<<
>>

Глава двадцать вторая ЛОГОС И ХАОС. ОТРЕЧЕНИЕ ОТ СОКРАТА Афины 354-347 гг.

Мудрые язычники в философии своей и познании достигли даже до лица Божия, однако не смогли ни увидеть, ни познать его.

Яков Беме

Политические неудачи Платона и его отлучки из Афин нисколько не сказались на его детище —Академии.

Она уже стала вполне сформировавшейся школой, которой, кроме самого философа, руководили некоторые его ученики. В Академии разрабатывались самые различные вопросы: последователи Платона стремились придать его учению более стройный вид. Они толковали книги философа и все чаще требовали от него уточнений и разъяснений. Среди учеников особенно выделялся Аристотель из Стагира (384-322). Восемнадцатилетним юношей он приехал в Афины. Платон в это время отсутствовал, и к его возвращению ученик был уже начинен недоуменными вопросами, с которыми немедленно приступил к учителю. Платон был поражен ранним развитием и остротой интеллекта нового адепта школы; Аристотелю мало было усвоить дух платонизма, он хотел увязать воедино все его положения. От своего отца-медика Стагирит унаследовал страсть к исследованиям природы, и, вероятно, его высказывания не

раз ставили учителя в тупик: ведь -прежде Платон относился к естествознанию несколько свысока, а теперь оказывалось, что его учение будет весьма уязвимым, если не осветить и эту область.

Платон внимательно прислушивался к доводам Аристотеля, которого называл "умом" Академии. Он стал серьезно задумываться над тем, не пришло ли время дать целостную концепцию космогенеза. Его уже давно тревожила неясность теории эйдосов. В книге "Парменид" он сам подверг ее критическому анализу. Нужно было более четко сформулировать принцип взаимосвязи Царства Идей и видимого мира. Этого к тому же требовали друзья Платона пифагорейцы.

Была еще одна причина, побудившая философа начертать схему космогонии. Провал политических планов оставил глубокий след в его душе. Силы, которые, по мнению Платона, противились гармонии, нуждались в описании и объяснении; им нужно было найти место в единой картине вселенной и общества людей.

Так родился замысел одной из последних книг Платона. Она была названа "Тимей" по имени главного персонажа беседы. Примечательно, что Сократ уже оттеснен в этой книге на задний план; фактически он только слушатель, а Тимей - учитель. Престарелый философ в это время уже почти совсем отходит от "сократовского" метода, он не спорит, а только излагает. Книги его из "разговоров" превращаются скорее в монологи одного из собеседников. Важно и то, что Тимей являлся одним из известных пифагорейцев. Платон теперь все чаще обращается к пифагорейской литературе, и злые языки даже утверждали, что его "Тимей" списан с трактата пифагорейца Филолая. Это, конечно, нелепое предположение, ибо Платону незачем было прибегать к плагиату; но огромное влияние на него пифагорейской теософии несомненно.

Начиная трактат о мироздании, Платон хочет как бы проститься со своим "совершенным градом". Ему нелегко признать его химерой. Он вспоминает о старинном предании, которое восходило к его прапрадеду Солону, якобы привезшему его из Египта. Согласно рассказу жрецов, к западу от Греции в глубокой древности существовал большой остров Атлантида. Это была могущественная держава, строй которой будто бы совпадал с тем, который Платон проектировал в "Государстве".1 Впоследствии страшная катастрофа постигла Атлантиду и она погрузилась в море.

При помощи этой легенды Платон, видимо, хотел убедить себя и учеников, что его мечта — не пустое изобретение, но некогда была реальностью. Только слепые силы разрушили порядок, построенный по образцу идеального Полиса.

В судьбе Атлантиды, как и в собственном поражении, Платон усматривает зловещие признаки: он приходит к выводу, что принципам меры, равновесия, порядка всегда противостоят какие-то противоположные им начала и, не учитывая их, невозможно понять мировой строй.

В поисках этого таинственного противника Платон обращается к вопросу о происхождении космоса и его стройности. Существовало ли упорядоченное мироздание извечно, спрашивает Платон, "или же оно возникло, выйдя из некоего начала ?" Ответ для философа ясен: "Оно возникло: ведь оно зримо, осязаемо, телесно, а все вещи такого рода ощутимы и, воспринимаясь в результате ощущения мнением[§§], возникают и порождаются.

Но мы говорим, что все возникшее нуждается для своего возникновения в некоей причине".2 Здесь Платон шел по пути, проложенному Анаксагором. "Конечно, - продолжает он, - Творца и Родителя этой Вселенной нелегко отыскать, а если мы его и найдем, о нем нельзя будет всем рассказывать". Две идеи могут, по мнению философа, служить здесь ориентирами: мысль о благости Творца и стройный порядок

природы. Из них явствует, что Демиург, то есть Создатель, образуя мир, имел перед собой некий совершенный архетип. "Ведь космос — прекраснейшая из возникших вещей, а его Демиург - наилучшая из причин. Возникши таким, космос был создан по тождественному и неизменному (образцу), постижимому с помощью рассудка и разума".3 Но философ тут же еще раз оговаривается: выразить эти тайны в точных терминах разума едва ли возможно. "Нам приходится довольствоваться в таких вопросах правдоподобным мифом, не требуя большего".4 Это, прежде всего, касается "побуждения", которое привело Творца к созданию мира. Этим побуждением можно назвать благость Создателя, который "пожелал, чтобы все вещи стали как можно более подобны ему самому".5 Одним словом, цель творения — это приближение ограниченного и обусловленного мира к идеалу Безграничного и Абсолютного Божества. Верховный Разум, или Логос, творит целостный мир по образу эйдосов, а в конечном счете — своего совершенства.

Космос не есть что-то раздробленное или мертвое; он сотворен как "единое видимое живое существо".6 Оно подобно гигантской сфере, которая должна обладать разумом и душой. Идею мировой души Платон заимствовал у пифагорейцев. Она представлялась философу как бы пограничной областью между двумя мирами — миром вечных идей архетипов и зримым планом бытия. Вселенская душа была создана первой и послужила объединяющей основой для космоса. Мировое же тело, согласно Платону, организовано по принципу, напоминающему законы сохранения в современной физике: оно "устроено так, чтобы получать пищу от своего собственного тления, осуществляя все свои действия и состояния в себе самом и через себя само”.

7

Это глубокое и плодотворное представление о мире как об организме было впоследствии развито во многих философских системах и научных теориях. Платоновская модель космоса чем-то напоминает эйнштейновскую.

Платон выдвигает догадку, будто мировая материя -

это не просто конгломерат элементов, но некий континуум Пространства-Времени, замкнутый в самом себе. Он есть та среда, в которой Демиург формирует все, но само по себе Пространство-Время трудно определить в силу отсутствия в нем обычных "качеств". Это также перекликается с современной физикой, которая усматривает в основе материи трудно моделируемые процессы. Говоря о теории материи, Вернер Гейзенберг пишет: "Подобно тому как у Платона, дело выглядит так, будто в основе этого сложного мира элементарных частиц и силовых полей лежит простая и прозрачная математическая абстракция".

Согласно Платону, взаимодействие мира эйдосов и Праматерии придает космосу законченный и стройный вид. Таким образом философ выдвигает мысль о несотворен- ной основе тварного мира.

Но откуда же взялась Праматерия, в лоне которой проявляет себя Демиург ?

Ответ на этот вопрос Платон дает тот же, какой давали и прежние философы, и древние мифы. Праматерия извечна. Демиург лишь привел ее в гармонический порядок.8 "Бог позаботился обо всех видимых вещах, которые пребывали не в покое, но в нестройном и беспорядочном движении; он привел их из беспорядка в порядок".9

Таким образом процесс миротворения есть процесс активности Логоса в царстве вечного Хаоса.

Эту замечательную догадку о том, что в природе есть нечто противящееся структурности, Платон опять-таки излагает на языческий лад. Подобно тому как в древних космогониях Хаос никогда не может быть побежден силами гармонии, так и в "Тимее" черты несовершенства остаются неизбежными в нашем "наилучшем из миров". Создание вселенной закончено, и она охватывает все видимое единым кругом. Полностью изгнать из нее хаотическое начало не под силу и самому Демиургу, ибо оно связано с властью Ананке - Необходимости.

"Из сочетания Ума и Необходимости произошло смешанное рождение нашего космоса. Правда, Ум одержал верх над Необходимостью, убедив ее обратить к наилучшему большую часть того, что рождалось".

Поэтому Платон считает, что для верного описания рождения вселенной, кроме Божественного Разума, "следует привнести также и вид беспорядочной причины".10 И хотя Логос во многом упорядочил Хаос, этот последний в сущности необорим.

В свое время П. Флоренский, желая подчеркнуть "народные" корни платонизма, указал на его тесную связь с магией.11 Это очень верная идея, но она свидетельствует скорее о слабости Платоновой мысли, которая не смогла освободиться от древнеязыческих пут. Один из явственных признаков магизма в учении Платона это — представление о круговой замкнутости как высшего, так и низшего мира. Символ небесного совершенства в платонизме - круг; он является идеалом и для земного бытия. "Мы должны, - говорит он, - подражая безупречным круговращениям Бога, упорядочить непостоянные круговращения внутри нас".12 Но эта "гармонизация" мира в сущности лишена перспективы, ибо никогда не приведет его к состоянию качественно иному, нежели теперь; для вселенной возможны лишь небольшие улучшения, так как она обречена на неразрывную связь со своей другой "причиной" - Судьбой-Необходимостью. Поскольку же "лучшее из возможных" мироздание является своего рода компромиссом между добром и злом, Логосом и Хаосом, то человеку не остается ничего иного, как примириться с фактом несовершенства. Мятеж против зла, апокалиптическая надежда - все это оказывается чуждым Платону, наследнику магического миросозерцания. * *

Новая концепция универсума заставила Платона еще раз наметить пути для устроения общества. Правда, он больше не решался сам входить в политические дела, но пересилить в себе тягу к реформаторству он не мог.

Теперь Платон исходил уже из мысли, что "все человеческое зависит от Судьбы и случая".13 Поэтому философ отказался от надежды установить идеально налажен

ное общество на земле.

Как мир есть безнадежное смешение добра и зла, так и социальный строй должен иметь в виду порочность и слабости людей.

С такой установкой Платон писал свою последнюю книгу ’’Законы" - детище его закатных дней. Она лишена уже того блеска, который отличал его прежние диалоги. Собеседники в "Законах" - старики, они в основном лишь слушают рассказ о некоей колонии на Крите. Сократа здесь нет и в помине. Видимо, автор чувствовал, что книга по сути дела содержит отрицание идей учителя. Если раньше Платон как бы вел непрестанную беседу с умершим, то теперь кажется, будто он стыдится его.

Мало того, что здесь полностью отброшена Сократова идея права, даже "философы-правители" оказываются уже ненужными. Спасение Платон отныне видит только в твердой власти. Хотя она представлена не одним тираном, а группой вождей, это нисколько не смягчает ее деспотического характера.14

Город должен быть построен по определенному плану. Все граждане наделяются землей, которая, однако, остается собственностью государства.

Если и прежде Платон ориентировался на Спарту, то теперь его город-казарма еще больше приближается к спартанскому образцу. У власти должны стоять старые люди, лишенные увлечений и иллюзий.

Все тяжелые работы в Городе падают на плечи рабов и иноземцев. Рабство увековечивается.15 Жизнь "свободных" граждан проходит под бдительным наблюдением властей. Этому способствует система взаимного шпионажа. Особое значение придается спорту и военному делу. С двадцати лет начинается долгая армейская служба.

Чтобы человек не имел возможности предаваться праздности, он должен быть все время чем-то занят: упражнениями, пением, работой, назначенной правительством. Оно будет указывать, какие развлечения допустимы, какие нет. Искусство - особенно опасная область; авторов, которые в чем-либо нарушат строгие порядки, ждут суровые уголовные кары. Скульптор не свободен ни

в сюжете, ни в выборе материала. Музыкант не имеет права писать чистую музыку без слов: песни должны быть патриотического и воспитательного содержания. Недремлющее око направлено и на театр — любимый греками театр. "Не ожидайте же, - обращается Платон к драматургам, - что мы так легко позволим вам раскинуть у нас на площади шатер и привести сладкоголосых артистов, оглушающих нас звуками своего голоса; будто мы дадим вам витийствовать перед детьми, женщинами и всей чернью и об одних и тех же занятиях говорить не то же самое, что говорим мы, но большей частью даже прямо противоположное. В самом деле, мы - да и все государство в целом, — пожалуй, совершенно сошли с ума, если бы предоставили вам возможность делать то, о чем сейчас идет речь, если бы должностные лица не обсудили предварительно, допустимы ли и пригодны ли ваши творения для публичного исполнения”.16

Но особенно непримиримо относится государство "Законов" к посягательству на официальную идеологию. Таковой у Платона является уже не философия, а старое язычество. Оно должно служить делу гражданского "единомыслия". Платон помнит о свободе мнений, царившей в кружке Сократа, и, увы, боится ее. "У молодых людей, - говорит он, — возникают нечестивые взгляды, будто нет таких богов, признавать которых предписывает закон".17 Ирония судьбы ! Это почти дословно то, в чем обвиняли Сократа...

Но Платон как будто совсем забыл об учителе, он требует, чтобы на всех, кто проявит идейные колебания, немедленно доносили. Врагам государственной веры он приготовил наказания: штрафы, изгнание и даже смертную казнь.18

В "Законах" религия совершенно теряет черты чего-то живого и тем более индивидуального. Все частные и домашние святилища упраздняются; религиозные общества и тайные места молитвы запрещены. Культ строго расписан и является обязанностью всех лояльных граждан. Это и неудивительно: в его новом Государстве личность оконча

тельно подавлена, атмосфера наушничества и страха парализует всякую нежелательную власти активность. Человек низведен до уровня послушного орудия в руках тирании.

В этом зловещем проекте Платон, по меткому замечанию Вл. Соловьева, окончательно совершил ^прямое принципиальное отречение от Сократа и от философии".

Когда читаешь "Законы", начинает казаться, что страницы этой книги написаны маньяком, тяжелым душевнобольным, дошедшим на старости лет до полного маразма. Но даже усматривая в "Законах" явные черты умственного и душевного расстройства, нельзя только этим объяснять дух книги. Еще работая над "Государством", философ поддался искушению поставить во главу угла не человека, а строй, в "Законах" же он сознательно заключил сделку с Судьбой, всецело проникся презрением к личности, освятив насилие над человеческим духом.

Три основные линии эллинского миросозерцания пересеклись в Платоне. Величие его заключалось в прозрении высшего духовного мира, где человек находит свою небесную родину. Но, кроме солнечного света Логоса, в его сознание проникает и обманчивый лунный свет дионисического дуализма; позади же всего грозно сверкают звезды ночного неба - Судьба и Необходимость. Столкновение этих трех начал и привело "идеализм" к духовному тупику. Недаром конец земного пути философа был окрашен пессимизмом и унынием.

О том, что мрачная тень нависла над седой головой основателя Академии в последние годы его жизни, свидетельствуют разные предания. Говорят, Платон сделался в это время необычайно угрюмым, сгорбился и ходил, не поднимая головы. Никто не видел улыбки на его лице. Жизнь его была трагедией, и, как положено в трагедии, она окончилась гибелью героя. Но, в отличие от участи героев Софокла или Еврипида, то была не физическая гибель, а глубокое внутреннее крушение. Впрочем, скоро пришла и смерть тела. Платон умер в 347 году. В то время ему было уже около восьмидесяти. Ученики погребли его неподалеку от Академии, в которой он вел с ними беседы в течение сорока лет.

<< | >>
Источник: Александр Мень. Дионис, Логос, Судьба. Греческая религия и философия от эпохи колонизации до Александра. 1992

Еще по теме Глава двадцать вторая ЛОГОС И ХАОС. ОТРЕЧЕНИЕ ОТ СОКРАТА Афины 354-347 гг.:

  1. Глава двадцать первая ГАРМОНИЯ БЕЗ СВОБОДЫ Афины - Сиракузы 370-354 гг.
  2. Глава двадцать третья ОТ АКАДЕМИИ ДО ЛИЦЕЯ Афины, Малая Азия, Лесбос, Македония 347-335 гг.
  3. Глава семнадцатая СОКРАТ И АФИНЫ Афины 421 -400 гг.
  4. Глава XVII. СОКРАТ И АФИНЫ
  5. Глава вторая ОЧЕЛОВЕЧЕННЫЕ БОГИ Спарта и Афины VIII-VI вв.
  6. Песнь двадцать вторая
  7. Двадцать вторая лекция
  8. ЧАСТЬ ВТОРАЯ. СОКРАТ, ПЛАТОН И АРИСТОТЕЛЬ
  9. Часть вторая Двадцать четвертая лекция
  10. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ОТКРЫТИЕ ЧЕЛОВЕКА СОФИСТЫ, СОКРАТ, СОКРАТИМ И ГИППОКРАТОВА МЕДИЦИНА
  11. 1. СОКРАТ И ОСНОВАНИЕ ФИЛОСОФИИ ЗАПАДНОЙ МОРАЛИ 1.1. Жизнь Сократа и проблема источников
  12. Глава 5 . Великое отречение
  13. глава XII Отречение Петра
  14. ГЛАВА XXXII. ОБ ОТРЕЧЕНИИ ОТ СЕБЯ САМОГО И ОБ ОСТАВЛЕНИИ ВСЯКОГО ВОЖДЕЛЕНИЯ.
  15. ГЛАВА XXXVII О ЧИСТОМ И СОВЕРШЕННОМ ОТРЕЧЕНИИ ОТ СЕБЯ К СТЯЖАНИЮ СЕРДЕЧНОЙ СВОБОДЫ.
  16. Порядок и хаос (часы и облака)
  17. Глава VII. АФИНЫ В ОТНОШЕНИИ К КУЛЬТУРЕ
  18. Глава четвертая Сократ и младшие сократики
  19. Глава XI. СОКРАТ
  20. Глава четырнадцатая СОФИСТЫ Афины и греческие колонии V в.