<<
>>

Глава шестая ОТ "ШКОЛ ТРУДА" К ЛАГЕРНО-ПРОМЫШЛЕННОМУ КОМПЛЕКСУ

Историки права давно установили взаимосвязь различных систем наказания с системами производства, в рамках которых они действуют1. Отмечено, что принудительный труд и тюремные предприятия возникают вместе с рыночной экономикой.

Однако интенсивно развивающееся промышленное производство требует, прежде всего, свободного рынка рабочей силы, именно поэтому в большинстве европейских стран в XIX в. доля принудительного труда в механизмах исполнения наказаний сокращается и он уступает место заключению в исправительных целях.

В России проблема организации труда заключенных особенно остро встала в конце XIX — начале XX в., при этом в силу ряда причин наибольшие трудности царское правительство испытывало при устройстве сибирской каторги. "В расположенных на далеких окраинах Сибири каторжных тюрьмах, — читаем в отчете Главного тюремного управления за 1908 г., — при ограниченных потребностях местного населения и отсутствии всякого сбыта изделий, которые могли бы вырабатываться в тюремных мастерских, представляется чрезвычайно затруднительным организовать для арестантов какие бы то ни было работы. Весьма многие из арестантов, содержащихся в каторжных тюрьмах Сибири, по необходимости, остаются в совершенной праздности и в лучшем случае заняты такими хозяйственными работами, как, например, носка воды, колка дров и проч. Этому отчасти способствуют также суровые климатические условия Сибири, вредно отражающиеся на здоровье, а, следовательно, и на трудоспособности тех из ссыльно-каторжных, которые до осуждения проживали в более мягком климате"2.

Казалось бы, при такой ситуации не было никакой необходимости настаивать, как это делало правительство, на сохранении сибирской каторги. Чем же руководствовались царские чиновники, не желавшие, несмотря на экономические трудности и соображения гуманности, отказываться от использования каторжного труда в Сибири? В законопроек-

те о преобразовании каторги, одобренном в конце 1909 г.

Советом Министров, приводилось в числе прочих и такое соображение: "возможность широкого развития в Сибири в недалеком будущем внешних работ, которые там уже производятся, и затем возможность использования труда каторжных при постройке амурской железной дороги и второй колеи сибирской"3. Похоже, что это соображение было одним из решающих. Однако реализовать замыслы царского правительства в полной мере удалось только большевистскому руководству и то лишь тогда, когда в результате кардинальных преобразований в производственной сфере был ликвидирован свободный рынок рабочей силы, и доля принудительного труда в механизме исполнения наказаний стала, соответственно, максимальной.

По свидетельству М. Фуко, выражение "принудительный труд" впервые ввел в политико-правовой лексикон Рабо Сент-Этьен, политический деятель Французской революции, депутат от третьего сословия в Генеральных штатах, который рассматривал его как противоположность "свободному труду", подобающему исключительно свободным людям4. Французская революция конца XVIII в. изменила отношение общества к осужденному. "При старом режиме тело осужденного становилось собственностью короля, монарх ставил на нем свое клеймо и обрушивал на него всю мощь своей власти. Теперь осужденный должен быть скорее общественной собственностью, предметом коллективного и полезного присвоения. Вот почему реформаторы почти всегда предлагали общественные работы как одно из лучших наказаний"5, — писал М. Фуко. Однако уже в тот период далеко не все политические деятели были согласны с такой постановкой проблемы. Председатель французского Учредительного собрания в 1790 г. Ле Пелетье возражал против применения принудительного труда как средства наказания, считая, что такой труд предполагает насилие. Адвокат и первый председатель парижского парламента Дюпорт считал, что наказание работой — это "профанация священного характера труда". Однако предложения реформаторов использовать общественные работы в качестве наказания находили активную поддержку в наказах третьего сословия: "Пусть приговоренные к наказанию (за исключением смертного) осуждаются на общественные работы ради блага страны и на срок, пропорциональный совершенному преступлению"6.

Хорошо известно, какое огромное влияние оказала Французская революция на мировоззрение и идеологию

большевизма. Историк B.C. Илизаров, изучавший круг чтения Сталина, справедливо отметил: «Для новых поколений русских революционеров Французская революция была если не образцом, то уж во всяком случае "учебным пособием". Для Сталина тоже»7. В этой связи становится понятным, почему большевики с первых дней Октябрьской революции избрали в качестве "одного из лучших наказаний" именно подневольный труд, создав впоследствии широкую сеть лагерей принудительных работ.

В первые годы советской власти принудительный труд рассматривался, главным образом, как категория карательная, и в меньшей степени — как экономическая. Ленинские декреты предписывали наказывать взяточников, спекулянтов и прочих врагов народа "наиболее тяжкими, неприятными", "тягчайшими" принудительными работами8.

Первый нормативный акт, регламентировавший труд заключенных в местах лишения свободы, появился 24 января 1918 г. По постановлению Наркомата юстиции "О тюремных рабочих командах" при тюрьмах образовывались "рабочие команды для производства необходимых государству работ, не превышающих по тяжести работы чернорабочего"9.

Временная инструкция "О лишении свободы, как о мере наказания, и о порядке отбывания такового" от 23 июля 1918 г. впервые установила обязательность труда в местах лишения свободы. Последующие циркуляры центрального карательного отдела НКЮ предусматривали создание специальных мастерских для заключенных, а также организацию работ вне тюрьмы.

Необходимость использования труда заключенных теоретически обосновал Ф.Э. Дзержинский. На одном из заседаний ВЦИК 17 февраля 1919 г. он изложил свой взгляд на проблему следующим образом: "Кроме приговоров по суду, необходимо оставить административные приговоры, а именно, концентрационный лагерь. Уже и сейчас далеко не используется труд арестованных на общественных работах, и вот я предлагаю оставить эти концентрационные лагеря для использования труда арестованных, для господ, проживающих без занятий, для тех, кто не может работать без известного принуждения или, если мы возьмем советские учреждения, то здесь должна быть применена мера такого наказания за недобросовестное отношение к делу, за нерадение, за опоздание и т.д.

Этой мерой мы сможем подтянуть

даже наших собственных работников. Таким образом, пред-

10

лагается создать школу труда... " Как видим, перспективы

намечались бескомпромиссные и суровые: за нерадение и опоздание — на учебу в концлагерь.

Лагерная экономика как особая система хозяйства, основанная преимущественно на использовании различных видов принудительного труда, прежде всего труда заключенных, сложилась не сразу. Учитывая классовый, а позднее и экономический характер проблемы, советская власть уделяла значительное внимание вопросам организации принудительного труда. Межведомственное совещание представителей НКВД, НКЮ, ВСНХ, Наркомата труда и Главного комитета по всеобщей трудовой повинности, состоявшееся 18 декабря 1920 г., обязало Отдел принудительных работ НКВД, в ведении которого находились лагеря принудительных работ, "перейти к организации не только внутренних мастерских, но, главным образом, к организации производственных районов"11. Для этой цели ВСНХ поручалось выделить ряд соответствующих предприятий, а мастерские лагерей включить в хозяйственный план губернских совнархозов.

К середине 1921 г. в лагерях НКВД насчитывалось 352 производственные мастерские и 18 совхозов12. Кроме того, Главное управление принудительных работ НКВД для организации труда заключенных брало в аренду предприятия, а также формировало из заключенных артели, которые работали по подряду. Интересно отметить, что заказы разрешалось принимать только от советских учреждений. Среди крупных предприятий, на которых широко использовался труд осужденных, были подмосковные кирпичные заводы на станциях Крюково, Лианозово, Бескудниково; керамический завод в Красноярске, две ватные фабрики в Туле, типография в Москве, а также Брянский, Вологодский, Екатеринбургский и Владимирский кирпичные заводы. В марте 1922 г. при ГУПР НКВД было создано центральное хозяйственное управление, руководившее лагерными производственными предприятиями. Следует заметить, что, несмотря на относительно активную хозяйственную деятельность НКВД, ни о какой самоокупаемости системы концлагерей, как предписывали декреты, не было и речи; лишь некоторым лагерям с большим трудом удавалось покрывать расходы на собственное содержание.

Было бы неверно утверждать, что принудительный труд заключенных играл сколько-нибудь существенную роль в экономике страны в годы Гражданской войны или в период нэпа. Однако именно в те годы закладывались основы буду-

8. Г.М. Иванова              225

щей лагерной экономики, ставшей впоследствии существенной частью хозяйственной системы Советского Союза.

Вопросы внутренней колонизации страны, которую планировалось осуществлять с помощью принудительного труда заключенных, разрабатывались уже в годы нэпа. Об этом мы можем судить по документу, оказавшему, на наш взгляд, значительное влияние на последующее становление и развитие лагерно-промышленного комплекса. Речь идет о секретной, строго конфиденциальной докладной записке заместителя председателя ВСНХ Г.Л. Пятакова председателю ВСНХ Ф.Э. Дзержинскому об организации поселений заключенных в перспективных экономических районах, датированной 10 ноября 1925 г.13

"При выяснении некоторых промышленных географических вопросов, — сообщал Г.Л. Пятаков, — я пришел к заключению о необходимости организации в некоторых местах принудительных поселений в целях создания мало-мальски элементарных культурных условий работы. Вероятно, с точки зрения разгрузки мест заключения, эти вопросы точно также имеют некоторый интерес. Я просил бы поручить ГПУ заняться этими вопросами..." Какие же экономические районы Г.Л. Пятаков считал перспективными?

Во-первых, это район устья Енисея между Полярным кругом и 70-й параллелью северной широты, где расположено Курейское месторождение графита. "Графит в этом месте прекрасного качества. Несмотря на тяжелые условия транспорта (заметим — не добычи, а только транспорта. — Г.И.), графит из этого месторождения обходится в Москве в два раза дешевле заграничного", — докладывал Пятаков. При надлежащем развитии работ, считал он, возможен даже экспорт графита. Там же месторождение каменного угля, и чуть севернее (верст 250) "знаменитое норильское месторождение полиметаллических руд", которое "имеет, по-видимому, громадный промышленный интерес (...) Руды содержат громадное количество кобальта, никеля, платины, осмия, иридия и других металлов".

По мнению Пятакова, "выплавка из этих руд всех остальных металлов, кроме платины и ее спутников, окупает все работы по добыче и транспортировке руд, и таким образом, платину и ее спутники мы как бы получаем даром..." Заместитель председателя ВСНХ убежден, что если промышленный характер этого месторождения подтвердится, то здесь нужно будет создавать соответствующие предприятия. Кроме того, расположение района к северу от Туруханска, по мнению Г. Пятакова, "несомненно,

представляет из себя большой интерес и с точки зрения ГПУ в отношении создания там соответствующего поселения".

Вторым экономически перспективным районом Пятаков считал о. Сахалин. Он весьма убедительно доказывал, сколько хозяйственной выгоды можно получить в результате активной эксплуатации силами заключенных природных богатств острова.

Третий район — Киргизская степь (территория современного Казахстана). Здесь и медные и полиметаллические руды, и большое количество каменного угля. Кроме того, "географические условия в этом районе весьма благоприятны не только для горнопромышленной деятельности, но и для всякого рода деятельности сельскохозяйственной".

Четвертый район — Нерчинский округ, знаменитые се- ребросвинцовые каторжные рудники, прекратившие свое существование в 1907 г., несмотря на наличие богатых запасов сырья. Поддерживая мнение ВСНХ о необходимости возрождения свинцово-цинковых предприятий Нерчинско- го округа, Пятаков отмечал, что "использование этого района в целях разгрузки мест заключения и производительного использования рабочей силы заключенных могло бы содействовать возобновлению промышленной деятельности в этом районе".

Ограничившись перечислением четырех вышеназванных районов, Пятаков подчеркнул, что кроме них есть и другие "интересные с этой точки зрения районы". Председатель ОГПУ и по совместительству председатель ВСНХ СССР Ф.Э. Дзержинский, принимавший непосредственное участие в разработке экономической политики Советского государства, не нашел ничего предосудительного в предложении Пятакова сделать поселения заключенных (по сути, те же концентрационные лагеря) культурными и промышленными центрами громадных неосвоенных территорий. Дзержинский поручил сотрудникам ОГПУ Г.И. Благонравову и М.Ф. Фельдману подготовить по этому вопросу совместное заключение, а также "формально обосновать такое нововве-

14

дение (каторжные поселения)" .

Сегодня мы хорошо знаем основные места расположения лагерно-промышленных комплексов. Известно, что крупнейшие из них находились именно в районах, указанных Г.Л. Пятаковым. Вряд ли догадывался бывший революционер, какое глубокое воплощение и широкое распространение получит в недалеком будущем его кабинетная идея.

8*              227

С начала 1930-х годов труд заключенных стал одним из важных факторов развития советской экономики. Как уже отмечалось, 11 июля 1929 г. на основе решений Политбюро ЦК ВКП (б) Совнарком СССР принял специальное постановление, не подлежавшее опубликованию, об использовании труда заключенных. Правительство поручало ОГПУ расширить существующие лагеря и организовать новые в Сибири, на Севере, на Дальнем Востоке, в Средней Азии и в других трудно доступных районах Советского Союза "в целях колонизации этих районов и эксплуатации их природных богатств путем применения труда лишенных свободы"15. По мнению руководства ОГПУ, "новые лагеря под руководством чекистов так же, как и Соловецкие, должны сыграть преобразовательную роль в хозяйстве и культуре далеких окраин"16. Нарком юстиции РСФСР Н.М. Янсон считал, что "с точки зрения хозяйственной, лагеря должны стать пионерами заселения новых районов путем применения дешевого труда заключенных. Поэтому вопросы технического оборудования — второстепенны; задача лагерей — прочистить путь к малонаселенным районам путем устройства дорог, изучения местностей, приступа к эксплуатации природных богатств. Если эти места окажутся в смысле эксплуатации интересными, они будут переданы органам промышленности, а лагеря надо будет передвигать на новые места с теми

17

же целями пионерства" .

В 1929—1931 гг. на территории СССР сформировалась сеть концентрационных лагерей, официально переименованных к тому времени в исправительно-трудовые, многие из которых уже в момент организации имели четко выраженную отраслевую направленность — лесозаготовительные, сельскохозяйственные, нефте- и угледобывающие, горно-металлургические, строительные и т.д. К началу 1932 г. ГУЛАГ ОГПУ объединял 15 лагерных комплексов, официально именуемых управлениями ИТЛ. В их числе наиболее известными были Соловецкое, Беломорско-Балтийское, Ух- то-Печорское, Свирское, Темниковское, Вишерское, Кун- гурское, Среднеазиатское, Сибирское, Дальневосточное и другие лагерные управления.

Следует оговориться, что официальное гулаговское делопроизводство содержит документы, в которых один и тот же лагерный комплекс называется то лагерем, то управлением и имеет к тому же несколько, не всегда схожих, названий, что вызывает определенные трудности при изучении структуры ГУЛАГа. «Дело в том, — отмечают авторы справочника

"Система исправительно-трудовых лагерей в СССР", — что в источниках терминология строго не формализована, и это в отдельных случаях допускает возможность неоднозначного истолкования. Так, даже в приказах НКВД—МВД (наиболее терминологически формализованных документах) понятие "лагерь" используется и как синоним "ИТЛ", "управления ИТЛ", и как синоним словосочетаний "отдельный лагерный пункт", "лагерный пункт", "лагерное отделение" (т.е. служит для обозначения места, где непосредственно содержали заключенных)»18.

Как любое советское учреждение, ГУЛАГ неоднократно реорганизовывался, переименовывался; лагерные управления разрастались, делились, иногда объединялись; меняли структуру, названия и даже производственный профиль, но их антигуманный характер и эксплуататорская сущность оставались неизменными.

Сегодня трудно сказать, знал ли кто-нибудь в Советском Союзе, что 28 июня 1930 г. в Женеве Международная организация труда приняла конвенцию относительно принудительного и обязательного труда. Капиталистическое окружение брало на себя обязательство "упразднить применение принудительного или обязательного труда во всех его формах в возможно кратчайший срок"19, а родина социализма тем временем без широковещательных заявлений и тоже в кратчайший срок создавала невиданную в мире систему эксплуатации подневольного труда.

Несколькими годами раньше, а именно 25 сентября 1926 г., Лига Наций приняла в Женеве Международную конвенцию по рабству, которая вступила в силу 9 марта 1927 г. Статья 5 этой Конвенции гласила: "Высокие договаривающиеся стороны признают, что обращение к принудительному или обязательному труду может иметь тяжкие последствия, и обязуются каждая в отношении территорий, подчиненных ее суверенитету, юрисдикции, покровительству, сюзеренитету или опеке, принять нужные меры для избежания того, чтобы принудительный или обязательный труд не создал положения, аналогичного рабству"20. Именно эта статья до середины 1950-х годов оставалась для Советского Союза главным камнем преткновения в вопросах сотрудничества с международными организациями по проблеме рабства.

По вполне понятным причинам, СССР не присоединился ни к той, ни к другой конвенции. В соответствии с официальными заявлениями советского руководства, ни проблема принудительного труда, ни проблема рабства, как их пони-

мали в буржуазных странах, не имели никакого отношения к Советскому Союзу21.

Иным было мнение мировой общественности. Кстати, Международную конвенцию по рабству уже к началу 1930-х годов ратифицировали 26 стран, а всего к ней присоединились около 40 стран22. Просочившиеся на Запад сведения о широком использовании труда заключенных, и в частности, на лесозаготовках, вызвали в ряде стран шумные кампании против применения принудительного труда в СССР, появились воззвания, протесты, петиции. Дело дошло до того, что некоторые страны, в том числе Франция, Швеция, Англия и ряд других, отказались покупать советский лес, который был в тот период для СССР главным предметом экспорта. Лига Наций настаивала на проверке на месте всех известных ей фактов применения принудительного труда в СССР.

Все это потребовало от Советского правительства принятия срочных, неординарных решений. На уровне высшего руководства с опровержениями выступил В.М. Молотов. В речи 8 марта 1931 г. на VI съезде Советов СССР он заявил: «Буржуазная пресса особенно изворачивается во лжи насчет условий труда в наших северных районах, на лесозаготовках. Нагорожена куча выдумок и клеветы о "принудительном труде" в этих районах. При участии многих видных деятелей буржуазии в Англии, Франции и Америке идет кампания против ввоза советского леса и др. на том основании, что якобы это — продукты "принудительного труда", и будто именно продукты труда заключенных. Все это, конечно, прикрывается соображениями "высокой" морали».

Молотов признавал, что труд заключенных действительно используется на строительстве дорог в Карелии и в Северном крае ("нельзя не признать, что это нужные для страны работы"), подтвердил, что силами заключенных начато строительство Беломорско-Балтийского канала, и, уверенный в своей большевистской правоте, с вызовом заявил: "Какой бы вой ни поднимала буржуазная пресса за границей, мы не откажемся от этих работ и от применения труда заключенных в этом строительстве. Пусть и труд заключенных идет на пользу народов СССР". Однако он категорически отрицал причастность заключенных к производству экспортной продукции. В качестве доказательства Молотов предложил представителям зарубежных государств и иностранным журналистам, проживающим в Москве и пользующимся свободой передвижения, "при поездках на места...

убедиться в том, что работа по экспортным товарам, хотя бы по тому же экспортному лесу, не имеет никакого отношения к труду заключенных и, следовательно, вообще не имеет отношения к какому-либо принудительному труду"23. Руководствуясь, по-видимому, соображениями "высокой" морали, председатель Совнаркома грубо лгал во спасение своей социалистической Родины.

На долю Главного управления лагерей ОГПУ выпала задача представить ложь правдой. Разделкой и погрузкой экспортного леса занимались Северные лагеря ОГПУ особого назначения (УСЕВЛОН), в которых на 1 января 1931 г. содержалось 49 716 заключенных24. Когда пришло сообщение, что проверочная комиссия направляется в г. Котлас (Архангельская область), место дислокации лагерного управления, ГУЛАГ отдал приказ о срочной ликвидации расположенного там Котласского пересыльного пункта. Невольным свидетелем того, как этот приказ был исполнен на практике, оказался заключенный Вацлав Дворжецкий, посвятивший впоследствии описанию этих событий пару страниц своих воспоминаний. Заглянем в эти страницы:

«И вдруг — аврал! Эвакуация лагеря! Ликвидация!

Сразу отменили развод. Прибили на воротах большую вывеску: "Общежитие рабочих Северолеса. Котласское отделение". Лозунги поснимали. Людей стали выводить по спискам, группами, с вещами. Хлеба выдавали на пять дней. Погружали в товарные вагоны, подписывали мелом: "пропс", "баланс", "шпала", пломбировали вагоны и загоняли в тупики. Делалось все быстро, организованно, по заранее намеченному плану.

В зоне шла полная перестройка. Появились разные вывески и плакаты. Например, "Клуб рабочих Северолеса". В бараках убрали нары, привезли и поставили койки с постелью, тумбочки и прочее. Сплошная маскировка (...)

И вот товарный вагон, без нар и без печки... дыра зарешеченная в середине. Солома на полу. Пятьдесят человек, заключенных на разные сроки, по разным статьям, разного возраста... Выжить! Еще сутки! Еще день! На третий день без воды выли всеми тупиками, всеми вагонами!

Это надо слышать, видеть! Выли, орали, стучали те, кто еще был жив! Далеко был слышен звериный, страшный ор! Некоторые, более дружные, раскачивали и переворачивали вагоны, ломали их. Стрельба, шум, крики.

Привезли, наконец, кипяток, перегрузили всех в этапный эшелон. Опять перекличка.

Мертвые остались, живых повезли ... Поехали! Куда?»25

Пути заключенных неисповедимы. Держать осужденного в полном неведении относительно его ближайшего будущего и дальнейшей судьбы — эту устоявшуюся традицию лагерная администрация соблюдала свято. Спустя много лет, уже в середине 1950-х годов, заместитель начальника политотдела ГУЛАГа A.B. Снегов, только недавно вышедший из заключения и реабилитированный в 1954 г., с горечью признавался: "У нас до сего времени все обставлено секретами. Мы заключенному врем, если этап отправляется на север, мы ему говорим, — на юг", и делал соответствующий вывод: "Основная причина заключается в том, что мы обращаемся к заключенному не как к человеку, а как к бесправной рабочей силе"26.

География лагерно-промышленных комплексов ширилась день ото дня. 11 ноября 1931 г. ЦК ВКП (б) принял специальное постановление о Колыме, в котором говорилось: "Для форсирования разработки золотодобычи в верховьях Колымы образовать специальный трест с непосредственным подчинением ЦК ВКП (б) (...) Установить ориентировочно следующую программу добычи золота: к концу 1931 г. - 2 тонны; 1932 г. - 10 тонн и в 1933 г. - 25 тонн"27. Наблюдение и контроль за деятельностью треста возлагались на заместителя председателя ОГПУ Г.Г. Ягоду. Директором нового треста, получившего сокращенное название "Дальстрой", был назначен чекист Э.П. Берзин, до этого возглавлявший Вишерский лагерь.

Для обслуживания производственных подразделений Дальстроя требовалась рабочая сила. С этой целью секретным приказом ОГПУ от 1 апреля 1932 г. был организован Северо-Восточный лагерь ОГПУ. В приказе, в частности, говорилось: «В 1932 г. в сроки и в количествах определяемых "Дальстроем", сообщаемых ГУЛАГу заранее (не менее чем за 1 мес), выделить для вновь формируемого Севвостлага 16 000 вполне здоровых заключенных с соответствующим количеством административно-хозяйственного лагерного персонала охраны из заключенных»28. Все расходы по организации и снабжению лагеря, по перевозке и оплате труда заключенных относились на счет Дальстроя.

Первоначально этот трест, официально именуемый Государственный трест по дорожному и промышленному строительству в районе Верхней Колымы, подчинялся непосредственно Совету труда и обороны СССР, а после упразднения последнего — СНК СССР. В октябре 1932 г. район

деятельности Дальстроя решением ЦК ВКП (б) был выделен в самостоятельную территорию, входившую в Дальневосточный край. В ведение НКВД СССР трест перешел в соответствии с постановлением СНК СССР от 4 марта 1938 г., тогда же он был переименован в Главное управление строительства Дальнего Севера (ГУСДС), однако сокращенное название "Дальстрой" осталось без изменений. Район деятельности Дальстроя постоянно увеличивался, в начале 1951 г. по представлению МВД СССР Президиум Верховного Совета СССР расширил территорию Дальстроя до 3 млн кв. км. На 1 января 1951 г. за Дальстроем числилось 181 958 заключен-

29

ных

Говоря о развитии лагерной экономики, следует отметить, что, несмотря на интенсивный рост числа лагерей, главным объектом эксплуатации со стороны государства в начале 1930-х годов были не заключенные, а спецпереселенцы (в основном крестьяне), численность которых в тот период в несколько раз превышала количество лагерников. По официальным данным отдела спецпереселений ГУЛАГа ОГПУ, только за 1930— 1931 гг. в ссылку на спецпоселение было отправлено 1 803 392 человека30. Число заключенных, содержавшихся в лагерях ОГПУ, составляло на 1 января 1932 г. (по официальным данным) 268 700 человек31.

Принудительный труд спецпоселенцев активно использовался в лагерной экономике на протяжении всех лет существования ГУЛАГа. Что касается условий труда и его оплаты, то формально ссыльные различных категорий имели равные права с вольнонаемными работниками. Однако в реальной жизни "хозяйственное использование" спецпереселенцев, лишенных права передвижения и свободного выбора местожительства, приобретало характер откровенной эксплуатации.

Правовое положение всех ссыльных граждан было таково, что их в любой момент "по производственным соображениям" могли насильно переселить из одного района в другой, при этом никого не интересовало, что людям приходилось бросать с трудом нажитое имущество, дом, подсобные строения. Мало кто из советских руководителей заботился и о создании нормальных жилищно-бытовых условий для спецпереселенцев, хотя на этот счет существовали специальные инструкции ОГПУ и приказы НКВД. Труд спецпереселенцев использовался в разных отраслях народного хозяйства, но чаще всего там, где были тяжелые, низкоквалифицированные и малооплачиваемые работы. Широкое

применение подневольного труда тормозило развитие производительных сил, отрицательно сказывалось на совершенствовании техники и технологий производства.

В целом, в лагерной экономике доля труда спецпоселенцев была хотя и значительной, но не определяющей. Основу гулаговского хозяйства составляли лагеря с их огромным резервуаром мобильной и практически бесплатной рабочей силы. За годы первых пятилеток в Советском Союзе были построены не только тысячи промышленных предприятий, но и сотни лагерных комплексов и колоний, которые органично вписались в систему экстенсивного советского хозяйства, основанного на директивности, внеэкономических методах принуждения и уравнительности. Отсутствие развитых средств производства и экономических стимулов делали труд как на воле, так и за колючей проволокой одинаково малоэффективным и низкопроизводительным. Однако рабочим, поступавшим на стройки и предприятия по вольному найму, хотя и мало, но все же платили, тогда как труд заключенного был, по сути, дармовым. Бесплатность принудительного труда, создававшая иллюзию его дешевизны, была очень привлекательна для директивной экономики, обладавшей высокими мобилизационными способностями, но отнюдь не материальными стимулами.

Первенцем лагерной экономики по праву считается Бе- ломорско-Балтийский канал, строительство которого велось силами заключенных двух лагерей ОГПУ—УСЛАГа и Бел- балтлага с 1931 по 1933 г. Не будем подробно останавливаться на истории строительства, т.к. она достаточно полно освещена в литературе32, отметим лишь некоторые характерные особенности.

Эта лагерная стройка, как и все последующие, началась без технического проекта, когда еще не были завершены топографические и геологические работы, развернулась в осенний период в условиях полного отсутствия жилья, дорог, механизмов, автотранспорта, ну и, естественно, всего остального, в том числе и достаточного количества продовольствия. В ходе строительства власти делали попытки улучшить материальное снабжение отдельных групп заключенных, особенно на завершающем этапе работ, чтобы стимулировать производительность, но все равно условия труда оставались крайне тяжелыми, что приводило к массовой гибели людей от болезней и истощения.

Страшную память оставила о себе эта смертоносная стройка. В автобиографической повести "Полжизни" быв-

шего заключенного Белбалтлага Д.П. Витковского есть немало страниц, посвященных строительству канала, на одной из них читаем:

"Пришла зима, суровая, вьюжная, морозная. Земля, лишенная толстого мохового покрова, сразу промерзла и превратилась в схватившуюся, как бетон, смесь супеси, гальки и валунов. Хоть бей ломом, хоть грызи зубами, больше сотки в день не выгрызешь. А норма — 2 кубометра в день. И к тому же дует пронизывающий морозный ветер, а обутки прохудились, и ноги кажут наружу пальцы. И бушлатики жидковаты. И в ослабевающих мускулах совсем нет никакого греющего запаса... А там на трассе холод и пронизывающий ветер сразу уносят остаток сил. И все равно ничего не сделаешь, незачем зря рыпаться. Так хорошо сесть в глубине котлована, в затишке, прислонившись к забою, или лучше спиной друг к другу, или полуспрятавшись под опрокинутой тачкой.

А ночью, во тьме, когда все уже уйдут, и не останется больше живых на трассе, приедут широкие сани, запряженные лошадьми, и увезут навалом всех, кто не смог уйти...

Сколько их было на всем канале? Десять тысяч? Двадцать? Сорок? Кто-нибудь знает"33.

Документы свидетельствуют, что многие лагерники умерли, проработав на канале всего два —три месяца34. Подобная "организация производства" стала в лагерной экономике традицией, не меняясь в течение десятилетий.

Первым прошел Беломорско-Балтийский водный путь пароход "Чекист", это было 25 июня 1933 г. Таким образом, все строительство продолжалось 1 год и 9 месяцев. Срочность (чаще всего ничем не обусловленная, искусственно поддерживаемая пропагандой) — еще одна характерная черта лагерного производства.

Правительственная пусковая комиссия констатировала, что "сооружение Балтийско-Беломорского водного пути, выполненное в исключительно трудных и разнообразных геологических и гидрологических условиях в рекордно короткий срок, является крупной победой Союза Советских Социалистических Республик на фронте индустриализации и усиления обороноспособности страны"35. В качестве непременного комментария к этим строкам во всех публикациях добавлялось, что Панамский канал строился 28 лет, а Суэцкий — 10.

18 июля 1933 г. осмотр "этого величайшего в мире гидротехнического сооружения" осуществили И.В. Сталин, К.Е. Ворошилов, С.М. Киров, под чьим непосредственным

наблюдением велось строительство, а также другие официальные лица. Очевидцы этого события вспоминали: "Иосиф Виссарионович был, должно быть, очень доволен: он подошел к Сергею Мироновичу, крепко пожал ему руку и при всех обнял и поцеловал его"36. Анализируя историю строительства легендарного канала, трудно однозначно ответить на вопрос, что для Сталина было важнее и главнее в этом деле — пропагандистский эффект или экономический? Похоже, пропагандистский эффект был важнее.

Отличительной особенностью первой лагерной стройки была ее реальная финансовая дешевизна. В денежном измерении канал обошелся, по официальным данным, в 95,3 млн руб. вместо 400 млн руб., предусмотренных эскизным планом. В основном такая экономия объяснялась двумя причинами: минимальными расходами на орудия труда и рабочую силу, а также небольшими затратами на содержание аппарата ОГПУ — на Беломорстрое работали всего 37 кадровых чекистов на 140 тыс. заключенных37.

Столь малая численность представителей ОГПУ на строительстве канала объяснялась, на наш взгляд, исключительно тем, что стройка не была засекреченной, ее не окутывал покров государственной тайны, как большинство последующих строек ГУЛАГа, а, следовательно, не было необходимости держать многотысячный штат профессиональных охранников, конвоиров, оперчекистов, политработников и прочих сотрудников лагерной администрации, призванных эту тайну охранять. На постройке канала абсолютно все виды работ, начиная от составления технического плана и кончая охраной заключенных, выполнялись самими заключенными.

Начальником работ на Беломорстрое был H.A. Френкель, амнистированный со снятием судимости в 1932 г. Этому человеку незаурядных организаторских способностей, необычайной изворотливости и легендарной работоспособности молва приписывала создание концепции лагерной экономики38. О Френкеле рассказывали, что еще в 1920-е годы, будучи с 1924 по 1927 г. узником Соловецкого концлагеря, он разработал проект перевода лагеря на полную самоокупаемость и двинул этот проект вверх по инстанциям. Предложения Френкеля коренным образом изменяли всю систему работы концлагерей, предоставляя государству возможность получать максимальную выгоду от использования рабочей силы заключенных. Вскоре Френкель возглавил производственный отдел УСЛОН ОГПУ, а затем стал помощником началь-

ника Беломорстроя. Позднее в его незаурядной биографии был БАМ и другие стройки ГУЛАГа. Лагерное начальство высоко ценило инициативного работника. В 1936 г. с разрешения заместителя наркома М.Д. Бермана ему выдали 43 тыс. руб. на ремонт и меблировку квартиры. Колоссальная по тем временам сумма (напомним, что среднемесячная заработная плата рабочих в тот период по стране не превышала 250 руб.) вызвала раздражение у многих рядовых сотрудников НКВД, и на партийных собраниях ГУЛАГа этот факт был расценен как "излишества в расходах"39. В январе 1940 г. H.A. Френкель возглавил вновь созданное Главное управление лагерей железнодорожного строительства и в течение семи лет оставался его бессменным руководителем, был награжден тремя орденами Ленина. Умер Френкель в 1960 г. в возрасте 77 лет в звании генерал-лейтенанта инженерно-технической службы40.

Гидротехнические сооружения составляли особую привилегию лагерной экономики. Как истинно восточный деспот Сталин любил строить каналы. После Беломорско-Бал- тийского были канал Москва—Волга, Волго-Донской, Главный Туркменский, Самотечный канал Волга—Урал и др. И все это наполовину вручную, часто без особой хозяйственной надобности, не задумываясь о потерях и последствиях, ради демонстрации советского могущества, довольствуясь сиюминутным триумфом и сомнительной выгодой.

В годы первых пятилеток партийная пропаганда всеми доступными средствами насаждала в лагерной среде "пафос созидания". Девизом лагерных газет стал лицемерный постулат "Труд в СССР есть дело чести, дело доблести и геройства". Жизнь заключенного, оторванного от семьи, нормальной работы, дома, заполняли лозунги такого содержания: "Лагерники! На 150 процентов завершим земляные работы!"; "Каналоармеец! От жаркой работы растает твой срок!"; "Каждый лагерник может и должен быть перекован!"; "За новую перекованную женщину!"; "Ударникам — лучшее питание"; "Лагкор не только разоблачитель, но и организатор лагерников на выполнение программ"; "Стахановская работа — дорога к льготам". Позднее к этой лозунговой вакханалии прибавилось лагерное радио. Мощный динамик-громкоговоритель, приделанный на высоком столбе, чтобы не повредили заключенные, не умолкал с утра до конца рабочего дня, пропитывая сознание лагерника идеологическими штампами, приучая мыслить в заданном направлении.

Пропагандистский прессинг сочетался с "исправительно-трудовым". Для заключенных придумывались всевозможные "почины", "трудовые вахты", "салюты", насаждалось ударничество, стахановское движение и трудовое соревнование, которое, если верить отчетам лагерного начальства, охватывало чуть ли не 95% заключенных.

О "головокружительных успехах" хозяйственной деятельности ОГПУ—НКВД регулярно докладывали Сталину. Основным докладчиком по этим вопросам в первой половине 1930-х годов был заместитель председателя ОГПУ, а с июля 1934 г. нарком внутренних дел Г.Г. Ягода, под руководством которого осуществлялось строительство ряда крупных промышленных объектов. Современники отмечали незаурядные организаторские способности Ягоды, но основой достижений в области строительства было, несомненно, то обстоятельство, что с начала 1930-х годов ОГПУ располагало самыми, пожалуй, сильными кадрами инженерно-технических работников (из числа заключенных, разумеется). Бывший сотрудник экономического управления ОГПУ М.П. Шрейдер вспоминал по этому поводу: «В среде чекистов из уст в уста передавался такой эпизод. Как-то на заседании ЦК Сталин упрекнул Орджоникидзе в том, что у него плохо идут дела на некоторых важных стройках, поставив в пример положение на стройках, осуществлявшихся силами заключенных. "Пусть Ягода отдаст мне тех замечательных инженеров, которые руководят строительством объектов, подведомственных ОГПУ, — сказал якобы Серго, — тогда мои стройки будут не хуже, а лучше, чем у него"»41.

Важное место в идеологической обработке подневольных тружеников отводилось лагерной прессе. Газета "Перековка", например, выходившая с 1932 г. на строительстве канала Москва—Волга, видела свою главную задачу в том, чтобы "поднять массу лагерников на борьбу за скорейшее выполнение плана строительства канала". В одном из номеров "Перековки" начальник лагерной стройки Л.И. Коган объяснял строителям-арестантам: "Тот, кто выставлял обязательным условием сотни экскаваторов, паровозов и т.д., — тот строить канал не хочет... Ориентируйтесь на лопату, тачку, грабарку и ручное бурение... Хорошо и нужно знать математику, но мертва она для строителя, если он не знает поправочных коэффициентов на большевистскую во-

42

лю, на социалистические методы организации труда" .

Лагерная экономика росла и крепла из года в год. Силами заключенных строились не только каналы, дороги и пло-

тины, но и целые города — Норильск, Магадан, Братск, Джезказган, Салехард, Комсомольск, Находка, Воркута и десятки других, многие из которых так и не появились на картах, оставаясь засекреченными городами-призраками.

С чего начинался гулаговский город? "Коренной" ворку- тянин Павел Негретов описал рождение одного из центров ГУЛАГа так: «Оседлая жизнь на реке Воркуте началась в 1931 г. Угольная шахта, заложенная на ее правом берегу, дала название поселку Рудник, теперь микрорайону города. В 1937 на левом берегу была заложена шахта Капитальная. Там, где теперь улицы Московская и Шахтная, был лагерь, потом его перенесли на другую сторону шахты, западную, а на месте зоны стал строиться вольный поселок, который в ноябре 1943 года был преобразован в город Воркуту. Было тогда в новом городе мало вольных и много заключенных.

Лагерь и зона вызывают представление о колючей проволоке, но доставлять ее на Воркуту было сложно, и в первые годы Рудник окружен был где проволокой, где дощатым забором, а где и вовсе ничего не было, — стояли только метровой вышины колья, а на них дощечки с надписью черной краской: "Запретная зона"»43.

В 1930-е годы ГУЛАГ развивался не только вширь. Совершенствовались его организационно-управленческие структуры, приспосабливаясь к решению крупномасштабных экономических задач, ужесточалась карательная политика. В лагерях стали повсеместно оборудоваться штрафные изоляторы (ШИЗО), деятельность которых, условия и порядок содержания в них заключенных регламентировались Временной инструкцией 1939 г. о режиме содержания заключенных в штрафных изоляторах ИТЛ и ИТК НКВД СССР. В штрафных изоляторах, ставших в руках лагерной администрации оптимальным средством расправы с непокорными и неугодными личностями, заключенные помещались в одиночные камеры, на работу их не выводили, постелей не давали, горячую пищу в виде баланды штрафники получали один раз в 3 дня. Максимальный срок содержания в штрафном изоляторе устанавливался в 20 суток, выдержать который удавалось далеко не всем осужденным.

Говоря о внутрилагерной системе наказаний, нелишне отметить, что руководство ГУЛАГа весьма неодобрительно относилось к тем комендантам лагерей, у которых число штрафников выходило за рамки разумного. Таких ретивых тюремщиков не раз прорабатывали на закрытых партийных собраниях, предлагая найти иные подходящие средства для

наказания нарушителей. Причина такой "гуманности" предельно ясна — на каждом штрафнике лагерь терял рабочие человеко-дни, а следовательно, наносил ущерб государству.

Постепенно менялся и "общественный статус" заключенного. Вплоть до осени 1937 г. в пропагандистской литературе, служебной переписке и даже в официальных документах наблюдалось стремление избегать слова "заключенный". Узников ГУЛАГа чаще называли "лесорубами", "ударниками", "стахановцами" и т.п. Термин "стахановец" вообще очень активно использовался в официальной лагерной лексике середины 1930-х годов. Для хорошо работавших заключенных в лагерях оборудовались "стахановские бараки", на кухнях создавались "стахановские котлы" и т.п.

Еще в 1936 г. на железнодорожных станциях можно было нередко наблюдать такую картину: идет эшелон с заключенными, на вагонах — знамена, лозунги о стахановском движении, портреты вождей — Сталина, Кагановича, плакат с надписью "Мы, стахановцы, едем на ударную стройку", и здесь же часовые с винтовками и решетки на окнах, через которые эти самые "стахановцы" на вольных поглядывают. Только после того, как однажды в Петрозаводске кто-то из высокого лагерного начальства обратил внимание на подобную ситуацию и понял ее абсурдность, положение изменилось. В сентябре 1937 г. культурно-воспитательный отдел (КВО) ГУЛАГа дал развернутые указания — заключенных стахановцами не называть, поскольку это явная политическая ошибка44.

Вскоре из гулаговской терминологии исчезли не только "лагерники-ударники", "герои каналов и строек", но и просто "лагерники". На смену естественным выражениям "лагерное население", "лагерная общественность" и т.п. пришли административно-бюрократические термины "контингент", "спецконтингент", "рабочий фонд". Самым распространенным названием заключенного с конца 1930-х годов стало официально принятое сокращение "з/к", во множественном числе "з/к з/к", в устной речи употреблялось слово "зэка", не имевшее, по свидетельству В. Шаламова, формы

45

множественного числа .

В соответствии с директивой политотдела ГУЛАГа от 23 сентября 1940 г. об употреблении званий для заключенных, показывающих высокие результаты труда, всем лагерным сотрудникам предписывалось «не именовать впредь заключенных в устной и письменной форме во всех документах "передовиками производства", "лучшими людьми"

и т.п., а именовать только "з/к, работающие по-ударному", и, как самое высшее, — "з/к, работающие методами стахановского труда"»46.

Во второй половине 1930-х годов происходит всестороннее засекречивание деятельности ГУЛАГа. Страна покрывается сетью "почтовых ящиков", "спецобъектов", "подразделений", "хозяйств", "леспромхозов", и нигде ни звука о лагерях и их обитателях. В практику работы лагерно-производ- ственных комплексов широко входят так называемые "подписки о неразглашении". Так, например, в 1936 г. вольнонаемные сотрудники Мосволгостроя при поступлении на работу давали подписку следующего содержания: "Даю настоящую подписку управлению строительства Москва—Волго- строй в том, что нигде, никому и ни при каких обстоятельствах не буду сообщать какие бы то ни было сведения, касающиеся жизни, работ, порядков и размещения лагерей НКВД, а также и в том, что не буду вступать с заключенными ни в какие частные, личные отношения и не буду выполнять никаких их частных поручений. Мне объявлено, что за нарушение этой подписки я подлежу ответственности в уголовном порядке как за оглашение секретных сведений. Родственников и знакомых, содержащихся в Дмитлаге НКВД СССР как заключенных, я не имею (если имеет, то указать, кого именно)"47. На подписке ставились число, подпись, указывались место работы и должность поступающего на работу сотрудника. Подписка имела гриф "совершенно секретно".

Об интенсивном процессе засекречивания жизни советских людей свидетельствовал тот факт, что в 1936 г. перечень сведений, составлявших государственную тайну, включал 372 циркуляра, а через год к ним прибавилось еще 30048.

Тотальная цензура свирепствовала не только на воле, но и за колючей проволокой. На всех номерах лагерных газет стоял один из грифов следующего содержания: "Распространение газеты вне лагеря воспрещается"; "За пределы лагеря не выносить"; "Не подлежит распространению за пределы лагеря". Сотни цензоров бдительно следили, чтобы в гу- лаговскую прессу не просочились случайные, пусть даже косвенные сведения о географии лагеря, об адресе редакции, о характере работ, выполняемых заключенными.

Тема секретности стала особенно актуальной в 1938 — 1939 гг. в период борьбы "с последствиями вредительства в системе НКВД". "Документы, с которыми мы имеем дело, все секретные, есть менее секретные, и более секретные,

но секретные абсолютно все документы", — подчеркивал в своем выступлении на партийном собрании ГУЛАГа в августе 1938 г. начальник ГУЛАГа И.И. Плинер49.

Такая всеобщая секретность требовала больших материальных затрат, ведь вся секретная корреспонденция доставлялась специальными курьерами. Только за 1940 г. фельдсвязью НКВД СССР было перевезено 25 млн секретных пакетов. При этом центральный аппарат фельдсвязи доставил 675 тыс. секретных пакетов и перевез 537 т грузовой секретной корреспонденции, за что 274 курьера НКВД получили

50

правительственные награды . Кроме того, сотрудники наркомата, имевшие доступ к особо секретным документам, получали специальную надбавку к зарплате, что являлось хорошим стимулом для упрочения режима секретности.

В ГУЛАГе под категорию "особо секретно" подходили, прежде всего, сведения о работе 3-го отдела (оперативного) и 2-го (учетно-распределительного), об агентурной работе, отдельные вопросы санитарного отдела, работа отдела топливной промышленности, а также все сведения о вторых железнодорожных путях, строившихся силами заключенных преимущественно на Дальнем Востоке.

Хозяйственная деятельность НКВД СССР заметно активизируется с 1938 г. С конца 1930-х годов лагерная экономика обретает планомерный, крупномасштабный и четко выраженный военно-промышленный характер. В этот период резко возрастает численность заключенных и заметно удлиняются сроки наказания. Если в 1936 г. в СССР было 13 крупных лагерно-промышленных комплексов с объемом строительных работ на сумму 1,2 млрд руб., то весной 1938 г. их становится уже 33, а объем капитального строительства возрастает до 2,6 млрд руб. Только за зиму 1937/38 г. НКВД организовал 13 новых лагерей, преимущественно лесного профиля, в которых разместил более 600 тыс. вновь поступивших заключенных51. ГУЛАГ превращался, по выражению его сотрудников, в "огромный комбинат", который строил, добывал, производил, выращивал, конструировал и т.д.

Расширение сферы экономической деятельности НКВД СССР в значительной мере было связано с тем, что в его ведение переходили стройки и предприятия, подчинявшиеся ранее другим, преимущественно гражданским, ведомствам. Наряду с такими гигантами, как Дальстрой, в ведение НКВД в 1938— 1940 гг. были переданы многие относительно небольшие хозяйственные объекты. Так, например,

строительство Соликамского сульфит-целлюлозного завода ("Соликамбумстрой") с 1936 по 1938 г. осуществлял Нарком- лес СССР. Постановлением СНК СССР от 17 мая 1938 г. строительство комбината было поручено НКВД. На этом промышленном объекте работало 8434 человека, из них вольнонаемных — 1121, заключенных — 7313.

Строительство Архангельского целлюлозно-бумажного комбината с 1935 по 1938 г. также вел Наркомлес СССР, в июне 1938 г. выполнение строительных работ было поручено НКВД. Здесь из 8 тыс. работающих было вольнонаемных 1184 человека, заключенных — 6816.

Важнейшая засекреченная стройка оборонного значения — Архангельский судостроительный завод (Стройка № 203) — трижды меняла своих хозяев. Строительство, начатое летом 1936 г. по решению ЦК ВКП (б) и постановлению СТО, до сентября 1937 г. вел Наркомат тяжелой промышленности, затем работы продолжил Наркомат оборонной промышленности, а с середины 1938 г. строительство этого военно-промышленного объекта было поручено Наркомату внутренних дел СССР. На строительстве завода, полная сметная стоимость которого составляла 1 591 млн руб., работали 42 964 человека, из них 9720 — вольнонаемные и 33 244 — заключенные52.

Из Наркомата цветной металлургии в ведение НКВД в 1940 г. было передано строительство и эксплуатация горнометаллургического комбината "Североникель", расположенного на Кольском полуострове. Одновременно с комбинатом там же строился город на 30 тыс. жителей. В работах по строительству и эксплуатации были заняты 13 654 вольнонаемных сотрудника, 21 111 человек — заключенные строители.

С 1938 г. крупнейшее Джезказганское месторождение меди в Карагандинской области, где выявленные запасы меди составляли 24% всех запасов СССР, осваивал Наркомат цветной металлургии. Однако в начале 1940 г. на основании постановления ЦК ВКП (б) и СНК СССР этим месторождением занялся НКВД, приступивший к строительству Джезказганского медеплавильного комбината, ориентировочная стоимость которого оценивалась в 680 млн руб. Строительство на начальном этапе осуществляли 1858 вольнонаемных работников и 10 869 заключенных53.

Здесь приведены лишь несколько примеров из сложившейся практики, показывающих один из путей формирования лагерно-промышленного комплекса. Следует обратить

внимание на то, что на всех объектах НКВД наряду с осужденными работали также и вольнонаемные граждане, однако их, как правило, было в 4 — 5 раз меньше, чем заключенных. На некоторых объектах, как, например, на строительстве Сегежского целлюлозно-бумажного и лесохимического комбината ("Сегежстрой") практически все работы выполнялись заключенными, их было в 9 раз больше, чем вольнонаемных сотрудников (7358 заключенных и 813 вольнонаемных)54.

Валовой объем промышленной продукции, выпускаемой ГУЛАГом, увеличивался довольно быстрыми темпами: в 1938 г. было выпущено продукции на 1,5 млрд руб., в 1939 г. — на 2,5 млрд, в 1940 г. — на 3,7 млрд, план 1941 г. составил 4,7 млрд руб. При этом доля так называемого "ширпотреба" в общем объеме промышленной продукции ГУЛАГа была относительно невелика и составляла в планах на 1941 г. 1,1 млрд

55

руб. Накануне войны удельный вес некоторых видов продукции, выпускаемой промышленными предприятиями НКВД, в общем объеме народного хозяйства страны составлял: никеля — 46,5% , олова — 76, кобальта — 40, хромитовои руды — 40,5, золота — 60, лесоматериалов — 25,3%. Объем лагерного производства цветных металлов достиг 40% от объема продукции, выпускаемой предприятиями Наркомцвет- мета. В 1940 г. в систему НКВД наряду с "Североникелем" был передан и ряд других металлургических предприятий56.

Лесозаготовительные работы ГУЛАГа составляли 50% от аналогичного производства Наркомлеспрома. ГУЛАГ поставил народному хозяйству страны в 1938 г. 31 млн куб. м древесины, в 1939 г. — 44 млн (при плане 51 млн куб. м). Кроме того, лагерные управления заготавливали лес и для собственных нужд.

Угольные бассейны НКВД дали стране в 1940 г. 4,3 млн т угля, на 1941 г. план составил 5,3 млн т. Добыча угля производилась четырьмя предприятиями Управления лагерей топливной промышленности: Райчихлагом (Амурская область), Букачачлагом (Читинская область), на Воркуте (Коми АССР) и на Гусином Озере (Бурятская АССР). Райчихинское месторождение за предвоенные годы дало 85% всей угледобычи Хабаровского края (3,5 млн т), это было самое крупное в Советском Союзе месторождение, где добыча угля велась открытым способом. В конце 1938 г. здесь работали более

57

8 тыс. заключенных .

Проблема развития топливной базы относилась к числу наиболее острых проблем советской экономики. По реше-

нию партии и правительства в конце 1930-х годов началось интенсивное освоение Ухто-Печорского бассейна, где силами заключенных велась добыча угля, нефти, газа и других энергоресурсов. В 1938 г. огромный лагерный комплекс Ухтпечлаг (на 1 января 1938 г. в нем содержалось 54 792 заключенных), расположенный в районе Полярного круга на обширной территории европейской части Северо-Востока России, был разделен на четыре самостоятельных лагеря: Ухто-Ижемский, Воркутинский, Северный железнодорожный и Устьвымский. Партийное руководство страны возлагало большие надежды на этот район и вкладывало в его развитие значительные средства. Предполагалось, что созданный здесь Ухтинский комбинат НКВД СССР, кроме всего прочего, станет основным поставщиком топлива для Северного морского флота. Попутно можно заметить, что с целью "быстрейшего развития производительных сил в СевероВосточной части СССР" СНК СССР и ЦК ВКП (б) постановлением от 9 мая 1940 г. разрешили НКВД СССР "направлять в исправительно-трудовые лагеря и строительства НКВД из тюрем и колоний заключенных независимо от срока их осуждения"38.

Вызывают интерес темпы, какими советское правительство предполагало вести добычу топлива в Ухтинском районе. Например, добычу угля планировалось увеличить с 280 тыс. т в 1940 г. до 12,5 млн т в 1945 г., а добычу нефти с

59

70 тыс. т в 1940 г. до 1 млн т в 1944 г. Исполинским планам не суждено было сбыться, в противном случае за Полярный круг пришлось бы дополнительно этапировать не менее 1 млн заключенных.

В состав Ухтинского комбината НКВД входило также предприятие по производству радия — единственное в Советском Союзе. В 1939 г. здесь было добыто 13,8 г радиоактивного продукта, война помешала выполнению намеченного плана (18 г), тем не менее в 1944 г. добыча радия составила 16,75 г60.

Традиционными для лагерной экономики оставались кирпичные заводы, которых в системе НКВД насчитывалось 83. Заключенные изготавливали ежегодно 206 млн кирпичей, а могли бы, по мнению гулаговского начальства, при хорошей работе выпускать 322 млн.

В колониях ГУЛАГа в больших количествах изготавливали так называемые товары широкого потребления ("ширпотреб"): обувь, трикотаж, алюминиевую посуду, скобяные изделия, конскую сбрую, мебель и др. Здесь так же, как и в

тяжелой промышленности, заметно выросли производственные задания. Например, план по выпуску мебели в 1938 г. увеличился с 30 млн до 150 млн руб. ГУЛАГ являлся основным и практически единственным в стране поставщиком кожтехнических изделий для оборонной промышленности и армии. С начала 1941 г. в колониях началось производство спецукупорки, ставшей в годы войны одним из главных видов выпускаемой продукции.

Кроме промышленной продукции, заключенные производили и сельскохозяйственную. В 1940 г. в хозяйствах ГУЛАГа насчитывалось более 60 тыс. коров, 290 тыс. овец и свиней. Крупнейшим мясозаготовительным предприятием страны считался лагерь-совхоз Карагандинский, где содержалось более 150 тыс. овец и около 30 тыс. коров. Обслуживали это хозяйство 1225 вольнонаемных сотрудников, в том числе 382 агронома и инженерно-технических работника, 34 247 заключенных61. Основанное на принудительном труде хозяйство Карлага приносило значительные убытки — по 20 — 30 млн руб. ежегодно, падеж скота исчислялся десятками тысяч голов. В 1939 г. страдающие от голода и непосильного труда заключенные ГУЛАГа сдали государству 143 тыс. ц мяса (план — 160 тыс. ц) и 406 тыс. ц рыбы (план — 500 тыс. ц)62.

Перечислить все, что добывал и производил ГУЛАГ практически невозможно. К 1940 г. лагерная экономика охватывала 20 отраслей народного хозяйства, среди которых ведущими были цветная металлургия (на ее долю приходилось 32,1% всей товарной продукции ГУЛАГа), лесоэксплуатация (16,3%) и топливная промышленность (4,5%)63.

Наряду с промышленным производством важнейшим элементом лагерной экономики было капитальное строительство. В 1940 г. на долю НКВД приходилось 11% всех капитальных вложений Советского Союза. В 1941 г. наркомат осуществлял строительство ряда крупных военно-промышленных объектов, общая стоимость которых ориентировочно оценивалась в 45 млрд руб. Из этой суммы на долю НКВД приходилось более 11 млрд, в том числе 3,6 млрд руб. — капитальные работы по строительству спецобъектов.

Объемы капитального строительства НКВД ежегодно возрастали: в 1938 г. они составили 3,1 млрд руб., в 1939 г. — 3,6 млрд, в 1940 г. — 4,4 млрд руб. На 1941 г. правительство запланировало наркомату выполнение капитальных работ на сумму 7,4 млрд руб., что составляло 167% от фактического объема работ, выполненных в 1940 г.64

В 1938 г. в рекордно короткие сроки — за 8 месяцев — ГУЛАГ построил пять целлюлозно-бумажных заводов, имевших большое военное и промышленное значение, в их числе крупнейшие Сегежский, Соликамский и Архангельский целлюлозно-бумажные комбинаты. За выполнение в срок партийно-правительственного задания начальник Целлюлозно-бумажного отдела ГУЛАГа Г.М. Орлов, ставший впоследствии министром лесной промышленности, получил свой первый орден Ленина.

Для использования отходов целлюлозно-бумажных предприятий и расширения ассортимента выпускаемой продукции НКВД приступил на основании партийно-правительственного постановления от 9 июля 1939 г. к строительству трех предприятий по выпуску этилового спирта: Архангельскому и Соликамскому сульфитно-спиртовым заводам и Сегежскому гидролизному заводу. Но поскольку эти предприятия не удовлетворяли потребности страны в этиловом спирте, СНК СССР и ЦК ВКП (б) постановлением от 25 октября 1940 г. поручили НКВД построить силами заключенных и сдать в 1942 г. в эксплуатацию Главлесоспирту еще 11 аналогичных заводов, ориентировочной стоимостью 260 млн руб.65

Однако война внесла коррективы в намеченные планы. Согласно приказу НКВД СССР от 28 июня 1941 г. "О прекращении работ по строительству НКВД в связи с началом войны", с 1 июля 1941 г. приостанавливались работы по строительству 41 предприятия. В перечень строек, подлежащих консервации, попали пять сульфитно-спиртовых и гидролизных заводов, расположенных, преимущественно, на территории Карело-Финской ССР, зато другие шесть заводов были объявлены специальным приказом НКВД от 11 июля 1941 г. "ударными сверхлимитными стройками на 1941 г."66

В список "ударных сверхлимитных строек НКВД" попал в 1941 г. и Норильскстрой. Один из важнейших объектов лагерной экономики — Норильский никелевый комбинат — испытывал при строительстве большие трудности. "Для успешного освоения Норильского никелевого и угольного месторождения и строительства комбината проектной мощностью 10 000 т никеля в год с пуском его в 1938 г." СНК СССР 23 июня 1935 г. постановил: "Строительство Норильского никелевого комбината признать ударным и возложить его на Главное управление лагерями Наркомвнудела, обязав его организовать для этой цели специальный лагерь (...) Обязать НКВД СССР открыть эксплуатационные работы Норильско-

го месторождения с 1.1.1936 г."67 Так воплощались в жизнь кабинетные прожекты десятилетней давности Г.Л. Пятакова. Однако на практике все было гораздо сложнее.

План строительства систематически не выполнялся, потери только от неквалифицированных проектов составили в 1939 г. более 4 млн руб. Прибывший на строительство в апреле 1938 г. новый директор комбината А.П. Завенягин сообщал в Москву о причинах хронического отставания: "Крайняя неорганизованность стройки — нет главного строителя и элементарного аппарата. Никто не занимается организацией производства, нормами и зарплатой, проектом. Не организованы работы на объектах. Этим объясняется безобразно низкая производительность труда"68.

Не лучше обстояли дела и на других крупнейших лагерных стройках: в Казахстане, на строительстве Актюбинско- го металлургического комбината, на Волгострое, на строительстве Куйбышевского и Соликамского гидроузлов, на стройке № 203 (Архангельский судостроительный завод) и др. Кстати, почти все они попали в 1941 г. в список "ударных".

"Номерное" строительство в системе ГУЛАГа осуществлял Главпромстрой (бывший Промспецстрой). Его капиталовложения составляли в 1941 г, 3,5% от общего объема капитальных затрат по Союзу, при этом вся сумма вложений приходилась на строительство сугубо военно-промышленных предприятий. В 1940 г. начались работы по сооружению трех авиационных заводов в районе Куйбышева. За год в это строительство вложили 850 млн руб., такого никогда не было ранее (в былые годы не вкладывали более 400 млн руб.).

Большие объемы работ приходились на долю железнодорожного и шоссейного строительства. В 1940 г. лагерные управления сдали в постоянную и временную эксплуатацию 1731 км железнодорожных путей и 1480 км шоссейных дорог. План железнодорожного строительства на 1941 г. был почти на 100% выше плана 1940 г.

Резко повышая плановые задания на 1941 г., правительство рассчитывало не только на увеличение числа заключенных и усиление их эксплуатации, но и на значительный рост производительности труда, который был обусловлен, по мнению совнаркомовских экономистов, мощным развитием материально-технической базы лагерной экономики. Еще в апреле 1938 г. лагерное начальство жаловалось на партсобраниях, что "лагеря совершенно не снабжены механизма-

ми", а уже в апреле 1941 г. на 3-й партконференции НКВД начальник отдела кадров С.Н. Круглов с удовлетворением отмечал: "За последние два года правительство СССР выделило для строек НКВД большое количество оборудования, транспортных средств. Стройки имеют в наличии 636 экскаваторов, 20 811 грузовых автомашин, 658 бетономешалок, 997 камнедробилок, большое количество растворомешалок, компрессоров, скреперов, асфальтосмесителей и т.д."69

Несмотря на столь интенсивное техническое оснащение гулаговских строек и предприятий, большинство из них государственных заданий не выполняло, и дело было не только в том, что практически все строительство велось без смет и проектов. В 1939 г. план капитального строительства ГУЛАГ выполнил только на 88%, а производительность труда заключенных составила 88 — 89% от плановой. В 1940 г. план ввода новых предприятий в целом по НКВД был выполнен на 82,3%, а по Управлению лесной промышленности ГУЛАГа — на 37,7%, по Управлению лагерей промышленного строительства ГУЛАГа — на 60,6%, по Управлению топливной промышленности ГУЛАГа — на 85% и т.д. Справились с плановыми заданиями по отдельным видам производства только Главное управление железнодорожного строительства и Дальстрой70. План дневной выработки на одного заключенного составлял в 1940 г. в Промспецстрое 46 руб. 27 копеек, фактически же в среднем заключенные вырабатывали 41 руб. 80 копеек. Плановое задание в железнодорожном строительстве составляло 35 руб. 60 коп., фактически выработка заключенных железнодорожников была на уровне 30 руб. 70 коп.71

Почему же не сбывались мечты чиновников Госплана о значительном росте производительности труда в системе НКВД? Конечно, прежде всего потому, что никто не учитывал ни принудительного характера труда, ни хищнического, расточительного характера лагерной экономики. Подневольный труд заключенных был значительно менее эффективен по сравнению с аналогичным трудом вольнонаемных рабочих. По сведениям начальника ГУЛАГа В.Г. Наседкина, выработка в день на строительно-монтажных работах в январе 1941 г. по ГУЛАГу составляла 23 руб. 50 коп., а по союзным наркоматам — 44 руб. 98 коп., в феврале соответственно — 24 руб. 80 коп. и 49 руб. 67 коп. Уровень производительности труда на стройках НКВД был ниже, чем на стройках союзных наркоматов в среднем на 50%. Выработка на один человеко-день в лагерях и гражданских наркоматах существенно различалась: в ГУЛЖДС она была ниже, чем в НКПС

на 64%; в Главпромстрое ниже, чем в Наркомстрое на 55%; в Главгидрострое НКВД ниже, чем в Главгидроспецстрое Наркомата строительства на 39%72. Аналогичная картина наблюдалась во всех отраслях лагерной экономики.

Не справлялся ГУЛАГ и с плановыми заданиями по снижению себестоимости. Часто фактическая себестоимость лагерного производства в несколько раз превышала плановую. Например, по сметам 1 куб. м земли на строительстве северного тракта Чибью-Крутая должен был стоить 1 руб. 6 коп., а фактически его стоимость, по подсчетам лагерных экономистов, составляла, как минимум, 6 руб. В 1940 г. только из-за повышения себестоимости лагерной продукции ГУЛАГ имел перерасход средств на сумму 22 млн руб.

Лагерная экономика хищнически относилась не только к людям, но и к механизмам. Например, в Восточно-Сибирском тресте ГУШОСДОРа за три года были полностью разрушены 94 автомашины. Имевшаяся в распоряжении лагерных предприятий и строек техника использовалась в незначительных размерах. Причин тому множество, но главная одна — лагерная экономика и квалифицированный производительный добросовестный труд оказались понятиями несовместимыми.

В предвоенный период в СССР сформировался ряд ла- герно-промышленных комплексов, на откуп которым были отданы огромные территории малоосвоенных районов. На Колыме и Чукотке хозяйничал Дальстрой, на Печоре и Ухте — Ухтинский комбинат НКВД, в Карелии — Беломор- ско-Балтийский комбинат НКВД и т.д.

В постановлении СНК СССР от 17 августа 1933 г. об образовании ББК говорилось: "Белбалткомбинату предоставляется монопольное право эксплуатации канала и естественных богатств прилегающих к нему районов", далее следовал обширный перечень задач и полномочий комбината. В ведение ББК передавались все находившиеся на территории районов освоения предприятия, все операции комбината до 1 января 1936 г. освобождались от каких бы то ни было налогов и сборов. В постановлении строго оговаривалось, что "никакие учреждения и лица без особого разрешения СНК СССР не имеют права вмешиваться в административно-хозяйственную и оперативную деятельность комбината"73. Здесь нелишне заметить, что Беломорско-Балтийский комбинат НКВД осуществлял свою деятельность на территории автономной республики, которая имела свой Совнарком и свои областные партийные органы.

Как свидетельствуют документы, ББК представлял собой настоящее "государство в государстве", которое располагало обширной территорией с неограниченными ресурсами рабочей силы, воинскими подразделениями, промышленностью, сельским хозяйством, транспортом, школами, театром и т.д. Возглавлял это "государство" в предвоенный период старший майор госбезопасности М.М. Тимофеев, будущий начальник Главного управления лагерей лесной промышленности.

Основой существования комбината был Беломоро-Бал- тийский ИТЛ ОГПУ—НКВД, образованный в 1931 г. на базе Соловецкого ИТЛ ОГПУ. На 1 января 1939 г. в Белбалтлаге содержалось 86 567 заключенных, из них 32% были осуждены за контрреволюционные преступления, а еще 24% попали в лагерь по решению внесудебных органов как "социально-опасный элемент" (СОЭ). Кроме заключенных, в составе лагеря числилось 27 856 спецпоселенцев (8505 семей), выселенных сюда в период раскулачивания, которые размещались в 21 населенном пункте74. Это и был тот самый "рабочий фонд", благодаря которому ББК участвовал в достижениях социалистического строительства. Успехи лагерной экономики в этом регионе были значительными. Заключенные построили не только известные Беломорско-Балтий- ский канал и Сегежский целлюлозно-бумажный комбинат, но и железнодорожную линию Сорокская—Обозерская, Пиндушскую судоверфь, Сорокский порт, Повенецкий судоремонтный завод и др.

Писать о развитии лагерной экономики и ее "достижениях" можно очень много, но картина все равно будет неполной, если мы не посмотрим на нее глазами гулаговских кадров, тех самых, которые организовывали производство, руководили, проверяли, охраняли, конвоировали и т.д. В нашем распоряжении есть уникальный источник, позволяющий дополнить официальные производственные показатели сведениями иного характера. Речь идет о материалах (протоколах, стенограммах и т.п.) общих и закрытых партийных собраний ГУЛАГа, на которых рядовые и руководящие сотрудники центрального аппарата ГУЛАГа, в порядке критики и самокритики, как говорится, "душой болея за дело", высказывали в довольно свободной форме собственное мнение о хозяйственной деятельности своего ведомства.

Не будем называть фамилии ораторов — это в данном случае неважно, а также воздержимся от комментариев, поскольку смысл выступлений и без того достаточно ясен:

обозначим только даты собраний, на которых прозвучали цитируемые выступления.

Апрель 1937 г.

"Мы знаем, что подчас у нас в лагерях заключенные работали совершенно без выходных, сплошную тридцатидневку..."

"Кто нам дает такие права, чтобы издеваться над людьми? Основная наша задача заключается в том, чтобы использовать людей, их физическую силу, но задача наша не только в этом, а и в том, чтобы перевоспитывать этих людей"75.

Апрель 1938 г.

"Корень зла в том, что лесные лагеря организовывались, а деньги правительством не были отпущены... Не хватает лошадей, механизация поставлена плохо".

"В Ухтинском отделении — хаос и безобразие... Норильск спроектирован неправильно, много денег затрачено впустую..."

"Вредительство в Каргопольлаге: прислали трактора, а масло не прислали; но наш начальник лагеря такой хитрый, который так делает, что без масла трактора работают".

"Успехами ГУЛАГ не может хвалиться, особенно по лесу. При тех затратах, которые мы сделали, мы могли бы иметь больше... Наши лагеря организовывались без системы, некоторые капитальные здания построены на болоте, их теперь переносят".

"У нас не штурмовщина, а большевистские темпы... Мы не имеем возможности постепенно, тщательно подготовить организацию наших лагерей".

"Мы должны изготавливать мебель хорошего качества. Механический цех Дмитровского завода должен выпустить мебели на 4 млн руб. При проверке оказалось, что мебель по чертежам ГУЛАГа выпускается негодная".

"С Норильском дело обстоит очень плохо. Матвеев не выполнил задания".

"На Волгострое по монтажу проводилось вредительство. По Норильску, благодаря неорганизованности и несвоевременности строительства жилых помещений, люди жили продолжительное время в тяжелых условиях. По Сегеже — пригласили на должность начальника работ, который оказался шпионом с 1916 г. и вредил, будучи на Сегеже"76.

Июнь 1938 г.

"Вредительство вскрыто по линии БАМа, там вскрыта шпионская деятельность. В Сиблаге вредительство в железнодорожном строительстве, где ползут насыпи, выемки. На Ухте проводится и проводилось вредительство в планировании и строительстве. В Норильлаге вредительски проведено строительство железной дороги. В Карлаге также раскрыто вредительство троцкистов, которые задерживали развитие сельского хозяйства и животноводства".

"Деньги у нас есть. Партия и правительство оказали нам большую помощь специалистами. Направлены свыше 1200 человек в лагеря".

"Оргструктура ГУЛАГа не выдерживает никакой критики, она типично функциональная... В результате функционалки в аппарате ГУЛАГа мы имеем налицо: обезличку, безответственность, ослабление производственной дисциплины и страшную запущенность и запутанность буквально во всех вопросах".

"Наши гулаговские организации страдают колоссальным перерасходом средств. Отдельные наши лагеря имеют до 40 миллионов рублей перерасхода".

"За 1937 год в результате хозяйственной деятельности Ухтпеч- лаг имел 40 миллионов рублей убытков, плюс за первые 6 месяцев 1938 г. еще 18 миллионов убытка... План задается заведомо с убытком. Получается, что даже при 100% выполнении плана все равно будет 5 миллионов рублей убытка".

"Мы строим гиганты, но как мы строим? В 1937 г. мы имели 240 млн убытка только по строительству".

«ГУЛАГ — это "богатый дядюшка", балует деньгами стройки и лагеря»77.

Август 1938 г.

"Объекты нашей работы, несомненно, представляют интерес для иностранных разведок".

"Мы работаем с заключенными, может быть за редким исключением, враждебными Советской власти, в составе этих заключенных мы имеем до 70% осужденных за контрреволюционные преступления... Мы имеем в нашей системе, как основную базу рабочей силы, отбросы социалистического общества".

"Факты вредительства: ненужные перевозки заключенных с места на место, неорганизованность санитарной работы; враги вносили инфекцию, портили рабочую силу, растрачивали лагерные деньги".

"Наблюдается значительное затоваривание материальных ценностей в системе лагерей. Преувеличенные заявки — дело вредителей. В Куйбышеве сейчас такое положение с оборудованием, что хоть организуй еще 2 — 3 новых стройки".

"Враги на Дальнем Востоке во главе с Дерибасом в 1936 г. втирали нам очки, что движение по железной дороге Волочаев- ка—Комсомольск в основном уже открыто, на самом деле ничего подобного не было".

«На Ухте сообщают: "Ура! Новый фонтан нефти открыли", на самом деле никаких фонтанов нефти нет».

"С Ухтой мы пришли просто к краху..."

"Кто давал санкцию Матвееву строить железную дорогу на снегу? Никто такой санкции ему не давал. В то же время денег на эту дорогу ухлопали уйму, и ни одного готового километра пути не дали".

"Факты вредительства Мороза: в самих лагерных пунктах была невозможная антисанитария, вшивость, людей голодом морили, перебрасывали без всякого основания; на это летели миллионы рублей советских денег".

«Получил Райчихлаг 5 экскаваторов "Ковровец" из Дмитровского завода. Экскаваторы пришли без тросов и других необходимых частей. Три кое-как удалось через 2 — 3 месяца пустить, а 2 — так и лежат без запасных частей и цепей»78.

Январь 1939 г.

"Весьма низкое использование механизмов на стройках. Экскаваторы на Волгострое — 53%, трактора, автомашины — 45—50%, бетономешалки — 35%".

Апрель 1939 г.

"Отдел мобресурсов в течение 1939 г. должен распределить в системе ГУЛАГа оборудование и материалов на 45 млн руб."

"На Дмитровском заводе стоит заграничный трансформатор на 320 киловатт, в течение 2-х лет не используется потому, что на него нет паспорта, и в течение 2-х лет не могут определить, что это за машина".

"Усольлагу по существу план утвердили, а жилье не произведено... Полторы тысячи человек жили на пересыльном пункте. Тай- шетлаг рассчитан на 8 тысяч человек, а прислали 16 тысяч. В прошлом году план завоза продовольствия в лагеря не был выполнен. Локчимлагу осталось незавезенного продовольствия 345 тонн, вещдовольствия — 341 тонна, а всего осталось незавезенных 4080 тонн. В этих лагерях большая смертность".

"По ГУЛАГу около 60 миллионов рублей неликвидов. Сейчас мы имеем совершенно свободные, открытые двери к несгораемому шкафу, к государственным деньгам".

"Вы знаете, что работа северных лагерей была и остается по сегодняшний день буквально парализована в результате срыва завоза прошлого года. С продовольствием у нас в этих лагерях исключительно тяжелое положение. Это привело к тому, что огромный процент слабосилки там имеется, огромный процент категории неработающих, большой процент смертности, болезней и т.д."79

Март 1940 г.

"Рабочую силу, которая нам дается, мы используем на нашем строительстве и на производстве неполноценно, мы не сумели взять от этой рабсилы при всех наших колоссальных к тому возможностях всего того, что нужно было взять и можно было взять"80,

Апрель 1941 г.

"Начальники лагерей, начальники ОИТК не придают значения крайне низкому проценту использования лагерной рабочей силы, а ориентируются лишь на большую численность контингентов, требуя все время дополнительного завоза рабочей силы"81.

Май 1941 г.

"Вопросы питания, имеющие существенное значение в жизни лагеря, надо организовать таким образом, чтобы и питание являлось стимулом для лучшей производительности труда заключенных".

"Ни одно управление в апреле 1941 года плана не выполнило".

"На практике мы имеем факты, когда заключенный имеет для отдыха всего 4 — 5 часов в сутки, что значительно снижает его работоспособность" .

Август 1941 г.

"Основная задача ГУЛАГа — выполнить оборонное задание, которое возложено на него партией и правительством".

Декабрь 1941 г.

"В Сиблаге, Карлаге и ряде других хозяйств имеется масса отказчиков из состава заключенных, а должных мер в отношении них не принимается... Миллионы рублей тратятся на содержание отказчиков; в условиях военного времени — это преступление".

"Рост слабосилки, который сейчас имеется, является угрожающим, по отдельным лагерям становится просто опасным"8 .

Столь обширное цитирование первоисточника — не прихоть автора. Оно обусловлено рядом обстоятельств: во- первых, названный комплекс документов (протоколы, материалы, стенографические отчеты партийных организаций НКВД и ГУЛАГа) мало доступен исследователям по причине его засекреченности. Во-вторых, эти документы позволяют представить реальное положение дел в лагерной экономике, передают колорит эпохи, а, кроме того, в своей совокупности раскрывают менталитет кадров ГУЛАГа. В-третьих, цитированные выше высказывания лагерных служащих типичны и характерны. Аналогичные выступления звучали на протяжении более десяти лет; и в конце 1940-х, и в начале 1950-х на партийных собраниях ГУЛАГа говорили об одном и том же: об убытках и производственных потерях, о хроническом невыполнении планов, о фактах очковтирательства и массовых приписок, о плохом использовании "рабсилы" и необходимости бороться за сохранность "рабочего фонда".

Приведенные выше документы в силу своего полуофициального и непарадного характера служат, на наш взгляд, хорошим дополнением к тем официальным отчетам, докладам и рапортам гулаговского начальства, которые посыла-

33

лись в вышестоящие инстанции . К числу таких "парадных" донесений относится, например, "Доклад о работе Главного управления исправительно-трудовых лагерей и колоний

НКВД СССР за годы Отечественной войны", представленный 17 августа 1944 г. наркому Л.П. Берия начальником ГУЛАГа комиссаром госбезопасности 3-го ранга В.Г. Насед-

84

киным .

Этот документ, который в определенном смысле можно считать гимном ГУЛАГу, ни в коей мере не отражает реального состояния лагерей и колоний в годы Великой Отечественной войны, не дает полного представления об уровне эксплуатации и условиях труда заключенных, о производственных и людских потерях, травматизме, усилении репрессий и т.д. Например, в отчете сказано: "Уже в первый год войны произошло значительное изменение физического профиля заключенных в сторону снижения их трудоспособности". А в реальной лагерной жизни это выглядело так: "В первый же день войны в зоне сняли все репродукторы, была полностью запрещена переписка, запрещены газеты, отменены посылки. Рабочий день был установлен в десять, а у некоторых энтузиастов и в двенадцать часов. Были отменены все выходные дни. И конечно, немедленно наведена жесточайшая экономия в питании зека (...) В течение двух- трех месяцев зоны лагеря оказались набиты живыми скелетами. Равнодушные, утратившие волю и желание жить, эти обтянутые сухой серой кожей скелеты сидели на нарах и спокойно ждали смерти. Возы, а затем сани по утрам отвозили почти невесомые трупы на кладбище. К весне 42-го лагерь перестал работать. С трудом находили людей, способных заготовить дрова и хоронить мертвых"85. Это написал Лев Разгон, чудом переживший войну в зоне. Спасло оставшихся в живых обитателей лагеря то, что нашлись среди верховного начальства люди, догадавшиеся, что без леса нельзя воевать. Он необходим не только для строительства самолетов и изготовления лыж, но без леса, а точнее, его продукта — целлюлозы, невозможно изготовить порох. Только тогда заключенных лесорубов стали кормить по нормам вольных рабочих, им разрешили получать продуктовые посылки, вернули репродукторы, восстановили переписку. Аналогичная картина наблюдалась и в других лагерях.

Пик лагерной смертности пришелся на 1942 г., когда ежемесячно в ГУЛАГе умирали в среднем более 30 тыс. человек. В отдельных лагерях уровень смертности был значительно выше, чем в среднем по ГУЛАГу. В Севураллаге, например (в самом отстающем лагере, по оценкам начальства), только за январь 1942 г. умерло 1615 заключенных86. Смертность была настолько велика, что руководство ГУЛАГа офи- 256

циально разрешило хоронить погибших заключенных в общих могилах без гробов и белья.

Пытаясь уменьшить показатели смертности осужденных, лагерное начальство шло на различные ухищрения. Как пишет исследователь Вятского лагеря В. Бердинских, "уже в 1942 году, снижая процент смертности зэков, начальники лагпунктов принялись массово актировать (освобождать на бумаге) доходяг, которым жить оставалось день-два. Умирали они вольными, хотя и не знали этого"87.

Тем же целям (хотя и в завуалированной форме) служила директива НКВД СССР и Прокурора СССР № 185 от 29 апреля 1942 г., согласно которой при лагерях были оставлены "для работы по вольному найму отбывшие срок наказания заключенные, ранее судимые за измену Родине, террор, шпионаж, диверсию и активную деятельность в контрреволюционных партиях". Это было отступление от ранее принятой директивы № 221 тех же органов от 22 июня 1941 г., которая запрещала "освобождение из лагерей, тюрем и колоний контрреволюционеров, рецидивистов и других опасных преступников"88.

В 1942 г. руководство НКВД сочло возможным предоставить право начальникам лагерей "освобождать отдельных заключенных", осужденных по контрреволюционным статьям. Освобождаемые переводились на положение крепостных. Они получили особый статус — "директивников", так их называли в ГУЛАГе. Паспортов и военных билетов им не выдавали, они не имели права отлучаться из района проживания и работы, за ними велось административное наблюдение. При наличии нарушений "директивники" могли быть временно водворены обратно в лагерь. Питались они наравне с заключенными, но за наличный расчет. Зарплата им полагалась такая же, как и у вольнонаемных граждан. В случае смерти составлялся специальный акт, который, естественно, не влиял на показатели лагерной смертности. Погребение "директивников" осуществлялось в ночное время89.

В разгар войны, после выхода апрельского указа 1943 г., вводившего в качестве меры наказания каторжные работы, НКВД приступил к организации каторжных лагерных отделений. Первые такие отделения были созданы в Воркутин- ском и Северо-Восточном лагерях. К концу 1944 г. в состав ГУЛАГа входили уже 5 каторжных лагерей, в которых содержалось около 6 тыс. каторжан.

Об опыте работы каторжан на Воркуте подробно рассказано в докладной записке от 20 мая 1945 г. заместителя

9. Г.М. Иванова              257

наркома внутренних дел СССР В.В. Чернышова наркому Л.П. Берия. Причиной появления этого документа послужило письмо секретаря ЦК КП(б)У Н.С. Хрущёва и проект Указа Президиума Верховного Совета СССР "О применении каторжных работ в качестве меры наказания", поступившие в НКВД СССР на заключение. Хрущёв предлагал ввести в Уголовный кодекс по тем статьям, которые предусматривали в виде предельной санкции высшую меру наказания, дополнительно осуждение к каторжным работам на срок от 15 до 20 лет. Свое предложение Хрущёв мотивировал также желанием сохранить физически здоровых людей для использования на работах в отдаленных и особо тяжелых местностях СССР.

Соображения В.В. Чернышова сводились к следующему:

«1. Каторжные работы, как специальная мера наказания, введены Указом Президиума Верховного Совета Союза ССР от 19 апреля 1943 года за преступления, совершенные в военное время, применяются к лицам — пособникам врагу в расправах и насилиях над гражданским населением и пленными красноармейцами.

За все время применения данного Указа осуждено к каторжным работам немного больше 29 000 человек.

Широкое распространение новой тяжелой санкции наказания — в виде каторжных работ к концу победоносной войны вряд ли явится целесообразным. Тем более, что фактическое применение высшей меры наказания за последние годы было очень незначительным и в случаях действительно крайней нужды.

  1. Опыт присуждения к каторжным работам, проводившийся до настоящего времени, показывает, что большое количество осужденных каторжников являются нетрудоспособными (из 29 000 человек почти 10 000 нетрудоспособных) и не могут быть привлечены ни к каким работам, а тем более к каторжным. В целях реальности наказания пришлось бы в законе "О введении каторжных работ" делать оговорку о применении этой санкции только к физически здоровым людям, что осложнило бы на практике работу судов, а закон сделало бы менее устойчивым.
  2. Применение труда каторжников в условиях лагерей НКВД СССР является сложным, так как из одних каторжников, как правило, укомплектовать производственный лагерь невозможно и приходится добавлять специалистов из вольнонаемных или осужденных к другим мерам наказания.

Опыт работы с каторжниками в Воркутинском угольном лагере показывает, что осужденные к каторжным работам на 15 — 20 лет, в условиях специального режима для каторжников, теряют перспективу выдержать до конца срока — 15 —20 лет — режим и условия каторжных работ. Отсюда моральная подавленность и полное отсутствие стимула для труда, а в результате труд

каторжников значительно менее эффективен, чем труд обычных лагерников, при этом потеря трудоспособности через 5—6 лет почти обязательна.

Исходя из вышеизложенного, считал бы целесообразным предложение тов. Хрущёва не принимать»90.

Новый закон принят не был, но каторжные отделения продолжали создаваться. На 1 сентября 1945 г. в ГУЛАГе уже содержалось 38 568 осужденных к каторжным работам, из них в Воркутинском ИТЛ — 14 162, Тайшетском — 9001, Северо-Восточном — 7988, Норильском — 3023, Карагандинском — 172; кроме того, в тюрьмах — 422291. К сентябрю 1947 г. число осужденных на каторжные работы превышало 60 тыс. человек.

На 1 июля 1944 г. в составе ГУЛАГа насчитывалось 56 лагерей, подчиненных непосредственно руководству центрального аппарата ГУЛАГа, и 69 региональных управлений и отделов исправительно-трудовых лагерей и колоний. Эти лагерные комплексы включали в себя 910 отдельных лагерных

92

подразделений и 424 колонии .

Война внесла значительные изменения в состав заключенных. Доля осужденных за контрреволюционные преступления увеличилась с 29,6% в 1941 г. до 43% в 1944 г. Резко возросло число заключенных женщин. На 1 января 1941 г. их было 9,3% от общей численности осужденных, к лету 1944 г. стало 26 %93.

Всего за годы войны через лагеря и колонии ГУЛАГа прошло более 5 млн заключенных, из них 1 млн 200 тыс. человек были досрочно освобождены и отправлены на фронт. Подавляющее большинство тех, кто оставался в ГУЛАГе, были больны, истощены, ослаблены. 10 сентября 1943 г. у заместителя наркома Н.С. Круглова состоялось специальное совещание по вопросам улучшения работы лагерей и колоний. На заседании присутствовали представители руководства НКВД, ГУЛАГа и некоторых лагерных управлений. Приведем несколько характерных выдержек из стенограммы этого совещания:

9*

259

В.Г. Наседкин (начальник ГУЛАГа) — "Основное предложение, которое мы выносим на решение сегодняшнего совещания, это предложение освободиться от всей ненужной части заключенных, содержащихся в лагерях. Я имею в виду инвалидов, больных, ослабленных, т.е. таких, которые пользы никакой не приносят. Я считаю, что мы должны освободить примерно 200 000—250 000 человек. Таким образом, в лагерях тогда останется трудоспособная часть...

Следующее предложение, которое, я считаю, следует обсудить на данном совещании, — это вопрос о пополнении, которое мы получаем из тюрем. Пополнение из тюрем поступает очень плохое и составляет 30% смертности, которая падает на людей, пришедших к нам из тюрем, и пребывание этих людей в лагере не превышает трех месяцев. Тюремные отделы ни в какой мере не заботятся о заключенных...

Вопрос питания нужно поставить перед правительством с тем, чтобы нормы питания были в лагерях увеличены, потому что какой бы мы порядок ни установили, мы не избавимся от той смертности, которую мы имеем, ввиду того, что питание является недостаточным. Мы пришли к выводу, что питание заключенных должно составлять не менее 2600 калорий. Для больных надо, чтобы норма была утверждена отдельно. При одной норме у нас получается, что большинство продуктов идет на поддержание контингента (инвалидов, больных и ослабленных), вследствие чего страдает рабочая часть заключенных".

С.Н. Круглов (заместитель наркома внутренних дел) — "Я считаю, что известный недостаток в режиме содержания заключенных сводится к тому, что у нас эта задача все еще находится в противоречии с производственными задачами лагеря, и мы, сколько ни говорим, но в единстве решать вопросы не научились. Производственные главки не хотят и не желают считаться с теми задачами, над которыми работает ГУЛАГ. Они живут, часто, только сегодняшним днем..."

Л.И. Берензон (начальник Центрального финотдела НКВД) — "Основным вопросом является продовольствие. Если взять калорийность, которая имеется у нас в лагерях, то она, конечно, не на должной высоте. Страна сейчас продовольствия больше дать нам не может. Основное мероприятие для поднятия производительности труда и питания заключенных — это зачеты рабочих дней. У заключенного появляется совершенно иной интерес к работе".

М.М. Тимофеев (начальник Управления лагерей лесной промышленности НКВД) — "Лесные лагеря имеют 20 — 25% трудоспособных, а остальные совершенно не нужны лагерю потому, что они не могут работать в условиях леса. Я думаю, что совершенно будет правильным освободиться от этого контингента в лагерях, так как совершенно нецелесообразно загружать лагеря таким составом и заботиться о них совершенно без нужды... Я считаю необходимым обязательный ввод зачетов. Главный вопрос заключается в досрочном освобождении..."

В.В. Чернышев (заместитель наркома внутренних дел) — "Наш паек, конечно, несоизмеримо меньше, чем был раньше. Поэтому, естественно, самым тяжелым вопросом является питание. Тов. Берензон прав, что нам надеяться на получение какого-то лимита от государства нельзя, нам ничего не дадут. В этом деле серьезную роль должно играть освобождение от инвалидов, больных и ослабленных, потому что они поедают лучшую часть продуктов, так как

один из них ест больше двух здоровых... Должен сказать, что зачеты в условиях сегодняшнего дня — наиболее важный стимул для повышения производительности труда. В свое время это было исключительно высоким стимулом для повышения производительности труда. Мы имели выработку на 300 — 400%. Люди были в прекрасном состоянии, они лучше и работали. Другого стимула у нас пока нет. Деньги не играют никакой роли, продукты мы дать не можем, белье дать не можем. Следовательно, это отпадает. Одним из

серьезных моментов получения инвалидности являются перевозки, так как отношение к заключенным в пути бездушное, конвоиры, зачастую, поедают у заключенных все продукты. Это большое зло. Надо сделать так, чтобы начальники эшелонов отвечали за

94

заключенных и доставление их на место" .

Как видим, война четко выявила стратегический просчет Сталина — отмену зачетов рабочих дней. Однако, несмотря на единодушное мнение руководства НКВД о необходимости восстановления системы зачетов, до конца войны все оставалось по-прежнему. Избавиться от столь нежеланных для лагерного начальства инвалидов, ослабленных и нетрудоспособных, которые, как цинично заявлял Чернышов, "поедают лучшую часть продуктов", тоже было нелегко, поскольку в своем большинстве это были осужденные по контрреволюционным статьям, и, следовательно, досрочному освобождению не подлежали. По данным начальника ГУЛАГа В.Г. Наседкина, на 11 мая 1945 г. в лагерях и колониях официально числилось 100 тыс. инвалидов и 115 тыс. хронически больных и нетрудоспособных по возрасту95.

Как уже отмечалось, наиболее смертоносными для заключенных были 1942 и 1943 гг. Принимаемые лагерным начальством меры "по улучшению трудового использования заключенных", были направлены не только на усиление эксплуатации лагерников, но и на создание жизненных условий, способствующих снижению смертности и повышению трудоспособности осужденных. Официальная статистика смертности заключенных (в лагерях, колониях и тюрьмах) в годы войны выглядит следующим образом: 1941 г. — умерло 135 864 человека; 1942 г. - 372 348; 1943 г. - 288 599; 1944 г. - 124 725; 1945 г. — 87 903 человека96. Общий итог: 1 009 439 человек (без учета расстрелянных). Напомним, что в это число вошли только заключенные. Имена других категорий невольников, а также тех, кого формально освободили, но оставили жить, работать и умирать при лагере, записаны в иных мартирологах.

Несмотря на тяжелейшее, если не сказать катастрофическое положение с питанием, обмундированием, медицин-

ской помощью и т.д., ГУЛАГ с первых же дней войны организовал на своих предприятиях выполнение заказов для нужд фронта, перестроив производство всех промышленных колоний на выпуск боеприпасов, спецукупорки, обмундирования и другой военной продукции. 18 февраля 1942 г. в ГУЛАГе был создан специальный отдел военной продукции, на который приказом наркома Л.П. Берия возлагалось организационное и оперативно-техническое руководство всеми предприятиями НКВД, вырабатывающими боеприпасы и спецукупорку. К концу войны ГУЛАГ занимал второе место в Союзе по выпуску осколочно-фугасных мин и спецукупорки для боеприпасов.

Кроме выпуска военной продукции на ГУЛАГ возлагалась задача обеспечения рабочей силой важнейших строек НКВД: строительства авиационных заводов в Куйбышеве, металлургических комбинатов в Нижнем Тагиле, Челябинске, Актюбинске, в Закавказье, Норильского и Джидинско- го комбинатов, Богословского алюминиевого завода, нефтеперегонного завода в Куйбышеве и др.

Среди заключенных начали активно выявлять специалистов и квалифицированных рабочих с тем, чтобы отправить их на работу в оборонную промышленность. В годы войны ГУЛАГ обеспечивал рабочей силой 640 предприятий других наркоматов, в то время как до войны заключенных предоставляли только 350 предприятиям.

Для обслуживания наиболее важных оборонных предприятий ГУЛАГ организовал 380 спецколоний, в которых в условиях соответствующего режима и охраны содержалось 225 тыс. заключенных. Они участвовали в производстве танков, самолетов, боеприпасов, вооружения и т.п.

Не будем подробно останавливаться на "достижениях" лагерной экономики в период войны, о них обстоятельно рассказано в упомянутом докладе В.Г. Наседкина; отметим только, что для миллионов униженных, морально подавленных, физически истерзанных заключенных работа в ГУЛАГе действительно была подвигом. Только во имя чего они совершали этот подвиг и кто его оценил?

  1. См.: Rusche С, Kirchheimer О. Punishment and social structures. 1939.
  2. Цит. по: Исаев М.М. Предстоящее преобразование каторги // Труды Юридического общества при императорском С.-Петербургском университете. СПб., 1912. Т. IV. С. 66.
  3. Там же. С. 64.

  4. См.: Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы / пер. с фр. В. Наумова. М., 1999. С. 160.
  5. Там же.
  6. Цит. по: Там же.
  7. Илизаров Б.С. Сталин. Штрихи к портрету на фоне его библиотеки и архива // Новая и новейшая история. 2000. № 3. С. 197.
  8. См.: Собрание узаконений и распоряжений рабоче-крестьянского правительства РСФСР. 1918. № 35. Ст. 468; № 54. Ст. 605. (Далее: СУ РСФСР).
  9. Там же. № 19. Ст. 284.
  10. Ф.Э. Дзержинский о революционной законности // Ист. арх. 1958. № 1. С. 10.
  11. Гиляров Е.М., Михайличенко A.B. Становление и развитие ИТУ Советского государства (1917-1925). Домодедово, 1990. С. 60.
  12. Там же. С. 67.

БСм.: Сов. архивы. 1991. № 4. С. 71-75.

    1. Там же. С. 75.
    2. ГУЛАГ: Главное управление лагерей. 1918 - 1960. М., 2000. С. 64.
    3. Лубянка. ВЧК-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МВД-КГБ. 1917-1960: справ. М„ 1997. С. 182.
    4. Рождение ГУЛАГа: дискуссии в верхних эшелонах власти // Ист. арх. 1997. №4. С. 151.

18Система исправительно-трудовых лагерей в СССР, 1923—1960: справ. М., 1998. С. 78.

      1. Ведомости Верховного Совета СССР. 1956. № 13. Ст. 279.
      2. АВП. Ф. 47. Оп. 4. Папка 18. Д. 33. Л. 18-19.
      3. См.: Там же. Ф. 047. Оп. 5. Папка 30. Д. 48. Л.23, 25; Оп. 7. Папка 44. Д. 52. Л. 1, 12. Любопытно отметить, что вся документация Отдела по делам ООН МИД СССР, связанная с обсуждением в различных международных организациях проблем рабства и принудительного труда применительно к СССР, имела гриф секретности и была рассекречена только в 1991 г.
      4. Там же. Ф. 47. Оп. 4. Папка 18. Д. 33. Л. 23, 24.
      5. 6 съезд Советов СССР: стеногр. отчет. М., 1931. Бюл. № 1. С. 21, 23-25.
      6. Система исправительно-трудовых лагерей в СССР... С. 379 — 380.
      7. Дворжецкий В.Я. Пути больших этапов: записки актера. М.; Н. Новгород, 1994. С. 30-32.
      8. ЦАОПИМ. Ф. 203. Оп. 1. Д. 359. Л. 65.
      9. ГУЛАГ: Главное управление лагерей... С. 72.
      10. Там же. С. 226.
      11. См.: Система исправительно-трудовых лагерей в СССР... С. 120.
      12. Земсков В.Н. Спецпоселенцы (1930 - 1959 гг.) // Население России в 1920— 1950-е годы: численность, потери, миграции. М., 1994. С. 146.

31РГАНИ. Ф. 89. Пер. 16. Док. 1. Л. 7.

        1. См.: Чухин И. Каналоармейцы. Петрозаводск, 1990; ГУЛАГ в Карелии. 1930 — 1941: сб. док. и материалов. Петрозаводск, 1992; и др.
        2. Цит. по: ГУЛАГ в Карелии... С. 86-87.
        3. См.: Там же. С. 58, 63.
        4. Изв. ЦИК СССР. 1933. 5 авг.

        5. Цит. по: Пруссак А. Из истории Беломорканала // Вопр. истории. 1945. №2. С. 144
        6. См.: ГУЛАГ в Карелии... С. 79.
        7. См.: Чухин И. Каналоармейцы... С. 30-31; ГУЛАГ в Карелии... С. 84.
        8. ЦАОПИМ. Ф. 3352. Оп. 3. Д. 175. Т. 1. Л. 125.
        9. См.: Петров Н.В, Скоркин К.В. Кто руководил НКВД, 1934-1941: справ. М., 1999. С. 424-425.
        10. ШрейдерМЛ. НКВД изнутри: записки чекиста. М, 1995. С. 18.
        11. Цит. по: Горчева А.Ю. Будни "великих строек" // Лит. Россия. 1991. 29 марта. С. 27.
        12. Негретое П. Все дороги ведут на Воркуту. Benson; Vermont, 1985. С. 5.
        13. ЦАОПИМ. Ф. 3352. Оп. 3. Д. 176. Т. 2. Л. 36, 47.
        14. Шаламов В. Из записных книжек // Знамя. 1995. № 6. С. 172. По свидетельству Шаламова, слова "зеки" и "зек" не употреблялись в лагерной жизни, их ввели в литературный язык писатели, в первую очередь А.И. Солженицын, а вслед за ним и другие авторы.
        15. ГУЛАГ в Карелии... С. 183 - 184.
        16. Цит. по: Кокурин А.И., Петров Н.В. ГУЛАГ: структура и кадры. Статья пятая (Дмитлаг) // Свободная мысль — XXI. 2000. № 1. С. 108.
        17. Горчева А.Ю. Главлит: становление советской тотальной цензуры // Вестн. МГУ 1992. Сер. 10. № 2. С. 37.
        18. ЦАОПИМ. Ф. 3352. Оп. 3. Д. 176. Т. 2. Л. 28.
        19. Там же. Д. 355. Л. 125.
        20. Там же. Д. 175. Т. 1. Л. 33, 34.
        21. ГАРФ. Ф. 9414. Оп. 1. Д. 30. Л. 10, 12, 15, 27, 31.
        22. Там же. Л. 37, 39, 44, 45.
        23. Там же. Л. 8.
        24. ЦАОПИМ. Ф. 3352. Оп. 3. Д. 268. Л. 121; Д. 355. Л. 53-54.
        25. Там же. Д. 268. Л. 124; Д. 355. Л. 53.
        26. Там же. Д. 176. Т. 2. Л. 58; Д. 355. Л. 56, 145.
        27. Цит. по: Маркова Е.В., Волков В.А., Родный А.Н., Ясный В.К. Гулагов- ские тайны освоения Севера. М., 2002. С. 282 — 283.
        28. ЦАОПИМ. Ф. 3352. Оп. 3. Д. 355. Л. 145.
        29. ГАРФ. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 68. Л. 111; Д. 92. Л. 242.
        30. Там же. Ф. 9414. Оп. 1. Д. 30. Л. 80, 82.
        31. ЦАОПИМ. Ф. 3352. Оп. 3. Д. 268. Л. 123; Д. 393. Л. 49 об.
        32. Там же. Д. 355. Л. 53.
        33. Там же. Л. 37 - 38.
        34. ГАРФ. Ф. 9414. Оп. 1.Д. 30. Л. 20-21.
        35. См.: ГУЛАГ: Главное управление лагерей... С. 781—784.
        36. Там же. С. 96.
        37. Колпаков М. Одной судьбой с народом // Сов. Россия. 1987. 25 окт. С. 4.
        38. ЦАОПИМ. Ф. 3352. Оп. 3. Д. 175. Т. 1. Л. 32; Д. 355. Л. 43.
        39. Там же. Д. 268. Л. 121; Д. 355. Л. 39.
        40. Там же. Д. 355. Л. 42.
        41. Там же. Д. 393. Л. 10-11.
        42. ГУЛАГ в Карелии... С. 89-90.

        1. Система исправительно-трудовых лагерей в СССР... С. 162—164; ГУЛАГ в Карелии... С. 163.
        2. ЦАОПИМ. Ф. 3352. Оп. 3. Д. 111. Т. 2. Л. 44-45.
        3. Там же. Д. 175. Т. 1. Л.25, 31, 33, 35.
        4. Там же. Л. 61, 63, 64, 96, 144, 151, 171.
        5. Там же. Д. 176. Т.2. Л. 9, 11, 19,20,23,33,34,52.
        6. Там же. Д. 243. Л. 22, 31,37, 87, 101, 131.
        7. Там же. Д. 268. Л. 122.
        8. Там же. Д. 355. Л. 41, 47, 59.
        9. Там же. Д. 393. Л. 15, 18, 39, 59.
        10. См., например, "Доклад заместителя начальника ГУЛАГа Лепилова на имя Берии, Круглова, Чернышова и Кобулова о работе ГУЛАГа", март 1940 г. // ГУЛАГ: Главное управление лагерей... С. 725 — 780; «Доклад начальника ГУЛАГа В.Г. Наседкина наркому внутренних дел Л.П. Берия "О работе ГУЛАГа за годы войны (1941 — 1944)"», 17 августа 1944 г. // Там же. С. 272 - 296.
        11. См.: ГУЛАГ в годы войны // Ист. арх. 1994. № 3. С. 60-86.
        12. Разгон Л. Непридуманное. М., 1989. С. 174.
        13. Земсков В.Н. ГУЛАГ: ист.-социол. аспект // Социол. исслед. 1991. №6. С. 21.
        14. БердинскихВ. Вятлаг. Киров, 1998. С. 31.
        15. Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. М., 1993. С. 158 — 159.
        16. ГАРФ. Ф. 9414. Оп. 1.Д. 77. Л. 57-59.
        17. ГУЛАГ: Главное управление лагерей... С. 132—133.
        18. См.: Смирнов М.Б., Сигачев СП., Шкапов Д.В. Система мест заключения в СССР. 1929— 1960 // Система исправительно-трудовых лагерей в СССР... С. 71.
        19. ГУЛАГ в годы войны. Доклад начальника ГУЛАГа НКВД СССР В .Г. Наседкина. Август 1944 г. // Ист. арх. 1994. № 3. С. 62.
        20. См.: Там же. С. 64; ГАРФ. Ф. 9492. Оп. 5. Д. 190. Л. 3, 4.
        21. Цит по: Кокурин А.И., Моруков Ю.Н. ГУЛАГ: структура и кадры. Статья десятая // Свободная мысль - XXI. 2000. № 7. С. 117 - 118.
        22. См.: ДугинА.Н. Неизвестный ГУЛАГ: док. и факты. М., 1999. С. 32.
        23. См.: Население России в XX веке: ист. очерки: в 3 т. М., 2001. Т. 2: 1940-1959. С. 195.

<< | >>
Источник: Иванова Г. М.. История ГУЛАГа, 1918 — 1958: социально-экономический и политико-правовой аспекты / Г.М. Иванова; Ин-т рос. истории РАН. - М: Наука,2006. - 438 с.. 2006

Еще по теме Глава шестая ОТ "ШКОЛ ТРУДА" К ЛАГЕРНО-ПРОМЫШЛЕННОМУ КОМПЛЕКСУ:

  1. Глава девятая ЛАГЕРНАЯ ЮСТИЦИЯ
  2. Глава восьмая ЛАГЕРНАЯ ЭКОНОМИКА В ПОСЛЕВОЕННЫЙ ПЕРИОД
  3. Глава четвертая СТАНОВЛЕНИЕ СОВЕТСКОЙ ЛАГЕРНОЙ СИСТЕМЫ
  4. Глава IV ПРАВА ЧЕЛОВЕКА В СФЕРЕ ТРУДА. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ МЕЖДУНАРОДНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ ТРУДА
  5. Глава шестая
  6. Глава шестая
  7. ГЛАВА ШЕСТАЯ
  8. ГЛАВА ШЕСТАЯ
  9. ГЛАВА ШЕСТАЯ.
  10. ГЛАВА ШЕСТАЯ. ГРЕКИ.
  11. Глава шестая «СОЦИАЛЬНАЯ КРИТИКА»
  12. ГЛАВА ШЕСТАЯ Феноменологическая социология
  13. Глава шестая Платон и античная Академия
  14. ГЛАВА ШЕСТАЯ «ВСЕ НА БОРЬБУ С ДЕНИКИНЫМ!»
  15. Глава шестая Наука и техника в античности