<<
>>

Глава девятая ЛАГЕРНАЯ ЮСТИЦИЯ

К числу новых явлений послевоенной истории ГУЛАГа относится возникновение особой лагерной юстиции. Чаще всего термином "лагерный суд" (или "лагерная коллегия") в литературе ошибочно называли постоянные сессии областных, краевых или республиканских судов, которые заседали на территории лагерных управлений и рассматривали уголовные дела заключенных.

Встречалась в литературе и другая неверная информация. Например, в известном "Справочнике по ГУЛАГу" Жака Росси указывалось, что лагерный суд — это "собственное судебное ведомство НКВД—МВД СССР, заменившее в начале 40-х гг. лагколлегии"1. Такие ошибочные сведения вводили исследователей в заблуждение и мешали целенаправленному поиску архивных источников, которые до середины 1990-х годов находились на секретном хранении. Все это, в конечном итоге, вело к тому, что тема лагерной юстиции оставалась вне сферы внимания ученых.

На основании ст. 102 Конституции СССР 1936 г. в Советском Союзе действовали три группы специальных судов: военные трибуналы, линейные суды железнодорожного транспорта и линейные суды водного транспорта. Специальные лагерные суды были созданы на том же основании Указом Президиума Верховного Совета СССР "Об организации специальных лагерных судов" от 30 декабря 1944 г.2 Инициаторами создания особой лагерной юстиции выступили нарком внутренних дел Л.П. Берия, нарком юстиции Н.М. Рыч- ков и Прокурор СССР К.П. Горшенин. В конце 1944 г. они обратились с соответствующим предложением в Бюро Совнаркома СССР, мотивируя необходимость создания специальных лагерных судов следующими соображениями: во- первых, существующая в ГУЛАГе система отправления правосудия является сложной и несовершенной, во-вторых, кассационные жалобы рассматриваются несколькими различными инстанциями, в-третьих, отсутствует единое руководство кассационной и надзорной практикой по делам о

14. Г.М. Иванова              393

преступлениях, совершенных в лагерях и колониях.

Бюро Совнаркома СССР согласилось с предложением о создании специальных лагерных судов, и 30 декабря 1944 г. В.М. Молотов обратился к И.В. Сталину с просьбой утвердить прилагаемый проект. В тот же день появились положительная резолюция Сталина и Указ Президиума Верховного Совета СССРз.

Указ относил к подсудности лагерных судов все дела о преступлениях, совершенных в лагерях и колониях ГУЛАГа, за исключением дел о преступлениях офицеров НКВД и сотрудников, имевших специальные звания госбезопасности, дела которых рассматривались военными трибуналами. В составе Верховного суда СССР создавалась особая Судебная коллегия по делам лагерных судов для рассмотрения дел по кассационным жалобам и в порядке надзора.

16 апреля 1945 г. народный комиссар юстиции Н.М. Рыч- ков издал приказ, предписывавший организовать на основании вышеназванного указа 105 специальных лагерных судов4. Для руководства организацией этих новых судебных учреждений и контроля за их работой образовывалось Управление лагерными судами Народного комиссариата юстиции (НКЮ) СССР (с марта 1946 г. — Министерство юстиции СССР). В 1948 г. оно было переименовано в Управление по делам лагерных судов МЮ СССР, а в 1953 г. — в Управление специальных судов МЮ СССР.

Лагерные суды создавались во всех регионах Советского Союза. На практике в их юрисдикции оказалось огромное число людей, а именно: все заключенные старше 16 лет (кроме содержавшихся в тюрьмах); спецпоселенцы, трудмоби- лизованные и ссыльные, чья трудовая деятельность была связана с хозяйственной деятельностью МВД; вольнонаемные сотрудники, совершившие правонарушения на территории лагерно-производственных комплексов; и, наконец, все военнослужащие ГУЛАГа, не имевшие офицерских званий. В общей сложности в юрисдикции лагерных судов в разные годы находилось 4 — 5 млн человек. Лагерной юстиции не были подсудны обитатели лагерей Главного управления по делам военнопленных и интернированных (ГУПВИ), их судебные дела рассматривали военные трибуналы или Особое совещание при МВД СССР.

О широте подсудности лагерных судов можно сделать вывод на основании отчетного доклада за 1951 г. председателя лагерного суда Норильского ИТЛ Самохвалова. «Сообщаю, — говорилось в докладе, — что лагерный суд ИТЛ "Ч" 394

(Норильского лагеря. — Г.И.) МВД СССР рассматривает почти все дела на вольнонаемных работников Норильского комбината, не имеющих никакого отношения к работе лагеря и не работающих в системе лагеря (...) В народный же суд направляется незначительное количество дел в основном по статье 140б (производство абортов. — Г.И.) и дела частного обвинения (...) Необходимо отметить, что прокурор Нориль- лага вообще считает, что все дела, преступления по которым совершены на территории Норильска, подсудны лагерному суду, независимо от лиц, совершивших преступления»5.

Аналогичный подход к проблеме подсудности был характерен и для других лагерных судов. Нередко между лагерными судами и территориальными народными судами возникали острые споры о подсудности того или иного дела. В отдельных случаях, по поручению Верховного суда СССР, лагерные суды рассматривали дела, подсудные военным трибуналам.

Появление лагерных судов было обусловлено, на наш взгляд, тем, что к концу войны ГУЛАГ окончательно оформился в гигантский лагерно-промышленный комплекс, превратился в мощную структуру, действительно напоминающую "государство в государстве". А всякое государство, как известно, создает свою собственную судебную систему. Создание специальных лагерных судов явилось закономерным этапом на пути дальнейшего развития и укрепления советской репрессивной системы.

До образования специальных лагерных судов правосудие в лагерях и колониях осуществляли несколько судебных инстанций: постоянные сессии областных судов, военные трибуналы НКВД и народные суды. Например, Восточно- Уральский лагерь, в составе которого было 20 отдельных лагерных подразделений, расположенных на расстоянии от 9 до 150 км от центра Управления, а само Управление находилось в г. Тавде, в 360 км от Свердловска, обслуживали: постоянная сессия Свердловского областного суда, 15 народных судов и Военный трибунал войск НКВД.

Кроме того, многочисленные колонии, подведомственные Управлению НКВД Свердловской области, обслуживались Свердловским областным судом, 26 народными судами и Военным трибуналом войск НКВД.

14*

395

Такая судебная практика имела существенные недостатки, главными из которых, по мнению лагерного руководства, были следующие: во-первых, "суды в своей работе были оторваны от политической и хозяйственно-производствен-

ной деятельности лагерей и колоний"; во-вторых, отсутствовала единообразная судебная практика; в-третьих, "если постоянные сессии рассматривали дела на территории управления лагеря, то народные суды, как правило, рассматривали дела в своих камерах (так в тексте. — Г.И.). Народные суды при рассмотрении дел не учитывали специфику лагерей и колоний, и таким образом, присутствующие в зале суда посторонние лица в ходе судебного процесса посвящались в деятельность мест заключения". Существенным недостатком, по мнению работников ГУЛАГа, было и то, что "оперативные работники судов зачастую не были знакомы с системой лагерей и колоний и режимом содержания заключенных, что влияло на правильность разрешения уголовного дела"6.

Все эти "неудобства" устранялись с введением специальных лагерных судов. Судебный процесс при этом оставался открытым, как того требовал закон, но проходил он на закрытой лагерной территории. Состав судей подбирался соответствующим образом, народные заседатели выбирались из числа лагерных служащих и военизированной охраны. Лояльность служителей лагерной Фемиды гарантировалась тем, что они находились в полной материальной зависимости от лагерной администрации. Официально ГУЛАГ был обязан снабжать судейские кадры всем необходимым, в том числе жильем, топливом, теплой одеждой и т.д.

Процесс организации и реорганизации лагерных судов шел беспрерывно и зависел от изменения дислокации лагерей, от количества поступавших уголовных дел, от специфики того или иного лагерно-производственного комплекса.

К осени 1948 г. было образовано 78 лагерных судов, из них 40 судов — при крупнейших лагерях центрального подчинения, 28 судов — при лагерях и колониях территориального подчинения, 4 суда — при отделах исправительно-трудовых колоний Управлений МВД и 6 судов — при спецстроительствах (причем два из них находились на территории Монголии).

Функции новых судебных учреждений не ограничивались задачами отправления правосудия. На Всесоюзном совещании председателей лагерных судов (1948 г.) отмечалось, что "специфика лагерных судов определяется как их подсудностью, так и тем, что работа лагерных судов часто связана с вопросами, представляющими государственную тайну. Всей своей деятельностью специальные лагерные суды должны способствовать выполнению политических и хозяйственных задач, стоящих перед лагерем или колонией (...) поддерживать режим и дисциплину"7. Уклониться от выполнения

этих задач, даже если бы они вдруг того захотели, лагерные суды вряд ли смогли бы. Дело в том, что суды, хотя и были подведомственны Министерству юстиции, все же на практике полностью зависели от ГУЛАГа. Лагерь выделял помещения для суда, ремонтировал их, снабжал топливом и электроэнергией, предоставлял транспорт для выезда судей в отдаленные подразделения и т.д. Таким образом, независимость судей, гарантированная 112 статьей Конституции СССР, была в этих условиях абсолютным мифом, о ней не говорили даже в декларативных целях.

Некоторую независимость в системе лагерной юстиции проявляли отдельные адвокаты. Нужно иметь в виду, что в силу ряда причин (в качестве главной причины, как правило, называлось "отсутствие достаточного количества адвокатских сил") дела в лагерных судах очень редко слушались с участием защиты. В 1949 г. выступлениями адвокатов в лагерных судах заинтересовалась Прокуратура СССР. В ходе проведенной проверки было установлено, что "за 6 месяцев 1949 г. в одном лагерном суде Севводстроя (Московская область. — Г.И.) выступало 19 адвокатов, и в силу незнания условий содержания заключенных в лагере они по-разному оценивают мотивы, послужившие основанием для совершения заключенными преступлений, и в своих выступлениях некоторые адвокаты допускают политически неверные мотивы"8.

В качестве примеров приводились следующие факты: адвокат Хигер в своей защитительной речи заявил, что работники МВД подсаживают к следственным заключенным "наседок" и "кукушек", поэтому показания свидетелей-заключенных необъективны и им не всегда следует верить. Адвокат Ария заявил, что прокурор обосновывает обвинение исключительно на материалах предварительного следствия, что бывает только в фашистском суде, а в нашем советском процессе этого не должно быть. Этот же адвокат, по мнению прокуратуры, опорочил работу исправительно-трудовых учреждений, заявляя, что "заключенные поставлены в такие условия, в которых они вынуждены воровать".

Эти примеры, на наш взгляд, не только свидетельствуют об определенной самостоятельности адвокатской позиции, но и довольно хорошо раскрывают специфику лагерного правосудия. "В целях предотвращения подобных случаев" начальник Управления по надзору за местами заключения, государственный советник юстиции 2-го класса В.П. Дьяконов просил министра юстиции СССР К.П. Горшенина дать

распоряжение, "чтобы в лагерных судах выступали не разные адвокаты, а лучше было бы, если для выступлений в этих судах были закреплены 1 —2 постоянных всесторонне проверенных адвоката" . К чести министра юстиции, он не счел возможным ограничить круг адвокатов, привлекаемых к участию в судебных заседаниях лагерных судов.

Судебная практика лагерных судов была весьма разнообразной. Ежегодно, за исключением 1945 и 1953 гг., в лагерные суды поступало 20 — 25 тыс. уголовных дел, к суду привлекалось от 25 тыс. до 30 тыс. человек, доля заключенных в этом числе колебалась от 64 % (1946 г.) до 78 % (1949 г.). Значительную часть дел (от 30,4 % в 1945 г. до 19,7 % в 1950 г.) составляли дела о "контрреволюционных преступлениях". Основную массу дел по 58-й статье составляли дела об "антисоветской агитации и пропаганде" (ст. 5810) и о "контрреволюционном саботаже" (ст. 5814). Лагерные суды тщательно изучали и обобщали судебную практику по этим группам дел.

"Антисоветская агитация" в условиях лагеря нередко имела успех и представляла порой вполне реальную угрозу благополучию и спокойствию лагерного начальства. Вынося обвинительные приговоры по ст. 58 0, лагерные судьи в большинстве случаев были убеждены, что основной целью антисоветской агитации в лагере является задача "вызвать недовольство режимом и организовать саботаж и срыв выполнения государственных плановых заданий". В 1946 г. по этой статье было осуждено 1235 человек (4,5% к общему количеству осужденных), в том числе 999 заключенных, 11 военнослужащих и 225 вольнонаемных (большинство из спецпоселенцев). В основном в антисоветской агитации обвинялись лица, уже имевшие одну или несколько судимостей за "контрреволюционные преступления".

Среди подсудимых лагерных судов нередко встречались настоящие "политические рецидивисты". Заключенная Сибирского ИТЛ М.Ф. Карпова осуждалась по статье 5810 семь раз. Заключенного Ивдельского ИТЛ A.B. Попова, попавшего впервые в ГУЛАГ в 1933 г. по закону от 7 августа 1932 г., впоследствии 5 раз судили за антисоветскую агитацию, в том числе в 1944 г. приговорили к высшей мере наказания. Поскольку решением Верховного суда СССР расстрел был заменен Попову 20 годами каторги, то все последующие приговоры лагерных судов поглощались этим наказанием. Заключенный В.И. Туров осуждался по 58-й статье шесть раз. Находясь в заключении в Ивдельском лагере, он в 1947 г. написал две антисоветские листовки и вывесил их на вид- 398

ных местах. Как установил лагерный суд, в этих листовках Туров "призывал заключенных к саботажу и неподчинению советской власти и лагерной администрации"10. "За составление контрреволюционных воззваний" заключенная Восточно-Уральского ИТЛ Кубрякова осуждалась по ст. 5810 шесть раз, причем каждый раз к 10 годам лишения свободы.

Наиболее распространенной формой "антисоветской агитации" было "комментирование". Более 70% лиц, привлеченных к суду по ст. 5810, обвинялись в том, что они публично комментировали во враждебном, антисоветском духе прочитанные газетные статьи, услышанные по радио речи советских руководителей, доклады и выступления политработников ГУЛАГа. Важно отметить, что многие обвиняемые не считали нужным отказываться в суде от своих "антисоветских высказываний". Они открыто заявляли в судебных заседаниях, что вели антисоветскую агитацию сознательно, исходя из своих внутренних убеждений. По наблюдениям председателя лагерного суда Вятского ИТЛ И.Ф. Ислентьева, "агитацию против советской власти проводили главным образом, т.е. 82,7%, элементы, воспитанные в условиях царского 11

режима" .

Весьма распространенной формой "антисоветской агитации" было вывешивание в лагерях в ночное и предутреннее время лозунгов и листовок "контрреволюционного содержания". В марте 1952 г. лагерный суд Песчаного особого лагеря рассмотрел дело по обвинению в антисоветской агитации четырех заключенных женщин-украинок — Е.Д. Гичко, Зелинской, Стасюк, Яструбецкой. Каждую из них суд приговорил к 10 годам заключения в ИТЛ. Председатель лагерного суда Э.П. Шимук видел их вину в том, "что они по договоренности между собой на протяжении с апреля по ноябрь месяцы 1951 г. занимались антисоветской агитацией путем печатания листовок и карикатур антисоветского содержания и распространения их среди других заключенных женщин, среди которых также выступали с антисоветскими высказываниями. Названная группа изготовила в мае месяце 1951 г. флаг украинских националистов с вышивкой на ней трехзубом (так в тексте. — Г.И.), а также изготовила штамп с надписью антисоветского содержания, с помощью которого печатали антисоветские листовки"12. В преступлениях, связанных с изготовлением и распространением,

листовок, обвинялось более 25% заключенных, привлечен-

10

ных к суду по ст. 58 .

Как и на воле, ст. 58 часто превращала в "политических заключенных" людей, весьма далеких от политики. Многие заключенные, осужденные ранее за бытовые, должностные или хозяйственные преступления, попадали в разряд "контрреволюционеров" за рассказанный не к месту анекдот, за критические высказывания в адрес начальства, "за разговоры" или просто по наговору недоброжелателей.

В качестве примера приведем приговор одного из лагерных судов, который хорошо показывает и состав осужденных, и юридическую безграмотность судей, и жестокость лагерной юстиции, и характер "контрреволюционного преступления", и реакцию Судебной коллегии по делам лагерных судов Верховного суда СССР на обжалованный приговор.

ПРИГОВОР

19 — 20 июля 1946 г. специальный лагерный суд исправительно- трудовых лагерей и колоний МВД Новосибирской области в составе председательствующего Путина, народных заседателей Григорьевой и Чистоедовой, при секретаре Протопоповой, с участием прокурора Векслер и защитника Бляхман в закрытом судебном заседании в расположении Управления ИТЛ рассмотрел дело по обвинению заключенных:

  1. Шевченко Антона Юлиановича, 1902 г. рождения, уроженца с. Голенки Михайловского района Уссурийской области, русского, гражданина СССР, происходит из крестьян-кулаков, образование среднее, по специальности агроном, жена и дочь во время немецкой оккупации добровольно выехали из гор. Пятигорска за границу, беспартийного, осужденного 21 ноября 1945 г. по ст. 581Б к 10 годам ИТЛ с поражением политических прав на 5 лет за измену Родине, имеет 2 немецкие награды.
  2. Колган Ивана Степановича, 1909 г. рождения, уроженца г. Мариуполя, украинца, гражданина СССР, из крестьян-середняков, имеет высшее образование, инженер, 3 немецкие награды, осужден 28 ноября 1945 г. за измену Родине.
  3. Лаврентьева Евгения Ивановича, 1925 г. рождения, карел, из крестьян-бедняков, образование неполное среднее, бывший кандидат в члены ВКП(б), осужден по ст. 581Б 30 марта 1945 г. к 20 годам ИТЛ, с поражением прав на 5 лет, с заменой на 10 лет лишения свободы за измену Родине,

обвиняемых по ст. 19-582, 5810 ч. I и 58» УК РСФСР. Материалами предварительного и судебного следствия специальный лагерный суд Новосибирской области

УСТАНОВИЛ

Подсудимый Шевченко, отбывал срок наказания в Новосибирском отделении ИТЛ по ранее вынесенному приговору за измену Родине. Будучи непримиримым врагом Советского Союза, в марте 1946 г. выработал контрреволюционную программу, призывающую к свержению государственного строя, Советского Союза. Для тактического осуществления указанной программы подсудимый Шевченко стал организовывать внутри лагеря контрреволюционную повстанческую группу, путем ознакомления с программой заключенных и вовлечения в эту организацию лиц, разделяющих взгляды Шевченко.

Таким образом подсудимый Шевченко вовлек заключенного Колган, после чего Шевченко и Колган обсуждали план подготовки группового побега заключенных из лагеря, завербованных в контрреволюционную организацию, путем разоружения охраны, ухода в лес с последующей вербовкой в организацию гражданского населения.

Подсудимый Колган для вовлечения в эту организацию рекомендовал подсудимого Лаврентьева как благонадежного человека, указав о нем, что этот человек может держать язык за зубами.

Такими путями с размноженной от руки контрреволюционной программой Шевченко удалось ознакомить четыре человека заключенных (поскольку по делу проходят только три человека, следовательно, этот четвертый оказался осведомителем. — Г.И.).

Однако следственными органами контрреволюционный замысел организации в стадии ее формирования был вскрыт. Подсудимый Шевченко на территории лагеря систематически проводил контрреволюционную агитацию среди заключенных, направленную на дискредитацию коммунистической партии, ее руководителей и Советского правительства. Восхвалял при этом порядки капиталистических стран. Клеветал на мораль советских женщин и девушек.

Подсудимый Колган высказывал клеветнические измышления в контрреволюционном духе среди заключенных на существующий в СССР строй, на демократические основы Советского Союза, восхваляя при этом манифест врага народа изменника Родине Власова, доказывая о якобы неизбежном изменении государственного строя Советского Союза.

Подсудимый Лаврентьев проводил контрреволюционную агитацию, направленную на дискредитацию социалистической формы правления. Находясь в следственном изоляторе, рассказывал заключенным анекдоты контрреволюционного содержания, порочащие экономику СССР.

Подтверждения вины — участия в контрреволюционной организации Лаврентьева нет, однако Лаврентьеву было известно о

формировании контрреволюционной организации, о чем Лаврентьев скрыл, следовательно, виновен по ст. 5812 (недонесение), нет в действительности ст. 5811 (участие в организации). Виновность Колган и Шевченко доказана.

ПРИГОВОРИЛ

Шевченко Антона Юлиановича и Колган Ивана Степановича на основании ст. 19—582 подвергнуть высшей мере наказания — расстрелу (ст. 19 означала приготовление к преступлению, предусмотренному ст. 582. — Г.И.). Пост. 5810ч. 1. — к 10 годам лишения свободы с поражением в правах на 5 лет без конфискации имущества за отсутствием такового.

На основании ст. 49 УК РСФСР 10 лет лишения свободы и неотбытый срок Шевченко и Колган по ранее вынесенным приговорам поглотить высшей мерой наказания — расстрелом.

Лаврентьева Евгения Ивановича лишить свободы в ИТЛ на 10 лет.

Председатель П. Пушин

Рассмотрев 9 августа 1946 г. кассационную жалобу Шевченко и Колган, Судебная коллегия по делам лагерных судов Верховного суда СССР вынесла следующее ОПРЕДЕЛЕНИЕ:

"Приговор подлежит изменению вследствие неправильного применения к осужденным ст. 19—582. Эта статья предусматривает наказание за преступление, выразившееся в вооруженном восстании или вторжении в контрреволюционных целях на советскую территорию вооруженных банд, захват власти в центре или на местах в тех же целях и т.д. Ничего этого в действиях осужденных нет. Отсутствуют доказательства виновности Шевченко и Колган также и в организации группы. Последствий от действий осужденных, дающих основания для применения ст. 582, также не наступило. Все эти данные исключают виновность Шевченко и

Колган по указанной статье. Доказана их виновность в антисовет-

10

ской агитации, то есть в действиях, предусмотренных ст. 58 ч. 1".

В определении, подписанном 23 августа 1946 г. председателем Панкратовым, указывалось, что осужденных Шевченко и Колган следует приговорить к 10 годам лагерей с поглощением неотбытой части наказания по ранее вынесенным приговорам13.

Благодаря "стараниям" оперативных отделов МВД, а в особых лагерях оперативным отделам МГБ, в лагерях и колониях ГУЛАГа в послевоенный период было выявлено множество "антисоветских, контрреволюционных, повстанческих" организаций и групп. Так, например, 21 мая 1948 г.

специальный лагерный суд Вятского ИТЛ осудил 11 заключенных, среди которых было пять украинцев, три белоруса, двое русских и один чех, на длительные сроки лишения свободы за участие в "широко разветвленной контрреволюционной повстанческой организации" "Союз борьбы с большевиками". Следственные органы представили "убедительные" доказательства активной деятельности этой организации. Однако в постановлении Пленума Верховного суда СССР от 5 июля 1956 г., рассматривавшего это дело по протесту прокурора, отмечалось, что "реальность самого существования указанной организации вызывает серьезные сом-

14

нения"14.

В июне 1949 г. перед специальным лагерным судом ИТЛ "АА" (Северо-Печорский ИТЛ. — Г.И.) предстали 14 заключенных, обвинявшихся в том, что они в августе 1948 г. основали "Республиканскую демократическую партию России" (РДПР), при этом был создан Северо-Печорский организационный комитет (СПОК). В приговоре суда говорилось, что "цель этой (РДПР) организации заключалась в том, чтобы вести активную борьбу против Советского правительства и существующего строя в СССР посредством поднятия заключенных на совершение массового вооруженного восстания и отторжения от СССР территории от Печоры на север до Воркуты и на юг до Вой-Вож"[29]

Из 14 обвиняемых, среди которых почти все были участниками Великой Отечественной войны, а после ее окончания по разным причинам осужденные за измену Родине, пять были приговорены к 25 годам заключения, 8 человек — к 10 годам. Одного обвиняемого по этому делу оправдали, как потом выяснилось, он был завербован провокатором.

Это удивительное судебное дело тянулось вплоть до августа 1971 (!) г. Один за другим подавали осужденные кассационные жалобы. До 1956 г. все получали один и тот же ответ: "Приговор суда оставить в силе, а жалобы без удовлетворения". После XX съезда КПСС приговоры в отношении отдельных лиц, осужденных по этому делу, стали пересматриваться. Однако факт существования организации не отрицался ни самими осужденными, ни судебными органами. Другое дело, что представляла собой в реальности эта организация? Естественно, она не ставила себе тех целей, которые ей приписывал лагерный суд, скорее, это была группа политических единомышленников. Только в 1971 г.

удалось окончательно установить, что существовала эта "антисоветская" организация благодаря хорошо поставленной провокаторской деятельности двух секретных сотрудников из числа заключенных, И.А. Макарова и В.В. Гриднева. Особым отделом МВД были созданы потрясающие условия для их провокаторской деятельности. Например, В.В. Гриднев, работавший старшим прорабом колонны, систематически приглашал к себе в личный кабинет глубокой ночью членов СПОК, где за кружкой кофе в процессе беседы сообщал новости, слышанные им лично по "Голосу Америки". Он подробно цитировал резко антисоветские выступления американского радио и предлагал собравшимся обсуждать их с другими заключенными. Кстати, провокаторы к уголовной ответственности не привлекались, что и позволило осужденным членам СПОК догадаться, правда, значительно позднее, об их роли в деятельности организации.

В начале 1970-х годов большинство из осужденных по делу РДПР были передопрошены. 25 августа 1971 г. Пленум Верховного суда СССР вынес постановление: «Приговор специального лагерного суда ИТЛ "АА" МВД СССР от 17, 18 и 20 июня 1949 г. отменить и дело в отношении всех осужденных прекратить за отсутствием в их действиях состава преступления»15.

Крайне запутанным было уголовное дело, которое рассматривал 7—10 августа 1951 г. специальный лагерный суд ИТЛ "ГР" (Северное управление ИТЛ и Строительства 503. — Г.И.). Слушалось дело о "контрреволюционной повстанческой организации" под названием "Белый орел". Как установил лагерный суд, она "ставила своей целью организацию восстания среди заключенных, разоружение охраны, захват власти, истребление коммунистов и комсомольцев, лагерной администрации, причем начало восстания приурочивали к моменту возникновения вооруженного конфликта между СССР и США". Из 17 человек, привлеченных к уголовной ответственности за участие в этой организации, троих приговорили к расстрелу, замененному Судебной коллегией по делам лагерных судов на 25 лет тюремного заключения, троих осудили на 25 лет тюрьмы, остальные получили по 25 лет лагерей. Последний из осужденных покинул места лишения свободы 14 июля 1966 г.16

Состав заключенных, привлеченных по делу "Белого орла", был довольно неоднородным: здесь и лица, осужденные за крупные хищения, и "власовцы", и "бандеровцы", и обычные уголовники, и осужденные за измену Родине

советские патриоты. Они явно не были единомышленниками и, следовательно, вряд ли могли создать хотя бы подобие какой-то организации.

Из кассационных жалоб, которые регулярно подавали осужденные, трудно восстановить реальный ход событий. Но совершенно очевидно одно: и здесь не обошлось без провокаций, фальсификаций, лжесвидетелей и показаний обвиняемых, полученных в ходе следствия с помощью угроз и физического насилия.

Часто участниками "контрреволюционных подпольных организаций" становились по воле лагерных судей члены религиозных сект и общин. Так, например, 22 — 23 мая 1952 г. специальный лагерный суд ИТЛ "К" (Вятский лагерь. — Г.И.) приговорил двух заключенных (украинца и поляка), осужденных ранее по контрреволюционным статьям, к 25 годам тюремного заключения за участие в секте "Свидетели Иеговы". Третий осужденный по этому делу, уроженец Смоленской области, получил 8 лет лагерей. Напрасно обвиняемые убеждали судей, что их цель "исполнять свои законы бога

Иеговы", а не вести антисоветскую агитацию. Каждый при-

10

говор выносился, прежде всего, на основании ст. 58 и дополнительно какого-нибудь другого пункта этой же статьи17.

10

Среди осужденных по статье 58 редко встречались представители уголовного мира. "Политическими заключенными" воры и бандиты становились благодаря статье

14

58 . Ежегодно по этой статье в лагерные суды поступало 3 — 5 тыс. дел, что составляло 12 — 20% от общего количества

14

поступавших дел. По статье 58 лагерные суды привлекали к ответственности за побеги, отказ от работы и членовредительство. Основанием для квалификации названных деяний по статье "О контрреволюционном саботаже" служил Указ Президиума Верховного Совета СССР от 15 июня 1939 г. "О лагерях НКВД СССР". Третий пункт этого документа предписывал применять "по отношению к прогульщикам, отказчикам от работы и дезорганизаторам производства" суровые меры принуждения, к "наиболее злостным дезорганизаторам лагерной жизни и производства применять более суровые, судебные меры наказания, в отдельных случаях — до высшей меры наказания включительно"18.

В целях усиления борьбы с побегами НКВД, НКЮ и Прокуратура СССР издали 28 апреля 1941 г. специальную директиву. В ней предлагалось рассматривать побеги заключенных "как одну из наиболее злостных форм саботажа и дезорганизации лагерной жизни и производства" и судить всех

беглецов по статье 5814 Уголовного кодекса РСФСР, применяя уже к ним "суровые судебные меры наказания, а в отдельных случаях до высшей меры наказания включительно". Рекомендовалось применять расстрел, прежде всего, в отношении "контрреволюционеров, бандитов, грабителей и других особо опасных преступников и заключенных других категорий, совершивших повторный побег"19. Уже после начала войны, 2 июля 1941 г., действие этой директивы было распространено также и на тех заключенных, которые бежали из мест лишения свободы еще до ее издания, т.е. противозаконному, по сути, нормативному акту была придана обратная сила. Противозаконность названной директивы заключалась в том, что она грубо нарушала ст. 82 УК РСФСР, которая предусматривала наказание в виде лишения свободы на срок до трех лет за побег арестованного из-под стражи или из мест заключения.

Побеги являлись наиболее распространенным видом преступлений в системе ГУЛАГа. Число лиц, привлекаемых ежегодно за побеги, составляло более 30% от общего количества заключенных, привлекаемых лагерными судами к уголовной ответственности. Поскольку у судей не было полной ясности, в каких случаях побег квалифицировать по статье 82, а в каких по статье 5814, директивным органам приходилось неоднократно давать специальные разъяснения. Рекомендовалось при вынесении приговора руководствоваться обстоятельствами дела, по которому осужден бежавший, учитывать характер побега и личность беглеца. На практике за побег как за побег, т.е. по ст. 82 УК РСФСР, судили примерно 40% беглецов, в основном несовершеннолетних преступников, а также бежавших преимущественно из колоний и имевших небольшие сроки наказания. В большинстве других случаев, часто явно перестраховываясь, судьи квалифицировали побег как "контрреволюционный саботаж". Сотрудники Управления лагерных судов МЮ СССР, обобщая судебную практику лагерных судов, не раз отмечали в своих докладных записках, что "привлечение большого числа лиц

за побег по ст. 5814 УК РСФСР создает неправильное пред-

20

ставление о наличии антисоветских элементов в стране" . Однако их предложения ограничить применение статьи 5814 для квалификации дел о побегах не находили поддержки в вышестоящих инстанциях.

Ежегодно по статье 5814 судили за побеги 3 — 4,5 тыс. заключенных (16 —20% от общей численности привлеченных к ответственности заключенных). В 1949 г., например, по

ст. 5814 было осуждено за побеги 4487 человек, или 21,5% от общего числа осужденных заключенных. Такого рода судебная практика была признана порочной только после смерти Сталина, когда начался так называемый процесс восстановления законности. 29 сентября 1953 г. Пленум Верховного суда СССР принял постановление № 8 "Об устранении недостатков в судебной практике по делам о преступлениях, совершенных в местах заключения"21. Названный документ

14

предлагал пересмотреть приговоры по статье 58 и впредь при квалификации побегов руководствоваться статьей 82 УК РСФСР.

Санкционируя в 1941 г. применение статьи о "контрреволюционном саботаже", директивные органы рассчитывали, что угроза попасть в разряд "политических" будет сдерживать уголовных заключенных. Однако в реальной жизни этого не происходило. Насколько трудно было совершить побег? Вот что писал по этому поводу в своем обзоре судебной практики за 1953 г. председатель лагерного суда Норильского ИТЛ Ф.Н. Лакомый: "Заключенные, не желающие отбывать наказание за совершенные преступления, имеют полную возможность совершать побеги без каких-либо трудностей или риска быть задержанными при совершении побега"22. Существовало множество способов бежать из мест лишения свободы, но большинство побегов совершалось по недосмотру и халатности охраны. Некоторые заключенные выбирали весьма неординарные способы побега. Например, в 1947 г. бандит И.Г. Гиляков, работавший на стройке в Челябинской области, сделал в стене строящегося дома отверстие, взял с собой хлеб, воду, табак, влез в это отверстие, забил его досками, после чего другой заключенный заштукатурил это место. Готовящийся побег удалось предотвратить благодаря донесениям агентуры. Иногда заключенные изготавливали печати и штампы лагерей и бежали по поддельным документам. Нередко совершали подкопы, но, естественно, только там, где не было вечной мерзлоты.

Осенью 1951 г. в 6-м лагерном отделении Песчаного особого лагеря № 8 (пос. Экибастуз Павлодарской области) пятеро заключенных совершили побег с подкопом, несколько других готовились последовать их примеру. В официальном отчете лагерного суда об этом случае говорилось: "Длина траншеи подкопа от начала ее до выхода составляет 47 метров. Подкоп производился с помощью двух лопат, кирки, совка, самодельных ножей, а земля из подкопа выносилась на чердак барака по изготовленной веревочной лестнице

через противопожарное пространство между печью и стеной секции. Внутри подкопа траншея освещалась тремя электролампами, подключенными через патроны к электропроводу длиной в 48 метров, а последний был подключен к основной электросети, проведенной внутри барака № 2"23. Неудивительно, что А.И. Солженицын, рассказывая о сопротивлении в ГУЛАГе, назвал этот подкоп "метро". Все привлеченные по данному делу (11 человек) были осуждены по

14

статье 58 .

Далеко не всегда беглецы попадали на скамью подсудимых. Многих стрелки убивали при задержании, некоторым продолжительное время удавалось скрываться, в исключительно редких случаях беглецы оказывались за границей. К судебной ответственности за побег чаще всего привлекались те, кто или попался при совершении новых преступлений, или был обнаружен в момент подготовки побега. Большинство осужденных за побеги имели судимости за кражи, воинские преступления, бандитизм, грабежи. Около 4% беглецов были осуждены ранее за "контрреволюционные преступления".

14

Как уже говорилось, по статье 58 судили также за отказ от работы и за членовредительство. В 1946 г. за отказ от работы было привлечено к суду 878 заключенных, в 1947 г. — 1072 (5,7 и 4,7% к общей численности привлеченных к судебной ответственности заключенных). В последующие годы в связи с введением зачетов рабочих дней и оплаты труда количество "отказчиков" сократилось, их доля в числе осужденных заключенных составляла 2 — 3%.

За членовредительство ежегодно привлекалось к суду более полутысячи человек. Минимальным число подсудимых по этим делам было в 1946 г. — 210 человек. Больше всего было осуждено за членовредительство в 1949 г. — 681 человек (3,2% от всех осужденных заключенных). Иногда в лагерях наблюдались настоящие "эпидемии" членовредительства. Зимой 1946/47 г. в лагерный суд Вятского ИТЛ поступило только из одного Вятлага 41 дело о членовредительстве, главным образом фигурировал саморуб пальцев рук. Лагерный суд счел необходимым изучить причины столь резкого увеличения данного вида "преступности". Как выяснил лагерный судья, критическая ситуация объяснялась, в частности, "плохим, нечутким отношением к людям со стороны администрации лагерных подразделений, избиением заключенных со стороны бригадиров и других работников"24. На основании материалов судебных дел о члено-

вредительстве 14 представителей администрации Вятского ИТЛ были привлечены к уголовной ответственности и осуждены по ст. 110 ч. 2 УК РСФСР (превышение власти или служебных полномочий, сопровождавшееся насилием. — Г.И.).

В целом, лагерные суды относились к делам об отказах и членовредительстве с большой строгостью. "Отказы от работы и членовредительства имеют довольно широкое распространение в системе ГУЛАГа МВД СССР (...) Эти преступления разлагают лагерную дисциплину и наносят большой вред производственной работе лагерей и колоний

25

МВД" , — говорилось в одном из докладов Управления лагерными судами за 1947 г.

Серьезную озабоченность у служителей лагерной Фемиды вызывал также рост количества дел о хищениях и растратах. В 1945 г. такие дела составили 14,5% от общей численности поступивших дел. После выхода 4 июня 1947 г. Указа "Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества" их доля увеличилась до 24%. В 1948 г. лагерные суды рассмотрели 5519 дел по этому указу. Многие судебные процессы носили показательный характер, они проходили непосредственно в лагерных подразделениях по месту совершения преступлений. Приговоры публиковались в лагерной печати.

В 1948 г. лагерные суды признали виновным в хищении государственного и общественного имущества 6471 человека, из них 4947 заключенных (76,4%), 1226 вольнонаемных (19%), 298 военнослужащих (4,6%); оправдали 507 человек (7,2% к числу привлеченных), в отношении 58 человек дела производством прекратили. Карательная практика лагерных судов по этой категории дел, как того требовало высшее партийное руководство, была очень суровой. Наказание в виде лишения свободы на срок свыше пяти лет получили почти 97% осужденных. Хищения в ГУЛАГе, как и на воле, часто совершались по принципу, "что охраняем, то и имеем". Не секрет, что к работе с материальными ценностями в ГУЛАГе допускались только "социально-близкие" заключенные, т.е. все те же воры, грабители, расхитители.

Классическим примером хищения государственной собственности в условиях лагеря может служить следующий факт. Изложим его словами судебного дела: "На хлебопекарне Верхотурского лагпункта (Севураллаг) группа заключенных, работавших в пекарне, систематически в 1948 г. расхищала хлеб, за счет увеличения припека, и растительное масло, получаемое для подмазки хлебных форм, заменяя его

15. Г.М. Иванова              409

олифой. Ущерб, нанесенный государству, составил 1377 рублей"26. Здесь следует заметить, что, несмотря на типичность такого вида воровства, сам факт возбуждения подобного уголовного дела совсем нетипичен. Обычно уголовникам, хозяйничавшим в пекарнях и хлеборезках, все сходило с рук. Заметим также, что в судебном деле ничего не говорилось об ущербе, нанесенном здоровью тех заключенных, которые ели хлеб, испеченный на олифе.

Значительную группу дел в лагерных судах составляли дела о бандитизме (ст. 593 УК РСФСР). Впервые обобщение судебной практики по этой категории дел было осуществлено осенью 1947 г. Тогда старший консультант Управления лагерных судов Е.А. Новикова написала в своей докладной записке: "Несмотря на то что бандитизм широкого распространения в исправительно-трудовых лагерях и колониях МВД не имеет, появилась необходимость в изучении судебной практики ... так как даже единичные случаи бандитизма представляют повышенную опасность"27. В этом же документе отмечалось, что, начиная с января 1946 г., поступление дел о бандитизме неуклонно растет. За 1946 г. и первое полугодие 1947 г. к уголовной ответственности по статье 593 было привлечено 1678 заключенных. Из них лагерные суды признали виновными 1609 человек, причем 325 бандитов (20,2%) приговорили к расстрелу. Подавляющее большинство осужденных попали в ГУЛАГ за бандитизм, убийство, разбой, хищения, злостное хулиганство, и только 34 человека ранее были осуждены за "контрреволюционные преступления".

До конца 1940-х годов при квалификации дел о бандитизме у судей, как правило, не возникало затруднений. Личность обвиняемого, характер и мотивы его действий — все подтверждало факт бандитизма. Ситуация изменилась в 1950 г. Первое, что бросалось в глаза при анализе судебной практики, это резко возросшее количество дел о бандитизме. В 1949 г. в лагерные суды поступило 960 таких дел в отношении 1977 человек, в 1950 г. заведено 1433 дела в отношении 2504 человек. Но более важными были не количественные изменения, а качественные. Наряду с обыкновенным бандитизмом в ГУЛАГе появился новый вид лагерной преступности — так называемый "политический бандитизм", получивший значительное распространение в особых лагерях. В отличие от обычных бандитов, которые в подавляющем большинстве случаев действовали на почве вражды и убивали заключенных, принадлежащих к другой, враждующей с ними, воровской группировке, а также из личной не- 410

приязни, "политические бандиты" руководствовались совсем иными побуждениями. Среди них не было уголовников, большинство имели одну судимость и отбывали наказание по политическим статьям. Анализируя дела о бандитизме, поступившие из Горного особого лагеря в начале 1950-х годов, лагерный судья отмечал: "Особенности Горного лагеря по убийствам и бандитским проявлениям заключаются в том, что в нем нет враждующих группировок"28. Другой судья, проанализировав деятельность "бандитских группировок" в Песчаном особом лагере в 1951 — 1952 гг., констатировал: "Нападений за принадлежность к одной из враждующих групп не было ни одного случая". Он также пришел к выводу, что бандиты избивали и убивали "тех заключенных, которых они подозревали как оповещателей оперативных работников отделов МВД и МГБ лагеря"29.

Ситуация для лагерной юстиции была настолько неожиданной, что первоначально такие дела квалифицировались по статье 588. Но в этой статье речь шла об ответственности за "совершение террористических актов, направленных против представителей Советской власти", и судить на ее основании за убийство заключенных, пусть даже и "оповещателей", было как-то несолидно. Ясность внесло Особое совещание при МГБ СССР. Оно, по словам председателя лагерного суда, указало, что "действия обвиняемых должны быть квалифицированы по статье 593, т.к. они составляли бандитскую группу и совершали убийства заключенных из числа лиц, занимавших руководящие должности низовой лагерной обслуги, и лиц, заподозренных ими в связях с адми-

30

нистрацией лагеря" .

"Политический бандитизм" карался, как правило, более сурово, чем бандитские проявления уголовников. 25-летний срок лишения свободы получали примерно 45% рецидивистов и около 80% участников так называемой "самообороны". "Не все стукачи были казнены, но доносительство заметно ослабло, и жизнь заключенных стала почти вольготная; оперчекистам же стало невозможно выполнять свои служебные обязанности"31, — так оценивал последствия тех кровавых событий Жак Росси, проведший в ГУЛАГе почти четверть столетия.

В начале 1953 г. советское руководство предприняло решительную попытку искоренить "политический бандитизм". 13 января 1953 г. Президиум Верховного Совета СССР издал Указ "О мерах по усилению борьбы с особо злостными проявлениями бандитизма среди заключенных

15*              411

в исправительно-трудовых лагерях". На основании этого указа лагерные суды приговорили к расстрелу за бандитизм 52 заключенных (официально в СССР в этот период смертная казнь за уголовные преступления не применялась).

Карательная практика специальных лагерных судов основывалась, преимущественно, не на статьях Уголовного кодекса, а на всевозможных указах, директивах, инструкциях, и была, по общему правилу, более суровой, чем практика обычных судов. До отмены смертной казни в мае 1947 г. лагерные суды активно применяли расстрел, в среднем в год к высшей мере наказания приговаривалось 300 — 400 человек. Обращают на себя внимание также многочисленные случаи вынесения приговоров, явно не соответствующих степени тяжести содеянного. Причем, если в отношении заключенных эти приговоры поражают драконовской суровостью, то в отношении лагерных служащих удивляют явно подкупленной мягкостью. В качестве примера приведем только два факта. В 1949 г. лагерный суд Ухто-Ижемского ИТЛ осудил

14

заключенную Самойленко по ст. 58 УК РСФСР к 25 годам заключения в ИТЛ за то, "что с целью членовредительства и уклонения от работы в лагере она ввела себе под кожу правого бедра керосин, чем вызвала флегмону, и была освобождена от работы в течение 14 дней"32. А вот другой пример: в 1947 г. лагерный суд Вятского ИТЛ осудил к 9 годам лишения свободы условно проводника розыскных собак Упадышева, беспричинно расстрелявшего из пулемета во время сна че-

33

тырех конвоируемых им заключенных .

Судебная коллегия по делам лагерных судов Верховного суда СССР ежегодно рассматривала по кассационным и надзорным жалобам и протестам примерно 20 — 22% дел, прошедших через лагерные суды за тот же период. Результаты рассмотрения дел выглядели следующим образом: 65 — 70% приговоров оставлялось в силе, 10—15% приговоров изменялось, примерно 20% — отменялось, в том числе в отношении 4 — 5% осужденных дела прекращались. Такая кассационная и надзорная практика Верховного суда свидетельствовала, в целом, о некачественной работе специальных лагерных судов.

Основанием для отмены приговоров служили следующие причины: отсутствие в действиях обвиняемых состава преступления, недоказанность предъявленного обвинения, неполнота судебного следствия (невызов свидетелей, экспертов, вынесение приговора только на основе показания подсудимых), грубое нарушение процессуального законода- 412

тельства и др. В специальных определениях Судебной коллегии по делам лагерных судов отмечалось: "Некоторые судьи дела рассматривали поверхностно, глубоко не вникали в сущность дела и обоснованность обвинения и в ряде случаев без достаточных оснований выносили обвинительные приговоры (...) Лагерные суды подготовительные заседания в ряде случаев проводили на низком уровне, поверхностно, не оценивали критически всех материалов, добытых на предварительном следствии, и вместо возвращения недоследован- ных дел на дополнительное расследование принимали их к производству и в судебных заседаниях выносили приговоры по недостаточно исследованным делам"34. Уместно заметить, что предварительное следствие по делам лагерных судов вели оперативно-чекистские отделы, которые в силу своего особого положения и влияния в системе ГУЛАГа оказывали на суды весьма существенное давление, в чем признавались сами лагерные судьи.

Одной из главных причин плохого качества судебной работы лагерных судов было то, что большинство судейских кадров имели крайне низкий уровень не только профессиональной, но и общей подготовки. В конце 1949 г. Президиум Верховного Совета СССР специальным Указом "избрал" 67 лагерных судей. Рассмотрим поподробнее их партийный, национальный и половозрастной состав, а также образовательный уровень. Из 67 вновь избранных судей 62 (92,5%) были членами ВКП (б), 4 (6%) — кандидатами в члены коммунистической партии и 1 судья (1,5%) — членом ВЛКСМ. Русских среди судей было большинство — 54 человека (80,5%), украинцев —4 (6%), 2 белоруса (3%), 1 еврей (1,5%), национальность шести судей (9%) скрыта графой "прочие". Основную возрастную группу — 27 человек — составляли кадры от 24 до 30 лет (40,3%), в возрасте от 31 года до 40 лет было 18 судей (26,9%), от 41 года до 50 лет - 12 (17,9%), остальные 10 человек (14,9%) — старше 50 лет. Из 67 судей было всего пять женщин (7,5%). Уровень профессионального (юридического) образования был весьма низким. Высшее юридическое образование имели 13 судей (19,4%), среднее — 31 (46,3%), юридические курсы окончили 22 человека (32,8%), не имел никакой юридической подготовки 1 судья (1,5%)35. Более половины состава лагерных судей имели стаж работы по специальности свыше трех лет. Почти все юридическое образование получали заочно, для многих судей высшие учебные заведения были недоступны по причине того, что они не имели общего среднего образования.

Типичной можно считать биографию члена суда Ухто- Ижемского лагеря (Коми АССР) H.A. Омеличева (1894 г. р.), члена ВКП (б) с 1918 г., русского, имевшего низшее образование. Его послужной список выглядит так: "Сапожник; занят на отхожих промыслах; работал в хозяйстве отца; заведовал избой-читальней; заведовал домом крестьянина; с 1932 г. — народный судья. Окончил заочно теоретический курс 2-х годичной юридической школы в Архангельске, но государственный экзамен не сдал. С 1938 по 1945 г. — член Верховного суда Коми АССР, с 1945 г. — член лагерного суда"36. Половина всех обжалованных приговоров, из числа вынесенных этим судьей, отменялась или изменялась Верховным судом.

Малообразованные, профессионально неграмотные судьи проявляли пренебрежительное отношение к соблюдению материальных и процессуальных норм, при вынесении приговоров предпочитали перестраховываться и назначать приговоры более суровые, чем того требовал закон; нередко фальсифицировали судебные дела. Но других судейских кадров в те годы не имела не только система специальных лагерных судов, но и вся советская судебная система в целом.

В судебной практике лагерных судов наряду с рассмотрением уголовных дел большое место занимала работа по досрочному освобождению заключенных. В соответствии со ст. 457 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР дела об освобождении заключенных, заболевших душевной болезнью или тяжелым неизлечимым недугом, должны были рассматривать суды, вынесшие приговор. Острую потребность в освобождении большого числа неизлечимо больных заключенных, которые не могли работать, но требовали расходов на свое содержание, ГУЛАГ почувствовал уже в первый год войны. Однако досрочное освобождение таких заключенных затруднялось тем, что по обстоятельствам военного времени рассмотрение дел об освобождении судами, вынесшими приговор, оказалось во многих случаях просто невозможным. Тогда Пленум Верховного суда СССР принял 1 августа 1942 г. специальное постановление, в котором указывалось, что в таких ситуациях дела об освобождении могут рассматриваться судами по месту отбывания осужденными наказания. После создания специальных лагерных судов вопросами досрочного освобождения заключенных стали заниматься эти суды.

16 сентября 1946 г., в условиях начавшегося массового голода, руководители четырех общесоюзных ведомств — 414

министр внутренних дел, министр госбезопасности, министр юстиции и Генеральный прокурор — издали под грифом "совершенно секретно" приказ "О порядке предоставления и рассмотрения материалов в судебных органах на заключенных, заболевших душевной болезнью или тяжелым неизлечимым недугом". Этот документ, названный в бюрократических кругах "директивой 4-х", предписывал "материалы на лиц, отбывающих наказание в местах заключения, заболевших душевной болезнью или тяжелым неизлечимым недугом, а также полностью потерявших трудоспособность, впредь рассматривать применительно к ст. 457 УПК РСФСР в специальных лагерных судах по месту содержания заключенных.,." Допускалось представление материалов на всех заключенных, "независимо от органа и статьи осуждения". Но тут же делалась оговорка: "Материалы на лиц, осужденных за антисоветские преступления (по всем пунктам ст. 58 УК РСФСР), за бандитизм, а также к каторжным работам, в судебные органы не направлять вовсе"37. Приказ предписывал создать во всех лагерных управлениях особые комиссии, которые должны были выносить на основании медицинских актов свои заключения о досрочном освобождении лиц, полностью потерявших трудоспособность. При вынесении решений комиссиям рекомендовалось руководствоваться характером совершенного преступления, личностью осужденного, его поведением. Предложенный порядок досрочного освобождения неизлечимо больных заключенных стал именоваться словами "актирование" и "комиссование", причем эти бюрократические термины использовались как в лагерном быту, так и в официальном делопроизводстве.

В первые же месяцы после издания приказа число досрочно освобождаемых заключенных резко возросло. С января по сентябрь 1946 г., т.е. за 9 месяцев, в лагерные суды поступило 3087 дел на освобождение, а с октября по декабрь, т.е. за 3 месяца, 12 088 дел этой категории. Лагеря стремились поскорее избавиться от безнадежно больных, нетрудоспособных заключенных. Лагерные суды охотно шли им навстречу, часто рассматривали дела об освобождении заочно, не вникая при этом в определение степени социальной опасности освобождаемых заключенных. Отказы в освобождении составляли в этот период не более 1,5% от общего количества поступавших дел. Вышестоящие инстанции рекомендовали судам при вынесении решений об освобождении исходить "не из интересов субъекта заключенного, а из

интересов государства", "избавляться от неработающего в заключении контингента, хотя бы и по возрасту". Аналогичное мнение высказали и лагерные прокуроры: "Коль скоро в течение ближайшего времени заболевшие заключенные не могут работать, их надлежит освобождать, а не кормить за счет государства"38.

В голодный 1947 год лагерные суды рассмотрели почти 60 тыс. дел на освобождение, освободив при этом 58 326 человек. Некоторые коррективы в этот, по сути, формальный судебный процесс внес Пленум Верховного суда СССР, который 25 апреля 1947 г. предложил судам рассматривать также вопрос о степени социальной и политической опасности заключенного, представленного к освобождению и тяжести совершенного им преступления. В результате такого подхода число отказов увеличилось до 2,7%.

Во втором полугодии 1948 г. суды рассмотрели еще 32 690 дел, количество отказов при этом возросло до 4%. Со второго полугодия 1948 г., после соответствующих указаний "сверху", процесс "огульного", как стали вдруг говорить, освобождения полуживых людей прекратился. Уже в третьем квартале 1948 г. в суды поступило всего 4500 дел, число отказов составило 11,2%. Всего с 1946 по 1950 г. лагерные суды рассмотрели около 140 тыс. дел на освобождение, при этом было освобождено примерно 130 тыс. человек, из них за период с осени 1946 до лета 1948 г. — около 102 тыс. человек.

В памяти узников ГУЛАГа навсегда сохранились эти незабываемые эпизоды лагерной жизни. "В бараке КВЧ (культурно-воспитательной части. — Г.И.) установлено несколько столов, за которыми восседают представители медицины, кители которых скрыты белыми халатами. Это комиссия по актированию зэков, пришедших в состояние полной непригодности для каких-либо работ. Эти освобождаемые, бывшие когда-то людьми, превращены в скелеты, обтянутые кожей, во взгляде опустошенность, полная отрешенность от происходящего вокруг.

Не нужно быть медиками, чтобы понять — они обречены. Морально и физически раздавленные, они с трудом передвигаются от стола к столу. Во взглядах у них нет даже слабой надежды на возврат к нормальной жизни. Сам акт актирования ни в коем случае не акт милосердия, это избавление от ненужного балласта, от которого нет никакой отдачи. Судьба этих актированных остается тайной, ибо самостоятельно они не способны добраться до места проживания"39, — так вспоминал процесс досрочного освобождения 416

бывший заключенный H.H. Кожин, отдавший лагерному молоху 9 лет своей жизни.

По официальным статистическим материалам, за три года, с 1946 по 1948 г., в системе ГУЛАГа умерло 148 204 человека, в том числе за 1947 г. — 66 830 человек40. Какая связь между освобождением больных заключенных и уровнем смертности в ГУЛАГе? Материалы лагерных судов свидетельствуют, что связь была самая прямая. Никогда так не ругали лагерные суды за волокиту, как в этот период. Дело в том, что из-за судебно-бюрократических проволочек многие кандидаты на досрочное освобождение не успевали дожить до суда и умирали "досрочно". Количество умерших заключенных, на которых уже были оформлены дела об освобождении, исчислялось многими сотнями. Нередко случалось, что суды освобождали уже умерших людей.

Анализируя судебную практику лагерных судов по досрочному освобождению тяжело больных заключенных, председатель лагерного суда Управления МВД Азербайджанской ССР Н.И. Фролов писал в 1948 г.: "Преобладающее большинство освобожденных находилось в безнадежном состоянии. В таком же безнадежном состоянии находилось и большинство ранее освобожденных. Видимо, этим объясняется то обстоятельство, что досрочники, склонные к преступлениям, не возвращаются в места заключения, они умирают вскоре после освобождения (...) Последнее время заключенные, как правило, актируются только тогда, когда по состоянию здоровья становятся явно безнадежными. Не следует ли изменить эту практику в том смысле, чтобы актирование проводить до наступления такого состояния, т.е. тогда, когда досрочное освобождение может привести к сохранению людей? (...) Нынешняя практика досрочного освобождения оправдывает себя в том смысле, что она понижает смертность в местах заклю-

41

чения. И только" .

Можно, наверное, не пояснять, что рассуждения этого судьи (кстати, с высшим юридическим образованием) московское судебное руководство охарактеризовало как "политически незрелые", "неправильные" и т.п. Но на самом деле председатель лагерного суда выразил суть проблемы абсолютно верно: досрочное освобождение использовалось как эффективный способ снижения официальных показателей уровня лагерной смертности. Судебная практика лагерных судов даже в таком деле, как досрочное освобождение неизлечимо больных заключенных, способствовала

не столько правосудию, сколько служила хозяйственным и политическим интересам лагерного ведомства.

Деятельность лагерных судов стала сворачиваться в 1953 г., поступление уголовных дел резко сократилось, и они один за другим стали закрываться. Не желая оставаться без работы, некоторые лагерные судьи занялись поиском новых жертв для уголовного преследования. 25 августа 1953 г. член специального лагерного суда Мурманской области В.Я. Са- рычев направил в Управление по делам лагерных судов МЮ СССР секретную записку следующего содержания:

"В настоящее время в лагерном подразделении № 10 УИТЛК УМЮ по Мурманской области размещается женский контингент, среди которого наблюдается значительное количество нарушений, выражающихся в сожительстве женщин с женщиной. При этом сожительство носит открытый характер, легко фиксируемый свидетелями, а также соответствующим составлением акта надзирателями. Работники оперативного отдела УИТК обратились в суд с устным запросом о возможности их привлечения к уголовной ответственности за вышеизложенное. В связи с отсутствием статьи в Кодексе, их, т.е. женщин, конечно, не привлекают за это, однако ст. 16 УК РСФСР разрешает применять ее в том случае, когда то или иное общественно опасное действие прямо не предусмотрено Кодексом. Мне кажется, что эти действия являются в настоящее время общественно опасными, поэтому наиболее применительно будет к сожительству женщин с женщиной ст. 154а УК РСФСР через ст. 16 УК РСФСР (ст. 154а - половое сношение мужчины с мужчиной (мужеложство) предусматривала наказание от трех до пяти лет лишения свободы. — Г.И.). Ваше мнение прошу сообщить в суд для ответа оперативному отделу УИТЛК УМЮ".

Начальник Управления специальных судов МЮ СССР Н.И. Калинин 7 сентября 1953 г. ответил инициативному лагерному судье в духе времени: "Приведенные в Вашем письме случаи нарушения лагерного режима не образуют состава уголовного преступления, и потому заключенные женщины за указанные действия не могут привлекаться к уголовной ответственности.

Следует ориентировать работников первого отдела на необходимость усиления режима, а не на применение судебных мер в борьбе с такого рода проявлениями"42.

Процесс восстановления "социалистической законности" привел к окончательной ликвидации лагерной юстиции. Официально специальные лагерные суды были упразднены Указом Президиума Верховного Совета СССР от 418

29 апреля 1954 г. Их практическая деятельность продолжалась менее 10 лет и пришлась на тот период, который в литературе принято называть апогеем развития системы советских концлагерей.

На наш взгляд, лагерные суды не были органами правосудия в прямом смысле, поскольку служили не столько интересам правосудия, сколько интересам советской репрессивной системы в целом. Их деятельность была направлена на сохранение в тайне всех тех беззаконий и несправедливостей, которые творились за колючей проволокой. Они драконовскими мерами помогали лагерному начальству поддерживать рабское повиновение в среде заключенных, держать в страхе и покорности большие массы людей. Скрывали преступное, безответственное поведение лагерных руководителей, в результате которого люди оказывались на грани жизни и смерти. За годы своей деятельности специальные лагерные суды осудили около 200 тыс. человек, из них почти 80% составляли заключенные.

К важнейшим видам лагерной преступности относились: сопротивление лагерному режиму, побеги, антисоветская агитация, отказы от работы, членовредительство и т.п. Одна из причин такого рода лагерной преступности — тяжелый непосильный труд, к которому принуждали всех, невзирая на возраст, болезни, общее физическое состояние.

В целом, лагерные суды были чрезвычайно удобным инструментом поддержания внутрилагерного режима и, в конечном итоге, служили одной из опор сталинского режима.

  1. Росси Ж. Справочник по ГУЛАГу: в 2 ч. М, 1991. Ч. 1. С. 187.
  2. ГАРФ. Ф. 9492. Оп. 5. Д. 1.Л. 341.
  3. См.: Кокурин А.И., МоруковЮ.Н. ГУЛАГ: структура и кадры // Свободная мысль - XXI. 2000. № 8. С. 127.
  4. ГАРФ. Ф. 9492. Оп. 5. Д. 1. Л. 2.
  5. Там же. Оп. 14. Д. 479. Л. 12.
  6. Там же. Оп. 5. Д. 25. Л. 133 - 134.
  7. Там л«. Д. 42. Л. 149.
  8. Там же. Д. 49. Л. 99.
  9. Там же. Л. 100.
  10. Там же. Д. 25. Л. 24-29. пТамже. Оп. 14. Д. 165. Л. 59. 12Там же. Д. 483. Л. 30.
    1. Там же. Ф. 9474. Оп. 22с. Д. 668. Л. 2 - 5.
    2. См.: Там же. Д. 1462.Л.2-34.
    3. См.: Там же. Д. 1878. Л. 2-55.
    4. См.: Там же. Д. 2717. Л. 2 - 165.

    5. Там же. Ф. 9492. Оп. 14. Д. 458. Л. 41 —44. Приговор лагерного суда по делу "Свидетелей Иеговы" опубликован нами в кн.: ГУЛАГ: его строители, обитатели и герои. Франкфурт-на-Майне; М., 2001. С. 120-125.
    6. ГУЛАГ: Главное управление лагерей. 1918 - 1960. М, 2000. С. 116.
    7. Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. М., 1993. С. 38.
    8. ГАРФ. Ф. 9492. Оп. 5. Д. 25. Л. 69.
    9. Там же. Оп. 14. Д. 550. Л. 127; Д. 551. Л. 284.
    10. Там же. Д. 531. Л. 54..
    11. Там же. Д. 483. Л. 27.
    12. Там же. Д. 165. Л. 17.
    13. Там же. Оп. 5. Д. 25. Л. 80.
    14. Там же. Д. 76. Л. 24.
    15. Там же. Д. 42. Л. 31.
    16. Там же. Оп. 14. Д. 531. Л. 6.
    17. Там же. Д. 483. Л. 44, 122.
    18. Там же. Л. 116.
    19. Росси Ж. Справочник по ГУЛАГу. Ч. 2. С. 345.
    20. ГАРФ. Ф. 9492. Оп. 5. Д. 76. Л. 100.
    21. Там же. Д. 42. Л. 158.
    22. Там же. Д. 76. Л. 96 - 97.
    23. Там же. Д. 55. Л. 1-5.
    24. Там же. Д. 76. Л. 100.
    25. Там же. Д. 4. Л. 16.
    26. Там же. Д. 30. Л. 4, 34, 38.
    27. ГУЛАГ: его строители, обитатели и герои. С. 352 — 353.
    28. См.: ГУЛАГ: Главное управление лагерей... С. 441 —442.
    29. ГАРФ. Ф. 9492. Оп. 5. Д. 58. Л. 3 - 4. 42Там же. Оп. 14. Д. 551. Л. 271-272.

<< | >>
Источник: Иванова Г. М.. История ГУЛАГа, 1918 — 1958: социально-экономический и политико-правовой аспекты / Г.М. Иванова; Ин-т рос. истории РАН. - М: Наука,2006. - 438 с.. 2006

Еще по теме Глава девятая ЛАГЕРНАЯ ЮСТИЦИЯ:

  1. Глава четвертая СТАНОВЛЕНИЕ СОВЕТСКОЙ ЛАГЕРНОЙ СИСТЕМЫ
  2. Глава восьмая ЛАГЕРНАЯ ЭКОНОМИКА В ПОСЛЕВОЕННЫЙ ПЕРИОД
  3. Глава шестая ОТ "ШКОЛ ТРУДА" К ЛАГЕРНО-ПРОМЫШЛЕННОМУ КОМПЛЕКСУ
  4. Глава девятая.
  5. Глава девятая
  6. Глава девятая.
  7. ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.
  8. ГЛАВА ДЕВЯТАЯ ВОЕННОЙ ИНТЕРВЕНЦИИ
  9. ГЛАВА ДЕВЯТАЯ ОСОБЕННОСТИ ИСКОПАЕМЫХ ОСТАТКОВ
  10. Глава девятая «АЦЕФАЛ»: ПРАКТИКА И ТЕОРИЯ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЯ
  11. ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. ОСВОБОЖДЕНИЕ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА ОТ ИНТЕРВЕНТОВ И БЕЛОГВАРДЕЙЦЕВ.
  12. Глава девятая Развитие и научные завоевания эллинистической эпохи
  13. Глава девятая Идеи и тенденции гуманистико-возрожденческой мысли
  14. ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Перспективы развития социологии в XXI веке
  15. Глава девятая Контрразведка
  16. ГЛАВА ДЕВЯТАЯ МЕЖДУНАРОДНОЕ И ВНУТРЕННЕЕ ПОЛОЖЕНИЕ СОВЕТСКОГО ГОСУДАРСТВА В НАЧАЛЕ 1920 г.
  17. Глава девятая ИДЕАЛЬНОЕ МИНИСТЕРСТВО
  18. ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. ВОЗСТАНІЕ КИРА МЛАДШАГО И ОТСТУПЛЕНІЕ 10.000 ГРЕКОВЪ (401 - 400).
  19.   Глава девятая БОРЬБА С ИНТЕРВЕНЦИЕЙ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЕЙ НА ВОЛГЕ, УРАЛЕ И В СИБИРИ (май—ноябрь 1918 г.)