСКИЙ ПЕРИОД (1808-1816), ГЕЙДЕЛЬБЕРГСКИЙ (1816-1818), БЕРЛИНСКИЙ (1818-1831) ПЕРИОДЫ
  4. 35. ПЕРИОД ОКУПАЕМОСТИ. ДИСКОНТИРОВАННЫЙ ПЕРИОД ОКУПАЕМОСТИ
  5. Ранневизантийский период
  6. Поздневизантийский период
  7. ПЕРИОД II
  8. ЛЕДНИКОВЫЙ ПЕРИОД
  9. Глава 3. Монгольский период
  10. ДВА ПЕРИОДА ЖИЗНИ
  11. Средневизантийский период
  12. АНГЛИЙСКИЙ ПЕРИОД
  13. ОБЩИЕ ЧЕРТЫ ПЕРИОДА
  14. ПЕРИОД III
  15. ИКОНОБОРЧЕСКИЙ ПЕРИОД
  16. Румянцевский период