<<
>>

1. Гераклито-элейская коллизия

Начало философии — первый взгляд, обращенный к миру. Именно к миру, ко Всему. Этот первый взгляд исключает внемировые силы, руководящие миром, он ограничивается тем единым, что объединяет мир, но входит в него; этот взгляд отождествляет мир со Всем и хочет раскрыть в мире его непреходящую субстанцию — субъект пространственных и временных изменений.

Второй шаг философии раскрывает перед ней новую область, она вглядывается в себя, в процесс познания, она спрашивает не только «что такое мир?», но и «что такое истина?», в какой мере познание соответствует объективному миру, и в поисках ответа она разделяется на различные направления и школы. Некоторые из этих направлений хотят утвердить истинность познания, проецируя его в мир, и, не останавливаясь на констатации его чувственной постижимости и упорядоченности, переносят в мир гипостазированный субъект познания и таким образом возвращаются к дофилософским воззрениям, к внемировому демиургу, к представлению о правящих миром идеях — инвариантном, сверхчувственном и непротяженном субстрате мира. Все это еще не приобрело застывших и однозначных форм, греческая мысль колеблется между Нусом — демиургом мира и Нусом — его физической упорядоченностью, его пространственно- временной структурой.

Но ретроспективно уже можно выделить из пестрой ткани философских коллизий VI—IV вв. до н. э. линию все более точного и конкретного познания объективной, сенсуально постижимой и упорядоченной реальности. На рубеже VI и V в. до н. э. эта линия включила констатацию противоречивости бытия. Такая констатация выросла из поисков субстанции мира, осложненных поисками истины, размышлениями об отражении объектив- ной, реальной, независимой от познания действительности в человеческих представлениях. Последние включают отождествление объектов мысли н в то же время их индивидуализацию, констатацию тождественности и нетождест- венпостп этих объектов, идентифицирующая функция разума толкала к признанию самой тождественности элементов бытия субстанцией мира, а его индивидуализирующая функция — к признанию такой субстанцией нетождественностн бытия. Но эти понятия предстали в чувственпо постижимой форме, вернее, в неопределенной, подчас промежуточной форме, сохраняющей свойства абстрактного понятия и конкретного образа.

Столкновение указанных противоположных тенденций произошло в виде концепции элеатов: «мир неизменен и тождествен себе» и копцепции Гераклита: «все течет, все изменяется». В развитии этой коллизии вырастало убеждение в противоречивости самого бытия, убеждение в том, что логические противоречия отображают реальные противоречия мироздания. Слова «вырастало убеждение» требуют оговорок: мысль о существовании объективных противоречий не была прямым выводом из обсуждения концепций Гераклита и элеатов, она имела более широкие и появившиеся значительно позже корпи, а убеждением она стала еще позже. Но гераклито-элейская коллизия была первым звеном долгой цепи философских столкновений, приводивших к указанной мысли.

У Гераклита субстанцией мира, субстанцией бытия стало по существу небытие, уничтожение данного бытия, переход к иному бытию, огонь как воплощение непрерывного перехода к новому, как mors immortalis. Но что же исчезает, что сгорает и переходит в повое? Сам огонь — реальный носитель уничтожения — стал инвариантным содержанием бытия. Сказуемое стало подлежащим. Движение, изменение, становление стало покоящимся, тождественным себе, неизменным, стабильным. Теперь, ретроспективно, после того, как Галилей (1564—1642) и Декарт (1596—1650) объявили скорость, т.

е. само движение тела, субъектом изменений, а в случае их отсутствия — неизменным состоянием тела, после того как механика в течение трех веков развивалась на основе закона инерции, нам легко понять подобную трансформацию, легко понять, что само изменение (в данном случае изменение положения) может стать тождественным себе субъектом изме- нения (в данном случае — ускорения). Нам теперь легко попять универсальный характер такого перехода: когда в игру входит производная (n-j-l)-ro порядка, производная п-го порядка становится субъектом измепения. Но ретроспекцпя не уменьшает масштабов преобразования философской мысли, связанного с идеей Гераклита, представления об нзмепеиии, уничтожении, о том, что включает небытие, как о неуничтожаемом, тождественном себе субстрате бытия.

Ну, а сам огонь, само изменение мира, само движение потока, не позволяющее дважды пересечь этот поток,— изменяются ли они? Существует ли у Гераклита эволюция того, что он сделал субстратом бытия? Нет, этого движения самого движения, изменчивости самого изменения, нетождествеипости самой нетождественности у Гераклита не было. Огонь неизмепен в абсолютном смысле. Представление, которое бы соответствовало современному представлению о ряде производных все более высокого порядка:

dnx dnilx dn+2x

dtn ' Лп+1 ' dtn+2'""

где включение каждой производпой высшего порядка позволяет рассматривать как субъект изменения производную низшего порядка, такого представления (его аптичного прообраза!) у Гераклита не было. Его пе было и во всей древнегреческой философии. Античное реляти- вирование покоя было абсолютным релятнвированием. И когда Гераклит сделал огонь носителем измепения, этот огопь стал абсолютпо неизменным субстратом, он уже не фигурировал как субъект измепения. Между тем именно это сочетание субъекта изменения (содержащего инвариантные определения) и измепения (наличия трансформирующихся определений), эта относительная, нетривиальная себетождествениость субъекта, это неразрывное единство подлежащего и сказуемого было исходным пунктом парадоксов бытия.

Тот факт, что древнегреческая мысль пришла к парадоксам бытия, сам является историко-философским парадоксом. Этим парадоксам бытия и сопровождающему их историко-философскому парадоксу посвящено основное содержание настоящего очерка. Своеобразная статическая абсолютизация движения, свойственная концепции Гераклита, в некоторой мере аналогична абсолютизации себетождественности — неизменности и неподвижности в концепции элеатов. В этой концепции статически абсолютизируется тождественность и в результате констатации бытия становятся подлежащими без сказуемых. Но без сказуемых подлежащие теряют физический смысл, перестают быть констатациями бытия. Вспомним переход от бытия как частного предиката к бытию как общему определению, от «Буцефал есть лошадь» к «Буцефал есть!» Первая фраза констатирует принадлежность Буцефала к множеству нетождественных, отличающихся одна от другой лошадей. Вторая фраза констатирует принадлежность Буцефала ко всему множеству нетождественных элементов Вселенной. Древние не читали Эмиля Мейерсона, но они понимали, что частица, существующая в данном пункте в течение одного мгновения, тождественна себе в тривиальном смысле и не существует, что если мгновения и точки неотличимы, то время и пространство стягиваются в одну непротяженную мировую точку и исчезают, что Буцефал, неотличимый от других лошадей, становится единственной лошадью, тривиально тождественной себе, и фраза «Буцефал есть лошадь» становится тривиальной и тем самым бессмысленной, а фраза «Буцефал есть!» уничтожает Буцефала, она вводит его в мир, где все здесь-теперь тождественны, мгновенны и неп'ротяженпы, в мир небытия.

Если изолированные полюсы гераклито-элейской коллизии приводят к отрицанию бытия, ТО ВЫВОД СОСТОИТ в их объединении. В объединении исключающих представлений. И только их объединение отражает объективную реальность. Именно в таком отражении — основа парадоксальности определений тождественности и нетождествен- ности. Ни «нельзя дважды вступить в одну и ту же реку», ни «движения нет» не были бы парадоксальными тезисами, если бы люди не видели явно тождественных себе рек и явно движущихся предметов. Концепции Гераклита и элеатов идут от разума — они абсолютизируют его индивидуализирующую и идентифицирующую функцию. Но несовпадение этих концепций с наблюдениями не дискредитирует разум. Оно не дискредитирует и бытие. Оно заставляет вводить в функции разума еще одну компоненту — констатацию неотделимости тождества и нетождественности, оно включает в ра- зум противоречия, которые позволяют разуму понять противоречивую реальность. Дискредитируется непосредственно наблюдаемая картина явлений, только более глубокая картина признается истинпои.

<< | >>
Источник: Б.Г.КУЗНЕЦОВ. ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ ДЛЯ ФИЗИКОВ И МАТЕМАТИКОВ. 1974

Еще по теме 1. Гераклито-элейская коллизия:

  1. Диалектика в философии Гераклита
  2. Тема 28. ЭЛЕЙСКАЯ ШКОЛА ДРЕВНЕГРЕЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ 1.
  3. § 7. ЭЛЕЙСКАЯ ШКОЛА
  4. Часть II ЮЖНАЯ ОСЕТИЯ В ПОЛИТИЧЕСКИХ КОЛЛИЗИЯХ НОВЕЙШЕГО ВРЕМЕНИ
  5. В новых коллизиях Москвы
  6. Марк Блиев. Южная Осетия в коллизиях российско-грузинских отношений, 2006
  7. Часть I ГЕНЕЗИС СОЦИАЛЬНО-ИСТОРИЧЕСКИХ КОЛЛИЗИЙ В ПРОЦЕССАХ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ РОССИИ, ГРУЗИИ И ОСЕТИИ
  8. Зенон Элейский: апории в свете проблемы бытия
  9. Элейская школа: Парменид и Зенон
  10. Суть российско-грузинской коллизии в Южной Осетии
  11. 2. ЭЛЕЙСКАЯ ШКОЛА. ИДЕЯ И ПАРАДОКСЫ БЫТИЯ. ФЕНОМЕН КСЕНОФАНА
  12. Философы Элейской школы Парменид (540-470 гг. до н.э.)
  13. 29. ЗЕНОН
  14. Книги VIII—IX.
  15. 4. МЕЛИСС