<<
>>

Согдийцы у границ Шаншуна

Хотя юе-чжи сыграли большую роль в судьбах многих народов Азии, однако до сих пор нет единой точки зрения относительно того, что это за племена, откуда они появились в Центральной Азии и какое отношение имели к народам собственно Ирана.

С.П. Толстов, опираясь на высказанную еще в начале XIX в. Клапротом и Абель-Ремюза точку зрения, поддержанную О. Франке, утверждал, что юе-чжи — массагеты [51, с. 189]. Л.Н. Гумилев, считая, что пазырыкские погребения на Алтае принадлежат юе-чжи, указывает, в частности, на сходство пазырыкских вещей со скифскими, а также на то, что резкий характерный профиль на пазырыкских изображениях совпадает с профилем на кушанских монетах [45, с. 39]. Р.А. Стейн называет юе-чжи индоскифами и тохарами [109, с. 278 ].

Вопрос об этнической принадлежности юе-чжи и их языке был исследован Лауфером более пятидесяти лет назад [94]. Коротко остановимся на некоторых положениях его работы.

Когда в 87 г. н.э. юе-чжиский царь попросил в жены китайскую принцессу, то в качестве подарка он послал ханьскому императору двух животных, названия которых китайцы транскрибировали как ши (др. кит. ше — лев, восточно-иранская форма) и фуба. Последнее уже отождествлялось с греческим бубалис (антилопа). Отождествление имеет под собой основание, поскольку язык юе-чжи — индоевропейский, однако, как показывает Лауфер, основываясь на описаниях этого животного, фуба и бубалис — не одно и то же, так как первое из них было антилопой, обитавшей только в степях Центральной Азии.

Название другого животного на языке юе-чжи, сохранившееся в древних китайских источниках, было цзи (др. кит. ki gyeb), т.е. бык. Это слово Лауфер сопоставляет с авест. gav, средыеперс. gav, go, новоперс. gav, арм. kov, санскр. gav. Титул пяти юе-чжиских князей китайцы передавали как си-хоу (др.кит. h' ier/her-gou, hiev-gou). Первый элемент этого названия сопоставляется, с арм.

sahap от иран. sarhap, sahrap; греч. satrapts. Второй элемент соотносим с новоавест. gava, которое употреблялось как синоним Согди-аны, а также с готским gavi (графство, территория).

Таким образом, термин hep-gou может означать то же, что высшее графство. Окончание в юе-чжиском языке имен царей Канишка, Хушка, Васушка на - шка определенно указывает на иранский язык. Попутно он отмечает известный факт, что существовали очень близкие отношения и браки между юе-чжи и согдийцами, притом что, по утверждению китайских источников, цари Согдианы произошли от юе-чжи. По мнению Лауфера, причина этого взаимного дружелюбия заключалась в лингвистическом родстве этих народов.

Далее, наиболее вероятной формой реконструкции названия юе-чжи Лауфер считает sgwied-di и соотносит его с др.перс. Suguda, авест. Sugda, отмечая при этом, что di — суффикс множественного числа.

В заключение Лауфер указывает на то, что язык юе-чжи обладал начальными и конечными звонкими согласными, которые отсутствовали в тохарском и относит язык юе-чжи к той группе, к которой принадлежат скифский, согдийский, осетинский и ягнобский языки [94].

Строго говоря, реконструкцией юе-чжи будет ngotie, как это название произносилось китайцами в Ханьскую эпоху.[60]

Но Лауфер попытался, основываясь на реконструкции китайского звучания, которое у него близко к приведенному выше, восстановить его подлинное иранское произношение. При этом он принял во внимание, что в одной уйгурской сутре Танского времени название юе-чжи дается как kitsi или ketsi. Он принял также во внимание то обстоятельство, что в начале иранских названий могло быть сочетание нескольких согласных, которые китайцам было трудно произносить.

Например, как было установлено тем же автором, китайским начальным согласным s и s могут соответствовать при транскрипции иранские xs и хs. Анализируя различные возможные варианты реконструкции иранского названия, Лауфер в конечном счете останавливается на указанной выше форме sgwied-di.

Но возможно и более простое объяснение названия нготие. Может быть, лучше было бы соотнести его не с Сугудой-Согдианой, а еще с одним названием этой же самой области — Гау (Гава), что, на наш взгляд, гораздо более вероятно.

Теперь обратимся к данным археологии для проверки того, насколько данные лингвистики соответствуют дошедшей до нас материальной культуре юе-чжи.

Юе-чжиские захоронения на Алтае в районе Пазырыка исследовались экспедициями проф. С.И. Руденко, который датировал их V — нач. IV вв. до н.э. [66, с. 360]. Вскоре после указанного периода все юе-чжи внезапно исчезают из горного Алтая: археологических памятников позднее III в. до н.э. там не обнаружено [67, с. 341].

В результате раскопок было установлено, что большинство похороненных — европеоиды, которые определяются как вариант европеоидного типа Среднеазиатского междуречья [66, с. 66]. Форма обнаруженных сосудов аналогична тем, которые можно видеть на ассирийских и древних персидских барельефах. Были найдены также семена растений, характерных для Средней и Передней Азии [66, с. 96].

С.И. Руденко отмечает целый ряд обычаев и обрядов, существовавших у юе-чжи, имевших место также у других иранских племен. Юе-чжи практиковали обычай очищения умершего огнем (окуривание), на который указывал еще Геродот, говоря о скифах. Другой обычай, имевший место также у персов, заключался в том, что в могилу вместе с покойником помещались отдельно его волосы и ногти. Практиковался обычай бальзамирования и принесение в жертву лошадей. Как и у других иранских племен, у юе-чжи сохранялись пережитки матриархата [66, с. 56, 253—256, 330, 334, 336].

Материальная культура юе-чжи указывает на древние и глубокие связи с народами Средней и Передней Азии, при полном отсутствии каких бы то ни было восточных влияний.

В рисунках, сохранившихся на коврах, в изображении льва весьма характерен прием передачи гривы своеобразными завитками. В таких же завитках грива у львиных головок из кургана у с. Каркол, в известной берккаринской пряжке, у львов на золотой пластине с ножен меча из Кульобского кургана, а еще ранее — в ассирийских изображениях львов [66, с.

304].

Помимо львов, юе-чжи изображали львиных и орлиных грифонов. Орлиные грифоны, как правило, имеют тело льва, тигра или барса, с ушастой головой грифа и, разумеется, с крыльями. Грифоны, вне всякого сомнения,— мотив переднеазиатский, рогатые же львиные грифоны известны только в персидском искусстве: например, на капителях Персеполя, кафельных фризах в Сузах, на цилиндрах ахеменидского времени. Грифон, как известно, заимствован персами из Ассирии и Вавилона, но та композиция, которую мы видим в большинстве пазырыкских изображений, собственно персидская. Ряд деталей в изображении грифонов связывает их с персидскими изображениями этих фантастических существ: рога с шариками на концах, передача мускулатуры и форм тела точками, запятыми, полу-подковами.

Между тем, этот мотив в Среднюю Азию и в горный Алтай проник много раньше персидского господства в Передней Азии. Персидские львиные грифоны изображались с орлиными задними лапами, чего в подобных же алтайских изображениях мы не наблюдаем. Серповидная форма рогов львиного грифона на одной из седельных покрышек из кургана первого в точности такая же, какая была принята в Ассирии [66, с. 305].

Мотив ушастого, с гребнем, грифа, неизменно повторяющийся во всех изображениях орлиных грифонов, получил в горном Алтае широкое распространение; приемы его воспроизведения весьма устойчивы.

Особо следует отметить зубчатость большого гребня, идущего вдоль всей шеи грифа. Этот мотив очень древний, характерный для Ассирии, где гении с орлиной головой и орлиные грифоны всегда изображались с большим зубчатым гребнем из перьев. С гребнем изображались орлиные грифоны и в ахеменидской Персии, но там гребни были не высокие, а коротенькие, подстриженные, идущие по длине всей шеи, такие, как у рогатого львиного грифона на одном из конских головных уборов из первого кургана [66, с. 308].

Представляют большой интерес алтайские изображения крылатого льва с человеческой головой, стоящего на задних лапах — аппликация настенного войлочного ковра из пятого кургана.

Изображения крылатых львов с человеческим туловищем (или только головой) появились в Передней Азии не позднее, чем в начале второго тысячелетия до нашей эры. Подобный мотив известен на древних вавилонских и халдейских цилиндрах. Тип этого фантастического существа свойственен Ассирии, и его изображения мы имеем на барельефах дворца из Нимруда. Крылатый лев с человеческой головой известен на одежде Ашшурназирпала, где лев изображен стоя, с приподнятой лапой. Особый интерес представляет изображение фантастического существа из дворца в Нимруде. Там мы имеем головной убор, отчасти напоминающий убор пазырыкского сфинкса и своеобразную трактовку крыльев, с перьями, налегающими рядами, совершенно так же, как изображены крылья у чудовища на ковре из пятого кургана. Та же манера подачи крыльев и в хеттских скульптурах.

В монументальных памятниках ахеменидской Персии, в частности в Персеполе. изображение сфинска отсутствует, и в тех исключительных случаях, когда он встречается на персидских печатях, его ассирийское происхождение несомненно. Последнее обстоятельство очень важно, так как оно означает, что у юе-чжи этот мотив мог появиться только в результате древних, до ахеменидских культурных связей с Передней Азией не позднее VII в. до н.э. [66, с. 320—321].

Также важно указать еще на один переднеазиатский мотив в алтайском искусстве — это изображение богини, сидящей на троне с цветущей ветвью в руке и стоящим перед ней всадником. Помимо всего этого в алтайских погребениях были обнаружены ткани ассирийского происхождения [66, с. 319—321, 359].

В итоге, как отмечает С.И. Руденко, имеется возможность выделить в горно-алтайском искусстве рассматриваемого времени вещи, выполненные в собственно "скифском зверином стиле", затем те, в которых отразились ранние культурные связи с Передней Азией, и, наконец, позднейшие, появившиеся в результате связей со Средней Азией и с ахеменидской Персией [66, с. 318].

На древние связи восточных иранцев с Передней Азией указывают также другие источники.

Судя по халдейским хроникам, в конце VII в. до н.э. в походах на Ассирию принимала участие "скифская или бактрийская армия" [78, с. 14—15].

Вместе с тем в отечественной литературе уже отмечалось, что между Бактрией и Ассирией существовали сильно развитые культурные и хозяйственные связи, восходящие к глубокой древности. На печатях ассирийского царя Салманассара встречаются изображения тибетского быка (яка) и двугорбого верблюда. Известно также, что в борьбе мидян против Ассирии участвовали, помимо прочих, и бактрийцы [41, с. 47—48].

Таким образом, данные археологии подтверждают восточно-иранское происхождение юе-чжи, что вполне согласуется с историческими фактами, к которым мы теперь переходим.

В китайских династийных историях сообщается, что юе-чжи впервые столкнулись с китайцами в районах, расположенных к северу от Тибета, где они появились в эпоху Борющихся царств, т.е. не ранее 400 г. до н.э. Во II в. до н.э. значительная часть этих юе-чжи под давлением хунну была вынуждена бежать на запад. Они пересекли хребет Цуньлин и захватили Фергану и другие области к северу от Тяньшаня. Затем они вторгаются в Бактрию (кит. Дася) и захватывают ее, став, таким образом, соседями Парфии. В тех же источниках сообщается, что юе-чжи состояли из пяти больших племен, одно из которых называлось кушаны [35, II, с. 183—184].

Незадолго до начала нашей эры кушанский князь Кудзула Кадфиз, подчинив себе все остальные племена, провозгласил себя кушанским царем. Он вел успешную войну против Парфии и захватил у нее несколько областей. При преемниках Кадфиза территория Кушанского царства увеличилась еще более за счет северной части Индии.

Достоверность китайских данных о кушанах подтверждается данными антропологии. Тип ранних кушан рассматривается как северо-европеоидный и близкий к юе-чжи. Между кушанами и эфталитами нет резкого разрыва. Оба они представляются вариантами одного восточно-иранского антропологического пласта, остатки которого сохранились на Памире и Северном Кавказе, и легко отличимы от большинства этнических типов Индостана и Передней Азии, за исключением Иранского плато |68, с. 56—57].

Утверждая, что юе-чжи — это согдийцы, мы тем самым предполагаем, что они являются выходцами из рай она Согдианы, откуда они переселились в Центральную Азию. Доводом в пользу этого допущения может служить указание в "Биографии Шенраба" на Согдиану как на чистую, светлую, самую прекрасную и лучшую из всех областей Ирана, которая только и достойна принять прах учителя Шенраба ("Зермиг", гл. XVII).

Следует также обратить внимание и на общую про иранскую направленность традиционных бонских сочинений. Невероятно, чтобы этой тенденции могли придерживаться какие-либо из сакских племен, которые и при Кире II, и при Дарий успешно боролись против Ахеменидского государства. Бонские традиционные сочинения вполне ясно говорят о том, что иранцы, носители древних традиций, сохранившихся в Тибете, осознавали себя частью великой Ахеменидской державы.

Первые упоминания о появлении согдийцев (юе-чжи) в восточной части Центральной Азии можно найти в китайских источниках, относящихся к эпохе Борющихся царств (403—221 гг. до н.э.) [34, с. 152], а первые подробные сведения — в династийных историях Цинь и Хань (III в. до н.э. — III в. н.э.).

Следовательно, мы вправе предполагать, что переселение согдийцев (юе-чжи) имело место в первое пятисотлетие до нашей эры. Только в этом случае можно будет надеяться, что не только их этнический тип соответствовал восточно-иранскому, но что они также и говорили на одном из восточно-иранских диалектов.

И действительно, китайские дипломаты и агенты, которые в первые века нашей эры доходили до Парфии, неоднократно отмечали, что на всей территории Большого юе-чжи — от Ферганы (Давань) до Парфии (Аньси) — все жители говорили на одном языке:

"От Давани на запад до Аньси, хотя есть большая разность в наречиях, но язык весьма сходен, и в разговорах понимают друг друга" [35, II, с. 188].

По тем же источникам все жители этих мест придерживались одинаковых обычаев, притом что такие же обычаи и даже вещи (предметы обихода) были также у парфян [35, с. 161, 183, 188].

Представляет интерес сообщение китайцев относительно Сасанидов, сохранившееся в составе династийных историй Суй (581—618) и Тан (618—907). По этим историям предок Арташира, основателя династии Сасанидов, был согдиец (юе-чжи) по имени, которое в китайской передаче звучит как Босыни [35, с. 326—327]. Вероятно это Базранги, так как известно, что Сасан, дед Арташира был женат на принцессе из династии Базрангидов [51 с. 257].

Согласно китайским источникам, первоначально согдийцы (юе-чжи) занимали районы севернее Тибета, юго-западнее пустыни Алашань. Под ударами хунну наиболее сильные и многочисленные племена двинулись на запад тогда как более слабые и малочисленные (малые юе-чжи) перекочевали в Южные горы, т.е. в районы, расположенные к северу от озера Хухунор. В этом месте они стали соседями тибетских племен кянов, с которыми они быстро нашли общий язык, чему в немалой степени способствовала общая для них угроза с востока.

Китайцы сообщают об этих согдийцах следующее:

"... слабые же из них ушли в Южные горы, в Ганьч-жоу, и, оставшись там жить в смежности с цянами, (кянами), начали вступать с ними в брачные союзы…

одеянием, пищею и языком несколько сходны цянами и также имя или прозвище отца и матери служит названием роду. Больших родов считается семь; войска в общей сложности около десяти тысяч" [33 I с. 66].

Из этих сообщений, относящихся к первым векам нашей эры, нетрудно заметить, что процесс смешивания согдийцев с местными тибетскими племенами происходил весьма быстрыми темпами. В дальнейшем эти согдийцы (малые юе-чжи) навсегда исчезают из поля зрения китайских историков и больше в исторических сочинениях не упоминаются.

В 586 г. в Китай в первый и последний раз прибыло посольство из государства, расположенного в Северном Тибете, которое китайцы называли Нюй-го, т.е. Женское царство, так как в нем "из колена в колено женщины царствуют" [35, II, с. 273]. Это обстоятельство, а также то, что жители натирают себе лицо красками и прочее, говорит о том, что население этой страны было тибетским. Вместе с тем некоторые важные этнографические особенности, отмеченные историографами, были иранскими.

О похоронах знатного вельможи говорится, что его кости, посыпанные золотым песком или порошком, кладут в урну и зарывают в землю в железном сосуде [35, г. 273]. Очевидно, что останки простых смертных также клались в урну, которая и закапывалась в землю, но скорее всего без золота и железного ящика.

Как бы там ни было, но этот обряд захоронения — восточно-иранского происхождения. Наиболее древние погребения подобного типа были обнаружены в Хорезме, который считается родиной этого обряда [70, с. 258—266]. Жители Женского царства совершают молитвы в горах, гадают по внутренностям птицы, поклоняются духу лесов, но главное божество, которое они особенно почитают, — это Ахура, в китайской транскрипции Асюло [35, II, с. 273—274].

Попытаемся обобщить приведенные выше факты, привлекая также и другие данные, имеющие отношение к данной теме. Завоевание Ахемснидами Бактрии и Согдианы произошло, как полагают, между 539 и 530 гг. до н.э. то есть при Кире II, создателе великой Персидской державы [61, с. 138].

При Дарий I владения Ахеменидов еще более расширились, включая в себя большую часть оседлых оазисов (в том числе Согд, Бактрию, Хорезм, Парфию, Март.) ну).

В той или иной форме ахеменидское влияние распространилось и на кочевые племена. Переселение согдийцев из Средней Азии в Центральную вероятнее всего произошло при Ксерксе (486—465), так как, во-первых, это могло быть связано с проводимой им религиозной политикой, а во-вторых, поскольку согдийцы появляются в районах южнее Алашаня не ранее 400-х гг. до н.э.

Поздняя бонская традиция упоминает иранского "могущественного царя, гневного Кхриши" (Khri-shi; древнетибетское чтение — Кхариши), "существо, попавшее под власть пяти ядов" [120, с. 24], которого наставляет на путь спасения и добродетели Шенраб. Имя этого царя можно сопоставить только с именем Ксеркса (Хшаярша)

Правда, современником этого царя Шенраб никак не мог быть, тем более, что в наиболее древнем варианте "Биографии Шенраба" ("Зермиг") имя Кхриши нигде не упоминается.

Переселение согдийцев в V в. до н.э. в Центральную Азию вполне согласуется с данными В.М. Массона о р. с кой смене культуры в Восточном Иране как раз в середине первого тысячелетия до нашей эры.

<< | >>
Источник: Б.И.Кузнецов. ДРЕВНИЙ ИРАН И ТИБЕТ ИСТОРИЯ РЕЛИГИИ БОН. 1998

Еще по теме Согдийцы у границ Шаншуна:

  1. ОПРЕДЕЛЕНИЕ ГРАНИЦ АДМИНИСТРАТИВНЫХ РАЙОНОВ И ГРАНИЦ СУБЪЕКТОВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
  2. Глава V Константин Копроним. Восточная граница-арабы. Западная граница-болгары
  3. Глава IV Юго-восточная и южная границы империи. Персидские войны. Сферы влияния в Аравии. Египет и христианская миссия на границах Абиссинии
  4. РЫНОК— ЭТО ГРАНИЦА, И ГРАНИЦА ПОДВИЖНАЯ
  5. Обороноспособность государственной границы.
  6. Перетягивание границ
  7. Активизация границ
  8. IX. ТЕСНЫЕ ГРАНИЦЫ
  9. Границы науки.
  10. Границы культуры
  11. БРЕШЬ НА ГРАНИЦЕ
  12. ХРОНОЛОГИЧЕСКИЕ ГРАНИЦЫ
  13. ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ГРАНИЦ
  14. ГРАНИЦА СПРАВЕДЛИВОГО ПОРЯДКА
  15. Границы и структура системы
  16. Слияние с бытием на границе.
  17. Границы применимости конфликтнойпарадигмы
  18. ГРАНИЦЫ КОНЦЕПЦИИ ИНФОРМИРОВАНИЯ
  19. 8. Преследование до имперской границы