<<
>>

ПРЕДИСЛОВИЕ к польскому ИЗДАНИЮ

7 Некоторые читатели, взяв в руки эту историю русской мысли, могут с удивлением спросить: почему философия рассматривается здесь в такой тесной связи с общественной мыслью? Возможен и другой вопрос: почему автор решил начать свой рассказ с 1760 года, а закончить вместе с завершением девятнадцатого века? По первому- вопросу: написание истории философии какой-то одной определенной страны имеет, явным образом, как свои преимущества, так и свои недостатки.
Например, теоретическую философию едва ли можно втиснуть в какие-то национальные рамки, если только в данный исторический период она не составляет отдельной главы в мировой философии. В противоположность этому, историк, которого интересуют в первую очередь «мировоззрения» - исторические детерминации и социальные функции, выражающиеся в философских теориях, - имеет все основания рассматривать свой предмет в национальных пределах: ведь ему нужно показать реальные связи между идеями и их конкретным контекстом, политическим и культурным. Но такой подход неизбежным образом предполагает перемещение основного внимания исследователя с чисто теоретических проблем философии на философские основания различных течений политической и общественной мысли. В случае России можно привести и другие убедительные аргументы в пользу включения общественной мысли в историю философии. Начать с того, что философия появилась в России сравнительно поздно, и ей было нелегко добиться официального признания в качестве самостоятельной академической дисциплины. Отчасти это было следствием исключительно сложной политической ситуации, препятствовавшей развитию спекулятивного мышления в университетах, которые находились под жестким контролем сверху. Некоторый прогресс в этом отношении наметился только во второй половине девятнадцатого века. Другим фактором, тормозившим появление философии в качестве автономной дисциплины, было особое положение интеллигенции в России девятнадцатого века.
Мучительно осознававшееся политическое давление, отсталость и насущные социальные проблемы, требовавшие скорейшего разрешения, - все это отвлекало внима- 8 Анджей Валицкий. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ... ние интеллигенции от таких вопросов, которые не были прямо связаны с общественной практикой. Поэтому философская рефлексия была захвачена, главным образом, этическими, политическими, а нередко и религиозными проблемами, тогда как традиционные философские проблемы онтологии и эпистемологии оставались отчасти в пренебрежении. В кружках народников - самой влиятельной группы интеллигенции во второй половине XIX века - занятие «чистой философией» считалось безнравственным и квалифицировалось как предательство священного дела освобождения народа. Если подходить к делу с узкопрофессиональной точки зрения, то может показаться, что писать историю русской философии - задача особенно неблагодарная. Книги по истории русской философии таких авторов, как Радлов, Шпет или Яковенко, опубликованные до и после первой мировой войны, по сути дела, подтверждают такое предположение'. Упомянутые авторы, сосредоточив основное внимание на академических философах и применяя формалистические критерии в своем определении философии, дают обедненную картину истории идей в России, в конечном счете отказывая этим идеям в какой бы то ни было оригинальности. Негативный вердикт в отношении русской философии можно опровергнуть с помощью тех же самых аргументов, которыми оперируют упомянутые авторы; несомненно, однако, что, оставаясь при столь же ограниченном взгляде на русскую философию, и вправду не так-то легко определить, в чем же, собственно, ее оригинальность, при том, что зависимость философии в России от западноевропейской философии совершенно очевидна. Подлинную оригинальность русской философии мы почувствуем лишь в том случае, если сумеем исследовать и осмыслить ее в контексте русской интеллектуальной истории, т.е. с точки зрения тех актуальных проблем, которые были всего ближе сердцам образованных русских людей и переживались ими как непосредственно относящиеся к будущему их страны.
Это особенно верно в отношении девятнадцатого века: в этом столетии происходят совершенно необычные скрещения идей и влияний; стремительная модернизация огромной страны за короткий срок; причудливое сочетание архаических и современных элементов в структуре общества и формах мышления; приток влияний извне и со- Предисловие к польскому изданию 1 См.: Радлов Е.Л. Очерк истории русской философии. С.-Петербург, 1912; Шпет Г. Очерк развития философии в России. Петроград, 1922; Jakovenko В. Dejini ruske filosofie. Прага, 1939. противление этим влияниям; наконец воздействие на интеллектуальную элиту общественных событий и идей в Западной Европе - с одной стороны, и непрерывное переоткрытие своих собственных национальных традиций и общественной реальности - с другой. Все эти факторы делают историю идей в России девятнадцатого века даже более интересной и более драматичной, чем интеллектуальная история многих более развитых стран с богатыми философскими традициями. К этому нужно добавить бескомпромиссную идеологическую ангажированность русской интеллигенции, ее страстные искания этических идеалов и обостренное понимание стоящих перед нею «проклятых вопросов». Сказанное не надо понимать в том смысле, что философские проблемы следует изучать лишь как частный случай общественно-политической традиции. В предлагаемой книге речь пойдет только о таких аспектах русской общественной мысли, которые имеют существенные философские импликации. Конкретные политические программы подлежат обсуждению только в том случае, если это необходимо для понимания развития социальной философии. Правда, философские теории рассматриваются нами с точки зрения их общественного значения; но речь пойдет и о таких философах, которые стояли вне основного русла русской мысли. В ходе работы над этим исследованием автор стремился, среди прочего, и к тому, чтобы написать полезный справочник; отбор материала был необходим, но критерии, по которым отдельные мыслители привлекались или не привлекались к рассмотрению, были в основном чисто философскими1.
С другой стороны, хронология исследования определялась не столько философскими, сколько историческими критериями. Девятнадцатое столетие в России, характерной особенностью которого был высочайший расцвет литературы и культуры, отличается рядом черт, которые позволяют нам рассматривать его как некоторое структурное Целое. То был век, когда появилась «интеллигенция» в специфически Русском смысле этого слова - слой образованных людей, которые чувствовали свою ответственность за будущее своей страны, и, не бу-Дучи единодушными по своим взглядам, тем не менее представляли Следует отметить, что в нашей книге мы не обсуждаем историю логики или Философию науки в России. 10 Анджей Валицкий. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ. Предисловие к польскому изданию 11 собой одну группу, объединенную общим этосом борьбы против реакции. В этом смысле «интеллигенция» - понятие этическое (или даже политическое, если позицию интеллигенции отождествлять с оппозицией правительству)1. Все вопросы, которые ставили перед собой русские люди на протяжении девятнадцатого столетия, затрагивали проблему национальной идентичности: «Кто мы?», «Откуда мы и куда идем?», «Чем можем мы послужить человечеству?», «Что мы должны сделать для того, чтобы исполнить возложенную на нас миссию?». Пытаясь найти ответы на эти вопросы, мыслящие русские использовали преимущество так называемой «привилегии отсталости», которая давала им возможность посмотреть на свою историческую ситуацию с точки зрения более развитых стран и использовать их теоретические достижения. Таким образом, изучение рецепции западноевропейских идей в России имеет далеко не только академический интерес: оно является важной составной частью предпринятой в этом исследовании попытки установить интеллектуальный контекст, в котором формировалась русская мысль и который ускорил ее развитие. 1 В этом отношении очень характерный пример - неонародническая «История русской общественной мысли» Иванова-Разумника. С.-Петербург, 1907. Русская история интерпретируется в этой книге как борьба между двумя абстрактными принципами - нонконформистским «этическим индивидуализмом» (предельным выражением которого является личное самопожертвование ради общего блага) и мещанским эгоизмом (принятием существующей действительности), свойственным буржуазии.
На взгляд Разумника, «интеллигенция» - этическое понятие par excellence; только «индивидуалист», противостоящий буржуазии, может, по его мнению, быть причислен к интеллигенции. Сочинение Иванова-Разумника - панегирик русской интеллигенции, в котором ее роль мифологизируется. В XIX веке такой тон был бы совершенно невозможен, поскольку в то время русская интеллигенция как раз была склонна к самокритике. Только в XX веке, когда лидирующая роль интеллигенции в борьбе против реакции закончилась, стало возможным предаваться такому безоглядному самовосхвалению. Уместно, мне кажется, отметить здесь, что другой классический вариант интеллигенции как социального слоя, определяемого своей системой ценностей, представляла Польша. В противоположность популярному мнению, термин «интеллигенция» (по-польски: "inteligencja") сложился не в России 1860-х, а в Польше 1840-х годов. Полезный анализ сходств и различий между польской и русской интеллигенцией можно найти в статье: Gella A. The Life and Death of the Old Polish Intelligentsia//Slavic Review. 30. No.l. Mar. 1971. Мыслители второй половины XVIII века тоже нашли свое место в этой книге, поскольку проблемы, о которых они писали, предвосхитили дискуссии следующего столетия. Вопрос о будущем России -проблема, которой суждено было занять столь важное место в русской философии, - впервые начал будоражить умы во время правления Екатерины II, когда уже обозначился постепенный разрыв между властной элитой и интеллектуальной элитой. Образованная часть общества утвердила свою независимость как от основной массы дворянства, так и от царского самодержавия, тогда как самодержавие, инициировав вестернизацию, оказалось в ответе за реальные последствия этого процесса. Как отмечал Милюков, непрерывная традиция критической общественной мысли в России своими корнями уходит в эпоху Екатерины1. У кого-то из читателей может возникнуть вопрос, почему предлагаемое исследование завершается 1900-м, а не 1917-м годом. Решение не выходить за пределы последних лет девятнадцатого столетия объясняется рядом причин.
В начале XX века, на последней стадии кризиса абсолютизма, появились сильные политические группировки. Русский марксизм больше не был в России только движением одной лишь интеллигенции, но приобрел сторонников в рабочем движении; это привело к созданию хорошо организованной политической партии на съезде социал-демократов-в 1903 году. После революции 1905 года политические партии начали действовать открыто. В то же самое время часть интеллигенции пережила кризис, который привел к появлению в печати сборника «Вехи». В этой книге несколько известных интеллектуалов подвергли критике радикальные традиции XIX века, утверждая, что единственной миссией интеллигенции должно быть творчество культурных ценностей. На другом полюсе русского политического спектра стратегия и тактика повседневной борьбы стали казаться важнее, чем философские размышления о прошлом и будущем России. В то же время академическая философия профессионализировалась, и в центре ее внимания оказались прежде не вызывавшие особого интереса проблемы онтологии и теории познания. Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. Т. 3. С.-Петербург, 1901. с. 248-250. См. также: Marc Raeff. Origines of the Russian Intelligentia: The Eighteenth-Century Nobility. New Jork, 1966; Nicholas V. Riasanovsky. A Parting of Ways: Government and the Educated Public in Russia, 1801-1855. Oxford, 1976. 12 Анджси Валпцкий. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ... 13 Это не значит, что в начале XX века в русской мысли произошел какой-то радикальный разрыв с ее историческим прошлым. Напротив, полемика девятнадцатого века - включая споры о взаимоотношении России и Запада и о роли интеллигенции - продолжалась в двадцатом веке как в философской, так и в политической сфере. Тем не менее, если учесть возросший профессионализм философии и более тесную связь между политической мыслью и действием, то едва ли целесообразно рассматривать философию и общественную мысль начала XX под одной обложкой. Предлагаемый труд - итог восемнадцатилетней исследовательской работы по русской философии и интеллектуальной истории. Поэтому я не мог не опираться в ней на другие свои книги и статьи, опубликованные в Польше и за рубежом1. А.В.
<< | >>
Источник: Валицкий А. История русской мысли от просвещения до марксизма. 2013

Еще по теме ПРЕДИСЛОВИЕ к польскому ИЗДАНИЮ:

  1. Предисловие ко второму изданию
  2. ПРЕДИСЛОВИЕ К ЧЕТВЕРТОМУ ИЗДАНИЮ
  3. ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ
  4. ПРЕДИСЛОВИЕ К 3-МУ ИЗДАНИЮ
  5. ПРЕДИСЛОВИЕ К ТРЕТЬЕМУ ИЗДАНИЮ
  6. Предисловие К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ
  7. ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ
  8. Предисловие ко второму изданию
  9. ПРЕДИСЛОВИЕ К ИТАЛЬЯНСКОМУ ИЗДАНИЮ
  10. Предисловие к третьему изданию
  11. ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВСЕМУ ИЗДАНИЮ
  12. ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ
  13. ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ
  14. ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ
  15. Предисловие редактора русского издания
  16. ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ
  17. ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ.
  18. Предисловие ко второму изданию
  19. ПРЕДИСЛОВИЕ К ИЗДАНИЮ 1794 года
  20. ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ.