<<
>>

Философия истории Кропоткина

Классическая работа Кропоткина «Взаимопомощь как фактор эволюции» - это выступление против неограниченной конкуренции капиталистического общества и против ее защиты социал-дарвинистами.
Как ученый-естественник Кропоткин тоже считал себя дарвинистом, но оно понимал, что факты, открытые Дарвиным, получили одностороннее истолкование: Кропоткин, правда, готов признать, что борьба за выживание и «Самоутверждение индивида путем соревнования» - важные факторы эволюции, но он обратил внимание на другой, не менее важный фактор, значимость которого, утверждает он, Дарвин принимал (тогда как апологеты капитализма обходят его молчанием). Этот фактор - сотрудничество между членами одного и то же вида. Примеры сотрудничества, или взаимопомощи, обычны в животном мире, считает Кропоткин. Существуют высокоорганизованные сообщества животных - такие как муравьи, - внутри которых конкуренция неизвестна. В ходе эволюции сообщества животных сложились в более высокоорганизованные и более «сознательные» социальные группы, которые предоставляют своим членам больше 1 Английский перевод был опубликован в Нью-Йорке в 1913 г. и переиздан в 1968 г. 2 Английский перевод - Лондон, 1897 г. и Сан-Франциско, 1898 г. 3 Английский перевод был опубликован в Лондоне в 1903 г., переиздан в 1943 г. ГЛАВА 13. Анархизм 305 независимости, не лишая их благ общественной организации (в качестве примера Кропоткин ссылался на колонии бобров)'. Первобытные человеческие сообщества тоже основывались на взаимопомощи, с удовлетворением отмечает Кропоткин. Он отвергает как абсурдное представление, что в период якобы досоциального состояния первобытный человек участвовал в непрерывной борьбе против других представителей своего вида. Неограниченный индивидуализм, убеждает Кропоткин, - продукт современности и был бы непонятен так называемым «дикарям». Племенные и классовые сообщества жили по принципу взаимной солидарности, пользуясь добытыми общим трудом запасами и отдавая на общее усмотрение все трофеи, которые всякий отдельный член сообщества приобретал в течение года.
Этот принцип применялся только внутри клана, и, к сожалению, «двойная мораль», разделявшая людей на «мы» и «они», тогда еще не была отменена. Появление отдельных семей разрушило клан и инициировало новую, более высокую стадию эволюции, которую Кропоткин называет «варварством». Базовой общественной единицей и организацией, посредством которой взаимопомощь реализовывалась в те времена, была сельская община; это уже не клановая общность, основанная на кровных узах, а общность, основанная на связях с соседями. Население всех стран прошло через стадию сельских общин (Кропоткин иллюстрировал свои размышления примерами, взятыми из работ английского историка сэра Генри Мейна); общины показали большую жизнеспособность и исчезли сами по себе, как бы ни утверждали про-* тивоположное апологеты буржуазного индивидуализма. В Англии сельские общины отчасти сохранились вплоть до восемнадцатого века, а во Франции их разрушили только законодательство Тюрго и Французская революция. В Средние века городские коммуны достигли особенно продвинутой стадии взаимопомощи. Кропоткин полагал, что великая эпоха средневековых свободных городов (включая русские города-государства Новгород и Псков) представляет вершину в истории человечества. Материальная цивилизация развивалась в то время быстро и принесла непосредственные благодеяния городскому населению (в этом отношении Средневековье отличалось от эпохи Индустриальной революции); ни до, ни после этого простые рабочие не жили так состоятельно. Средневековые города представляли собой неформальные объединения улиц, округов, профессиональных гильдий. Кропоткин особенно высоко оценивает гильдию - организацию, которая усовершенствовала, на более высоком уровне, принцип взаимопомощи 1 Взаимопомощь как фактор эволюции (глава 2). 306 Апджей Валицкий. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ... прежних сельских общин. Ограничивая конкуренцию и устанавливая эффективную систему взаимопомощи между ее членами, средневековые гильдии гарантировали стабильность и процветание; труд был удовольствием, и различие между ремесленником и художником было крайне незначительным.
Великолепные средневековые соборы свидетельствуют о высоком уровне как ремесла, так и художества той эпохи. Когда читаешь эти размышления, сразу вспоминаются два мыслителя девятнадцатого века: англичанин Джон Рескин и Вильям Моррис. Рескин - писатель, который от художественной критики обратился к критике общественных зол; он восхищался средневековыми соборами и осуждал индустриальную цивилизацию ради идеала красоты. Моррис был поэтом: культ Средневековья привел его к попытке возродить средневековые ремесла печатников и обойщиков, и он, подобно Кропоткину, принимал активное участие в социалистическом движении. Сам Кропоткин ясно сознавал это сходство во взглядах и называл Морриса единственным англичанином, который понял значение Средних веков и воздал им должное'. В шестнадцатом веке цивилизация свободных городов была разрушена. Хотя Кропоткин был убежден, что возрастающие социальные антагонизмы в городах отчасти были причиной их заката, он все же считал, что объяснялось это в значительной мере внешними факторами. Большие города захватили «новые варвары» - короли, прелаты и юристы (представители римской традиции), которые объединили силы с целью навязать свое господство и установить единственный центр правления. Это привело - впервые в истории христианской цивилизации - к установлению государства в подлинном смысле этого слова, то есть (по определению Кропоткина) к «сосредоточению многих отправлений общественной жизни в руках немногих»2. Прототипом и сознательно копируемой моделью нового государства был Древний Рим; его основная цель заключалась в том, чтобы разорвать все непосредственные узы, связывающие человека с человеком, для того чтобы сделаться единственной связующей людей силой и не допустить появления «государств в государстве». Прежний дух феодализма - дух ненасильственной инициативы и добровольных соглашений - выветрился, и на его месте оказался дух дисциплины, правления, организованного по принципу «пирамиды» (иерархии) правления3. 1 Кропоткин II.А. Государство, его роль в истории // Он же.
Хлеб и воля. Современная наука и анархия. М.: Правда, 1990. С. 413. -Прим. ред. 2 Там же. С. 398. 3 Там же. С. 433. ГЛАВА 13. Анархизм 307 Буржуазные революции, которые были направлены против абсолютных монархий, не изменили общего направления социальной эволюции; наоборот, они способствовали усилению этой тенденции правления, поставив под удар то, что еще оставалось от кооперативного духа Средних веков. Французская революция была последним порождением традиции римского права (в республиканской ее интерпретации), и она отказалась принять остатки анклавов общего законодательства и нанесла последний смертельный удар сельским общинам. В постреволюционный период дух «этатизма» глубоко проник даже в такие общественно-политические движения, которые ставили под вопрос существующие системы и противопоставляли себя классовому правительству буржуазии. Современный радикал, заявляет Кропоткин, это «централист, государственник и якобинец до мозга костей. По его же стопам идут и социалисты»'. Казалось бы, этот диагноз приводит только к пессимистическим выводам. Но Кропоткин неисправимый оптимист: он глубоко верит во врожденную доброту человека, в дух взаимопомощи, в будущее, основанное на неприменении силы в человеческих отношениях. Он твердо убежден, что, несмотря на многие поражения, естественная склонность к взаимопомощи не вымерла в массах, но лишь глубоко сокрыта у них в бессознательном2. Поэтому революционеры, цель которых - вызвать радикальные изменения в мире, в своих усилиях должны основываться на этом естественном инстинкте. Опасная иллюзия - полагать, что государство, которое на протяжении своей истории препятствовало объединению людей, подавляло свободу и парализовало инициативу на местах, может вдруг превратиться в свою противоположность. Нужно выбрать между двумя конфликтующими традициями: одна из них - римская и авторитарная, другая - народная и свободная3. Проведенное Кропоткиным противопоставление двух традиций и двух типов взаимоотношений между людьми можно сравнить с противопоставлением двух типов общественных связей - «общностью» (Gemeinschaft) и «обществом» (Gesellschaft), проведенным Ф.
Теннисом, о котором упоминалось выше в этой книге в связи со славянофилами4. Теннис, подобно Кропоткину, противопоставлял систему связей коммунального типа («общность») внутренне атомизированному «обществу», понимаемому как агрегат конфликтующих между собою 1 Там же. С. 448. 2 Кропоткин П.А. Взаимопомощь как фактор эволюции. М., 2007. С. 223. -Прим. ред. 3 Государство, его роль в истории. Цит. изд. С. 452. 4 См. выше. С. 123-124. 308 Анджей Валицкий. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ... индивидов, отношения между которыми регулируются извне сильным государственным аппаратом. Подобно Кропоткину, Теннис рассматривал сельские общины и средневековые города как образцы прежнего, органического типа связи, а римскую цивилизацию и капитализм (основанный на соревновании, то есть, в сущности, на конфликтах) -как классические примеры второго типа связей между людьми. Это сравнение невозможно, конечно, понимать слишком буквально: Кропоткин, к примеру, не выделял роль традиции и религии в формировании общинных связей, или рационализма в установлении политически легальных связей - тех сторон социологической теории Тенниса, которые больше всего напоминают славянофильские концепции. Тем не менее, сравнение с Теннисом интересно в свете социологического содержания философии истории Кропоткина; в особенности это сравнение объясняет характерную для Кропоткина тенденцию идеализировать архаические формы социальной взаимосвязи. Эта тенденция имеет у Кропоткина нечто общее со славянофилами, хотя славянофильство было дворянской идеологией, тогда как анархизм Кропоткина - как и русское народничество - был ностальгическим выражением тоски по утраченной идеальной общности непосредственных производителей - ремесленников и крестьян. Образ будущего у Кропоткина В отличие от Бакунина, которого больше интересовала критика существующих общественных отношений и реальный акт революции, Кропоткина можно назвать систематизатором анархизма. Например, в своей книге «Завоевание хлеба» он взялся за подробное изложение утопии анархизма.
Другое отличие в акценте состоит в том, что анархизм Кропоткина не только коллективистский по своему характеру, но и коммунистический. Непосредственная задача социальной революции, заявляет он, должна заключаться в том, чтобы преобразовать экономические отношения в соответствии с принципом «каждому по потребностям». Принцип «каждому по труду», на взгляд Кропоткина, не гарантирует социальной справедливости и несовместим с личной свободой; ведь существует множество различных типов труда, явно несопоставимых между собой, а значит, определение того, сколько будет стоить выполнение любой конкретной задачи, включает момент торговли, другими словами - постоянный конфликт. Это, в свою очередь, делает необходимым установить какой-то авторитет, стоящий над людьми, с целью действовать как посредник и обеспечить социальную гармонию. На практике, поэтому, «купоны труда» не отличались бы от денег. ГЛАВА 13. Анархизм 309 Кропоткин убежден, что огромный производительный потенциал современной технологии облегчает введение коммунистического принципа оплаты «каждому по потребностям». Предложенный Кропоткиным план разработан весьма подробно. Если технологию поставить под разумный контроль, а ресурсы найти среди простых людей, полагает Кропоткин, то результаты превзойдут все ожидания: рабочий день можно будет сократить до четырех-пяти часов. А производительность труда возрастет в четыре раза как в промышленности, так и в сельском хозяйстве. Члены коммунистической общины должны будут работать несколько часов и, в свою очередь, будут удовлетворять свои основные потребности в еде, жилье, образовании и т.п. без ограничения; те же, кто захотят чего-то большего, получат возможность производить предметы роскоши в свое свободное время. Кропоткин с оптимизмом относится к возможности осуществления своего плана в будущем и считает, что план этот уже применяют в капиталистических странах, где книги в публичных библиотеках доступны всем, кому они нужны, и где сезонными билетами можно пользоваться неограниченно в поездках на определенные расстояния. Одна из проблем, которые пришлось рассматривать Кропоткину, - это что делать с людьми, которые слишком ленивы, чтобы работать. Никто не ленив по природе, аргументирует он, а если и есть исключения, то и эти исключения заслуживают того, чтобы их потребности тоже удовлетворялись, поскольку каждый человек наделен правом жить. Тем не менее, общине придется отнестись к таким индивидам иначе, чем к другим ее членам, и поступать с ними так же, как с больными или общественно неполноценными. Врожденная неприязнь человека к одиночеству, изоляции - достаточное основание для того, чтобы склонить таких людей включиться в общие задачи (если они не больны по-настоящему). С другой стороны, всем тем, кто осознанно отвергает принципы коммунизма, должно быть позволено оставить общину и поискать для себя что-то более удовлетворительное. Например, они могут выбрать себе единомышленников и создать свою собственную общину, основанную на иных принципах1. Таких людей, по мнению Кропоткина, будет очень мало, так что некоммунистические анклавы не будут представлять угрозы для начал общественной кооперации, принятых абсолютным большинством. Кропоткин - противник разделения труда, так же как Толстой и Михайловский, хотя в своих взглядах по этому вопросу он избегает крайностей, поскольку понимает, что некоторые типы труда требуют 1 См.: работу «Хлеб и вино». 310 Анджей Валицкий. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ... специализации; во всяком случае, он предполагает, что в его идеальном обществе тысячи различных специализированных ассоциаций будут удовлетворять самым разным вкусам. В чем, однако, Кропоткин абсолютно убежден, так это в том, что разделение между физическим и умственным трудом должно быть отменено. Например, людям, желающим писать и печататься, следует объединиться в ассоциации, создавать издательства, выучиться на наборщика и печатать свои собственные произведения. Несомненно, одни книги будут скромнее, замечает Кропоткин, но скорее по объему, чем по существу1. Несправедливое разделение на умственный и физический труд -тема, которой Кропоткин касался еще прежде, когда в качестве члена кружка Чайковского он создал проект идеальной общественной системы будущего. В этом проекте он настаивал на том, что даже гениальные ученые не должны освобождаться от исполнения разных неприятных общих задач: «...Дарвин, занимающийся вывозом нечистот, потому только кажется людям абсурдом, что они не в состоянии отрешиться от представлений, целиком взятых из современного общества»2. Не только привилегию рождения, но и привилегию на образование нужно отменить как один из источников общественного неравенства. Однако, в отличие от Ткачева, который призывал к выравниванию «вниз», Кропоткин с его оптимизмом и неприятием силовых решений пришел к мысли о выравнивании «верх», которое, по его мнению, станет возможным благодаря широкому распространению механики и более эффективной организации. В частности, от такого выравнивания выиграют женщины, которые перестанут быть рабами домашнего труда. Кропоткин предсказывает широкое применение машин для мытья посуды, чистки обуви и для стирки белья, так же как проведение центрального отопления и доставку съестных продуктов на дом или даже доставку полного многоразового питания в специальных фургонах. Такие средства, экономящие затраты труда, отмечает он, уже осуществляются при капитализме, особенно в Соединенных Штатах, которые в этом отношении опережают остальной мир. ГЛАВА 13. Анархизм 311 1 Там же. 2 Кропоткин П.А. Должны ли мы заняться рассмотрением идеала будущего строя? (перепечатано в кн.: Революционное народничество 70-х годов XIX века/ Под ред. Б.С. Итенберг. Т. 1. М., 1964. С. 64). Во имя общественного равенства молодой Кропоткин призывал «закрыть все университеты, академии и проч. высшие учебные заведения и открыть повсеместно школу-мастерскую, которая в очень скором времени объемом преподавания, конечно, доразовьется до уровня теперешних университетов и превзойдет их» (Там же. С. 67). Другая сфера, которая выиграет от отмены разделения труда, - это окружающая человека среда. Искусство сольется с индустрией, подобно тому, как оно в свое время было составной частью ремесленничества. «Для развития искусства, - утверждает Кропоткин, - нужно, чтобы оно было связано с промышленностью тысячью промежуточных ступеней, которые сливали бы их в одно целое, как справедливо говорили Рескин и великий социалистический поэт Моррис. Все, что окружает человека - дома и их внутренняя обстановка, улица, общественное здание внутри и снаружи, - все должно обладать прекрасной художественной формой»1. В обществе, в котором все люди достигли определенной степени благосостояния и имеют свободное время, где все работают ради удовлетворения своих собственных нужд, нетрудно будет достигнуть такого уровня красоты. Размышления Кропоткина на тему революции интересны, хотя и совершенно утопичны. В отличие от Бакунина, который в своей деятельности пользовался методами заговорщиков, заимствованными у секретных обществ карбонариев, Кропоткин полностью отвергает эту традицию; сам он был привержен очень строгому этическому кодексу и испытывал такой ужас перед насилием, что он счел бы для себя невозможным сотрудничать с таким авантюристом, как Нечаев, который был убежден, что цель оправдывает средства. Как только революция увенчается успехом, убежден Кропоткин, ее обретения будут неоспоримы. Заводы и фабрики, магазины и дома захватят вооруженные люди, которые осуществят справедливое перераспределение общественных богатств, и насилие вскоре станет излишним. Как это ни странно, Кропоткин допускал, что анархистская революция может иметь успех на сравнительно небольшой территории, например в Париже и в двух соседних с ним департаментах (Сена и Сена-и-Уаза). В «Завоевании хлеба» он объясняет свой план, каким образом сделать такую автономию возможной: все, что для этого нужно, это чтобы половина взрослого населения Парижа и его окрестностей каждый год отдавала 58 пятичасовых рабочих дней обработке земли (в департаментах Сены и Сены-и-Уазы); эффективная современная сельскохозяйственная техника позволит этим людям стать самодостаточными и независимыми от остальной страны. Кропоткин, очевидно, считал возможным, что остальная Франция согласится предоставить экономические санкции своей революционной столице и не осмелится прибегнуть к вооруженной интервенции. Трудно отделаться от впечатления, что, несмотря на все страстные нападки Кропоткина на буржуазное государство, он слишком доверяет демократическим достижениям Западной Евро- 1 См.: Хлеб и воля. Цит. изд. С. 127. - Прим. ред. 2 Кропоткин П.А. Хлеб и воля. Там же. С.93. 312 Апджей Валицкий. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ... пы. Это связано с его глубоким убеждением в том, что эволюционный цикл, неблагоприятный для инстинкта «взаимопомощи», уже завершился и что современные государства скоро «отомрут» и уступят свое место свободным общественным инициативам1. В истории анархизма - движения, ультрареволюционное и левацкое крыло которого часто пускалось в безответственный политический экстремизм, прославление насилия и примитивный антиинтеллектуализм, - Кропоткин занимает совершенно особое место. Несомненно, он был одним из самых принципиальных и лично привлекательных фигур этого движения. Наивность его взглядов существенно связана с его прирожденной добротой и безграничной верой в человечество. В теории, как и в повседневной практике, Кропоткин был революционером, но многие его идеи ближе к пацифистскому и даже христианскому анархизму (например, к анархизму толстовского типа). Теории Кропоткина имели большое влияние в кооперативном движении, которое отстаивало мирный характер трансформации общества путем создания кооперативов и ассоциаций, основанных на .принципе взаимопомощи. Среди его учеников был и выдающийся польский теоретик безгосударственного социализма Эдвард Абра-мовский. 313
<< | >>
Источник: Валицкий А. История русской мысли от просвещения до марксизма. 2013

Еще по теме Философия истории Кропоткина:

  1. 2. ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ И ИСТОРИЯ. ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ и СОЦИОЛОГИЯ. ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ И СОЦИАЛЬНАЯ ФИЛОСОФИЯ. ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ, ФИЛОСОФИЯ ПОЛИТИКИ И ПОЛИТОЛОГИЯ
  2. И. В. Рязанов. История философии: от философии Древнего Востока до Немецкой классической философии Учебное пособие, 2014
  3. Иванов В. Г.. История этики средних веков. СПб.: Издательство «Лань». — 464 с, — (Мир культуры, истории и философии)., 2002
  4. ТЕМА 11. ПРОБЛЕМЫ СОЦИАЛЬНОЙ ФИЛОСОФИИ И ФИЛОСОФИИ ИСТОРИИ.
  5. МОЖЕТ ЛИ ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ БЫТЬ ИНТЕРЕСНОЙ И ПОЛЕЗНОЙ ДЛЯ СОВРЕМЕННОЙ ФИЛОСОФИИ? (Ответ Джона Пассмора) Л.Б. Макеева
  6. Философия истории, философия политики и политология.
  7. 4. «Эрлангенская программа» в философии и в истории философии
  8. ИЗ ИСТОРИИ НЕМЕЦКОЙ ФИЛОСОФИИ XVIII-XIX вв. (ГЕРДЕР, РЕЙНГОЛЬД, МАЙМОН, БАРДИЛИ, ЯКОБИ). ПОЛЕМИКА ВОКРУГ ФИЛОСОФИИ КАНТА
  9. История философии: Запад—Россия—Восток (книга первая: Философия древности и средневековья). 3-е изд. — М.: «Греко-латинский кабинет»® Ю. А. Шичалина.— 480 с.. Н. В. Мотрошилова, 2000
  10. Н. В. Мотрошилова и проф. А. М. Руткевич. История философии: Запад — Россия — Восток (книга четвертая: Философия XX в.). 2-е изд. - М.: «Греко-латинский кабинет» Ю. А. Шичалина. - 448 с., 2003
  11. Н. В. Мотрошилова и проф. А. М. Руткевич. История философии: Запад-Россия—Восток (книга третья: Философия XIX — XX в.). 2-е изд. — М.: «Греко- латинский кабинет» Ю. А. Шичалина. — 448 с., 1999
  12. Философия истории и социальная философия.
  13. Алексеев П. В.. История философии, 2005
  14. ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ
  15. История философии
  16. ИСТОРИЯ ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОЙ ФИЛОСОФИИ