<<
>>

Пути критики Ницше.

Существует множество правил, касающихся того, как вести полемику. «Полемос» — это война и поэтому требует особых предосторожностей. Неоднозначно и само отношение к полемике. Одни считают, что в спорах рождается истина.
Другие же полагают, что спорить — значит понапрасну терять силы и время. Одни видят в полемике диалог, в процессе которого выясняется суть дела, другие — просто дискуссию, в ходе которой каж- дый выражает и защищает свое мнение. Третьи полагают, что окончательным аргументом спора является сила. Таким образом, остается сомневаться в том, будто полемика является эффективной формой взаимного признания. Критикуя социализм, Ницше отмечал, что в ходе демократических переговоров и дискуссий проблемы не решаются, а тонут в бесконечных разговорах. Собственно, Ницше как раз и упрекал современную демократию в том, что вместо дела она занимается болтовней.

Разумеется, Ницше понимал, что даже плохая дискуссия лучше «хорошей войны». То, что он называл свободной игрой сил,— это и есть форма интеллектуального атлетизма, где побеждает тот, кто лучше владеет искусством спора. Яс- перс отмечал, что именно в полемике Ницше видел кратчайший путь до другого, способ заставить его выслушать противника. Тот, кто подвергся в споре нападению, начинает осознавать собственную значимость. Тот, кто начинает полемику, уважает другого, требует равного по силе противника, а не сражается со слабыми и глупыми. Ницше часто и весьма злобно критиковал тех или иных мыслителей и вместе с тем утверждал, что не критикует личностей. Действительно, при внимательном рассмотрении становится ясным, что главным его противником оказывается он сам.

Самооценки Ницше поражают тем, что меняются от самых высоких до самых низких. Их анализ показывает, что Ницше хорошо осознавал величие своей задачи, а колебался лишь в отношении исполнения. Он чувствовал себя призванным подготовить момент высшего самоосмысления человечества, так как был убежден, что стоит на переломном рубеже, у истока большой политики будущего.

Временами его амбиции кажутся чудовищными. Например, он утверждал: если я не дойду до того, чтобы целые тысячелетия клялись моим именем, то я ничего не достиг в собственных глазах. В этом и чувствуется некая маниакальность, возможно, обеспечивающая способность смирения и самоуничижения, но она не фундирована метафизически: Ницше, как философ вечного возвращения, не считал себя медиумом бытия. Впрочем, может быть, это не психическая (говорят, в жизни Ницше был мягким и скромным человеком), а метафизическая и притом, если иметь в виду Гегеля и Хайдеггера, немецкая болезнь. Вера в избранность себя в качестве голоса бытия была присуща многим великим людям, особенно поэтам, независимо от принадлежности к той или иной национальной культуре. У Ницше есть и более спокойные суждения, если сравнивать их с используемыми в качестве самооценки военно-поджигательными метафорами «очищающего пламени», «разрушительного молота», «молнии», «пожара». Например, он говорил: мне кажется, что я сам как целое случаюсь так же часто, как каракули, которые оставляет на бумаге неизвестная сила, пробуя новое перо.

Можно обобщить многочисленные способы рецепции наследия Ницше, которые чаще всего, во всяком случае в философской среде, имеют форму критики. И это вызвано не только непоследовательностью, противоречивостью высказываний Ницше, но и тем, что среди них немало таких, с которыми невозможно согласиться, по крайней мере, публично. Сам Ницше немало страдал от этого и призывал не путать его с другими и даже мечтал о том, чтобы кто-то защитил его от этой путаницы. Так сформулирован перформативный постулат доверия к говорящему, который, в свою очередь, предполагает искренность. Судя по жалобам на непонимание и путаницу, Ницше считал, что требование искренности он выполнял, однако со стороны читателя не ощущал ответного доверия. Но ведь и сам Ницше не очень то доверял проповедникам добра, подозревая их в немыслимых пороках. Очевидно, должна быть какая-то грань между подозрением и подозрительностью, иначе воцарится всеобщее недоверие, жертвой которого становится и сам подозревающий.

Он точно так же находится под подозрением, как и те, кого он только что разоблачил.

Логическая критика построена на выявлении внутренних противоречий в сочинениях Ницше. Возникает вопрос: является ли непротиворечивость критерием философствования? Противоречия в употреблении слов на самом деле снимаются тем, что они всегда означают нечто разное, и это видно из контекста. Непоследовательность Ницше часто видят в постоянной смене настроений и оценок, но она обусловлена экзистенцией, неподвластной формальной логике. Поэтому сама попытка писать о «последних истинах» непротиворечиво и понятно несостоятельна. Профессиональные философы полагают, что Ницше не хватало философской выучки на то, чтобы методически прояснять трудности, вызванные подлинными противоречиями. Логика недостаточна из-за того, что она все разделяет, а диалектика — примиряет. Между тем Ницше, с одной стороны, держится рассудочной логики, а с другой, пренебрегая ею, делает множество противоречий, и отсутствие общей формы философского мышления обрекает его на непонимание.

Давайте задумаемся: если философия пытается сказать о невидимом и невыразимом, то вряд ли это может удовлетворять критериям логичности и понятности. Тем не менее, философы говорят об этом уже более двух тысячелетий. У них выработался некий вкус и такт, который, к сожалению, не формализуем — он приобретается лишь в ходе долгих систематических занятий философией. Это чувство такта подсказывает философам не давать прямые ответы на простые вопросы, а обходить их молчанием. Эта разумная осторожность временами вызывает досаду и у самих философов. Ницше также был возмущен тем, что философия оставляет без ответа самые главные вопросы. Обладая вкусом филолога, он остался гениальным дилетантом в философии, ибо позволял себе такую радикальную постановку метафизических проблем, которой избегали профессиональные мыслители. На самом деле, хотя все противоречиво и спорно, в этом или с этим вполне можно жить, если не сталкивать противоречивые утверждения друг с другом и в одних условиях опираться на одни, а при изменившихся обстоятельствах — на другие положения.

Если вчитаться в Ницше, то и он поступал таким же образом.

Его «ошибка» состояла в том, что он ставил прямо и бескомпромиссно те или иные метафизические вопросы, а отвечал на них по-разному, в зависимости от ситуации. Более того, его критика метафизики построена именно на преодолении трансцендентализма — крайней формы спекулятивного радикализма, который в ходе размышлений утрачивает критерии здравого смысла. В сущности, призыв Ницше вернуться на Землю можно понимать и как требование дать место земной логике. Это значит, что в решении вопроса о том, какое из двух противоречащих суждений истинно, формальная непротиворечивость уступает место здравому смыслу, принимающему во внимание жизненные последствия тех или иных решений. Сбивающая с толку педантичного читателя внешняя непоследовательность и противоречивость Ницшевых суждений оправдывается тем, что его мышление входит в контекст философии не благодаря какому-либо осознанному методу, но фактически только благодаря неслыханному инстинкту правдивости.

В целях ухода от противоречия, например, добра и зла Ницше пытается использовать указание на позитивность некоторых форм так называемого зла. Рассудочная логика исходит из противоречия добра и зла, но при этом отдает предпочтение добру. Тот, кто говорит зло, подлежит осуждению. Но, изгнав зло, добро вынуждено выполнять его функции. Точно также во мраке абсолютного зларастворе- ны и некоторые необходимые в жизни дозы насилия, болезни, страдания и неразумия. Попытки Ницше различать пассивный и активный нигилизм, формы декаданса, болезни и неразумия вызваны стремлением разрушить фундаментальную оппозицию добра и зла, которая является не только моральной, но и формально-логической нормой и как таковая препятствует гибко мыслить пластику жизни. Расценивать Ницше как всего лишь гениального дилетанта — значит просто отделаться от него. Он работал с противоречиями не только как с метафорами, а вполне технологично. Заслуживает внимания в качестве метода используемый им прием двойной оценки: то, что на одном уровне задается как антитеза или дилемма, на другом — оказывается ветвящимся деревом возможностей и даже лабиринтом, в котором прежде разделенные понятия пересекаются и переплетаются.

Например, господин и раб на уровне ан- титетики заданы как парная противоположность. Но на другом уровне появляются господа с рабским сознанием и рабы, создающие позитивный капитал культуры. В жизни формальные противоположности реализуются в форме экзистенциальных альтернатив. Религия, заявляющая о независимости от силы и власти, становится формой и стратегией господства слабых над сильными. Рабами овладевает чувство ресентимента, а господа начинают переживать комплекс вины.

Человек — это не только логическая адская машина, но и устающее, страдающее живое существо. Устрашенный ужасными последствиями кажущейся безупречной в логическом и моральном отношении позиции, он впадает в другую крайность. Зная о последствиях таких претензий, мы имеем полное моральное право менять позицию, что и соответствует «духу Ницше».

Содержательная критика ориентируется, во-первых, на поиск фактических ошибок. Ницше и сам знал о недостатках своего образования и пытался преодолеть их чтением специальной литературы. Возможно, он остался дилетантом не только в философии, но и в естествознании, при помощи которого хотел подтвердить свои идеи, зато стал родоначальником модного ныне междисциплинарного подхода. Именно благодаря разнообразным знаниям Ницше оказался в культурном отношении более проницательным, чем узкие специалисты. Он писал: «Мы являемся чем-то иным, чем ученые; хотя и нельзя обойтись без того, чтобы мы, между прочим, были и учеными»18. Разумеется, не следует переоценивать возможности дилетантизма, особенно в сфере специального знания. Только биологи способны оценить Ницшевы натуралистические понятия, только социологи могут судить о перспективах понимания им природы общества. Роль философа состоит в том, чтобы акцентировать актуальность синтеза биологии, социологии и культурологии.

Экзистенциальная критика, направленная на могущую быть истолкованной экзистенцию, возникает как продукт встречи существа истолковываемого с собственными возможностями истолкователя. Такая по сути герменевтическая коммуникация наталкивается на то, что сообщения

Ницше временами превращаются в «антитексты».

Н. Минский писал: «Перечел произведения Ницше и странное все время испытывал чувство. Стоило отдаться чтению, и я сознавал, что наблюдаю явление, беспримерное по силе, по стремительности, по движению вперед, какую-то литературную Ниагару. Не видишь слов и фраз, а непосредственно созерцаешь освобожденную стихию мысли, летящую вперед, уносящую с собой. Но как только я прекращал чтение, чтобы мысленно оглянуться вокруг себя, я с удивлением видел, что бушевавшая стихия никуда не унесла, что ее движение вперед было, на самом деле, движением водопада, прикованным к одному и тому же месту, дерзновенным прыжком не со звезды на другую, а с камня на камень, с высоты нескольких сажен. Ницше не освободил меня не только от грубости и уродства столетий, но от грубости и уродства вчерашнего дня»19.

Ницше упрекают в индивидуализме и чуждости народу. Но у него есть не только высказывания типа: «Я священно», но и противоположные высказывания: «Мы почки на одном дереве», «Сам индивид есть ошибка». Отсюда правильным выводом было бы суждение, что Ницше не индивидуалист, и не коллективист. Он уничижительно отзывается о толпе. Народ в своей субстанциальности, наоборот, является постоянной темой размышлений Ницше, он воистину хочет жить в народе. Ницше полагает, что народ как субстанциальное целое отмечен печатью вечности, он представлен меньшинством законодательствующих господ, связывающих остальных в звенья единой цепи. Настоящий народ — это не серая однородная масса, а прародитель авантюристов духа, искателей приключений, экспериментаторов и страстных разоблачителей. Только идентифицируя себя с народом, с Германией Ницше оказался способным на беспощадную критику.

Ницше мыслил на пределе честности, и для него не существовало ничего запретного. Отсюда резкие, переходящие в грубость оценки им даже великих людей (Кант — китаец из Кенигсберга). При том, что Ницше часто говорил о необходимости меры и середины, он любил игру с безмерным, заявляя: «Мера чужда нам», «Мы имморалисты — мы экстремальны». Такие выражения следует понимать как исключительные. Находясь посреди старого, разоблаченного им мира, Ницше хотел поскорее опрокинуть его и проявлял при этом чрезмерную агрессивность. В целом же Ницше присуща воля к порядку и мере. Бытие Ницше также лишено ограничивающей насилие любви, для него сомнительно все человеческое и он ищет опору в холодной серьезности и расчете. Критикуя холодных аполлонийцев, он сам не был способен ни к дионисийскому опьянению, ни к безрассудному эросу. Ницше всегда мечтал, но никогда не мог найти друга, его эстетика распространяется скорее на страдание, чем на наслаждение. Он так и не смог соединиться ни с одним человеком, с идеей какого-либо призвания, с родиной. Отсюда можно сделать ошеломляюще парадоксальный и вместе с тем весьма правдоподобный вывод: потребность в коммуникации с ближними, друзьями, соратниками, со своим народом, открылась для Ницше именно благодаря тому, что он всего этого был лишен. Мы стремимся к тому, чего у нас нет. Даже поклонников Ницше охватывает ужасная тоска от того, что в его книгах нет позитивной наполненности. И все-таки Ницше мечтал о «позитивном герое». Этим он чем-то напоминает нашего Гоголя. Истину он находит в критике и иронии. Это следует из слов самого Ницше: «Что знает о любви тот, кто не должен был презирать именно то, что любил он!»20 Ставя под вопрос самое дорогое, сомневаясь в возможности коммуникации, говоря о декадансе и распаде человеческих взаимоотношений, Ницше искренне сожалел об их утрате и обращал внимание на опасные последствия стремительной модернизации общества.

<< | >>
Источник: Марков Б. В.. Человек, государство и Бог в философии Ницше.— СПб.: «Владимир Даль».— 788 с.. 2005

Еще по теме Пути критики Ницше.:

  1. Пути критики Ницше
  2. Ницше Ф.. О пользе и вреде истории для жизни. Сумерки кумиров, или Как философствовать молотом. О философах. Об истине и лжи во вне- нравственном смысле: Пер с нем. / Ф. Ницше. — Минск: Харвест. — 384 с. — (Philosophy)., 2003
  3. XI. Энциклопедическое введение критики способности суждения в систему критики чистого разума
  4. Лекция III Критика исторического разума и критика диалектического разума
  5. Фридриха Вильгельма НИЦШЕ (1844 - 1900).
  6. Б. В. Марков ЯСббббПЕРС О НИЦШЕ
  7. Ясперс и Ницше
  8. Спасти Ницше от Хайдеггера (Мюллер-Лаутер)
  9. Ясперс об основных идеях Ницше
  10. Глава 1 ПО НАПРАВЛЕНИЮ К НИЦШЕ
  11. Ренессанс Ницше.
  12. Тема 48. ФИЛОСОФИЯ Ф. НИЦШЕ 1.
  13. Хайдеггер и Ницше
  14. Как читать Ницше.