<<
>>

Исток и цель истории.

По мнению К. Ясперса, история связывает человека с истоками, народом, почвой, традицией. В горизонте истории человек обретает широкую перспективу, необходимую для строительства будущего.
С этим нельзя не согласиться, ибо люди изначально хранили свою историю, даже сакрализировали ее, когда верили, что дух предков помогает им выжить в суровом настоящем. Вместе с тем нет никаких оснований соглашаться с Яспер- сом, что эта история должна быть обязательно тотальной, навязывающей всем народам общие цель и смысл. Рази- тельное расхождение с Ницше в понимании идеи истории, ее смысла и цели не дало Ясперсу возможности понять суть генеалогии. Он указал на «расщепление» исторического мышления Ницше. С одной стороны, Ницше живет современностью и именно для ее оценки или, точнее, ее лечения прибегает к историческим экскурсам в «славное прошлое»; с другой стороны, он все же причастен к универсальному историческому знанию. Историческое сознание обеспечивает непрерывность, тождество человеческого Я в непрестанном потоке изменений, происходящих с людьми во времени. Оно может ответить на вопросы о том, почему, зачем и с какой целью мы живем на этой земле. Естественно, что и Ницше задается вопросом о сущностных характеристиках потока настоящего, в котором мы плывем. Но его чувство истории отличается обостренным вниманием к переломному характеру современности. Именно современность составляет предмет интереса Ницше. Попытка осмыслить ее вынуждает обратить внимание на историю: какими мотивами живет и движется историческая память?

Ницше расценивает ее с точки зрения генеалогии. Что это значит? Прежде всего, генеалогия противопоставляется историзму, недостаток которого состоит в допущении непрерывности исторического прогресса. Историзм — это не что иное, как форма позитивизма, осуществляющего селекцию и интерпретацию прошлого через призму настоящего. Подтверждением этому является музеефикация обломков неизвестного и даже чуждого нам прошлого, которые помещаются под стеклянные витрины с надписями, вставляющими их в картину мира.

Предки оказываются нашими предшественниками. Все что они открыли, изобрели и создали — это некие прообразы светлого будущего. Судя по Дж. Фрэзеру, шаманы и прорицатели были первыми учеными, а творцы мифов, как и мы, были озабочены тем, чтобы репрезентировать объективную реальность. Точно так же Гераклит у Гегеля оказался отцом диалектики, у Хайдеггера — родоначальником вопроса о бытии. Однако было бы большим преувеличением считать, что наши предки были озабочены только тем, чтобы создать мир, обеспечивающий комфортное существование. Они мало представляли характер тех знаний и ценностей, которые характерны для нашего времени. Более того, они вряд ли бы приняли нашу цивилизацию комфорта за свой рай.

Но генеалогия — это и не герменевтика, настаивающая на том, чтобы не мы оценивали историю, а история оценивала нас. В работе «О пользе и вреде истории для жизни» Ницше в чем-то предвосхищает психоанализ, намекая на необходимость забывания, беспамятства как условие свободы. Жить прошлым, не умея принять настоящее, и, следовательно, не видеть будущего (а так сегодня живет в России значительная часть населения) — значит жить как в изгнании, в ночлежке. Розовое восприятие прошлого мешает оценить современность. В чем можно упрекнуть Ницше и Хайдеггера, так это в некритическом восприятии винкель- мановской античности, т. е. в явной идеализации Древней Греции, выступающей эталоном оценки настоящего. Ясперс писал: «Только в единственном месте истории Ницше ощущает прочную экзистенциальную связь со своим предметом — это у него происходит с греками. Через всю его жизнь проходит изначальная идентификация собственных возможностей с возможностями греков»36. Ницше был озабочен и возрождением немецкого духа, который родственен греческому. Он писал: «Мы становимся с каждым днем все более и более греками, вначале, конечно, в понятиях и оценках. но в надежде когда-нибудь сделаться греками также и телом! На этом я строю (и всегда строил) все мои надежды на немецкий дух!»37 Ясперс настороженно относится к идее генеалогических раскопок с целью отыскать нечто забытое.

Прошлое содержит не только светлое, но и ужасное. И если уж «славное прошлое» мало способствует очеловечиванию человека, то очевидно, что реконструкция зла, которого немало накопилось в истории, может способствовать только бестиализации людей. Ясперс не смог пережить так же ярко, как Ницше, тот факт, что попытка очеловечить человека на почве христианской религии и морали не удалась, и, естественно, он не мог признать, что в этих условиях остается реанимировать то нечеловеческое, из которого произошел человек. Такому признанию, конечно, препятствовал и опыт фашизма. Не уди- вительно, что вместо разбора генеалогии Ясперс обращается к критике тезиса Ницше о смерти Бога и нигилизма.

«Предметом постижения Ницше оказываются,— полагает Ясперс,— господствующие законы хода истории, социологическая необходимость того или иного рода, психологические типы поведения»38. Однако, несмотря на такое почти «истматовское» видение задачи истории, Ясперс выделяет в качестве главной задачи философии истории вопрос о ее происхождении. Доисторические эпохи — это господство традиций и коллективизм: «чем более выговаривался в поступках стадный инстинкт, а не личное чувство,— тем моральнее оценивали себя»39. В этот долгий период, по сравнению с которым «всемирная история» является до смешного маленьким отрезком времени, в основном и сформировался человеческий характер. Началом исторического времени является свободомыслие. История делается гениальными индивидами, их подготовка, собственно, и составляет главную задачу и смысл культуры.

Ясперс, конечно, не мог не заметить противоречивости Ницше в оценке как индивидуального, так и коллективного начал культуры. С одной стороны, Ницше говорил о необходимости «созидания гения», «свободного ума» и заявлял себя сторонником автономности и индивидуальности человека. С другой стороны, он указывал, что нет ничего вреднее для хорошего понимания культуры, чем считаться с гением. Между тем Ницше рисует не лишенную жестокости диалектику игры индивидуального и коллективного начал истории: вспышке произвола противостоит общая вера, индивидуализму — единодушие, а гениальности — всеобщая глупость.

Ницше всю жизнь метался между индивидуализмом и коммунитаризмом, видя, что чувство солидарности ввергает общество в спячку и застой, а произвол отдельных личностей — в хаос. Согласно его линии рассуждения, гении — это исключение и опасность, но их исключительность должна проявляться и в том, что они берут под защиту правило40.

Ясперс отмечает важную особенность понимания «смысла» истории Ницше. Она рассматривается как процесс обуздания, одомашнивания, цивилизации людей, т. е. с антропологической точки зрения. Исходной точкой истории выступает человек как дикая беспорядочная сила («даже во сне нам недоступно то, что прежние народы видели наяву»41). Не случайно первобытные религии направлены на обуздание жестоких инстинктов. Ясперс, переживший ужасы войны, охотно подхватил мысли Ницше о том, что культура — это лишь тонкая яблочная кожица поверх пылающего хаоса. Вместе с тем он готов оправдать как жестокость, так и страдания людей тем, что они являются условиями гуманности, и цитирует Ницше: «Ужасные энергии — то, что зовется злом,— суть циклопические архитекторы и пролагатели путей гуманности»42. Действительно, Ницше оправдывал религиозные заблуждения и гуманистические иллюзии необходимостью как-то обуздать дикого зверя, живущего внутри нас. Но понимал ли он, что само допущение звериного начала в человеке вызвано практиками одомашнивания, приручения людей государством? Во-первых, животные не наделены от природы бессмысленной жестокостью — кажется, мы нередко приписываем им свои нереализованные желания. Во-вторых, человек — это незавершенное, открытое существо; и он не имеет даже тех инстинктов, которыми природа снабдила животное.

Ясперс понимал историю как нечто вечное, вневременное, образцовое. Такова история великих людей, жизнь которых изображена как образец для подражания. Ощущая кризис истории, Ясперс считал, что при всех катаклизмах человек и его самоосмысление, т. е. философия, должны уцелеть. Эта мысль определяет оценку им историзма Ницше.

Его специфику Ясперс характеризует как постановку вопроса об экзистенции. К ее сущностным характеристикам относится историчность. Без истории человек не был бы человеком. Именно история представляет собой процесс самопроявления его сущности. Человек нуждается в истории, ибо в ней черпает примеры того, как люди оставались людьми в условиях неизмеримо более суровых, нежели те, в которых живет он.

Экзистенциальный настрой определил протест Ницше против историков-клерков, которые понимают историю как собрание установленных и не подлежащих изменению фактов. История как знание постоянно меняется вместе с изменением истории как действительно происходящего. Прошлое не умирает, а вечно повторяется и трансформируется с позиций настоящего. Поэтому никто не может знать, как все было и как должно быть. История — это форма жизни, в которой, в том числе и в сфере интерпретации прошлого, развертывается свободная игра сил. Она не является чистой наукой, но точно так же она не сводится исключительно к истории действий — поступок обычно мотивирован и прагматически, и символически.

Метод современных историков Ницше расценивал, с одной стороны, как образ мысли, раболепствующей перед фактами, а с другой стороны, как глумление победителей над побежденными. Ученые, надевшие очки прогресса, отмечал он, являются оптимистами, не обращающими внимания на то, как груба и бессмысленна история. Идею линейной исторической необходимости Ницше считал предрассудком и часто описывал историю в «сослагательном наклонении». Именно такой подход позволяет давать оценку тем или иным событиям и ставить вопрос о цене тех или иных решений.

Главным для философии является осознание границ истории: во-первых, ее окружает космос, природа, сущее вообще; во-вторых, в истории имеет место гибель и смерть; в-третьих, история становится идеей целого, если мы ищем ее смысл. История существует потому, что человек незавершен и открыт для преобразований, он познает вечное в процессе самопроектирования. Отсюда постоянное изменение истории.

Конец истории может наступить в результате природных, военных или техногенных катаклизмов, но как таковая история не может завершиться.

В чем сходство и различие взглядов Ясперса и Ницше на историю? Общее в том, что оба видят в истории не только безнадежно устаревшее, но и нечто образцовое, достойное повторения. Различие в том, что Ницше начинал с того, о чем Ясперс писал в зрелом возрасте. Но главное, чего не воспринял Ясперс у Ницше,— это генеалогия истории и археология исторической науки. Он видел своеобразие ис- торического сознания Ницше в разорванности единого горизонта восприятия истории. Перспективизм Ницше, отмечал Ясперс, проявляется в том, что он оценивает прошлое из той точки действительности, которая является современностью. А поскольку современность все время меняется, постольку оценки прошлого тоже непрерывно трансформируются. Оценки самого Ницше, даваемые тем или иным человеческим деяниям, весьма противоречивы. Но то, от чего приходит в отчаяние строгий ученый, якобы озабоченный тем, чтобы описать прошлое, как оно было, а на деле унифицирующий неповторимое прошлое навязыванием ему «смысла», оказывается по-своему важным. Мы постоянно сталкиваемся с тем, что используем достижения прошлого. Если мы спрашиваем «о пользе и вреде истории для жизни», то прежде всего имеем в виду как воспитательное значение исторической реконструкции, так и последствия, которыми для нас обернулись поступки предков. В зависимости от тех последствий, к которым приводит то или иное использование открытий, изобретений, свершений наших предков, можно говорить о ценности их для жизни. Собственно, история у Ницше не ограничивается описанием и реконструкцией конкретных исторических событий. Он действительно озабочен осмыслением таких больших исторических свершений, как миф, язык, религия, наука, философия, искусство, государство, мораль и т. п. Точно так же Ницше заботит то, что деятельность великих людей, с одной стороны, что-то открывает, а с другой — что-то закрывает. В качестве примера он анализирует последствия «христианской моральной гипотезы».

Обычно полагают, что Ницше был атеистом и опровергал религию как форму обмана. Между тем он признавал положительную роль христианства в одомашнивании и цивилизации людей. Поскольку человек, отмечал Ницше, произошел от животного и внутри его живет дикий зверь, то понадобилась религия для его укрощения. По большому счету все интеллектуальные продукты — это заблуждения, поэтому следует спрашивать не об их истинности или ложности, а только о полезности. Таким образом, речь идет о переоценке нашего восприятия прошлого: раньше религия была полезна, но теперь, когда дикий зверь внутри нас укрощен, она приводит к деградации людей. Конечно, есть непоследовательность в том, что, релятивизируя оценки истории, сам Ницше судит безапелляционно. Он должен был писать о вреде, который ему лично нанесло христианское воспитание. Но нельзя отрицать, что и сегодня, кроме одомашненных мальчиков и девочек из интеллигентных семей, та же самая система воспитания производит личности с ярко выраженным звериным началом.

История — это не «дерево Порфирия», а «сад расходящихся тропок», т. е. лабиринт. Там нет столбовой дороги, которая ведет от варварства и дикости к культуре и цивилизации. Слепые вожди часто сбиваются с дороги, и ведомые ими хромые вынуждены протаптывать новый путь. Никто не знает, куда он ведет. Ницшева генеалогия — это род разведки, которая идет не вперед (туда нет дороги, и никто не может побывать там и рассказать, что ждет впереди), а назад. Историк-штирлиц неспеша рассматривает пройденный путь и пытается по отдаленным следам дать диагноз: как сказывается пройденный путь на нашем здоровье. Направление цивилизационного процесса, составляющего сердцевину человеческой истории, философы должны проверять по тому, не вырождаются ли, не деградируют ли наши современники по сравнению со своими предками.

<< | >>
Источник: Марков Б. В.. Человек, государство и Бог в философии Ницше.— СПб.: «Владимир Даль».— 788 с.. 2005

Еще по теме Исток и цель истории.:

  1. Сущее твует ли смысл и цель в истории?
  2. А.МЕНЬ. ИСТОРИЯ РЕЛИГИИ. ИСТОКИ РЕЛИГИИ. ЧАСТЬ II
  3. б) ценность и цель
  4. Цель жизни
  5. е) духовная цель
  6. §4. Цель исследования
  7. 16.3. Цель, средство, результат
  8. Цель и задачи логистики
  9. с. Цель бога в мире
  10. 1.4. Цель и задачи исследования
  11. Цель и задачи дисциплины
  12. 13.1. Жизнь. Смысл и цель жизни
  13. 1.4. Цель и задачи исследований
  14. Цель аргументации и «глубинный риск»
  15. «Великая цель искусства - обогащать и потрясать воображение». Дж.Рейнольдс.