<<
>>

Народность и национальность в литературе

Западничество Белинского, возможно, играло еще более значительную роль в его литературной критике. В своем литературно-критическом дебюте - статье 1834 г. «Литературные мечтания» - он прямо утверждает, что в России все еще нет своей собственной литературы.
То, как он обосновывает здесь этот крайний взгляд, перекликается с мыслями Чаадаева, который хотел показать, что Россия -страна без истории: русская литература, какой мы ее знаем, писал Белинский, - результат подражания, лишенный исторической преемственности и внутреннего исторического развития. Через несколько лет он изменил свой взгляд, но до конца жизни он признавал только литературу, возникшую под европейским влиянием, - литературу, родоначальником которой был Ломоносов - «Петр Великий русской словесности». Белинский был убежден, что все ценное в русской литературе обязано своим существованием вестернизации и что все, что было до этого, вряд ли заслуживает называться литературой. Для славянофилов, разумеется, эти воззрения подтверждали невежество Белинского и его презрение к «народным» корням русской культуры. Возмущало их также отношение Белинского к фольклорной поэзии. Он готов был признать ее достоинства в качестве того, что еще осталось от «детства человечества», «времени нашего непосредственного все было ясно без тяжких дум и тревожных вопросов»; но в то же время он безоговорочно отвергал все формы «фольклоро-мании». Белинский полемически подчеркивал различие между «простонародностью» и национальной индивидуальностью; в пылу полемики он утверждал даже, что «одно небольшое стихотворение истинного художника-поэта неизмеримо выше всех произведений народной поэзии вместе взятых!» ' Писателей, которые хотели выразить в своих произведениях подлинный дух народа, Белинский предостерегал от того, чтобы искать вдохновения в фольклоре. Народные баллады способны передать только ограниченный партикуляризм этнической общности, тогда как нации возникают в результате «индивидуализации», которая требует отрицания племенной, этнической обособленности.
Петровские реформы, порвавшие с естественной непосредственностью, - пример такого отрицания: их роль состояла в том, что они приблизили Россию к европейским нациям, которые в то время были единственными «историческими нациями» и подлинными представителями человечества. ГЛАВА 8. Белинский и различные варианты западничества 155 Важное место в литературной критике Белинского занимает гегельянское представление об «исторической нации». Хотя он неоднократно заявлял о своей вере в великий потенциал русской «субстанции», он также подчеркивал, что этот потенциал невозможно реализовать, не имея «исторической почвы», и что, поскольку русская нация еще в самом начале своего развития, то она не может претендовать на «всемирно-историческое значение» в умственной жизни человечества. Вот почему Белинский считал, что такому древнерусскому эпосу, как «Песнь о полку Игореве», недостает универсальных ценностей, и он не выдерживает сравнения со средневековым рыцарским эпосом. Даже творчество его любимого писателя Гоголя не имеет (Белинский утверждал это в полемике с Константином Аксаковым) всемирного значения и несопоставимо с творчеством таких «всемирно-исторических» художников, как Джеймс Фенимор Купер и Жорж Санд, не говоря уж о Гомере и Шекспире (с которыми Аксаков сравнивал Гоголя)1. Тем не менее, неустанно стремясь к развитию национальной литературы, Белинский был убежден в том, что в будущем она достигнет мирового значения. Однако его понимание «народного характера» находилось под влиянием западничества. Он считал, что Пушкин поистине народный поэт в «Евгении Онегине», но не в своих стихотворных сказках, которые представляют собой сознательную попытку воссоздать стиль и содержание народной поэзии. О «Песне о купце Калашникове» Лермонтова Белинский писал, что, хотя это и произведение большого таланта, оно исчерпало все возможности такого рода поэзии, так что другие поэты поступят правильно, если не будут пытаться подражать ему. Если народные песни и баллады Белинский принимал с оговорками, то несомненно, что к «псевдоромантическим подражаниям народному стилю, отождествлявшим народность с внешними атрибутами народных традиций и предлагавшим литературе воспроизводить жизнь и язык самых отсталых слоев общества, он относился с особенной враждебностью2.
Народность, писал Белинский, не там, «где есть зипун, лапти, сивуха и кислая капуста»3. Что бы ни говорили славянофилы, настоящий народный русский характер представляет образованная элита, а не простой народ. Он писал, что «если национальность составляет одно из высочайших достоинств поэтических произведений, - то, без сомнения, истинно национальных произведений должно искать только между такими поэтическими созданиями, кото- 1 Там же. Т. 5. С. 649. 2 Там же. Т. 5. С. 309. К такому типу литературы подталкивало правительство: «народ» в русском языке означает одновременно и «нацию», и «народ», так что «народность» в триединой формуле «официальной народности» имела большое семантическое поле. Белинский В.Г. Поли. собр. соч. Т. 7. С. 435. 156 Анджеп Валицкий. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ... рых содержание взято из жизни сословия, создавшегося по реформе Петра Великого и усвоившего себе формы образованного быта»'. В своем бескомпромиссном неприятии «зипуна и лаптей» Белинский представлял западничество в крайней форме, от которой иногда было не по себе даже его ближайшим друзьям. Герцен, например, считал некоторые утверждения Белинского опрометчивыми, отдающими презрением к людям в зипуне и лаптях; он говорил Анненкову, что временами ему трудно защищать Белинского от нападок славянофилов. Такие впечатления (их разделял и Грановский) отражали сложную психологию образованных прогрессивных дворян, которые боялись, как бы их ни заподозрили в чувстве собственного превосходства. Белинский благодаря своему плебейскому происхождению не страдал такого рода комплексами. Он знал, что презирает не простой народ, а невежество и отсталость, которые идеализировала государственная пропаганда «официальной народности». Когда во второй половине 1840-х годов начали появляться такие произведения, как «Антон-Горемыка» Григоровича и «Записки охотника» Тургенева, -книги, не идеализировавшие отсталость народа, а смотревшие на общественные условия русской деревни критическим взглядом, - Белинский горячо приветствовал их и защищал от псевдоаристократических читателей, жаловавшихся на «вторжение крестьян в литературу»2.
Знаменитое «Письмо к Гоголю», написанное Белинским 15-го июля 1847 г. в Нижней Силезии под Зальцбрунном, - когда он был уже смертельно болен, - замечательно обобщает его концепцию национальной и всемирной миссии литературы. Белинский написал это письмо в ответ на «Избранные места из переписки с друзьями» Гоголя. В этой книге автор «Ревизора» и «Мертвых душ» отошел от прежних своих сочинений и взялся за оправдание православия и всей системы царизма. С точки зрения Белинского, это было предательство благородной миссии русского писателя - единственного в стране заступника от «мрака самодержавия, православия и псевдонародного стиля». Белинский реагировал бурно: «Проповедник кнута, апостол Там же. 2 Там же. Т. 10. С. 214. Следует, однако, отметить, что крайне неприязненное отношение критика к литературным подражаниям «простонародности» привело его к отрицательному отношению к литературе, создаваемой на украинском («малорусском») языке, включая даже поэзию Тараса Шевченко. С точки зрения Белинского, «малорусское наречие» было лишь сугубо провинциальным диалектом, задерживающим жителей Украины в стадии «племенной непосредственности» и препятствующим превращению их в полноценных россиян. См.: Andrea Ruthenford, Vissarion Belinskii and the Ukrainian National Question // The Russian Review. Vol. 54, No. 4. October 1995. (Примечание автора, 2010). ГЛАВА 8. Белинский и различные варианты западничества 157 невежества, поборник обскурантизма и мракобесия, панегирист татарских нравов - что вы делаете! Взгляните себе под ноги - ведь вы стоите над бездною...»' Это был не взрыв неконтролируемого гнева, а «фанатизм истины» - попытка вернуть душу автора на прежний путь. Белинский еще надеялся, что Гоголь поймет свою ошибку и исправит дело созданием новых шедевров. Он пытался убедить Гоголя, что «Россия видит свое спасение не в мистицизме, не в аскетизме, не в пиетизме, а в успехах цивилизации, в просвещении, в гуманности. Ей нужны не проповеди (довольно она слышала их!), не молитвы (довольно она твердила их!), а пробуждение в народе чувства человеческого достоинства, столько веков потерянного в грязи и соре». Русский народ, продолжал Белинский, имеет много положительных свойств, и в этом, «может быть, огромность исторических судеб его в будущем». Но этот огромный потенциал не будет реализован, если не будут устранены условия, подавляющие человеческое достоинство. После смерти Белинского копии его письма к Гоголю нелегально распространялись по всей России, помогая пробуждать и поддерживать оппозиционные настроения. Полностью «Письмо к Гоголю» было разрешено напечатать только после 1905 г.
<< | >>
Источник: Валицкий А. История русской мысли от просвещения до марксизма. 2013

Еще по теме Народность и национальность в литературе:

  1. Глава XXIII НАЦИОНАЛЬНОЕ СВОЕОБРАЗИЕ И НАРОДНОСТЬ ЛИТЕРАТУРЫ
  2. НАЦИОНАЛЬНОЕ СВОЕОБРАЗИЕ ЛИТЕРАТУРЫ
  3. III. О Совете Народных Комиссаров и Народных Комиссариатах АМССР
  4. §15. Национальные движения и национальная политика правительства в годы революции 1905—1907 гг. в России
  5. НАЦИОНАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО—ДА! НО НАЦИОНАЛЬНЫЙ РЫНОК?
  6. Национальные отношения и национальные вопросы
  7. Население Парижа, революционная сила. Обращение к общественному мнению и народные «дни». Террор и надзор полиции. Осажденный город. Голод и дороговизна жизни. Колебание монеты и его последствия для общества. Народные праздники и гулянья. Возрождение Парижа.
  8. Глава III ЛИТЕРАТУРА КАК ВИД ИСКУССТВА. РОДЫ ЛИТЕРАТУРЫ
  9. Идеал народного учителя
  10. Народный фронт во Франции
  11. ПОВОЛЖСКАЯ НАРОДНАЯ АРМИЯ