<<
>>

ДМИТРИЙ ПИСАРЕВ И «НИГИЛИЗМ»

После смерти Добролюбова и заточения в тюрьму Чернышевского самым влиятельным литературным критиком в России был Дмитрий Писарев (1840-1868)'. Хотя, подобно Добролюбову, Писарев развивал идеи, выдвинутые Чернышевским, он придал этим идеям отпечаток своей личности и пришел к выводам, которые сильно отличались от направления Добролюбова; Писарев однажды даже написал, что если бы он прежде встречал Добролюбова, то, вероятно, не согласился бы с ним ни по одному вопросу .
Идейное направление, которое представлял Писарев в своих статьях, написанных для журнала «Русское слово», часто называли «нигилизмом». Это слово, получившее широкое распространение благодаря роману Тургенева «Отцы и дети», поначалу не заключало в себе оскорбления (abuse), хотя именно это значение навязала ему праворадикальная критика. Первоначально это слово означало просто отрицание всех существующих авторитетов, решимость не признавать ничего (nihil) такого, что невозможно оправдать с точки зрения автономного, индивидуального разума. В «Отцах и детях» Базаров (который представляет поколение «детей») сам использовал обозначение «нигилист»; Писарев восхищался этим героем Тургенева и представил его как образец для молодого поколения. Подобно Базарову, Писарев считал, что освобождение индивида от иррациональных уз, навязанных ему обществом, семьей и религией, должно в основном осуществиться (центральная мысль нигилизма) путем популяризации естественных наук. В то же время у Писарева была преувеличенная вера в утилитарную этику «разумного эгоизма». Он использовал свои статьи для пропаганды «мыслящих реалистов» 1 В отличие от Чернышевского и Добролюбова, Писарев происходил из дворян. В первых своих статьях он защищал «чистое искусство» и умеренный либерализм. Его взгляды стали более радикальными в 1861 г. Самая полная западная работа о Писареве: Coquart A. Dmitry Pisarev et Pideologie du nihilisme russe.
Paris, 1946. В книге советского исследователя А.И. Новикова «Нигилизм и нигилисты» (Л., 1972) «нигилизм» 1860-х гг. анализируется в перспективе дальнейшего развития нигилистических идей в русской и западной мысли. 2 Писарев Д.И. Сочинения. М, 1955-1956. Т. 3. С. 35. 228 Анджей Валицкий. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ... ГЛАВА 11. Николай Чернышевский и «просветители»... 229 (литературным прототипом которых был Базаров) и для нападок на «эстетику» - понимая под этим словом эстетствующие позирования дворян-либералов. С течением времени, особенно под влиянием праворадикальной прессы, ярлык «нигилисты» был приклеен также к революционерам семидесятых годов (особенно к террористам), хотя последние упорно отвергали это определение, адресуя его исключительно «писаревцам». Это различие подчеркнул революционный народник Сергей Кравчин-ский, удачно осуществивший покушение на шефа полиции Мезенцева. В своей книге «Подпольная Россия» Кравчинский писал: «Трудно представить себе более резкую противоположность. Нигилист стремится во что бы то ни стало к собственному счастью, идеал которого - «разумная» жизнь «мыслящего реалиста». Революционер ищет счастья других, принося ему в жертву свое собственное. Его идеал -жизнь, полная страданий, и смерть мученика»1. Это утверждение, конечно, - явное упрощение; в другом месте своей книги Кравчинский подчеркивает, что нигилисты не были расчетливыми эгоистами и цитирует характерное заявление В. Зайцева, одного из ближайших соратников Писарева: «...мы были глубоко убеждены в том, что боремся за счастье всего человечества, и каждый из нас охотно пошел бы на эшафот и сложил свою голову за Молешотта и Дарвина»2. Тем не менее, остается фактом, что нигилизм шестидесятых годов не был революционным движением; он, несомненно, способствовал радикализации общественного мнения, но он не пропагандировал революционных методов борьбы и сам по себе не указывал революционных целей. Этому выводу как будто противоречит внешне значительный эпизод биографии Писарева - четыре с половиной года заключения в Петропавловской крепости.
В июне 1862 г. Писарев познакомился с Петром Баллодом - студентом, который пользовался незаконным печатным станком, - и попросил его напечатать написанную им прокламацию. В ней Писарев защищал Герцена от нападок, содержавшихся в двух памфлетах, написанных по-французски бароном Фирк-сом, царским агентом в Бельгии, который выступил под псевдонимом Шедо-Ферроти. Последние слова писаревской прокламации звучат как призыв к революции: Династия Романовых и петербургская бюрократия должны погибнуть. Их не спасут ни министры, подобные Валуеву, ни литераторы, подобные Шедо-Ферроти. Степняк-Кравчинский С. Подпольная Россия. М.: ГИХЛ, 1960. С. 25. ! Там же. С. 21. То, что мертво и гнило, должно само собой свалиться в могилу; нам останется только дать им последний толчок и забросать грязью их смердящие трупы1. Баллода арестовали прежде, чем прокламация была напечатана, и Писарев тоже был задержан. Во время допросов Писарев пытался защищаться, ссылаясь на свое нервное состояние, вызванное разрывом помолвки и реакционными мерами правительства (закрытие воскресных школ и временное закрытие «Современника» и «Русского слова»). Даже если принять эти объяснения за чистую монету, то вполне возможно, что при других обстоятельствах Писарев мог бы вступить в революционный лагерь. Как бы то ни было, прокламация Писарева так и осталась изолированным эпизодом в его биографии. В статьях, опубликованных и до и после ареста (в тюрьме ему было разрешено читать книги и писать статьи), Писарев однозначно высказывался в поддержку нереволюционных методов борьбы. Он был убежден, что, во всяком случае, в обозримом будущем трезвый, реалистический взгляд на существующее ясно показывает, что успешная революция совершенно невозможна; и хотя при определенных обстоятельствах революция может стать неизбежной, но «мыслящие реалисты должны прибегнуть к революционной форме борьбы только в крайнем случае. В своей программной статье «Реалисты» Писарев противопоставляет «механические влияния» (имея в виду революцию) «химическим влияниям» (то есть борьбе за новое, «реалистическое» мировоззрение и последовательную легальную борьбу за реформы).
Поэтому, в противоположность Добролюбову, Писарева можно назвать не революционером, но скорее радикальным поборником терпеливой органической работы на благо прогресса. Это различие станет вполне отчетливым, если проанализировать отношение Писарева к излюбленным литературным героям Добролюбова. Например, тургеневского Инсарова (из романа «Накануне») Писарев обвиняет в том, что персонаж этот нереалистичен, негибок и импульсивен. Писарев расходился с Добролюбовым также и в оценке Катерины в «Грозе» Островского, утверждая, что бунт Катерины чисто эмоционален и иррационален и потому лишен позитивной ценности. Вследствие того что Добролюбов страстно превозносил Катерину, то он, по мнению Писарева, отказался от «реалистического» взгляда на действительность и невольно поддержал «эстетику». Различие в мировоззрении двух этих людей коренилось в их философских убеждениях. В своем общем взгляде на мир Добролюбов и Писарев оба - материалисты, но они были идеалистами в своем по- 1 Писарев Д.И. Цит. изд. Т. 2. С. 126. 230 Анджей Валицкий. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ... ГЛАВА 11. Николай Чернышевский и «просветители»... 231 нимании истории. Материализм Писарева имел характерные элементы позитивизма (например, его защита агностицизма как радикального средства борьбы против метафизики) и был столь же экстремистским, как и его исторический идеализм. Интересно отметить, к примеру, что Писареву больше всего импонировал не материализм в духе Фейербаха, а его вульгаризованная натуралистическая версия, выдвинутая Бюхнером, Фохтом и Молешоттом. В то же время довольно наивный рационалистический идеализм Писарева привел его к отождествлению прогресса с ростом научного знания, так что наука превращалась прямо-таки в демиурга истории. Добролюбов тоже верил в науку, но свойственная ему идеализация простых людей, в которых он видел представителей неизменной человеческой природы, направляла его внимание на историческую роль стихийных массовых движений. Писарев же продолжил линию тех мыслителей в России, которые считали, что единственной прогрессивной силой является образованное меньшинство, а ко всем чисто «естественным» и спонтанным поступкам относились с большой долей скептицизма.
Интересной иллюстрацией взгляда Писарева на вопрос о «новых людях» и положительном герое является также статья о романе Чернышевского «Что делать?», опубликованная в 1865 г. под названием «Новый тип» (позднее перепечатанная под заглавием «Мыслящий пролетариат»). Удивительным в этой статье кажется, на первый взгляд, возвеличивание загадочного революционера Рахметова, которого Писарев считает удачным изображением «необыкновенного человека», который, по его мнению, бесконечно выше (за вычетом его аскетизма) тургеневского Инсарова. Не следует считать этот ход мысли несовместимым с писаревской программой органических реформ; скорее Писарев хочет сказать, что «нереволюционный» не то же самое, что «антиреволюционный». Рахметов, писал Писарев, необыкновенный человек, его деятельность может в полной мере раскрыться в необычных обстоятельствах, которые невозможно планировать или предвидеть; только далекое будущее сделает явным плоды деятельности этого человека. В настоящее же время обыкновенные люди нуждаются в своей повседневной жизни в образцах для подражания. Другие ведущие персонажи романа Чернышевского - Лопухов, Кирсанов и Вера Павловна - дают такого рода образцы. Любимым литературным героем Писарева - идеалом «мыслящего реалиста» - был тургеневский Базаров, которому он посвятил две статьи: «Базаров» (написана в 1862 г.) и более пространную «Реалисты» (написана в тюрьме в 1864 г.). Различие позиций в той и другой работах бросается в глаза. В первой статье Писарев откровенно восхищается Базаровым как идеалом эмансипированной, твердо стоящей на собственных ногах личности и представляет его как человека, отвер- тающего все «принципы» и нормы, думающего только о себе и неспособного к какому-либо самопожертвованию: «Им управляют только личная прихоть или расчет. Ни над собой, ни вне себя, ни внутри себя он не признает никакого регулятора, никакого нравственного закона. Никакого принципа. Впереди - никакой высокой цели; в уме - никакого высокого помысла, и при всем этом - силы огромные»'.
Для Писарева такая абсолютная эмансипация индивидуального «я» совпадает с эмансипацией личности, а потому достойна похвалы как необходимая предпосылка критического ума. В «Реалистах» позиция Писарева резко модифицирована. На место имморалистского индивидуализма приходит утилитаризм, который, хотя и коренится в индивидуалистическом мировоззрении, тесно связан с идеей труда ради общего блага. Внимательный анализ его собственной позиции, утверждает теперь Писарев, показывает, что мыслящая личность всем обязана обществу и что чувство чести требует и от него заплатить свой долг: всякий честный человек должен внести свой посильный вклад в решение «неизбежного вопроса о голодных и раздетых людях»; «вне этого вопроса нет решительно ничего, о чем бы стоило заботиться, размышлять и хлопотать»2. В этом своем новом наброске характера Базарова Писарев делает акцент не на важности мотива удовольствия, а на общественных целях, не на радостном освобождении от ограничивающих мыслящую личность уз, а на осознанном подчинении строгой критической рефлексии и на вкусе к постоянному «общественно полезному» труду. Разумеется, этот свой новый взгляд Писарев не считал несовместимым с эгоизмом: мотивы Базарова, по его мнению, - мотивы эгоизма «мыслящего реалиста», а не «эстета». Писарев, хотя он и ратует за необходимость усилий для того, чтобы улучшить судьбу «голодных и раздетых», все же не был социалистом; «мыслящих реалистов», по его мнению, можно найти не только среди демократической интеллигенции, но и среди образованных капиталистов, которых он называл «мыслящими вождями труда среди масс». Такое отношение объясняется не только тем, что он возлагал мало надежд на массы, но еще и тем, что Писарев больше, чем Добролюбов, был осведомлен об индустриализации и техническом прогрессе. Писарев чувствовал, что в современной ему России люди, подобные Базарову, могут появиться только среди интеллигенции; массы - это все еще пассивный сырой материал истории и, вероятно, останутся такими еще долгое время. Только образованные и в финансовом отношении независимые слои общества в состоянии организо- 1 Там же. С. 11. 2 УК. соч. Т. 3. С. 195. 232 Анджен Валщкий. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ... вать труд масс разумным образом и увеличить производительность труда за счет применения новейших научно-технических достижений. В этой конструктивной и политически умеренной позитивистской программе, закладывающей основы будущего процветающего общества, «нигилизм» играет второстепенную роль. За одним исключением, однако: в отношении к искусству и «эстетике» Писарев занял в «Реалистах» позицию более крайнюю, чем в «Базарове». В «Базарове» критик не отождествлял себя с такими высказываниями своего любимого героя, как, например, заявление о том, что Пушкин недостоин чтения, или что «Рафаэль гроша медного не стоит». В «Реалистах» уже нет оговорки, что эти оценки следует понимать исторически, как реакцию на чрезмерный эстетизм поколения «отцов». Писарев провозглашает теперь, в духе радикального пуританизма, что тратить человеческую энергию на создание и потребление удовольствий, доставляемых искусством, - то же, что противоречить принципу «экономии материальных и умственных сил». Романы еще могут, допускает Писарев, иметь какую-то дидактическую ценность, но уже роль поэзии вызывает у него сильные сомнения, а бессмысленность музыки и изобразительного искусства для него вообще не подлежит никакому сомнению: «...я решительно не верю тому, чтобы эти искусства каким бы то ни было образом содействовали умственному и нравственному совершенствованию человечества»1. Эти мысли, характерные для общего направления журнала «Русское слово», Писарев позднее развил в критическом эссе «Пушкин и Белинский» (1865), а также в статье под выразительным заголовком «Разрушение эстетики» (1865). Первая из этих работ представляет собой очень резкий, даже грубый выпад как против культа Пушкина, проводником которого был Аполлон Григорьев, так и против позиции «искусства для искусства», которую отстаивали либеральные критики. Писарев также оспорил высокие оценки Белинским Пушкина, назвав Белинского «полуэстетом». Во второй статье - «Разрушение эстетики» - представлено одностороннее «нигилистическое» истолкование эстетических взглядов Чернышевского. Важной стороной творческой деятельности Писарева были его популярные статьи о естественных науках; он считал эти науки самым эффективным орудием пропаганды «реализма». Он был одним из первых в России, кто писал о Дарвине и теории эволюции, и его вклад в этой области высоко оценивал К. Тимирязев, самый значительный в России представитель дарвинизма. Эти статьи Писарева, написанные очень живо, захватывающим и ярким стилем, читались студентами по 1 Там же. Т. 3. С. 114. ГЛАВА 11. Николай Чернышевский и «просветители»... 233 всей России. В некоторых своих статьях о жизни животных Писареву удалось соединить популяризацию наук и материалистическую философию с остроумными и сатирическими замечаниями (по аналогии) о человеческом обществе. Есть основания полагать, что, если бы Писарев не умер в молодом возрасте, он пришел бы к более сбалансированной позиции, близкой к взглядам Чернышевского и сотрудников «Современника». Тон его последних статей, как кажется, делает весьма вероятным такое предположение. Другое свидетельство перемены в его мировоззрении -тот факт, что после освобождения из тюрьмы он делал попытки сблизиться с Некрасовым и Салтыковым-Щедриным, которые затеяли издание журнала «Отечественные записки» после запрещения «Современника». К несчастью, Писареву не суждено было жить долго; в июне 1868 г. он утонул, купаясь в Балтийском море близ Риги.
<< | >>
Источник: Валицкий А. История русской мысли от просвещения до марксизма. 2013

Еще по теме ДМИТРИЙ ПИСАРЕВ И «НИГИЛИЗМ»:

  1. II-K ИСТОРИИ ЕВРОПЕЙСКОГО НИГИЛИЗМА
  2. европейский нигилизм
  3. Нигилизм у Ницше и Хайдеггера.
  4. Нигилизм. Переоценка ценностей
  5. I. нигилизм
  6. Европейский нигилизм.
  7. Происхождение европейского нигилизма.
  8. ПО ТУ СТОРОНУ НИГИЛИЗМА
  9. Ницше и нигилизм
  10. НИГИЛИЗМ ПРАВА
  11. [4. Кризис: нигилизм и идея «возвращения»]
  12. КУЛЬТУРНЫЙ НИГИЛИЗМ ФИЛОСОФОВ-МОДЕРНИСТОВ
  13. книга первая европейский нигилизм
  14. Дмитрий Угличский
  15. Дмитрий Донской
  16. Преподобный Дмитрий Прилуцкий
  17. Раздел II Война потомков Дмитрия Донского
  18. Священномученик Дмитрий (Троицкий)