<<
>>

2. Учредительное собрание в программах и тактике политических партий в 1917 году

Календарная весна 1917 года совпала с бурной политической весной в России. Политизация российского общества напоминала половодье. В короткий срок объявилось несколько десятков партий.

Одни из них переживали трудности перехода от нелегальщины к свободной деятельности, другие — стадию организации и становления, правомонархические партии, напротив, сходили на нет. Другой характерной чертой весеннего политического пейзажа был рост массового активизма и его влияния на жизнь страны с помощью таких средств давления, как многочисленные общественные организации, различного рода публичные акции (демонстрации, митинги, забастовки и др.), наконец, вооруженная сила втягивавшихся в политику миллионов солдат.

В сложной и изменчивой конфигурации сил в России от марта к октябрю 1917 г. просматривается своеобразное трое-центрие: либералы во главе с кадетами, блок умеренных социалистов — эсеров и меньшевиков, большевики. Их взаимодействием определялся общий градус революции, существовавшие вокруг них гравитационные поля втягивали многочисленные более мелкие и промежуточные партии. Всякое сравнение страдает, но уместнее сравнить эту конфигурацию с параллело

Глава 1.  Идея, рожденная революцией

1

граммом сил, вектор которого часто менялся, чем с равносторонним треугольником. И сами партии являли собой живые организмы со сложной внутренней жизнью, а вовсе не закрытые, скованные жестким дисциплинарным панцирем организации.

Вопрос о власти разрешился в результате февральской революции так, как не предполагала того ни одна партийная доктрина. Поэтому все ведущие политические партии вынуждены были пересматривать, а то и вовсе менять свою стратегию и тактику, приспособляя их к новым условиям и обстановке. Какую роль при этом они отводили Учредительному собранию? Какую линию в отношении его намечали? Не ответив на эти вопросы, нельзя понять историю самого Учредительного собрания.

Первые заявления на этот счет оставляют впечатление совпадения и единодушия, что вполне отвечало стихийно сложившемуся единству антицаристских, антиправительственных сил в ходе февральской революции.

Первым публичным актом большевиков был Манифест бюро ЦК «Ко всем гражданам России» от 27 февраля. Призывая к созданию Временного революционного правительства, манифест в числе его задач указывал созыв Учредительного собрания на основе всеобщего избирательного права. Этот документ, как и ряд ему подобных, вышедших из недр леворадикальных кругов, свидетельствует о том, что большевики связывали с Учредительным собранием закрепление революционных завоеваний и установление демократической республики, то есть в духе традиционной социал-демократической программы-минимум, считая, что эта форма власти наилучшим образом обеспечит интересы народа и будущую борьбу за социализм. Это была вполне «проучредиловская» позиция. В Московском Совете, например, в те дни В.А.Аванесов и В.П.Ногин почти в одинаковых выражениях говорили о том, что все силы надо направить на борьбу за созыв Учредительного собрания и установление демократической республики, которая и осуществит требования пролетариата59. И Аванесов, и Ногин были в рядах партии с ее основания, имели хорошую теоретическую выучку, и потому их упования на Учредительное собрание не могли быть случайны, а общий примирительный тон их речей диссонировал с налетом партийной риторики. Вряд ли Л.Д.Троцкий был неправ, когда впоследствии, критикуя умеренных большевиков, в том числе Ногина, припоминал им, что под завершением демократической революции они подразумевали проведение реформ через Учредительное собрание, в коем большевикам отводилась роль левого фланга60. В самом деле, наиболее «социалистического»,  наиболее  «антибуржуазного»  решения

2 Протасоь Л. Г.

1       Л.Г.Протасов Всероссийское Учредительное собрание

назревших общественных проблем они могли ожидать скорее от него, чем от Временного правительства.

Впрочем, эту позицию большевиков можно объяснить не только доктринально, но и психологически. По словам одного из них, НАнгарского, «в те дни все находились в состоянии некоего революционного угара, всеобщего ликования. Классовые противоречия еще не успели обнаружиться. "Клятвой времени" для социалистов были лозунги: Учредительное собрание, демократическая республика»61.

Но большевистский максимализм уже и тогда не мирился с пассивным следованием в русле событий — большевики были против терпеливого ожидания Учредительного собрания, стремясь продвинуть революцию как можно дальше. 5 марта «Правда» в передовой статье призвала трудящихся немедленно вводить 8-часовой рабочий день, конфисковывать земли помещиков, явочным, захватным порядком проводить другие меры. В большевистской прессе звучали предостережения против того, будто народовластие можно установить посредством простого голосования. «Надо отказаться от подобных конституционных иллюзий, — говорилось в московском «Социал-демократе» от 18 марта. — Полное народовластие на местах должно быть осуществлено до Учредительного собрания. Должны быть созданы новые органы новой жизни... Учредительное собрание лишь утвердит новый порядок, освятит его и достроит верхушки нового здания, имя которому Демократическая Республика».

По-видимому, вопрос о роли и месте Учредительного собрания в революции в марте 1917 г. не был до конца ясен и для самого В.И.Ленина, оторванного в своем швейцарском «далеке» от России и питавшегося скудной газетной информацией. Безраздельно владевшая им идея классового сознания не вязалась с общенародной волей и ее воплощением в учредительной власти — нетрудно было предвидеть, кого изберет крестьянская Россия. Придя к выводу о том, что демократическая революция в основном завершена и в стране назревает новая революция пролетариата против буржуазной власти, Ленин обязан был пересмотреть и свое отношение к лозунгу Учредительного собрания. При этом он исходил из того, что эпоха буржуазного парламентаризма завершилась, а революционные события в России являются прологом мировой социалистической революции.

В ленинской схеме развития событий («Прощальное письмо к швейцарским рабочим») не нашлось места Учредительному собранию, но он считал при определенных условиях возможным использовать его в интересах социалистической революции, как он ее понимал62.

Глава 1. Идея, рожденная революцией

1

Свое принципиальное отношение к данному вопросу Ленин высказал со всей определенностью, едва ступив на камни Петрограда, 4 апреля: «Жизнь и революция отводят Учредительное собрание на задний план»63. С тех пор оно занимало в политической стратегии Ленина подчиненное место. До лета 1917 г. он упоминал о нем лишь в связи с тем, что Временное правительство затягивало назначение выборов. С ростом силы и влияния Советов нарастало и неприятие им парламентаризма как буржуазной формы государственности: «Советы выше всяких парламентов, всяких Учредительных собраний»64.

Но, как непревзойденный тактик, Ленин не упускал из виду таких зигзагов революции, при которых Учредительное собрание могло быть полезно большевикам. Поэтому он резко отвергал упреки в свой адрес, будто он против скорейшего его созыва65. Ленин не исключал еще некоторое время того, что оно, если будет созвано достаточно скоро, станет своеобразным российским Конвентом, санкционировав передачу власти Советам. Или того, что Всероссийский съезд Советов «народ сделает Учредительным собранием»66. Такие варианты «комбинированного типа» (Учредительное собрание плюс республика Советов) представлялись ему маловероятными, но к ним следовало быть готовыми. Не лишено смысла мнение М.В.Вишняка о том, что Ленин не задумался бы предпочесть и Учредительное собрание Советам, если бы в этом была польза для его партии67. Во всяком случае тактические соображения для него значили не меньше, а чаще всего больше, чем теоретические.

Вместе с тем Ленин понимал богатейшие агитационные возможности подготовки к созыву Учредительного собрания и ориентировал свою партию на полное их использование для дискредитации правительства и своих политических соперников, для пропаганды большевизма.

Отсюда и очевидная противоречивость многих его оценок и высказываний, за которыми следует видеть особенности обстановки, в которой они сделаны.

Ленинская формула немедленного перехода к социалистической революции породила острую дискуссию в набиравшей силы партии на VII конференции РСДРП(б) в конце апреля. Выдвижение лозунга передачи всей власти Советам в глазах многих делегатов обессмысливало саму идею Учредительного собрания. Главный оппонент Ленина Л.Б.Каменев доказывал, что демократическая революция не закончена и такие институты буржуазной демократии, как парламентская республика и Учредительное собрание, не исчерпали своих исторических возможностей. В.П.Ногин предостерегал: «И крестьянство, и пролетариат — все ждут Учредительного собрания. Мы не

1       Л.Г.Протасов  Всероссийское Учредительное собрание

должны выкидывать этого лозунга и выдвигать новый, непонятный». С.Я.Багдатьев, П.Г.Смидович высказали предположение, что Учредительное собрание может состояться раньше, чем власть перейдет к Советам, и к этому надо быть готовыми. Несмотря на столь разнообразные аргументы, конференция окончательно низвергла эту идею с ее социал-демократического пьедестала. В резолюции по текущему моменту говорилось, правда, в достаточно общей форме, что только неустанная работа по прояснению классового сознания трудящихся обеспечит успешный переход всей государственной власти в руки Советов «или других органов, непосредственно выражающих волю большинства народа (органы местного самоуправления, Учредительное собрание и т.д.)»68. Если в этом документе Учредительное собрание хотя бы глухо упоминалось большевиками, то в «Материалах по пересмотру партийной программы» Ленин вовсе обошел его69.

Авторитет и воля Ленина, его жесткий курс на углубление социальной и политической конфронтации, на полное идейно-организационное размежевание с социалистами-оборонцами, поощрение прямых действий снизу стали определяющими в отношении партии к Учредительному собранию.

Но это не значит, что оппозиция в этом вопросе была полностью устранена. Заново формировавшаяся партийная структура в 1917 году еще не обрела того централизма и окостенелости, как впоследствии, а решения партийного аппарата еще не обладали непререкаемой силой. Жизнь рядовых большевиков во многом определялась местными условиями, и центр не лишал их свободы маневра. То, что у многих из них не выработалось предубеждения против Учредительного собрания, обернулось существенным плюсом для партии в ходе выборов.

Большевики не разделяли в целом официально принятого принципа «непредрешенства». «Итак, не будем ждать у моря погоды, — призывала одна из их газет. — Не возложим надежд только на Учредительное собрание. Будем брать позицию за позицией, чтобы обезвредить реакцию»70. Такая гибкая, эластичная тактика, основанная на стремлении максимально использовать обстоятельства и настроения масс, немало послужила популярности большевизма. Но объективно она умаляла суверенность будущего верховного органа страны и вызывала заслуженные обвинения в двусмысленности и неискренности. Впрочем, подобные упреки скорее следовало адресовать диалектической природе самой революции.

В целом же представляются надуманными и провиденциальными попытки приписать большевикам наличие наперед детально просчитанного плана действий в отношении Учредительного собрания. Трудно согласиться с меньшевистским пуб

Глава 1.  Идея, рожденная революцией

1

лицистом Б.Горевым, будто с самого приезда Ленина большевики «предприняли скрытый, замаскированный, но вполне определенный поход против Учредительного собрания»71. Такие суждения не учитывают ни изменчивости политической ситуации, ни эволюции самого большевизма, одним из конкурентных свойств которого в ту пору была способность удерживать в себе чуждые партийной ортодоксии элементы. Теоретически, исходя из марксистского подхода к социальной жизни, большевики не верили в общественную гармонию, достигнутую посредством Учредительного собрания. Но в связи с тем, что с созывом его осенью 1917 года соединялись конкретные ожидания земли, мира, наконец, надежды на гражданский компромисс в стране, среди них было немало его сторонников.

Две другие крупные социалистические партии — эсеры и меньшевики, занявшие после февраля срединное место в политическом спектре, сохраняли верность лозунгу Учредительного собрания. Это не означало, что их программные установки не претерпели изменений, особенно у эсеров, отказавшихся от мысли, будто свержение монархии откроет дорогу социализму через уравнительный передел земли. Обе партии образовали политический блок, идейную базу которого составила меньшевистская концепция незрелости России для социализма и необходимости растянуть этап буржуазной демократии.

Поддержка Всероссийского Учредительного собрания была одной из скреп правосоциалистического блока, и сами они много послужили его популярности. Меньшевики могли, например, гордиться тем, что именно их представители настояли на включении этого лозунга в программу новообразованного Временного правительства. Эсеры со всей настойчивостью пропагандировали Учредительное собрание, и это тем важнее, что по существу в их руках было большинство советских газет того времени.

Вместе с тем меньшевики питали сложные чувства к будущему детищу революции. С одной стороны, они полагали недопустимым для социалистов брать власть в неготовой к этому стране. Их не отвращал парламентаризм, они не боялись откровенно сказать: строй, который создаст Учредительное собрание, не будет нашим строем, новая власть, которую оно учредит, не будет нашей властью72. Другая провинциальная газета, отражая взгляды меньшевиков, писала: «Поскольку революция не является социалистической, ее задачи в полной мере способно осуществить Учредительное собрание, в котором преобладает крестьянство и городская мелкая буржуазия»73. Оно должно было, по мысли меньшевиков, предложить всеобщий справедливый мир, дать крестьянам землю, обуздать анархию и контрреволюцию. В чисто партийном смысле под

1      Л.Г.Протасов Всероссийское Учредительное собрание

готовка к выборам должна была установить связи партии с пролетарскими массами и примыкавшими к ним общественными элементами.

Однако, будучи правоверными марксистами, меньшевики не позволяли себя обаять гипнозом «общенародной воли». Они испытывали сильные опасения относительно своей будущей роли в законодательной ассамблее, понимая, что крестьянство пойдет не за ними. Центральный орган меньшевиков-оборонцев «Рабочая газета» 14 марта предрекла даже возможность того, что голосами крестьян будет восстановлена монархия и дело народной свободы будет наполовину проиграно. Бакинский «Социал-демократ» предупреждал, что и Учредительное собрание не дает гарантий стабильности: вчера избиратели отдали свои симпатии эсерам и меньшевикам, сегодня — большевикам, а завтра — каким-нибудь другим сладкоречивым знаменосцам74.

Нельзя отрицать, что иные мрачные пророчества меньшевиков сбылись полностью или частично. Они считали опасными социалистические эксперименты в крестьянской России, напоминая, в частности, что сроки социалистической революции не раз уже назначались в прошлом, но эти предсказания были ложными — «капитализм оказался гораздо более эластичным и гибким, чем это предполагали основоположники научного социализма»75. Меньшевики предостерегали большевиков против захвата власти, так как в этом случае им часто придется прибегать к насилию, ущемляя свободу и демократию. Опасения, будто Временное правительство сорвет выборы, они отметали, ссылаясь на бдительный контроль со стороны организованной демократии.

Таким образом, для меньшевиков Учредительное собрание было стартом в длительное плавание России в социалистическую гавань через долгий прогресс производства, культуры, сознания, социальной защиты трудящихся. Сами по себе взгляды эволюционного социализма не вызывают ныне тотального неприятия, но вопрос в том, насколько они соотносились с бурным характером переживаемой Россией в 1917 году эпохи. По словам эсера А.Н.Баха, для меньшевиков правоверный марксизм был «подушкой лени», на которой покоились их головы в ожидании естественно-исторического пришествия социалистического строя76. Меньшевики предлагали народу терпеливо ждать Учредительного собрания, остерегая его от самочинных действий. Возражали они и против притязаний Советов на государственную роль, видя в них только общественные организации временного типа.

Возраставшее, по закону всякой революции, давление политических флангов на эсеро-меньшевистский центр, усиливало

Глава 1.  Идея, рожденная революцией

1

и упования меньшевиков на Учредительное собрание, особенно после июльских событий, в которых они видели проявление большевистского экстремизма и попытку захвата власти. Меньшевики все более нервничали, опасаясь новых вспышек анархии и пытаясь до созыва Учредительного собрания удержать локомотив революции на демократическом пути.

Меньшевизм в 1917 году был представлен рядом течений, обособленных даже организационно. На крайнем правом фланге особняком стояло плехановское «Единство», заметное главным образом авторитетом своего вождя, совмещавшее самый строгий марксизм с лояльностью к либерализму. Наиболее влиятельны в партии были центристы, возглавляемые Ф.И.Даном, И.Г.Церетели, Н.С.Чхеидзе. Левое крыло включало в себя интернационалистов от группы Ю.О.Мартова до внефракционных социал-демократов, тяготевших к газете «Новая жизнь». Левые меньшевики контактировали с большевиками, стараясь спасти единство демократических сил, и во многом разделяли их отношение к Учредительному собранию. Об этом выразительно свидетельствуют мемуары Н.Н.Суханова77.

В отличие от меньшевиков, отношение эсеров к Учредительному собранию было в 1917 году, как и прежде, овеяно политической романтикой. «Для нас Учредительное собрание, — писал О.С.Минор, — созванное на основе всеобщего избирательного права, представлялось тем фокусом, куда сойдутся лучи истинно народной воли, где, наконец, народ найдет покой, доверив Учредительному собранию свою судьбу... Мы были уверены, что народ понимает взлелеянную нами ценность, что он понимает великий демократический принцип народовластия, своего суверенитета. Мы верили, что крестьянство и пролетариат как единая сила дадут Учредительному собранию устойчивое положение, помогут ему создать, наконец, истинно народную, трудовую власть»78. В этом пространном отрывке сплелись и пафос эсеровского народолюбия, и утопизм их веры, и масштаб постигшего их затем разочарования.

Впрочем, в реальной жизни тех месяцев было сложно отделить революционную экзальтацию от трезвого политического расчета. Эсеры твердо надеялись получить в Учредительном собрании большинство мест голосами десятков миллионов крестьян и вершить его судьбу. Через него они собирались провести давно обещанную крестьянам социализацию земли.

Но оба взаимосвязанных эсеровских лозунга — Учредительного собрания и передела земли — оказались в глубоком противоречии, которого партийные лидеры не смогли преодолеть. Откладывая радикальную и трудоемкую земельную реформу до Учредительного собрания, они полагали, что его можно созвать не ранее осени, пока крестьяне не управятся с полевыми ра

1       Л.Г.Протасов Всероссийское Учредительное собрание

ботами. Но такой оттяжки не желали сами мужики. Для успокоения деревни эсерам, которые с мая 1917 г. держали в своих руках пост министра земледелия, пришлось пойти на частичные меры: временное запрещение купли-продажи земли, лесов, организацию земельных комитетов с последующей передачей в их ведение помещичьих имений. Однако меры эти безнадежно опаздывали, социальное напряжение в деревне к осени достигло своего предела, сделав положение правительства совершенно шатким. Эсеры не страдали меньшевистским «синдромом власти», но их нерешительность легче объяснить, чем оправдать: крутой ломкой старых порядков, неподготовленными реформами они боялись еще более дестабилизировать обстановку в стране, десять миллионов граждан которой находились под ружьем, дезорганизовать и фронт и тыл.

На этой почве среди эсеров постепенно усиливалось и оформлялось левое крыло. Оно было за скорейшее решение земельного вопроса, не дожидаясь санкции Учредительного собрания, считая, что закон идет за жизнью, а не наоборот. Не делали левые эсеры культа и из самой ассамблеи, возлагая надежды на Советы как выразителей воли трудовой демократии и, не без влияния большевиков, на победу революции на Западе, которая поможет России начать переход к социализму. Когда Всероссийское Учредительное собрание стало в оппозицию к власти народных комиссаров, левые эсеры во главе с М.А.Спиридоновой и Б.Д.Камковым стали соучастниками его роспуска и по форме и по сути, хотя не все конкретные действия большевиков в этом деле одобряли.

Правый фланг неонародничества занимала Трудовая народно-социалистическая партия, принявшая это название после объединения в июне 1917 г. народных социалистов и трудовиков. Ныне мало кому известная, она была заметной величиной на выборах в Учредительное собрание. Интеллигентская по составу, ТНСП включала в себя многих видных общественных деятелей (А.В.Пешехонов, В.А.Мякотин, В.В.Водовозов, Н.В.Чайковский, А.С.Зарудный и др.), известных благодаря своей активности на ниве науки, права, просвещения, борьбы с голодом, кооперативного движения, публицистики. Сами энесы определяли себя как «партия полного народовластия, постепенной подготовки социалистического строя». Декларируя своей социальной задачей защиту интересов трудящихся масс в их борьбе с эксплуататорами и вместе с тем — подчинение классовых и групповых интересов общенародным, они представляли собой симбиоз либерализма и социализма, что позволяло им критиковать своих кадетских союзников справа за классовый эгоизм, а эсеров — за популизм, заигрывание с массами.

Глава 1.  Идея, рожденная революцией

1

После февральской революции народные социалисты объявили себя приверженцами Учредительного собрания, ибо, как заявил Организационный комитет партии, «только оно правомочно и способно установить в стране порядки, согласные с волей народа»79. Их партийные лозунги делали акцент на критике централизма, бюрократизма, за развитие общественно-федеративных начал. «Не человек существует для государства, а государство должно существовать для человека, для удовлетворения его нужд» или «Все для народа, все через народ!» — под этими призывами охотно подпишется современный демократ, но в 1917 году они казались слишком абстрактными, непонятными, далекими от непосредственных чаяний самого народа.

Правосоциалистический блок отличался полифоничностью, в которой звучали мелодии классического, западноевропейского марксизма и самобытного пути России к «крестьянскому социализму». Его фланги были так растянуты, что фактически охватывали не только левых кадетов, но и правых большевиков. Но в этом была и сила эсеро-меньшевистского «кентавра». За ним была поддержка большинства населения страны, влиятельные, если не господствующие, позиции в органах власти и в средствах массовой информации. На этих партиях лежало и основное бремя ответственности за безотлагательный созыв Всероссийского Учредительного собрания, и из всех политических сил лишь они были в нем искренне и до конца заинтересованы.

При всем многообразии социалистического спектра в России было и нечто общее, присущее всем социалистам и формировавшее в итоге их отношение к Учредительному собранию, — безграничная вера в свою теорию, в возможность строить жизнь общества по ее рецептам, а также и то, что именно они лучше всех знают и выражают интересы «народа». Поэтому каждая из этих партий претендовала на то, чтобы говорить от его имени. Реализация этих утопий и неизбежное их крушение грозили многими бедами и этим партиям и самому народу.

После бесплодных попыток сохранить конституционную монархию кадетской партии потребовалась срочная и крутая политическая переориентация. Уже 3 марта ее ЦК решил созвать партийный съезд для обсуждения программы и вопроса об Учредительном собрании. Через неделю расширенное заседание ЦК предложило будущему съезду заменить требование парламентской монархии на демократическую республику. Местные организации его поддержали, и в конце марта VIII съезд Партии народной свободы единогласно (!) высказался за республику. Тогда же была создана комиссия под председательством правоведа М.М.Винавера для проработки вопросов, связанных с созывом Учредительного собрания. Кадетский

1       Л.Г.Протасов Всероссийское Учредительное собрание

ЦК даже предлагал создать особое министерство по делам Учредительного собрания во главе с Ф.Ф.Кокошкиным. По мнению Е,А.Скрипилева, все это было лишь пропагандой, шумихой80, рассчитанной на обман народа.

Такая оценка до недавних пор господствовала в нашей историографии, исходившей из того, что кадеты, во-первых, были буржуазной партией, во-вторых, представляли собой штаб российской контрреволюции. И то, и другое ныне нуждаются в существенных коррективах. В 1917 году в руководящих органах Партии народной свободы собственно буржуазные деятели составляли не более l/s их состава, остальные — интеллигенты и чиновники, примерно то же было и в других этажах партии81. Избранный в мае ЦК состоял в значительной части из профессоров-историков (П.Н.Милюков, А.А.Кизевет-тер, А.А.Корнилов, С.Ф.Ольденбург, А.К.Дживилегов), юристов (М.М.Винавер, Ф.Ф.Кокошкин, В.Д.Набоков, В.А.Макла-ков и др.). Член ЦК и философ А.Изгоев называл свою партию буржуазной, но не капиталистической, имея в виду ее приверженность общечеловеческим ценностям82. Отстаивая принцип неотчуждаемости личных и имущественных прав граждан, кадеты, что вполне естественно, были убежденными противниками революции, с ее громадными издержками в виде анархии, духовных и материальных потерь, возможной гражданской войной с перспективой торжества реакции в итоге. Альтернативным они считали путь реформ и социальных компромиссов, со всей энергией отстаивая этот путь в 1917 г.

Войдя в состав Временного правительства, кадеты стали правящей, «государственной» партией. Но в данном случае они оказались в полном разладе с самими собой, что наглядно проявилось в их отношении к Учредительному собранию. Никто не сделал так много для разработки его статута, как кадетские эксперты, и никто так не тормозил его созыва, как именно министры-кадеты. Признавая в принципе право каждого на участие в делах государства (не все кадеты, впрочем, думали так. В.Маклаков и В.Набоков считали Учредительное собрание в неграмотной стране фарсом83), они зло высмеивали тезис о «кухарках», управляющих страной. По мнению резкого и откровенного Милюкова, выборы в Учредительное собрание станут возможными лишь после того, как разумная государственная власть сможет опереться на крестьянскую массу. Теоретически кадеты соглашались с правом всех классов на плоды революции. Орган ЦК газета «Речь» писала 5 марта: «Все участвовали в этой революции, все ее делали — и пролетариат, и войска, и буржуазия, даже дворянство, и потому никто не имеет на нее исключительного права». Из этого принципа вытекала роль Учредительного собрания как регулятора межклассовых отноше

Глава 1.  Идея, рожденная революцией

1

ний. Но, располагая уже фактической, хотя и неполной, властью, кадеты боялись подвергнуть ее риску легитимации через всенародные выборы. Пример прошлых Государственных дум подсказывал им, что легче добиться успеха на выборах в обстановке спада революционной волны. «Этот мираж — Учредительное собрание — во многих умах тогда возбуждал совершенно непостижимые надежды»84, — вспоминал БчД.Набоков. Считая себя партией «здравого смысла», кадеты вовсе не разделяли этих ожиданий.

Отсюда и двойственность кадетской политики в этом пункте, переходившая в политиканство. Они часто ссылались на Учредительное собрание в рассуждениях о предстоящих реформах, охотно манипулировали идеей его суверенитета. Свой уход из состава Временного правительства 2 июля кадетские министры мотивировали именно узурпацией его прав в вопросе об украинской автономии. 15 июля кадетский ЦК в качестве условия возвращения партии в новый кабинет министров опять же потребовал от премьера А.Ф.Керенского: «осуществление всех основных социальных реформ и разрешение вопросов о форме государственного строя должны быть безусловно отложены до Учредительного собрания»85.

Нельзя не согласиться с В.И.Старцевым, что для кадетов Учредительное собрание оказалось вовсе не священной коровой, а рискованной политической операцией, спешить с которой не следовало86. Вопрос о сроках его созыва постоянно обсуждался на кадетских съездах и в партийных кулуарах. На VII съезде в конце марта Ф.Ф.Кокошкин, ссылаясь на огромные трудности организации всеобщих выборов в России, считал невозможным созвать Учредительное собрание раньше осени. Ряд делегатов предлагал даже отложить его до окончания войны87.

Последний вариант был наиболее приемлем, с кадетской точки зрения. Позже В.Д.Набоков назвал это «единственно правильным решением вопроса», но для такого шага у правительства не было реальной силы88. И сами кадеты не осмеливались открыто заявить о несвоевременности созыва учредительной власти в обстановке войны и революции, предпочтя тактику проволочек, намеков на неподготовленность выборов, на возможность фальсификации народной воли, дабы убедить общественность в необходимости отсрочить выборы. В то же время они старались сохранить за собой контроль над механизмом проведения выборов и организации Учредительного собрания. Во время периодически возникавших правительственных кризисов кадеты прилагали усилия, чтобы удержать в своих руках пост министра внутренних дел, курировавшего весь подготовительный процесс. «Только наш министр внут

1       Л.Г.Протасов Всероссийское Учредительное собрание

ренних дел может добиться отсрочки», — убеждал своих коллег М.М.Винавер на заседании ЦК партии 19—20 июля. Ему вторили М.С.Аджемов и В.Д.Набоков89.

Все болевые точки кадетской позиции были успешно атакованы их противниками слева, большевиками прежде всего. На общем фоне экономических трудностей, нерешенных социальных проблем и бесперспективной войны массы было легко убедить в том, что именно кадеты — виновники всех их бед. Кадетов не без оснований подозревали в том, что они хотят сорвать Учредительное собрание, а их идею сильной национальной государственности однозначно воспринимали как намерение реставрировать в стране монархию. Оказавшись в положении «революционеров поневоле», кадеты не имели таких шансов на самих выборах, на какие вправе были рассчитывать в иное, нереволюционное время.

Что касается праволиберальных партий и течений, то они с самого начала не скрывали своего скептического отношения к Учредительному собранию, предсказывая национальную катастрофу в результате победы на выборах социалистов. Эту тему постоянно развивала газета «Утро России» — орган партии прогрессистов и рупор московских деловых кругов. На базе распавшейся партии октябристов возникли либеральная республиканская и республиканская демократическая партии. Они призывали спокойно ждать Учредительного собрания, ничем не осложняя работу правительства.

Многочисленные национальные партии социалистического и демократического толка сильно расцвечивали палитру борьбы вокруг Учредительного собрания. Однако надо заметить, что яркую национальную окраску этот лозунг принял в 1917 году далеко не сразу. Проблема национального самопределения резко обострилась с захватом большевиками власти в государстве, но одновременно быстро падала репутация Всероссийского Учредительного собрания на фоне появления многих национальных и областных учредительных собраний.

Против Учредительного собрания открыто выступили лишь крайние политические группировки. Февраль резко сдвинул влево политическую ось страны. Монархизму был нанесен удар, от которого он не смог оправиться. Партии и организации черносотенного типа почти не напоминали о себе, служа скорее жупелом, которым социалисты пугали массы. На крайнем правом фланге это были ультрамонархисты, не желавшие поступаться принципами «самодержавия, православия и народности». Кампанию против Учредительного собрания вела газета А.С.Суворина «Новая Русь». По сообщениям печати, «Союз монархистов» загодя объявил все решения будущей ассамблеи необязательными для русского народа, оставляя за собой пол

Глава 1.  Идея, рожденная революцией

1

ную свободу действий в целях восстановления монархииуи. Слева против Учредительного собрания вели обструкцию анархисты, свои антигосударственные убеждения образно выражавшие так: и у ангела, если ему дать власть, вырастут рога. Различные анархические течения видели в этом предприятии бессмысленную растрату народных сил и средств. «Пусть соберется это Учредительное собрание, и это будет даже лучше: тогда и слепые увидят, что никакое правительство ничего не дает и ни к чему не ведет»91. 6 ноября, в канун выборов, московская федерация анархистов специальным заявлением оповестила, что не верит в творческую силу власти, даже самой революционной. «Чего народ не осуществил фактически, того не даст ему никакое правительство, никакой парламент, никакое Учредительное собрание», новые общественные отношения могут быть созданы только смелыми актами самодеятельности и вольными организациями самих трудящихся92. Анархические настроения были широко распространены в маргинальных, лишенных устойчивого социального бытия слоях общества, часто выливались в различные эксцессы. Но серьезного воздействия анархическая идея отрицания Учредительного собрания на его судьбу не оказала, не считая, конечно, того факта, что караул, разогнавший депутатов, возглавлял матрос-анархист А.Железняков.

Так в общих чертах выглядела позиция наиболее влиятельных политических партий и движений. Она впоследствии легла в основу их предвыборных платформ. Но, повторимся, в первые месяцы революции подводные течения в этом вопросе были слабо различимы, скорее наоборот — идея всенародного Учредительного собрания и формула непредрешения будущего государственного устройства играли безусловно стабилизирующую роль, обуздывали партийные амбиции, поддерживая политическое равновесие в обществе. В этом смысле показательно обилие пропагандистской литературы об Учредительном собрании, в которой излагалась история представительных учреждений, сопоставлялись избирательные системы, давалось общее представление о партиях без явного предпочтения одной из них.

В таком пока еще спокойном ожидании мало кто обратил внимание на статью в большевистской «Правде» от 9 июня. Обращаясь к делегатам I Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов, газета внушала: «Всероссийский съезд Советов... вы должны считать даже выше Учредительного собрания, ибо выборы в Учредительное собрание будут не через организации, созданные самим народом, а от самых различных классов общества».

1      Л.Г.Протасов Всероссийское Учредительное собрание

3. «Народовластие»- и народ

Никакая изощренная тактика, никакая политическая энергия партий не могли принести им успеха без поддержки тех, на кого они были рассчитаны. По Ф.Энгельсу, при исследовании движущих сил истории «надо иметь в виду не столько побуждения отдельных лиц, хотя бы и самых выдающихся, сколько те побуждения, которые приводят в движение большие массы людей, целые народы»93.

Весной 1917 г. идея Всероссийского Учредительного собрания, полновластного и всеразрешающего, переживала свой триумф. Иначе и быть не могло на фоне так называемых «мартовских настроений», преобладавших тогда в обществе. «Первые дни по смерти тирана, — замечал Н.М.Карамзин, — бывают счастливейшими для народов, ибо конец страдания есть живейшее из человеческих удовольствий»94. Николай II, конечно, не Иван Грозный, но свержение самодержавия вызвало в стране состояние всеобщей эйфории, пьянящего восторга и надежды на обретение единства всех слоев общества. Психологически это настроение отражало временное и непродолжительное, но широкое единение разнородных социальных сил против исторически устаревших, отживших форм. Откуда было обывателям Мосальска или Ялуторовска знать о таившихся в глубинах антицаристской коалиции разногласиях?! Полная деморализация защитников прежнего режима усиливала иллюзию общенациональной гармонии. Все чувства вдруг обрели остроту и свежесть. Даже опостылевшая за три года война стала источником нового вдохновлявшего чувства революционного оборончества.

Если революция общенародная, то и плоды ее должны принадлежать всем — таково было преобладающее умонастроение. Большинство граждан, вчерашних верноподданных, активно включаясь в политическую жизнь страны, оставалось еще вне прямого влияния партий — это состояние масс можно назвать стихийной, беспартийной революционностью. Еще менее посильно было рядовому гражданину в ту пору уловить партийные нюансы в отношении Учредительного собрания, поскольку все апеллировали к его авторитету, прежде всего социалисты. «Желание идти в ногу с революцией, — писал очевидец тех дней, — опасение, как бы не прослыть реакционером, толкало многих в ряды социалистических партий, и социалистов в марте оказалось столько, что нужно было изумляться, как это мог столько лет существовать прежний, только что свергнутый строй»95. Идея Учредительного собрания быстро проглатывалась, но плохо усваивалась «мартовскими социалистами».

Глава 1.  Идея, рожденная революцией

1

Российский обыватель издавна был приучен черпать информацию из официальных источников. Уже 28 февраля Петроградский Совет в воззвании к населению призвал: «Все вместе, общими силами будем бороться за полное устранение старого правительства и созыв Учредительного собрания». Через три дня новообразованное Временное правительство торжественно провозгласило одной из своих задач немедленную подготовку к созыву Учредительного собрания, которое установит форму правления и конституцию страны. Лозунги «Да здравствует Учредительное собрание!», «Вся власть Учредительному собранию!», произносимые как магические заклинания, стали непременным атрибутом митинговых речей, газетных статей, хлынув потоком на жадно внимающую публику. Обнажившиеся вскоре партийные разногласия по поводу войны, аграрного вопроса и пр. хотя и обострялись, но лозунга Учредительного собрания не колебали, скорее подпитывали его, оставляя за ним высшую санкцию. Даже максималистские призывы большевиков немедленно брать крестьянам помещичью землю, а рабочим — контроль над заводами и фабриками окончательное решение предоставляли верховному народному представительству.

Формула верности Учредительному собранию была внесена в тексты государственной присяги. Так, гласные Московской городской думы торжественно клялись «быть верными Временному Всероссийскому правительству, повиноваться ему не за страх, а за совесть, свято блюсти пользу государственную, свято выполнять волю предстоящего Учредительного собрания».

По словам М.Вишняка, секретаря и историка Всероссийского Учредительного собрания, после февральской революции требование его созыва стало «наиболее близким и дорогим для всех слоев и классов, партий и групп народа», в преданности и верности ему стали соревноваться даже недавние и самые ожесточенные его враги9". Схожую внешне, но совсем иную смысловую оценку этому явлению дал Н.Н.Суханов: «Все, кому было до революции столько же дела, сколько до прошлогоднего снега... все рассыпались в своей любви к свободе, в преданности Учредительному собранию»97. Что было за этим мнимым единством, какие конкретные ожидания? Как воспринимали в действительности его различные слои общества?

В советской историографии, именовавшей народ творцом революции, отношение масс к Учредительному собранию не изучалось никем, исключая О.Н.Знаменского. Причина была как в общем негативном подходе к самому учреждению, так и в представлении, будто в революционные эпохи исторически значимы лишь прямые действия масс, а не их побуждения и настроения. Но при таком узком взгляде вне поля зрения ос

1       Л.Г.Протасов Всероссийское Учредительное собрание

тается именно народ, то есть большинство населения, непосредственно в политических акциях не участвующее.

Несомненно, самой чувствительной к вопросу об Учредительном собрании была интеллигенция. При всех своих внутренних различиях профессионального, политического, имущественного характера, она являла собою нечто целое, связанное интеллектуальным характером труда и такими качествами, как знания, гуманизм, духовный опыт. Характерно, что российская интеллигенция чаще трактуется как нравственная категория, чем социологическая: в отличие от западной, она не имела прочных корней в буржуазной среде, в чиновнической иерархии, ею владел не культ личного благополучия, а скорее тяга к социальной справедливости, «всечеловечность»98. Претендуя на идейно-политическое руководство нацией, она выступала как конкурент правящей бюрократии99, резко критически относясь к властям предержащим. По утверждению А.Ф.Керенского, русская интеллигенция всегда воспринимала государство как враждебную силу и прежде всего из этого чувства, а не из социалистических теорий, черпала свою оппозиционность100.

К этому необходимо добавить, что роль интеллигенции в формировании идей и теорий, в привнесении их в массовое общественное сознание была огромной и до 1917 года и в течение его. Во всех политических партиях России, особенно в высшем руководстве, ее удельный вес был очень высок. Почти сплошь интеллигентской была и вся политическая элита страны. Разумеется, политически ангажирована была не вся интеллигенция. Весьма значительной ее части, в силу особого ее положения в обществе, было присуще убеждение, что надо служить общенациональным, а не узко классовым целям. Отчасти поэтому она оставалась внепартийной, отстаивая свое право на гражданскую и интеллектуальную свободу, внепартийной, но не аполитичной.

Таким образом, идея всенародного Учредительного собрания была органически близка мироощущению интеллигенции, особенно демократической. Уже 2—3 марта это требование включили в свои наказы студенты Замоскворечья, служащие Московского союза потребительских обществ. Учителя стали главными ее проводниками и пропагандистами в деревне, составили костяк низового избирательного аппарата. О.Н.Знаменский и В.А.Шишкин полагают, что лозунг Учредительного собрания был воспринят только «мелкобуржуазной демократической интеллигенцией», а в остальном он был дежурным, примелькавшимся пунктом резолюций митингов, которые организовывали эсеры и меньшевики101. Справедливость этого утверждения, увы, не поддается проверке.

Глава 1.  Идея, рожденная революцией

1

Однако очевидно, что интеллигентские слои постепенно остывали к идее всенародного представительства по мере того, как революция приоткрывала непривлекательные черты взлелеянного ею образа народа, его озлобленность, стихийную разрушительную силу, равнодушие к духовно-культурным ценностям. Страх перед возможным возвратом реакции сменился страхом перед «грядущим хамом». Несомненно, что интеллигентский электорат, добившись духовной свободы, уже не верил в магическую силу Учредительного собрания и исходил прежде всего из собственного правосознания, указывавшего на него как на самый разумный политический институт. Столкновение с реальной политической жизнью показало ему, что Учредительное собрание силой обстоятельств превратится в парламент с учредительными функциями, которому придется заниматься всеми вопросами российского государственного быта102. Это поправение интеллигентских кругов стало заметно уже после июльских событий 1917 года. В конце июля Всероссийский съезд врачей, диагностировав в стране наличие «острого социального психоза», потребовал отсрочки созыва Учредительного собрания, введения военного положения и создания твердой власти103. Резко критическое отношение этой части интеллигенции к «просоциалистическому» Учредительному собранию буквально сквозит со страниц дневника такого видного представителя гуманитарной интеллигенции, как профессор Ю.В.Готье, именовавшего его не иначе, как «всероссийский кабак»104. Другой мемуарист и ярый приверженец Учредительного собрания эсер Б.Соколов отмечал, что разочарование интеллигенции в нем началось еще в 1917 г.105.

Некая часть интеллигенции, осуждая политический радикализм и экстремизм, не оставляла надежд на гражданское примирение в стране, призывая даже вообще прекратить политическую борьбу до избрания высшего законодательного органа. Декларация Советов депутатов трудовой интеллигенции, оглашенная на Государственном совещании в Москве в августе 1917 года, требовала: «До Учредительного собрания настоятельно необходимо полное прекращение всеми средствами партийных, классовых и национальных посягательств, откуда бы таковые ни исходили, во избежание насилия над сокровенной волей народа, которая будет выражена в Учредительном собрании»106.

В социальной пирамиде России интеллигенция в основном входила в состав средних городских слоев. Это наиболее загадочная часть общества: ее позиция многое определяет в политической жизни, но менее всего поддается прогнозу. В 1913 г. в России средние городские слои насчитывали около 12 млн

1      Л.Г.Протасов Всероссийское Учредительное собрание

человек107, в их числе служащие, ремесленники, торговцы, неквалифицированные рабочие, мещане и пр. Вероятно, каждый общественный слой, исключая интеллигенцию, воспринимал Учредительное собрание прежде всего сквозь призму своих узко социальных интересов. В данном смысле чего могли желать эти элементы? Их срединное положение в обществе побуждало их к стабильности, поиску компромиссов в политике, твердой власти, против анархии. Для средних слоев «сверхзадачей» было создание правового государства, гарантировавшего их собственность и безопасность при непременно мирном, реформистском преодолении возникшего в стране кризиса. Их представители имели возможность широко пропагандировать свой взгляд на Учредительное собрание через свои политические и профессиональные объединения, через Советы.

В то же время в этих слоях наиболее заметно проявлялось «обмещанивание», желание выждать исхода борьбы, что позже подтвердилось их широким уклонением от участия в выборах. Вообще слабость «среднего класса», традиционного оплота стабильности и правопорядка, была в России весомым фактором обострения социальной и политической конфронтации.

Отношение рабочих к Учредительному собранию, по мнению ряда исследователей, было прохладным и даже равнодушным108. За неимением в России прочных традиций парламентаризма и опыта легальной профессиональной и политической деятельности российский рабочий больше полагался на свою силу, чем на избирательный бюллетень, и в этом убеждении его неустанно поддерживали большевики.

Но сама идея Учредительного собрания не была вовсе чужда рабочим. Она постоянно высказывалась на их многочисленных митингах и собраниях. 12 марта в Москве состоялась грандиозная демонстрация рабочих и солдат, с участием полумиллиона человек, в поддержку Учредительного собрания для установления демократической республики109. С тем же в марте выступали рабочие Советы Петрограда, Ревеля, Нижнего Новгорода, Архангельска и других мест. На I конференции Советов Иваново-Кинешемского района в апреле отмечалось, что лозунг Учредительного собрания вызывает среди рабочих сочувствие и даже «горячо приветствуется»110.

Подобные факты легко умножить, если бы количество служило исчерпывающим доказательством. Важнее другое: как соотносился этот лозунг с иным, все более набиравшим силу именно в пролетарской среде, — вся власть Советам. В сознании большинства рабочих, по крайней мере в дооктябрьский период, они не исключали, а дополняли друг друга, будучи наполнены демократическим содержанием. Лучшим подтверждением этого стали сами выборы в Учредительное собрание: в го

Глава 1. Идея, рожденная революцией

1

родах никто не голосовал так активно, как рабочие. Невозможно допустить, что это делалось ради скорейшего его роспуска.

Но какова бы ни была позиция города, судьбу голосования при всеобщем и равном избирательном праве решало разбросанное по сотням тысяч сел, деревень, хуторов, станиц, аулов, кишлаков, стойбищ крестьянство. Одних волостей в стране было свыше 15 тысяч.

Политическая функция крестьянства, в прошлом обозначавшаяся формулой «союзник пролетариата», была на самом деле неизмеримо сложнее, воздействуя на ход общественного развития всем укладом жизни деревни, инерцией выработанных общинным бытом привычек, особенностями мужицкой психологии. Многие поколения революционеров приводила в прошлом в отчаяние пассивность крестьян. «Разве мы не знаем, — восклицал А.И.Герцен, — что такое сельское население? Какова его упорная сила и упорная косность?»111

XX век быстро размывал патриархальное мировоззрение крестьянства. Легкость, с какой оно приняло гибель монархии, это неоспоримо показало. И все же политическое сознание крестьян едва пробуждалось. Было бы опрометчиво по сотням и тысячам крестьянских резолюций и наказов Учредительному собранию судить о глубине их политизации. Подавляющая часть крестьян и в 1917 году оставалась вне политики, будучи неграмотной не только политически, но и вообще неграмотной. Социальный идеал крестьянства «Земля и Воля» не был связан с конкретными политическими формами, не случайно авторы современной монографии о духовном освобождении русского крестьянства вовсе не упоминают Учредительного собрания112. Конечно, наиболее развитые крестьяне были знакомы и с социалистическими теориями, но понимали их в примитивных образах всеобщего уравнительства.

Однако в Учредительном собрании был мощный импульс, который стал сильнее извечного крестьянского равнодушия к вопросам политики и который целыми деревнями гнал их на избирательные участки, порой за несколько верст от дома. Это был земельный вопрос. Хотя крестьяне и пытались решить его сами и по-своему, не дожидаясь правительственных узаконений, они привычно не могли быть спокойны без санкции свыше. Перед выборами было немало опасений, что безразличие крестьян может сорвать голосование, но этого не произошло. По словам Ф.И.Дана, крестьяне в 1917 году, хотя и были политически инертны, широко и охотно пользовались благами республиканской политической свободы113.

Политические ветры не обошли соломенные крыши деревни. Шли толки об Учредительном собрании, принимались решения в его поддержку. Как правило, принимались они «еди

1       Л.Г.Протасов Всероссийское Учредительное собрание

негласно» сходами и митингами крестьян, но и это «единогласие» и явно «городской» стиль резолюций, как подмечал еще Г.В.Плеханов, явно показывают, что писались они людьми совсем другого образа мыслей и одобрялись не потому, что содержали в себе требование Учредительного собрания114. Сами выборы отчетливо выявили, что крестьяне весьма туманно представляли себе, что такое Учредительное собрание. Их безусловное уважение к нему базировалось во многом на двух деревенских предрассудках — привычке подчиняться указаниям властей и мистическом преклонении перед непонятным, таинственным. Суть крестьянского сознания оставалась скорее в приспособлении к сложившемуся порядку, чем в установке на его сознательное преобразование. Характерно, что именно крестьяне обращались в адрес Учредительного собрания с письмами-просьбами о решении своих конкретных нужд, вплоть до разбора внутрисемейных дел115.

В марте 1917 г. А.М.Коллонтай писала из Петрограда В.ИЛенину и Н.К.Крупской в Швейцарию: «Народ переживает опьянение совершенным великим актом. Говорю народ, потому что на первом плане сейчас не рабочий, а расплывчатая, разнокалиберная масса, одетая в солдатские шинели. Сейчас настроение диктует солдат. Солдат создает и своеобразную атмосферу, где перемешивается величие ярко выраженных политических свобод, пробуждение сознания гражданских равных прав и полное непонимание той сложности момента, какой переживаем»116.

Действительно, «человек с ружьем», в решающий момент революции повернувший его против монархии, стал героем дня, а вместе с тем и субъектом новой политической жизни. Канула в небытие официальная доктрина «армия вне политики». 1 марта Петроградский Совет принял небезызвестный Приказ № 1, который узаконил гражданские права солдат и объявил политическое подчинение войск Советам. Высшее командование попыталось было изолировать фронт от деструктивного воздействия революции, но быстро поняло тщетность своих усилий и теперь лишь старалось как-то канализировать политизацию Действующей армии, направляя ее в русло революционного оборончества. Делегаты партий и общественных организаций наводнили армию. Одновременно росло и осознание солдатами своей способности вооруженной силой влиять на решение коренных политических вопросов, а с ним и роль катализатора событий и социальная агрессивность. Развитие всех кризисных ситуаций в стране так или иначе было связано с участием армии.

Естественно, развернулось острейшее политическое соперничество за контроль над армией. 7 марта Временное прави

Глава 1.  Идея, рожденная революцией

1

тельство утвердило текст новой армейской присяги, которая обязывала «повиноваться Временному правительству, ныне возглавляющему российское государство, впредь до установления образа правления волей народа при посредстве Учредительного собрания». В ней ничего не говорилось о защите революции и свободы, и под давлением солдат и Петроградского Совета правительству пришлось согласиться на отмену присяги вообще до созыва Учредительного собрания117.

Отныне судьбы армии и Учредительного собрания тесно переплелись. По-разному воспринимаемая, эта идея тем не менее глубоко укоренилась в военной среде.

Генералитетом мысль об Учредительном собрании поначалу была воспринята как сугубо разрушительная для армии. В ней виделась угроза для боевого духа войск. «Неизвестность и Учредительное собрание — две опасные игрушки в применении к действующей армии», — заявил высший военный авторитет в стране генерал М.В.Алексеев. «Вопрос об Учредительном собрании считаю для блага России и победоносного конца войны совершенно неприемлемым»118, — отвечал великий князь Николай Николаевич, несколько дней бывший верховным главнокомандующим после отречения царя.

Трудно сказать, чего в этом было больше: политической слепоты или просто непонимания конкретной обстановки. М.В.Родзянко, метивший тогда в премьеры нового правительства, увещевал генералов, что созыв Учредительного собрания возможен не ранее, чем через полгода, а до тех пор войну можно завершить полной победой. Не сразу армейские верхи поняли, что формула «непредрешения» оставляет и для них шансы вновь овладеть армией.

Иначе отнеслась к Учредительному собранию демократически настроенная часть офицерского корпуса, кадровый состав которого резко обновился в годы войны вследствие притока разночинных элементов, не ориентированных на военную карьеру. 1—2 марта собрания офицеров Петрограда приняли резолюцию о поддержке новой власти до Учредительного собрания. В апреле проходивший в столице Всероссийский офицерский съезд единогласно высказался за созыв Учредительного собрания, выразив уверенность, что «избирательный закон воплотит в себе полностью демократические принципы всеобщего, равного, прямого и тайного голосования» и в избирательной кампании примут активное участие вся армия и флот119.

Эти ожидания офицеров-демократов передал в своих воспоминаниях А.И.Верховский, проделавший в революции феерическую карьеру от обычного армейского офицера до военного министра: «Я надеялся, что свободный народ изберет Учредительное собрание и устроит свою жизнь так, как сам захочет —

1      Л.Г.Протасов Всероссийское Учредительное собрание

на началах правды и добра. И то, о чем писал Некрасов, о чем мечтал Толстой и к чему с такой страстностью звала бичующая сатира Салтыкова-Щедрина, станет действительностью»'20. Не все офицеры, разумеется, рассуждали так. Многие примирились с идеей Учредительного собрания как с неизбежным злом или просто «плыли по течению». Среди фронтовых офицеров, писала 30 марта газета «Солдат-гражданин», высказывается сочувствие и чрезвычайный интерес к выборам в Учредительное собрание, но возникает попутно «масса вопросов и недоумений». Эта идея вошла в программы всех выступавших под республиканским флагом офицерских объединений.

Учредительное собрание своим «непредрешенчеством» в определенной мере «работало» на Временное правительство, на его власть в армии и его военную политику. Поэтому оно быстро и прочно вошло в лексику командных приказов, перестав шокировать своей непривычностью, а затем и просто став дежурным упоминанием. Приказ командующего войсками Московского военного округа полковника А.Е.Грузинова от 8 марта предписывал: «До созыва Учредительного собрания, которое установит форму правления, мы должны признать только одну власть — это власть Временного правительства»121. Командир Измайловского полка в Петрограде облек этот тезис в лирическую форму: «Оно (правительство. — Л.П.) состоит из всем известных своей честностью лиц, с ним соединились и рабочие, которым дорога Россия. Этому правительству надо верить, пока не соберется весь народ русский для выборов»122.

В солдатской же среде эта идея распространилась, как огонь по сухой соломе. По свидетельству А.И.Деникина, вскоре после свержения царя даже на отдаленном Румынском фронте, куда все новости приходили с опозданием, всех интересовало, будет ли армия представлена в Учредительном собрании123. Требование его скорейшего созыва разделялось всеми представительными солдатскими организациями — комитетами и Советами, как и участие в выборах военнослужащих. Так, I съезд военных и рабочих депутатов армий и тыла Западного фронта, проходивший в апреле в Минске, потребовал, чтобы «в выборах в Учредительное собрание солдаты, не исключая находящихся на фронте, должны принимать участие на равных правах со всеми гражданами»124. Заявление военного министра А.И.Гучкова о желательности отсрочки его до «после войны» вызвало протесты в армии.

Правда, историками высказывается и сомнение в популярности этого лозунга среди солдат. Г.Л.Соболев, отмечая скромное место его в резолюциях солдат Петроградского гарнизона, полагает, что они не связывали введение демократической формы правления с Учредительным собранием и постепенно

Глава 1. Идея, рожденная революцией 1

переходили на точку зрения передачи власти Советам125. По мнению О.Н.Знаменского, хотя число солдатских резолюций за Учредительное собрание летом 1917 года возросло, это говорило скорее об интенсивности агитационной работы партий, а не о популярности лозунга: «нет, не волновала воображение, не занимала умы революционных рабочих и солдат перспектива созыва Учредительного собрания»126.

Этими суждениями нельзя пренебречь, хотя едва ли у солдатской массы были ясные и четкие политические идеалы. Один из организаторов военной работы ПСР Б.Соколов свидетельствует, что «вначале, в первые месяцы после революции, Учредительное собрание было для фронтовых солдат чем-то абсолютно неизвестным, неясным, безусловной terra incognita*127. Их симпатии больше тяготели к Советам, более им напоминавшим деревенские сходы, более близким: «К чему какое-то Учредительное собрание, когда есть наши Советы, где заседают наши депутаты, которые могут все разрешить, во всем разобраться». Однако уже в июне—июле пропаганда идеи Учредительного собрания дала свои плоды, и чем дальше, тем больше именно с ним связывались надежды на мир, скорое окончание войны и возвращение домой. Б.Соколов отмечает, что идея Учредительного собрания для солдат была ограничена вопросом войны, тогда как идея народоправства соединялась в их сознании с Советами.

Солдаты по большей части были недавними крестьянами, их восприятие в социальном плане мало отличалось от крестьянского. Но, действительно, это восприятие уже было свободно от налета мистической, благоговейной веры. Солдаты, в силу условий своего армейского бытия, поразительно быстро политизировались в 1917 году, но это была политическая субкультура особого, маргинализованного типа. Привычка к военной опасности, жить одним сегодняшним днем, психология «человека с ружьем», конфликтность отношений с офицерством, умело подпитываемые разрушительной для армии большевистской и вообще интернационалистской пропагандой, — все эти факторы сложно воздействовали на настроения солдат, с их нетерпением, готовностью к резким и немедленным действиям, склонностью к экстремизму.

Несомненно, резолюции солдатских комитетов и Советов об Учредительном собрании не вполне адекватно отражали эти настроения, в них угадываются скорее чувства военной интеллигенции (офицеры, военные чиновники, врачи, комитетская элита). Улавливая эти нюансы, офицер связи одной из запасных бригад М.Вемберг в середине октября в обзоре о настроениях войск сообщал: «В воздухе определенно чувствуется какая-то насыщенность атмосферы, напряженность настро

1      Л.Г.Протасов Всероссийское Учредительное собрание

ения... Много говорится об Учредительном собрании, вернее — о предстоящих выборах в это собрание. Впрочем, эти разговоры имеют место более в верхах (т.е. среди членов войсковых Советов и комитетов), нежели в толще солдатских масс»128.

В «толще» армии интерес к Учредительному собранию тоже усиливался, об этом говорит обилие солдатских резолюций в его поддержку в октябре—ноябре. Но это ожидание было лишено экзальтации и полностью подчинено практическим ожиданиям, причем не без доли лукавства. В тыловых гарнизонах солдаты под предлогом скорых выборов и опасности лишиться права голоса отказывались идти на фронт, в другие гарнизоны, на переформировку. Но этот мотив не возникал при переводе фронтовых частей в тыловой район. Дежурная ссылка на Учредительное собрание в таких случаях никого не могла обмануть, хотя и желание солдат дожить до долгожданного мира понятно и естественно.

Подведем итоги. Идея народоправства, воплощенного в Учредительном собрании, безусловно, не была чуждой народам России. Ее питали исторические реминисценции, связанные с некогда действовавшими представительными органами (веча, земские соборы), патриархально-общинные привычки крестьянства, гуманистические побуждения интеллигенции. Идея эта была весьма неравномерно разлита в разных слоях общества, сообразно их положению, социальному, политическому, культурному опыту. Но все же в 1917 году, как отмечал М.В.Вишняк, «отдельные слои и группы населения опасались только одного: быть обойденными в праве участвовать в решении задач, как бы их интересы не были обойдены в будущем Учредительном собрании»129.

Каждый общественный слой, исключая интеллигенцию, воспринимал вместе с тем Учредительное собрание прежде всего сквозь призму своих конкретных социальных интересов. При этом основная масса населения, весьма туманно представлявшая себе конституционное государство, понимала Учредительное собрание как одноактное событие, способное сразу же решить все насущные проблемы, благодаря чему оно превращалось в их глазах в некий абсолют, фетиш130. Напротив, интеллигенции в 1917 г. свойственно растущее охлаждение к идее Учредительного собрания, так удивлявшее всех наблюдателей событий.

Как ни широко распространились всходы идеи Учредительного собрания в общественном сознании народа, корни их были неглубоки в почве, бедной традициями представительной демократии и правовой культуры. Проблема отягчалась тем, что революция дала гигантский выброс в сферу политической жизни людских масс, ранее к ней равнодушных и даже испы

Глава 1.  Идея, рожденная революцией />1

тывавших к политике неприязнь. Они привносили в нее и свои страдания, и свои помыслы, и свою агрессивность, и склонность к силовым методам решения конфликтов, необычайно окрепшую благодаря осознанию своей ударной роли в насильственной ликвидации монархии. Еще важнее, что в России социальные низы смогли в короткий срок создать свои представительные органы, претендовавшие если не на власть, то на свою долю плодов революции. Через них они рассчитывали реализовать свои непосредственные практические интересы. Таков был социально-политический «бульон» для наиболее амбициозных политических сил, среди которых большевики во главе с Лениным явно выделялись волей, целеустремленностью, готовностью во имя этих целей не останавливаться перед крайними средствами.

Подытоживая опыт первой революции в России, П.Б.Струве писал: «Прививка политического радикализма интеллигентских идей к социальному радикализму народных инстинктов совершилась с ошеломляющей быстротой»131. В 1917 году это повторилось в гиперболических размерах. Но была и новизна: теперь радикальные массы не столько шли за революционными партиями, сколько толкали их впереди себя, желая разом получить от них разрешение своих ожиданий. В итоге партия, ставшая на этот путь, ценой осязаемой поддержки миллионов людей должна была порвать, если не по форме, то по сути, с идеей всенародного Учредительного собрания.

Своеобразным оправданием разгона Учредительного собрания воспринимается ныне известный тезис о том, что в 1917 году вовсе не было единой, общей идеи такого рода, что каждая политическая сила вкладывала в нее желаемый ей смысл. В самом деле, каждая партия примеряла эту одежду на себя, представления разных слоев общества об Учредительном собрании не совпадали. Но то же самое можно сказать и о вопросах войны, мира, аграрном, национальном и пр. В реальности же в то время не было более универсальной идеи, вобравшей в себя все другие лозунги революции.

Знаменательно, что Учредительное собрание стало своего рода правовой нормой, органически вошедшей в систему как государственного права, так и права, формировавшегося снизу. Можно указать на судебные решения о лишении пассивного и активного избирательного права в Учредительное собрание, о временном, впредь до его созыва, разделе земли. Кронштадтский Совет 25 августа по делу о провокаторах постановил оставить "их под арестом до созыва Учредительного собрания132.

После февральской революции с идеей Учредительного собрания произошло то своеобразное расщепление, которое подстерегает всякую возвышенную цель при ее перемещении из

1      Л.Г.Протасов Всероссийское Учредительное собрание

мира теории в практику, — предмет идеального поклонения стал объектом грешных политических страстей. Превращаясь из фантома в реальность, она вбирала в себя весь груз острейших проблем, которые обществу предстояло решать. Это столкновение с действительностью вдруг обнаружило хрупкость идеи Учредительного собрания, ее фатальную зависимость от уровня политической культуры общества. В революционном 1917-м году не было еще такого исторического опыта и порожденного его анализом политического мышления, которые нацеливали бы общество на использование политических методов вместо силовых и преимущество взаимных уступок над конфронтацией133. В 1917 году только одно могло обеспечить Учредительное собрание — безотлагательная разработка избирательного закона и немедленная его реализация.

<< | >>
Источник: Протасов Л.Г.. Всероссийское Учредительное собрание: история рождения и гибели. 1997

Еще по теме 2. Учредительное собрание в программах и тактике политических партий в 1917 году:

  1. Глава 4 УЧРЕДИТЕЛЬНОЕ СОБРАНИЕ
  2. УЧРЕДИТЕЛЬНОЕ СОБРАНИЕ
  3. Комитет Членов Учредительного Собрания
  4. Армия Комитета Учредительного Собрания.
  5. Комитет Учредительного Собрания и меньшевики.
  6. Под стягом Учредительного Собрания
  7. Глава 5 ДРАМА УЧРЕДИТЕЛЬНОГО СОБРАНИЯ
  8. Внешняя политика Комитета Учредительного Собрания
  9. РОСПУСК УЧРЕДИТЕЛЬНОГО СОБРАНИЯ.
  10. Глава 5. Учредительное собрание
  11. 1. Вокруг открытия Учредительного собрания
  12. II. О ЧЕМ ГОВОРЯТ ВЫБОРЫ В УЧРЕДИТЕЛЬНОЕ СОБРАНИЕ
  13. ВОЛЖСКИЙ ФР0НТ Учредительного Собрания в 1918 Г.
  14. Колчак и Комитет Членов Учредительного Собрания.
  15. Протасов Л.Г.. Всероссийское Учредительное собрание: история рождения и гибели, 1997
  16. 3. Комитет членов Учредительного собрания (Комуч)