<<
>>

ПОТУСТОРОННИЙ МИР XX ВЕКА

Устранение богов или бога из мира религиозного сознания идет с начала нового времени все более ускоряющимися темпами, словно следуя примеру галактик.

Бог, присутствующий везде и повсюду, постепенно отдаляется, но и в этом отдалении бог некоторое время выполнял свою функцию, сфера его деятельности хотя и все более суживалась, но сохранялась.

Затем и функция бога стала угасать, тускнеть, сфера его деятельности совсем сузилась, и началось то самое, что Паскаль назвал «скрыванием бога»,

Однако автор «Мыслен» еще говорит о единстве его присутствия и отдаления, речь еще не идет о религиозном атеизме. В размышлениях слышится потрясение человека, которого ужасает «вечное безмолвие» [27] бесконечных пространств, хотя он и не называет это молчанием бога.

Паскаль говорит о трех типах людей: человеке, обретшем бога, человеке, ищущем его, и о том, кто уже больше не ищет. Тем самым он словно ставит присутствие бога в зависимость от субъекта, а в другом месте прямо обвиняет людей в том, что они покинули бога.

В нашем веке обвинение становится обратным.

Бог уже не скрывается, он отдалился, а правильнее сказать, темпы его отдаления все убыстряются, но религиозная потребность не исчезает. Поэтому-то одинокий и разочаровавшийся в жизни индивид удерживает его, зовет обратно бога, который столь далек от него, что уже нельзя ни по имени его назвать, ни требовать его возвращения.

Остается одно лишь отсутствие чего-то, но назвать его просто так нельзя, и эту пустоту облекают в форму отсутствия бога.

То, что мы парадоксально называем религиозным атеизмом, проявляется не только в философской форме, но и в новых, присущих XX веку безуспешных поисках веры.

Источник классической веры был связан с функцией существования бога, очевидного для верующих. В случае религиозного атеизма потрясенная вера ищет исчезнувший предмет: субъект пытается создать для себя веру своими внутренними силами.

Потусторонний мир уже пуст, необитаем и бесчеловечен. По-своему он похож — а на это он всегда был способен— на необитаемый, безрадостный мир одинокого субъекта. Опустошенный человек не может отобразить себя в существах потустороннего мира, не может населить его. А земной мир населяется неверующими искателями веры.

Таким образом, последним статусом бога является, пожалуй, то, что в своем несуществовании и окончательном удалении он представляет собой отсутствие, которое даже нельзя каким-то образом назвать.

Вероятно, последним местом пребывания бога и является отчаявшееся сознание напрасно ищущего его человека. У этого бога, конечно, нет ни имени, ни облика, как нет его и у человека, неспособного найти или заново создать бога. И это — последний вариант образа несуществующего бога.

Религиозная потребность выражается теперь в монологах — с таким богом невозможно вести диалог.

Парадоксальное явление религиозного атеизма объясняется, с одной стороны, усилившейся религиозной потребностью индивида буржуазного общества, а с другой — исчезновением традиционного пути удовлетворения этой потребности, потрясением «классической» веры в бога или даже потерей этой веры. «Религия» такого человека — тоска по исчезнувшему времени, когда «значение всего того, что есть, заключалось в той нити света, которая привязывала его к небу; пребывая на небе, вместо того чтобы держаться этой действительности, взор скользил за ее пределы, к божественной сущности, к некоей, если так можно выразиться, потусторонней действительности» ]. Эта нить света действительно порвана, и поэтому уже нет спасения, некуда бежать от сознания своей беззащитности.

Если религия, по словам Маркса, является самосознанием и самочувствованием человека, который или еще не обрел себя, или уже снова себя потерял[28], неспособного выявить в этом мире свою человеческую сущность, то религиозный атеизм XX века есть сознание такого человека, который уже не способен и к фантастическому проявлению человеческой сущности.

Таким образом, это более глубокая и многозначительная потеря по сравнению со всеми предшествовавшими.

Искалеченный мир по-прежнему нуждается в религиозном дополнении, но не так, как раньше, а гораздо больше. Поэтому традиционная религия — и как объяснение мира, и как практика — уже не может выполнять эту функцию.

Ингмар Бергман в фильме «Причастие» остро показывает этот процесс. Неверующие прихожане стоят на коленях у алтаря, принимают из рук неверующего священнослужителя просвиру, запивая ее вином из кубка, но ритуал лишен жизни, они делают это стереотипно, словно выполняя приказание. В обряде мы видим лишь его бессилие и беспочвенность, ничего иного. Причастие уже не помогает, и индивид буржуазного общества вынужден искать вместо него что-то иное.

Формы проявления религиозного атеизма многообразны. Но их общая черта проявляется, с одной стороны, в упорном и мучительном сознании потери, которую испытывают от несуществования бога, а с другой стороны, в отчаянном стремлении к некой трансцендентности, даже если она опустошена и необитаема. А из этого вытекает безнадежная и абсурдная попытка создать веру внутри самого себя, как-то постараться снова населить опустевший потусторонний мир. Религия уже не может дать морального синтеза этого мира, как не может служить и «основой утешения и оправдания».

Для человеческой сущности до такой степени существует лишь овеществленная действительность, что ее фантастическое осуществление уже не может быть облечено в человеческую форму.

Из рук человеческих, таким образом, выпадает то средство, которое в течение долгого времени служило поддержкой искалеченному миру. И этого мы не сможем объяснить тем, что действительность, во всяком случае в своем современном «убранстве», не способна к анахронически древним жестам и что «современное» видение мира подорвало традиционное представление о боге для того, чтобы подтолкнуть религиозный атеизм к пропасти.

Это «атеизм» тех, чьи возросшие религиозные потребности не могут быть удовлетворены традиционным опиумом, старые дозы не помогают, а увеличивать их больше нельзя — не позволяет сознание.

Вместе с тем религия не способна к позитивному прогрессу, так как еще не дошла до того, чтобы самой создать свой мир, и не может поставить человека в такие условия, «чтобы он вращался вокруг себя самого и своего действительного солнца» [29].

Препятствия, стоящие на пути действительного проявления человеческой сущности, преодолеть которые труднее, чем когда-либо, стоят и на пути к ее фантастическому проявлению.

Уже у Кьеркегора вера выступает как результат поисков, но у него, несмотря на все противоречия, это еще достижимый результат. Это уже не данность, не очевидность, а потерпевшие неудачу стадии жизни, эстетические и этические стадии, новая ступень жизни, следующая за безропотностью, когда нет больше ни выбора, ни сомнений. Кьеркегор, считая посюсторонние альтернативы неразрешимыми, после бесплодных поисков приходит, собственно, не к богу, а к религиозной стадии субъекта, в которой индивид как бы создает сам для себя бога.

Причина усиления религиозной потребности связана прежде всего с увеличивающейся трудностью подтвердить необходимость индивидуального существования, со все большей ненужностью индивида. Лишение индивидуальной жизни всякого содержания увеличивает эту потребность. При этом существует такая контрастная ситуация, когда предметное богатство мира все увеличивается, а человеческое содержание жизни становится все беднее, и постепенно как бы возрастает потребность в религиозном дополнении.

У большинства людей «выбор между этим и потусторонним миром... совершается согласно тому, насколько они могут земным путем удовлетворить самые глубокие потребности своей жизни или хотя бы вести такую борьбу за будущее их удовлетворение, которая может придать внутренний смысл их жизни»

Традиционная религия протоптала людям тропинки для ухода от будничной действительности, предложив им храм, молитву и обряды. Что делать тому, перед кем закрыты эти тропинки, у кого нет богов, кому чужды храмы и причастия с просвирой и вином?

И что делать человеку, если потребность удалиться в нем сильнее, чем когда-либо, если ему необходимо все время молиться, чтобы чувствовать свое отдаление? Молиться, как Франни, героиня новеллы Сэлинджера, которая в элегантном американском ресторане, где модно есть улитки, бормочет древние слова молитв, сидя рядом с умным, приятным партнером, беседующим о Флобере? А Франни беззвучно молится.

Этим своеобразным методом она пытается создать в себе веру, о которой читала в книге. Метод прост, надо всего лишь бесконечно повторять несколько слов. Она молится Христу и без конца повторяет: «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя». Эти слова надо повторять без конца, тогда что-то случится: слова начинают звучать синхронно с биениями сердца, и получается так, что человек непрерывно молится.

Такое маниакальное повторение молитвы и есть, по-видимому, та узкая тропинка, идущая по краю пропасти и ведущая в тупик, по которой Франни пытается выбраться из сети бессмысленных разговоров и суеты. И совсем неважно, куда ведет эта тропинка.

Это похоже на то, что пишет Адорно о «Торжественной мессе» Бетховена. Ссылаясь на Штейермана, Адорно замечает, что в том месте, где литургия неуклонно предписывает «Верую», Бетховен утверждает прямо противоположное тем, что в фуге бесконечно повторяет слово «Credo» («Верую»), «словно одинокий индивид многочисленным повторением одного и того же слова должен убедить себя и других, что он действительно верит». Поэтому Адорно считает религиозность «Мессы» отнюдь не благоговением человека, спокойно погруженного в веру *. В ней звучит скорее беспокойство исканий.

Отправным тезисом любой материалистической критики религии является то, что люди сами создают себе богов. Но сменяющие друг друга поколения не делают это каждый раз заново, не делали до сих пор. Если только в процессе развития культуры не происходит разрыв, оставляющий после себя такую пустоту, что люди просто вынуждены это сделать. Такое положение начало возникать с развитием капитализма, хотя усилилось оно позже, во второй половине XIX века. Вместе с распадением естественно сложившихся общин и по мере их распадения становились все более недостижимыми и непостижимыми коллективные представления традиционных религий, в том числе и коллективное утешение.

Пустоту «внутреннего пространства» действительного мира и одинокой личности уже невозможно заполнить старыми религиозными представлениями.

Совершенно очевидно, это произошло не потому, что религиозное объяснение мира и сопутствующие ему формы деятельности и обряды просто устарели или явно не подходят к «современным» условиям действительности XX века.

С того времени, когда, словно взрыв бомбы, прозвучали слова Ницше, заявившего о смерти бога, процесс, ведущий к религиозному атеизму, необратим. И, несомненно, несостоятельна такая концепция, как, например, у Бергмана, считающего причиной земного отчуждения человека его отчуждение от бога. Это копия ошибки Фейербаха. Но если он причину земного отчуждения искал в религиозном отчуждении, то его теперешние последователи мотивируют это наоборот. Они считают, что именно потеря религии объясняет углубление потерянности человека.

Если Фейербах видел главное препятствие для земного проявления человеческой сущности в ее отчуждении в боге, то теперь утверждают, что человек не может осуществить и обрести себя потому, что не способен перенести в бога свою отчужденную сущность.

В действительности речь идет скорее о следующем: того, что осталось от человеческой сущности, уже «не хватает» даже на ее иллюзорное проявление, на то, чтобы создать хоть сколько-нибудь основательную религиозную систему. Человеческая сущность в этом низменном мире настолько лишена человеческой действительности, что у опустошенного индивида нет больше сил даже на иллюзорное ее осуществление. Бывает и так, что иллюзорное проявление человеческой сущности приводит к сотворению расплывчатого, бессильного, безликого, не наделенного никаким всемогуществом существа — некой тени прежних, например, монументальных микеланджеловских богов.

Этот же процесс отражает фильм Бергмана «В туманном зеркале». Религиозная потребность доведена здесь до экстаза, и тем более потрясает отсутствие бога, ибо он появляется в образе паука.

Итак, XX век подорвал старые основы религии и сотворения божества.

С изменением отношения между индивидом и обществом преобразуется и потребность в религии, жажда религиозной трансцендентности. Для личности, оторвавшейся от естественно сложившейся общности, жизнь, ограниченная только узколичными интересами, становится синонимом бессмысленного существования, и поэтому человек начинает искать пути хотя бы ирреального преодоления этой ограниченности.

Если у человека не хватает сил для иллюзорного проявления своей человеческой сущности, то тем менее он может сотворить бога по собственному образу и подобию.

А уж если его «не хватает» на создание таких богов, то приходится смотреть в глаза своему поражению, испытывая неудовлетворимую потребность религиозного атеизма. Убедившись в своем неумении и в пустоте небес, человек возвращается за неимением другого к исходной точке, в мир спаренных одино- честв. «Решение» этого вопроса Сэлинджером и Бергманом есть не что иное, как стилизация поражения под решение. А если пасть еще ниже, то не остается ничего другого, кроме сексуальности как биологически связывающей людей силы. Решение, являющееся очевидным выражением неразрешимости.

Фейербах, анализируя религию, пишет, что потребность в боге основана на том, что мир и материя не дают человеку ответа на вопрос о причине его существования и о том, почему он такой, какой есть. Поэтому он и усматривает эту причину в существовании другого существа, мыслящего и сознательного, умного и преследующего определенные цели. Ведь если мы будем отрицать наличие у этого существа разума, то вопрос о причине нашего существования не найдет ответа. Значит, разум в этом необходимом существе подтверждает и доказывает лишь свою собственную необходимость и реальность. Но индивид буржуазного общества не способен доказать даже этим путем ни своей необходимости, ни необходимости разума.

Дьёрдь Лукач объясняет сохраняющуюся религиозную необходимость бессмысленностью индивидуальной жизни. Сходство религий он видит в том, что бессмысленность жизни на земле требует в качестве возмещения смысла в потустороннем существовании, иначе говоря, того, чтобы бессмысленное земное существование продлевалось осмысленным потусторонним.

Действительно, ни одна религия не способна представить себе ничего, кроме земной жизни, но без страданий; нечто вроде расширенного и исправленного издания индивидуальной жизни.

Парадоксы религиозной потребности в наше время характерны тем, что потусторонний мир во многих случаях «для заинтересованных сознательно или бессознательно представляет собой Ничто. Часто место такой исправленной религии занимает религиозный атеизм, в котором ставшая чрезвычайно интенсивной религиозная потребность содержит лишь отчаяние и необъяснимый страх» !.

Восприимчивости к религиозному атеизму способствует и общее снижение человеческих потребностей и способностей. Ведь если вершиной развития религиозного сознания является монотеистическое понятие о боге, как о существе всегда присутствующем, все знающем и обладающем абсолютной властью над всем существующим, трансцендентно воплощающем способности человеческого рода, то исчезновение его, в конце концов, связано с тем, что для изолированного индивида человеческий род теряет свое всемогущество, всю свою реальность. А этому в действительном мире уже не может помочь религия. Человек «в земной юдоли» должен обрести самого себя; другого пути у него нет.

<< | >>
Источник: Анчел Е.. Мифы потрясенного сознания: Пер. с венг.— М.: Политаздат,1979.— 176 с.. 1979

Еще по теме ПОТУСТОРОННИЙ МИР XX ВЕКА:

  1. Этот мир против потустороннего
  2. МИР во второй половине XX начале XXI века Раздел 2
  3. VIII. УСТРОИЛ ЛИ БОГ ЭТОТ МИР ОТ ВЕКА?
  4. О. С. Сороко-Цюпа, В. П. Смирнов, В. С. Посконин. Мир в начале XX века, 1898—1918 Материалы к курсу «Новая история» для 10 кл. сред. шк., 1992
  5. Алексашкина Л. Н. и др.. История. Россия и мир в XX — начале XXI века. 11 класс : учеб. для общеобразоват. учреждений : базовый уровень, 2010
  6. § 2. Отношение «Человек — Мир»: Я в Мире; Мир во Мне; Я и Мир
  7. Вопрос: Есть ли предел могущества потусторонних сил?
  8. §4. МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ АЛЬТЕРНАТИВА ПОТУСТОРОННЕМУ НРАВСТВЕННОМУ ИДЕАЛУ
  9. 3.4. Эфир, или "пятая сущность", и разделение физического мира на мир подлунный и мир небесный
  10. Гидденс Э.. Ускользающий мир: как глобализация меняет нашу жизнь / Пер. с англ. — М.: Издательство «Весь Мир». — 120 с., 2004