<<
>>

9.1. МИСТИКА СМЕРТИ

Тема жертвоприношения входит в арсенал ключевых тем творчества Батая. Но жертвоприношение не было лишь одной из тем размышлений писателя, оно было своего рода экзистенциально-мифологическим регистром его существования.
Сильнее всего этот регистр дал о себе знать в создании им после распада группы «Контратака» тайного общества «Ацефал» (1937-1939), которое вынашивало планы человеческого жертвоприношения, призванного связать участников кровью «новой религии». Несколько лет спустя Батай признавался: «Я провел предыдущие годы в невозможном занятии: я решился если не основать религию, то, по меньшей мере, двигаться в этом направлении»326. На религиозную подоплеку общества «Ацефал» указывал П. Клоссовски, один из его участников: «Пространство, где идет эта игра, далеко не принадлежит ни философии, ни науке, ни искусству, ни религии, хотя — не принимая в расчет каких бы то ни было патологических разграничений — предстает своего рода архитектурным сооружением из этих четырех измерений чувственности в духе лежащих за далекими горизонтами разработок Гнозиса и великих ересей»327. Фигура бога Ацефала — бога безголового — относится к пантеону гностиков; тайное общество Батая выпускало одноименный журнал, на обложке которого А. Массон изобразил безголового бога, как он ви делся основателю группы: «По ту сторону моего “я” я сталкиваюсь с существом, которое вызывает у меня смех, ибо оно без головы; которое переполняет меня тоской, ибо соткано оно из невинности и преступления: в его левой руке кинжал, а в правой — языки пламени, похожие на Сердце Господне. Оно извергает из себя и Рождение, и Смерть. Это не человек. И не бог. Это не мое я, но это больше, чем я: в чреве его лабиринт, в котором теряется сам ацефал, в котором я теряюсь вместе с ним и в котором себя обретаю, оказавшись им, то есть чудовищем»328. «Ацефал», существо без головы, воплощает необходимость жертвоприношения, в котором кроме уничтожения жертвы достигается уничтожение индивидуальностей тех, кто в жертвоприношении участвует.
Жертвоприношение в этом смысле — не что иное, как утрата «я», слияние участников в единое социально-политически-религиозное тело. Тайное общество тем и отличается от обычных литературных объединений, что пребывает в тайне. До сих пор в точности неизвестно, кто входил в состав «Ацефала». М. Сюрья утверждает, что Батая в этом начинании поддержало человек шесть-семь: Ж. Амброзино, П. Клоссовски, П. Вальдберг, Ж. Шави, Р. Шенон, П. Дюган329. О существовании «Ацефала» несомненно знал Р. Кайуа, молодой социолог, с которым Батай сблизился в середине 30-х годов. Ему принадлежит свидетельство о подготовке жертвоприношения: «Гораздо легче было найти добровольную жертву, нежели жреца»330. Но Кайуа был одним из тех, кто всячески противился крайностям Батая. Впрочем, еще в середине 40-х годов П. Вальдберг приоткрыл завесу над разногласиями, которые привели в конечном итоге к распаду группы: «Я еще не говорил о столь дорогом для Батая “мистическом опыте”: о том, что он называет “казнью”. Я усматриваю в этом лишь отрицание того, что мы хотели создать. Это бегство от жизни, уклонение от нее, отказ, лицемерие, мошенничество. Нет никакого сомнения в том, что следует развенчать ту часть нашей деятельности, темой которой была “радость перед лицом смерти”»331. Прежде чем приступить к анализу очередного творческого опыта Батая, вызвавшего, наверное, более всего нареканий как со стороны ближайших сподвижников, так и со стороны позднейших критиков, следует остановиться на том, с какой «мистикой» могла быть связана мысль писателя в то время. Батай пишет о «мистике» в одном из самых известных эссе 30-х годов «Практика радости перед лицом смерти», опубликованном в пятом, пос леднем номере журнала «Ацефал», подготовленном к печати оставшимся в одиночестве его основателем. Кроме этого в номер вошли такие работы, как «Безумие Ницше» и «Угроза войны» — все три текста появились без подписи автора. «Уместно употреблять слово мистика, — пишет Батай, — в отношении “радости перед лицом смерти’’ и ее практики, однако речь идет лишь о некоем аффективного плана сходстве между этой практикой и религиозной мистикой Азии или Европы...
“Радость перед лицом смерти” доступна лишь тому, для кого нет потустороннего... Как могут быть теперь приемлемы потустороннее, Бог или еще что-нибудь в этом роде?»332. Итак, «мистика» направляется атеистическим в сущности сознанием, хотя остается мистикой — неким душевным, точнее, чувственным (аффективным) напряжением человека. Существование последнего оправдывается не «потусторонним», Богом, трансцендентностью, но исключительно посюсторонним, однако смысл посюстороннего существования писатель связывает со смертью. Смерть, в классическом понимании этого феномена, противоположна жизни333. Внеположенность смерти, или ее трансцендентность, может стать своего рода опорой смыслополагания человеческой жизни: такая концепция смерти характерна, в частности, для писателей экзистенциалистского склада (А. Мальро, Ж.-П. Сартр, А. Камю). Батай отвергает трансцендентность смерти, впуская ее в само существование. Жертвоприношение, как экзистенциально-мифологический регистр жизни, становится модусом присутствия в ней смерти. Если смысл смерти не определяется потусторонним миром, значит, человек должен наделить ее смыслом. Батай как бы играет на двух значения французского слова «sens» — смысл и направление, то есть человек, направляясь к смерти, постигает ее смысл. Это движение к смерти сильнее всего сказывается в действе жертвоприношения. И вновь писатель очень внимателен к словам: жертвоприношение (sacrifice) связано со святым, сакральными миром (sacre — от лат. sacer), жертвоприношение — это сакральное-в-действии, оно призвано вызвать к жизни сакральное и заставить отступить профанное. Но если «сакральное» предшествует жертвоприношению, которое как раз пытается исторгнуть его из небытия, значит, оно трансцендентно в отношении жерт воприношения, с чем Батай никак не может смириться. Выход, как и всегда, он находит в возможности смещения перспектив, точнее, изменения отношений между областью святого и жертвоприношением: жертвоприношение предшествует святому, а не наоборот, жертвоприношение стоит в начале всего, таков вывод Батая.
Но если жертвоприношение действительно стоит в начале всего, то как современный человек, чуждый архаичных верований, может существовать в режиме жертвоприношения? Батай отвечает на этот вопрос уже знакомым нам утверждением о необходимости траты: человек должен быть готов к полной самоутрате, лишь тогда смерть становится реальным смыслом его жизни. Все потеряв, человек обретает всецелое существование. Итак, как мы видим, тема жертвоприношения связана в мысли Батая с понятием траты и экономическими идеями. Трата, как было показано выше, сообразуется с теорией о переизбытке энергии. Отметим, что в книге «Проклятая доля» писатель высказывает слова благодарности Ж. Амбро- зино, которому, как он заверяет, многим обязана основная концепция книги. В 40-е годы, когда писалась «Проклятая доля», Ж. Амброзино возглавлял Лабораторию рентгеновских лучей, один из центров французской физики. В конце 30-х годов он, как уже говорилось, входил в организованное Батаем тайное общество «Ацефал». Судя по всему, именно Амброзино натолкнул писателя на мысль о возможности «энергетического» объяснения экономики, равно как и жертвоприношения.
<< | >>
Источник: Фокин С. Л.. Философ-вне-себя. Жорж Батай — СПб.: Изд-во Олега Абышко. — 320 с. (Серия «Французский архив»). 2002

Еще по теме 9.1. МИСТИКА СМЕРТИ:

  1. Мистика как деятельность, её структуры и системы Деятельная природа мистики
  2. 6. МАЙСТЕР ЭКХАРТ И НЕМЕЦКАЯ СПЕКУЛЯТИВНАЯ МИСТИКА 6.1. Основы спекулятивной мистики
  3. Внутреннее состояние русского общества от смерти Ярослава I до смерти Мстислава Торопецкого (1054—1228)
  4. Педди и Кэмпбелл в Судане. — Ричти и Лайон в Феццане. Денем, А у дни и Клаппертон в Феууане и в стране Тиббу. — Озеро Чад и реки, впадающие в него. — Кукава и главные города Борну. — Мандара. — Набег на феллахов.— Поражение арабов и смерть Бу-Халума.— Логгун. — Смерть Тула.— Дорога на Кано. — Смерть доктора Аудни. — Кано. — Сокото. — Султан Белло. — Возвращение в Европу
  5. Смерть автора как "смерть Бога"
  6. МАРСЕЛЬ И ТРАДИЦИИ МИСТИКИ
  7. Оборона Страны Басков. — Новое наступление на Уэску и смерть Лукача. — Наступление у Сеговии. — Смерть Молы. — Последний этап кампании у Бильбао. — Принято решение сопротивляться. — Милиция отступает в город. — Падение Бильбао.
  8. СУМЕРКИ ОЛИМПА И ГРЕЧЕСКАЯ МИСТИКА
  9. § 7. Мистика.
  10. Мистика
  11. Этика и мистика
  12. Различие значений мистики и мистицизма
  13. Багдасаров Р.В.. Мистика русского православия, 2011
  14. 20. Темная и светлая мистика.
  15. 5.3. "Дидаскаликон" и мистика
  16. Практикующий мистик
  17. Религия и мистика
  18. Аналитическая теория мистики и мистицизма
  19. Многообразная морфология мистики