<<
>>

Аристотель. Физика.

Итак, “детские” вопросы, заданные Вернадским в юности самому себе: -

одними и теми же законами управляется живое и неживое?; -

что такое пространство и время? -получили разрешение.

Нет, он не ответил на них в том смысле, что узнал, например, что такое время. На этот вопрос нет ответа и не будет, потому что как научный он неправильно поставлен. Он относится к философским и вечным.

Зато он переформулировал их в более развитые и научно корректные. Первый превратился в рассуждение примерно такое: законы, по которым управляется живое и неживое, разные, но они необходимо дополняют друг друга, одни являются условием существования других. Их противоположная направленность должна поддерживать общее константное состояние универсума, контролируемое познающим и активным человечеством. Правильно сформулировать дополнительные законы функционирования этого общего пока трудно, но они есть, мы видим их манифестацию.

Второй вопрос превратился в обобщение, согласно которому пространство и время инициируются ЖВ. Эта мысль была бы экзотической, если бы не открытая им никому не ведомая ранее в науке геохимическая мировая роль ЖВ. Оказывается, что вся полнота образования времени-пространства принадлежит ЖВ и не производятся веществом инертным. Конкретный механизм образования пространства-времени неизвестен, но полное соответствие между основными свойствами живого организма и центральными свойствами времени не может быть случайным. Таким всеобъемлющих совпадений или не бывает, или мы ввели лишнюю сущность, говоря философски. Может быть, временем мы назвали течение собственной жизни и одно из этих слов для науки - лишнее? Но отрицание тоже полезно.

Между первоначальным и новым уровнем одних и тех же вопросов лежит огромная по исследовательскому размаху и результату жизнь ученого, занятого познанием. Вернадский с исключительной ясностью представлял себе природу Земли во всех ее проявлениях, начиная от судьбы всех без исключения элементов Периодической системы до роли познающего разума в лице его носителя.

Во всем он видел единство, все эти события были явлениями природы, существующими в ней вместе, и, следовательно, как-то уживающимися, необходимыми, не уничтожающими друг друга в своих проявлениях.

29 декабря 1910 года в речи на общем собрании Академии наук он высказал программные слова по этому поводу: “Можно и должно различать несколько, рядом и одновременно существующих идей мира. От абстрактного механического мира энергии или электронов-атомов, физических законов, мы должны отличать конкретный мир видимой Вселенной - природы: мир небесных светил, грозных и тихих явлений земной поверхности, окружающих нас всюду живых организмов, животных и растительных. Но за пределами природы огромная область человеческого сознания, государственных и общественных групп и бесконечных по глубине и силе проявлений человеческой личности - сама по себе представляет новую мировую картину.

Эти различные по форме, взаимно проникающие, но независимые картины мира сосуществуют в научной мысли рядом, никогда не могут быть сведены в одно целое, в один абстрактный мир физики или механики. Ибо Вселенная, все охватывающая, не является логическим изображением окружающего мира или нас самих. Она отражает в себе всю человеческую личность, а не только логическую ее способность рассудочности. Сведение всего окружающего на стройный или хаотический мир атомов или электронов было бы сведением мира к отвлеченным формам нашего мышления. Это никогда не могло бы удовлетворить человеческое сознание, ибо в мире нам ценно и дорого не то, что охватывается разумом; и чем ближе к нам картина мира, тем дальше отходит научная ценность абстрактного объяснения”. (Вернадский, 1922, с. 36).

Не та ли здесь опять кантовская мысль о том, что важнее не логическое изображение универсума человеческим познанием, а жизненное активное в нем участие? Эта мысль, имеющая гигантские следствия, пока не очень внятна познающему уму научного работника. Сегодняшнему наше сознание, испорченное материализмом, убеждено в “объективности” знания и, в особенности как бы главного знания, - о мельчайших частицах вещества, которое всем как бы и управляет, “издает” главные, конституционные законы.

Все остальное, составленное из этих частиц вещество вынуждено подчиняться им, вынуждено считаться, и свойства частиц определяют будто бы свойства целого. Людям с таким редукционистским пониманием действительности трудно войти в мир мыслей натуралиста начала века, который ясно и четко видел отличие в познании целого и необходимость для целого существования противоположно устроенных, непохожих на него внутренних его частей. Он полагал, что подлинным законодателем в мире является целое, наиболее сложное и человек познает глубины вещества с помощью математических приемов, которые, конечно, можно назвать абстрактными и которые доказывают свою истинность не потому что “мир так устроен”, а потому что он соответствует законам математики и физики, являющихся принадлежностью познающего, и что еще более важно, преобразующего все разума.

Это чисто ньютоновский подход к познанию, без потери общего взгляда на мир, не сводившейся им на механическую составляющую. Это вместе с тем и кантовская картина мира, где человек - не рассуждающее, а действующее существо, не постороннее для структуры мира, связанное с ним всеми своими нервами. Занимать такую позицию можно и без всякого сознания о ней; так действует все живое в мире, которое контролирует окружающую среду, не подозревая о том, а можно и сознательно. К такому расположению по отношению к миру стремится познающий разум. Вот почему и Вернадский при своем объеме знаний о “тихих и грозных явлениях” не мог не придти к какому- то синтезу, вернее сказать, он шел от целого, но без деталей оно осталось бы чисто словесно выраженной общностью. Важен логический путь, важны подробности. Причем, надо заметить, что у Вернадского никогда нет, ни одной строкой не говорится о “познании сущностей”, он стремится только к познанию явлений, и не только к правильному их описанию, но к созданию из них правильной иерархии. Поэтому-то он заявил, что в целом человека никогда не удовлетворит чистое знание о мире, если оно не будет касаться его самого. И, следовательно, конечным результатом учения о биосфере неизбежно должно было стать некое общее представление о мире, вдохновляющее на правильное все объединяющее - или правильно все разъединяющее, проводящее необходимые границы в мире - учение.

И Вернадский его создавал, намечал.

Нет сомнения, что новая картина мира обрисована им, могла появиться только когда у него сложилось новое представление о времени-пространстве. Мы помним, что научный жгучий его интерес состоял в том, что в изучаемом им минералогическом круговороте веществ, в геохимических циклах он обнаружил общий для каждого вида минерала, для каждого атома вещества отрезок пути, а именно скрытый в лабиринтах биосферы туннель, через который обязательно проходят атомы. Он также обнаружил, что именно в этом темном, не различавшимся ранее в науке ЖВ -туннеле материя всех структур земной коры и получает все свои основные качества, которые затем видоизменяются в биосфере, в географической оболочке, затем в геологических движениях и которые изучаются разными науками, не подозревающими, что они исследуют в них печать жизни. И только такое связывающее воедино разные отрасли знания учение, как учение о биосфере, базовой предметной основой которой является триединая биогеохимия, смогла увидеть, что захват (и энергетический “ремонт”) жизнью атомов является центральным в биосфере событием, что в том состоит общая цель биоты. Возможно, слово цель как принадлежность существа сознательного, здесь не подходит, но по тому общему результату движения каждой частицы вещества в биосфере трудно удержаться от такой антропоморфной характеристики. (38).

Этот единообразно, везде на поверхности и в ближайших недрах Земли действующий “механизм”, который к тому же функционирует на протяжении всей истории Земли, позволил Вернадскому сделать два важнейших вывода, которые он доказал всей последующей научной работой: 1)

не случайность жизни в мироздании и 2)

вечность жизни.

Как мы видели, оба новых положения высказаны впервые еще в 1908 году в письме к Я.В. Самойлову, как самое первое известное простое формулирование проблемы, ее понимание, которое в результате всей дальнейшей деятельности, по сути дела, не изменилось, только стало неизмеримо более развитым.

Таким образом, два вывода: не случайность, всегдашность и единственность жизни и связность времени- пространства ЖВ могут быть доказаны не философским и не логическим путем, а эмпирически.

Иначе говоря, наука должна была в своем расширении когда-нибудь решить проблему времени появления жизни на Земле и ее основной функции, назначения. Каково ее место в общем строе природы, в движении материи и энергии в космосе, что бы под последним ни понимать: вместилище или порядок природы?

Вернадский знал, что одна из мировых загадок - о давности или недавности жизни, о ее случайности или не случайности - долго относилась к центральным в идеологии, в обосновании науки, но не ставился в самой науке. В общей схеме знания людей очень долго удовлетворял метафизический, библейский ответ на этот вопрос. Как известно, Ньютон помогал решить его теологически правильно и в конце семнадцатого века научно было “подтверждено”, что мир создан Богом шесть тысяч лет назад, причем практически сразу во всех своих частях, и во всей полноте: и свет, и “твердь”, и все живые твари, включая человека. Затем начиная с Бюффона, как уже говорилось, началось научное исследование вопроса о длительности и содержании истории планеты, которое закончилось в начале нашего века введением общепринятого знания о геологическом прошлом, длившемся полтора - два миллиарда лет, определяемой по возрасту самой древней породы на поверхности Земли. Геология сформировала свою геохронологическую шкалу, в которой центральным материальным процессом считается течение геологического времени, а существование на планете жизни служит дополнительным маркирующим фактором, удобным для разбиения геологического времени на эры, периоды и более мелкие подразделения.

В рамках этого главного представления, вошедшего во все науки, в знание любого образованного человека о Земле, повторю, жизнь представлялась эфемерным, случайным событием в ее истории, происшедшим когда-то, давно или недавно, но значительно позже формирования планеты. Но в сущности то был рудимент религиозного векового воспитания в лоне креационизма и каждый привыкал к метафизической, натурфилософской установке о порядке творения, о его модели, согласно которой сначала как-то создались безжизненные вещи, потом геологические структуры, затем растения, звери и “гады земные”, а уж потом человек - в последний день творения.

Схема последовательного появления сначала безжизненных структур, а затем жизни и ее усложнения стала не обсуждаемой, аксиоматической, как бы естественной установкой сознания, чуть ли не врожденной, то есть идущей из подсознания и сохраняется в большинстве схем философии, положительных наук и обыденного знания (европейского ареала, точнее, западного, а не восточного, в последнем оно зиждется на другой главной парадигме). А между тем, как выяснил Вернадский, в истории знания множество конкретных исследований глубоко противоречили данной схеме. Чтобы ликвидировать противоречие, подбирались соответствующие философские установки, или религиозные оправдания, которые могли бы смягчить неудобные для общей схеме факты науки. Возникало мнение о противоположности и неизбежной борьбе научных объяснений и религиозной натурфилософии, противоречие между верой и знанием..

Вернадский углубился в проблему противоречия двух сторон познания в лекции “Начало и вечность жизни”, с которой он выступил в мае 1921 года в Петроградском клубе литераторов. Вскоре лекция была напечатана в виде отдельной брошюры и вызвала атаки материалистических идеологов именно за идею “извечности жизни”, как характеризовали они творчество ученого потом во всех дальнейших разносных статьях и даже в “Малой Советской энциклопедии” 1934 года. (39).

Вернадский начинает с истории вопроса, который стоял перед наукой с самых первых шагов описательного естествознания: как, когда возникла жизнь? Является ли она недавним явлением или была всегда? В науке предпринимались попытки решить вопрос обычными научными приемами, однако на них все равно незаметно и исподволь всегда оказывали влияние и искажали результаты философские и религиозные интуитивные мнения. Вопрос оказался и значительно сложнее, и значительно проще, чем банальное на первый взгляд противостояние двух точек зрения. Сложнее в том смысле, что никакие научные факты не могли опровергнуть веру, уверенность людей в порядке творения. Какие бы факты не появлялись, они неизменно укладывались в старую схему и ничего существенного в ней не меняли. Дело в том, что существует гораздо более древняя, чем научное знание, предвзятая идея. Это представление о порядке происхождения мира, некое “космическое” знание, в котором основную роль играет представление о начале сущего, о старте бытия. Оно связано с началом и концом каждой человеческой личности, а это чувство, конечно, древнее христианской модели мира. Но мы ее знаем в виде библейской метафизики, она охватывает иудейско-мусульманский и христианский ареалы мира и главенствует в них. На Востоке этого чувства начала и конечности нет, там господствует идея цикличности, но там нет и развитых в такой степени чувства личности и науки.

А простые схемы рисовали некоторые эмпирические науки, в которых существовало несколько логических точек зрения на происхождение жизни. Поскольку сейчас мы не наблюдаем происхождение жизни и законов этого происхождения не знаем, она могла проявляться, говорили одни, в так называемые космические периоды истории Земли по этим особым, действовавшим только тогда законам, и потом уже развиваться по своим биологическим правилам, которые нам известны более или менее хорошо. Вторые утверждали, что жизнь появляется непосредственно из инертной материи и сейчас, только мы этого не замечаем из-за микроскопичности этого процесса. Существовала и еще одна точка зрения, согласно которой жизнь проникает непрерывно на Землю из космических просторов с пылью, но эта точка зрения просто переносила вопрос от одной неизвестной области в другую и не ставила вопрос об отношении жизни к инертному веществу вообще и не отвечала на него.

В этой лекции Вернадский, как мы помним, достал из “запасников” науки уже почти забытый принцип биогенеза Франческо Реди. Но сам по себе принцип “Все живое - от живого!” не имеет обширного эмпирического фундамента и он заиграл только тогда, когда Вернадский повенчал, согласовал его с другим принципом, который указывал на цикличность и безначалие не только биологических, но и геологических явлений - принципом Хаттона. Следовательно, их “произведение” дает научный вывод о безначалии жизни и одинаковой ее роли в геологических явлениях всегда, на всем протяжении изученной истории. Что касается неизвестной истории, так называемых космических периодов истории Земли, их надо оставить натурфилософии, космологии, которая пока есть всего лишь “научный фольклор” и ничего более, поскольку, говорит он, она вся проникнута рудиментами библейской натурфилософии.

Таким образом, изменения в миропредставлении Вернадского произошли крупнейшие. Начиная с 1916 года, когда он осознал в самых общих чертах глобальное и космическое значение жизни в общем строе сил и явлений, строящих реальную природу планеты, он все глубже и все подробнее всматривался в ее геологическую роль. Как мы видели, самой верхней точкой, кульминацией, которой он достиг в выражении планетного значения жизни, стали 1929 - 1931-е годы, когда он связал с ЖВ течение времени в биосфере и следовательно, на планете и следовательно, в нашей части космоса. Началась разработка совершенно нового, небывалого еще учения, имевшего не так уж много опор в господствующих схемах знания. Но зато все существующие факты можно было интерпретировать в новом духе, они вполне укладывались в новую парадигму. В течение тридцатых годов один за другим выходят небольшие, но важнейшие его статьи под общей рубрикой “Проблемы биогеохимии”.

Создавать учение приходилось в крайне невыгодных, даже можно сказать, в безнадежных для дальнейшей его судьбы условиях. Окружающая обстановка не только не способствовала развитию исследований, но и прямо препятствовала им, поскольку с укреплением коммунистической идеологии возвратилась средневековая жестокая борьба с научным мировоззрением под видом “подлинной научности” марксизма, объявленного самым передовым учением. Противоречить господствующей доктрине стало попросту опасно, смертельно подчас опасно. Во времена террора эти отдельные выпуски “Проблем” и книга 1940 г. (бывшее “Живое вещество 1930 г.) начинались с официального уведомления цензурно-карательных органов на титульном листе о том, что учение Вернадского относится к философскому идеализму. То было как бы предупреждение для научной молодежи остерегаться сотрудничать с “идеалистом и мистиком”, а для коллег - от гласного обсуждения и дискуссий по новым пионерским достижениям Вернадского. Естественно, его идеи провалились в вакуум. На его биогеохимические статьи и книгу практически отсутствовали даже рецензии в научной печати. Его авторитет был незыблем в традиционных областях наук о Земле, то есть в минералогии, геологии, геохимии, метеоритике, кристаллографии и многих других, но не в представлениях о живом, вторгавшихся на арену опасной борьбы в области общих вопросов биологии, генетики, борьбы, породившей специфически советские научно-государственные события вроде лысенкоизма. Они молчаливо игнорировались, считаясь возрастными “завихрениями” мысли стареющего ученого, ударившегося в некую “мистику”.

Не лучше обстояло дело и на международном уровне. Некоторые публикации Вернадского в начале тридцатых годов, пока он еще ездил за рубеж, попали во французскую и английскую научную печать, однако остались непонятыми по причинам несколько иного свойства, нежели внутри страны. Это были годы повального увлечения теорией относительности и новой физикой, менявших, как тогда казалось, ньютоновское понимание основных научных категорий, строящих реальность, прежде всего пространства и времени. Новую теорию, более всеобъемлющую, чем теория Эйнштейна, научное сознание не могло переварить, тем более что она не была разработана сколько-нибудь полно, от нее публиковались фрагменты, а не целое.

Сам Вернадский, прекрасно знавший полную драматических “несправедливостей” историю каждого нового учения, никогда не входившего в научное сознание сразу, но только через долгое сопротивление, был спокоен. Он продолжал работать над новым учением о вечности жизни до конца своего научного пути, сохранив творческую силу до самой смерти, и успел ясно выразить новое сложившееся на основе понятия о вечности жизни естествознание. Выразить, но не опубликовать.

Ученый сформулировал его главные черты в большой статье “О состояниях пространства в геологических явлениях Земли. На фоне роста науки XX столетия”, которая должна была выйти еще в 1939 году как третий выпуск (из пяти) “Проблем биогеохимии” под заголовком “О состояниях физического пространства”, но по независящим от автора обстоятельствам не опубликована. Будучи эвакуирован из Москвы в связи с начавшейся войной, Вернадский сильно переработал текст и закончил его только в марте 1943 года. О том значении, которое он придавал этой большой, брошюрного размера статье, свидетельствуют по крайней мере три факта. Во-первых, это одно из немногих произведений Вернадского, имеющих посвящение. В конце работы над статей умерла его жена Наталия Егоровна, и он посвятил работу ей. Во-вторых, в посвящении в качестве авторецензии текст характеризуется, как “синтез научной работы и мысли, больше чем шестидесятилетней”, то есть главный, продуманный и завершающий. В- третьих, Вернадский просил своего ученика и друга академика А.Е. Ферсмана, зная, что тот готовил приближавшийся его восьмидесятилетний юбилей, вместо всех никому не нужных собраний и чествований напечатать ее в переводе на английский. Но А.Е. Ферсман не смог этого сделать ввиду трудностей военного времени, разбросанности академических учреждений по местам эвакуации, да и общего нерасположения идеологического начальства. Статья не была напечатана не только на английском, но и на русском, она осталась в рукописи.

И только через почти сорок лет, в 1980 году, статья первый и единственный раз, крайне ограниченным тиражом, но все же была напечатана. (40). На нее практически нет ссылок в литературе, даже у тех, кто специально занимается общим вопросами естествознания. И не только, вероятно, по причине недоступности, но и по непривычности, непонятности самого содержания. Вместе с написанной в те же последние годы книгой “Химическое строение биосферы Земли и ее окружения” (тоже пролежавшей в рукописи 25 лет) она действительно выражает синтез всего мировоззрения Вернадского, построенного на новых основаниях: не на привычных нам законах природы, как конечных продуктах научной работы ученого, а на других произведениях - на принципах и эмпирических обобщениях. Закон природы, относящийся всегда к отдельным дисциплинам, Вернадский считает частным случаем эмпирического обобщения. Последние же не имеют локализации по отдельному научному ведомству, но проходят через много наук, иногда видоизменяясь, но сохраняя свой узнаваемый вид. Научное эмпирическое обобщение есть решение проблемы, а они никогда не замыкаются в специализированных областях знания. Эмпирическое обобщение не требует проверки, но объясняет факты. Лучше или хуже для научной картины строить ее на эмпирических обобщениях, а не на индуктивных выводах отдельных дисциплин, нам сейчас нет смысла решать, надо извлечь максимум информации из такой формы, которую предложил большой ученый.

Статья описывает новую картину мира. Вернадский построил ее, исходя не из философских или религиозных общих идей, а из научных эмпирических положений, включающих знание о жизни в общую схему мироздания. В этом состоит ее непривычность для позитивистской все еще атмосферы ученых размышлений.

В этом новом естествознании (а это именно новое принципиально естествознание) жизнь как таковая получила новый статус, как контролирующая часть целого, как “микропроцессор” природы. Основанием для него служило новое понимание и модель, совершенно непривычная для научного сознания модель пространства-времени. Пространство-время постулировалось в ней как объяснимое явление природы, а не как неопределенное “то, что измеряется часами”. Должна быть принята, считает Вернадский, новая логика естествознания, исходящая из реальности времени, из его создания в природе, а не на философских или религиозных основаниях, которые наука не замечаемо тащит на себе и ноша эта искажает научное знание. К таковым рудиментам относится, например, мысль о начале мира, о недавнем появлении в природе жизни и разума. Реальность не такова. Надо смириться с тем фактом, что человек и его научная мысль есть природное явление, они входят в природу, они ни из чего не “происходят”, и не исчезают, и ни к чему более простому не сводимы. Они должны быть приняты целиком, как квант - или они есть, или их нет.

Если есть геоактуализм и биоактуализм, то логически верно должен быть принят и “рациоактуализм”, несмотря на то, что нам трудно сочетать это с дарвиновской моделью недавнего “происхождения человека”. Надо оставить это очевидное противоречие науке завтрашнего дня, когда картина может измениться до неузнаваемости, как изменилась она, например, с коперниканской революцией, а пока исходить из фактов сегодняшнего, из роли разума в природе. Если он играет определенную роль в природе в нашей части универсума, она не может быть случайной, не может быть эндемическим явлением. Универсальность жизни и, следовательно, разума будет открыта в дальнейшем, а пока следует непротиворечиво выразить их значение для нашей части мироздания.

Сходство требования Вернадского с кантовской моделью познания поразительное. Кант признал и призывал ученых признать, что для познания природы не надо освобождаться от субъекта для некоей “подлинной чистоты знания”, а нормой изучаемого процесса познания считать совместное “предприятие” природы и человека, когда в научный факт от материи входят ее материальные силы, от разума - пространственно - временное измерение, дающее возможность количественно математически моделировать природные явления. Так теперь и Вернадский в новой обстановке гигантски усиливавшейся, геологической роли человеческого знания в мире (недаром в название статьи входят слова “на фоне роста науки XX столетия”) принимает эту реалистическую кантовскую модель. Для создания нового естествознания должна быть принята непривычная исходная конструкция мышления.

“В переживаемом нами взрыве научного творчества, научной мысли, - пишет он, - когда резко изменилась умственная обстановка, это лежащее в основе логики естествознания, основное эмпирическое обобщение может быть резко подчеркнуто и понято.

Я предполагал уже тогда (речь идет о 1926 г., о периоде написания его “Биосферы” - Г.А.), - таким первым и основным для биосферы эмпирическим обобщением (которое считаю правильным и сейчас) следующее: логика естествознания в своих основах теснейшим образом связана с геологической оболочкой, где проявляется разум человека, т.е. связана глубоко и неразрывно с биосферой, единственной областью жизни человека с состоянием ее физико-химического пространства-времени...

Ясно сейчас, что естествознание и неразрывно с ним связанная техника человечества, проявляющаяся в наш век как геологическая сила, перерабатывающая и резко меняющая окружающую нас “природу”, т.е. биосферу, не есть случайное явление на нашей планете, не есть создание “свободного разума”, “человеческого гения”, независимого от материи и энергии, а есть природное явление, резко материально и энергетически проявляющееся в своих следствиях в окружающей человека среде и прежде всего оно охватывает биосферу.

Это не высказанное в 1926 г. эмпирическое обобщение лежит как предпосылка, как первое для биосферы основное эмпирическое обобщение. Все остальные им определяются в нашей научной работе, так как мы живем и мыслим в биосфере”. (Вернадский, 1980, с. 111).

Итак, сначала - о самом эмпирическом обобщении. Что оно такое? Научное положение, не требующее проверки, но в то же время не очевидное. Его трудно правильно понять, еще труднее выразить, иногда века уходят на его правильное составление, зато, будучи корректно сформулировано, оно начинает объяснять большой класс научных явлений. В отличие от гипотез и теорий эмпирическое обобщение, как и научный факт, не меняются, остаются в своих основах незыблемыми, несмотря на то, что используются в течение веков в обстановке критической работы человеческого ума. Их можно по-новому объяснять, их можно переформулировать, но в основе они остаются узнаваемыми.

Итак, из массы эмпирических обобщений, говорит Вернадский, следует выделить предельные, генеральные принципы, то есть такие научные положения, которые нельзя далее обобщать без нарушения научной строгости. Их три, и на них будут держаться все остальные, ими обнимается все знание о природе целиком. Какие же?

“Первым будет принцип, высказанный Ньютоном в 1678 г. - принцип сохранения массы вещества в окружающей нас реальности, во всех изучаемых нами явлениях. Он был признан окончательно в середине XVIII - в начале XIX в.

Вторым будет принцип Гюйгенса, высказанный им в предсмертной работе в 1695 г. и ставший известным в начале XVIII в. Этот закон природы гласит, что жизнь есть не только земное, но и космическое явление. Это представление еще только входит в научную мысль.

Третьим будет принцип сохранения энергии, аналогичный [принципу] сохранения массы Ньютона, охвативший XIX век...

Удобно называть его принципом Карно - Майера”. (Вернадский, 1980, с. 112 - 113).

Что касается первого и третьего принципа, они давно вошли в научную работу, пишет Вернадский. “В основе идеи Ньютона лежало: 1) представление, тогда новое, что масса является основным свойством и мерой всякой материи и 2)

что падение тел на Земле подчиняется тем же самым механическим законам движения, как движение небесных тел вокруг Солнца и в космическом пространстве вообще. Движение пропорционально массе и это выражено Ньютоном в геометрическом построении”. (Вернадский, 1980, с. 115). После теории относительности и принципа эквивалентности массы и энергии оба эти принципа могут быть объединены, но в объединении нет обязательности. Вернадский эту коллизию не обсуждает, просто считает их двумя отдельными положениями. В другом месте он утверждает, что в материальном мире не все тела подчинены ньютоновскому тяготению, есть совершенно четкая граница, которая отделяет тела, движущиеся под влиянием сил тяготения, от более дробных тел, для которых основными движущими и организующими силами становятся кулоновские силы. Критерием раздела является размер частиц. “Новая физика не только не сгладила этого противоречия, но еще более его углубила. Оно выступило здесь в таких размерах и в таком качественном облике, который действительно показал нам, что мы имеем здесь два разных мира. В то самое время, как в старом мире всемирного тяготения действуют статистические законы, законы комплексов, царят механические законы движений, которые могут быть предвычислены, когда в них проявляется энтропия Вселенной, - в молекулярном мире порядка меньше 10 -3 см этих законов нет и следа”. (Вернадский, 1988, с. 227). Запомним эту границу и правило ее проведения - по размеру частиц вещества.

Следовательно, оба этих принципа и их разделение на два, а не объединение, как принято после теории относительности, не вызывают вопросов. Однако третий, по счету второй - принцип Гюйгенса - остался неизвестным и даже никогда не обсуждавшимся. Принципом он стал только у Вернадского, также как и многие другие принципы.(Существует в кристаллографии частный “принцип Гюйгенса”). Придя к идее вечности жизни, он естественно, начал разыскивать предшественников и обнаружил, что первый, кто научно выразил мысль о космическом значении жизни, был Христиан Гюйгенс. В художественной и гипотетической форме такого рода идеи высказывались и ранее, например, в “Беседах о множественности миров” Фонтенеля.

Но Гюйгенс в трактате 1695 г. “Космотеорос” на основании собственных телескопических наблюдений планет солнечной системы пришел к выводам об одинаковом характера геометрических фигур Земли и других планет, общих черт поверхностей, наличии рельефа, сложенного горными породами и на этом основании заключил, что существующая на Земле жизнь должна быть и на других планетах. Его основная мысль состояла в том, что Земля не является неким исключением среди небесных тел. “Материальный состав и силы во всем Космосе тождественны, - цитирует Гюйгенса Вернадский. - и жизнь есть космическое явление, в чем-то резко отличное от косной материи”.

В таком сжатом, но научно точном выражении Гюйгенс 248 лет тому назад, - продолжает он, - дал синтез одного из явлений природы, которое, может быть, наиболее близко касается человека, научно определяет его место в Космосе, дальнейшие жизненные следствия которого мы сейчас даже не можем учесть”. (41). Причем следует принять во внимание, указывает он здесь же в подстрочном примечании, что Гюйгенсу был известен принцип Реди и он понимал его значение. Таким образом, биогенез Реди и принцип космичности жизни Гюйгенса - одно направление в развитии мысли, проявления одного подхода к явлениям природы.

Итак, из трех Больших Принципов, считает Вернадский, можно вывести следующий, иерархически подчиненный, более дробный уровень эмпирических обобщений, описывающих природу космоса и Земли - от центра Млечного Пути до центра нашей планеты. Таких обобщений он насчитывает двадцать. Поскольку они в общем-то мало доступны для сегодняшнего читателя, приведу их в том порядке, как их перечислил Вернадский, но, конечно, значительно более тезисно. Все принципы имеют автора, впервые достаточно удобно их сформулировавшего. Когда Вернадский не называет автора обобщения, следует считать, что оно по большей части принадлежит ему самому.

Эти обобщения следующие: 1.

На Земле стихийно идет непрерывное изменение химического состава, связанное с радиоактивным распадом тяжелых элементов. Это явление открыто Содди, Стрёттом и Джоли. 2.

Принцип Хаттона. Геологические явления вечны. 3.

Принцип актуализма Хаттона и Лайеля: по современным геологическим процессам можно судить о прошлых геологических событиях. 4.

Открытие А. Левенгука: невидимый бактериальный мир является, как выяснилось, самым мощным проявление жизни на планете. 5.

Принцип Реди: никогда в течение геологического прошлого не наблюдалось никаких следов абиогенеза. Отсюда следует коренное отличие живого и косного во всем Космосе по принципу Гюйгенса. 6.

Никогда в течение всего геологического времени не наблюдались лишенные жизни геологические эпохи. Это Вернадский, его “Биосфера”: прямые и косвенные данные свидетельствуют об активном присутствии жизни на Земле в течение двух миллиардов лет задокументированной к 30-м гг. двадцатого века геологической истории. 7.

Современное живое вещество связано со всем ЖВ прошлых эпох, то есть генетически едино, из чего следует, что физико-химические условия поверхности планеты были близки к современным. Это также Вернадский, его восходящая к старым натуралистам Бюффону, Ламарку, Гумбольдту идея “монолита жизни”, то есть ее непрерывности и генетического родства ЖВ на всем протяжении геологической истории планеты. 8.

Однообразие геохимического влияния ЖВ на окружающую среду в течение всего геологического времени. Это опять Вернадский, его выраженная в “Биосфере” идея контроля жизни над окружающей средой. 9.

Неизменность количества захваченных ЖВ химических элементов, то есть неизменность массы ЖВ в течение 2 миллиардов лет. Вернадский. 10.

Атмосфера планеты создана ЖВ; ЖВ борется за свет и за газ - частный случай дарвиновской идеи борьбы за существование. Наблюдения биогенного происхождения газов атмосферы многочисленны, но обобщение принадлежит Вернадскому. 11.

Энергия, поглощаемая ЖВ, есть солнечная и энергия радиоактивного распада. Изучение зависимости растений от солнечного света началось с открытия Пристли, второе - исследовалось сотрудниками созданной Вернадским Биогеохимической лабораторией. 12.

Различие без всяких переходов и исключений между живым и косным по симметрии. Это обобщение сделано им на основе открытия Луи Пастера и его обобщения Пьером Кюри. 13.

Человек пережил в своем историческом бытии геологические изменения планеты, выходящие за пределы биосферы. Здесь обобщаются многие открытые тогда факты появления человека в конце плиоцена. 14.

Принцип цефализации: явственное направление эволюции живых организмов в течение по крайней мере фанерозоя в сторону обособления, увеличения веса и повышения организации головного мозга. Сформулирован американским геологом и палеонтологом Д. Дана (1813 - 1895) в результате наблюдения над ракообразными. 15.

Несомненный эволюционный процесс как непрерывное создание новых организмов, тогда как в течение геологического времени в косной природе создаются одни и те же минералы. Авторы теории эволюции - Дарвин и Уоллес. 16.

Неразрывная связь и четкое обособление ЖВ и косного вещества биосферы: биогенная миграция химических элементов и изменение организмами химических элементов вплоть до их изотопического их состава, то есть влияние живых организмов на внутриатомное строение вещества. Вернадский находит, как обычно, предшественников в лице академика Петербургской Академии наук Каспара Вольфа (1733 - 1794), применившего идею ньютоновского тяготения к дыханию организмов как космическом явлении; польского ученого Яна Снядецкого (1768 - 1838), указавшего, что рост массы живого организма путем смены поколений, питание и дыхание идет обратно пропорционально массе индивида в отличие от всемирного тяготения. Но, конечно, идея биогенной миграции элементов на планете развита геохимией Вернадского. 17.

ЖВ в латентном состоянии может сохраняться неопределенно долго. Анабиоз открыт Левенгуком. 18.

Правило швейцарского инженера А. Ромьё о симметрии земного шара: комплементарность поднятий на суше и впадин в океане по отношению к уровню геоида. 19.

Изменение лика Земли как изменение лика биосферы в течение геологического времени вплоть до современной эпохи, когда биосфера переходит в ноосферу. Обобщение о ноосфере сформулировано впервые на основе геохимических идей Вернадского французским философом и математиком Эдуаром Леруа (1870 - 1945) совместно с геологом и палеонтологом Пьером Тейяром де Шарденом (1881 - 1955). 20.

Земля как планета, что первым понял Аристарх Самосский. Резкое отличие группы твердых земных планет от гигантских. Твердое состояние планеты является единственным состоянием, в котором в ЖВ может проявляться

мысль. Это последнее обобщение принадлежит Вернадскому, его “невысказанное” в “Биосфере”, как указано немного выше. (Вернадский, 1988, с. 120 - 129).

Таковы без гипотетических и теоретических допущений твердо установленные эмпирические обобщения, описывающие реальность Земли. Дело будущего проанализировать их по точности применяющихся критериев и установления единства языка. Возможно, некоторые будут объединены, другие отпадут, но сам подход правомерен и может остаться. Для нас же сейчас важно даже нестрогое построение, важно помнить, что Вернадский сгруппировал и перечислил свои обобщения только потому, что пришел к революционной идее постоянства и космического значения жизни в виде ЖВ и человеческой мысли, реально участвующих в создании космической среды. А идея космичности жизни Гюйгенса поддержана им только потому, что он нашел адекватное ее выражение в виде биологического пространства-времени. В данной сводке особое место занимает 12-й пункт о симметрии. Собственно говоря, с понятии симметрии, с ее особого значения и большого научного будущего для всего знания начинается и ему посвящена по существу, если судить по названию, вся эта статья; ни физические или химические параметры, ни биохимические или геохимические характеристики среды или жизнедеятельности при всей их важности не являются определяющими, ведущими. ЖВ целиком и полностью контролирует состояние планеты и ее окружение в течение всего геологического времени, а следовательно, вечно, но лучше всего выявляется ЖВ как природное вечное явление по состоянию пространства - времени. (42)

Заканчивая статью, Вернадский еще раз подчеркивает значение вывода о пространстве - времени ЖВ: “Живое вещество мне кажется, есть единственное, может быть, пока земное явление, в котором ярко проявляется пространство-время. Но время в нем не проявляется изменением. Оно проявляется в нем ходом поколений, подобного которому мы нигде не видим на Земле, кроме живых организмов. Оно же проявляется в нашем сознании, в чувстве времени, в длении, в старении и в смерти. В геохимических процессах оно проявляется чрезвычайно резко...

Чрезвычайно характерно, что обособленный микроскопический организм в смене поколений, поколения которого получаются делением, в известной своей части является теоретически бессмертным, геологически вечным”. (Вернадский, 1980, с. 163). По-моему, это самое главное положение для нового понимания времени, и в следующей главе мы увидим, какие следствия, как оказалось, продуцируются из того предвидения Вернадского, которое он тут высказывает: ныне существующие микроорганизмы длятся, по крайней мере, отдельные индивиды - до двух миллиардов лет. Как видим, Вернадский усиливает и делает центральным вывод: не эволюционный аспект в течении биологического времени является определяющим, а деление клеток, не изменение внешних форм, а дление внутренних процессов.

Таким образом, сформулированные Вернадским основы нового естествознания покоятся, как и каждое большое, улучшающее (или упрощающее) картину мира обобщение, на новой парадигме пространства и времени, на создании представления о биологическом длении -делении, необратимости, диссимметрии, становлении (старении, изменения возраста, что одно и то же) и других пространственно-временных свойствах ЖВ. В своей совокупности они характеризуют реальное, как называл его Бергсон, время, которое действует на нашей планете в течение всей геологической истории и сводится к геологически вечной смене поколений.

Нельзя не видеть, что все двадцать эмпирических обобщений связаны между собой и что все они вместе покоятся на “трех китах” - трех Больших Принципах. Поэтому хотелось бы еще раз к ним вернуться и рассмотреть вопрос об отношении времени и пространства к этим принципам, вернее, к той реальности, которая ими описывается. Для этого всего лучше, вероятно, изобразить их графически.

Но как изобразить принципы, например, принцип сохранения массы? Есть математические выражения, его описывающие, но наглядного воплощения его нет. Тем не менее эта иллюстративная на первый взгляд задача решаема. Следует изобразить схематически не принципы, конечно, а те области, где они действуют, то есть обозначить предметную среду. И эта задача нелегкая и как оказалось, она тоже стояла перед умственным взором Вернадского. Он пытался разделить природу на закономерные части, на некоторые области, где действует один принцип и не действует другой. Следовательно, дело в границах. Ими он всегда и занимался, вспомним его Таблицу противоположности живого и косного, составленную им по примеру Ламарка в статье “О коренном материальноэнергетическом отличии живых и косных тел биосферы”. Фактически он изобразил границу, не имеющую никаких посредствующих звеньев и переходов от мертвого к живому. Другую границу - между материей и энергией, он тоже нашел, как мы помним. Она проходит по размеру частиц - 10 -3 см. Если частица больше по размеру, значит ее масса достаточна, чтобы она подчинялась закону всемирного тяготения, меньше - внутриатомным законам кулоновского взаимодействия или полевым закономерностям. В разные годы Вернадский называл эти области, где действуют разные законы, по-разному, но представление об эмпирических границах областей осталось неразработанным, оно постигается как бы духом учения, интенциями, а не строгими хорошо выраженными математическими и фактическими выводами, относится пока к вербальному уровню познания. Ярко характеризует его намерения введенный однажды им термин пласт реальности, которым он хотел обозначить эти различные области проявления разных законов или как потом установил, принципов. (Аксенов, 1992, с. 92 - 100). В термине есть весомость, материальная основательность, предметность, связанная с геологическими понятиями, которыми оперировал Вернадский. Для геологов пласты вещь очень осязаемая и понятная.

Но все же более правильным будет, вероятно, более абстрактный и общенаучный термин, введенный в свое время Пьером Кюри и принятый Вернадским - состояние пространства. Возможно, в нем заключен самый глубокий, интуитивный смысл напряженных поисков ума Вернадского. Сюда открывается дверь, за которой расположена новая страна, куда может хлынуть научное познание. Страна, где еще ничего не названо.

Надо заметить, что статье 1943 г., о которой идет речь, предшествовали еще две, фрагментарные, с частично перекрывающимся содержанием. Их параграфы иногда целиком вошли в итоговую статью, названия тоже близки по смыслу и показательны. Первая из них имеет заголовок “О состояниях физического пространства”, вторая - “О геологическом значении симметрии”. (Вернадский, 1988, с. 255 - 296). Как видим, затем произошел некий синтез и главный труд обрел название “О геологических состояниях пространства”. Таким образом, понятие о состояниях пространства служит смыслообразующим для разделения тех пластов реальности, о которых идет речь. И как видим, этих областей, пластов - три. Первый относится к ЖВ, второй к веществу инертному или косному, по терминологии Вернадского, третий - мир полей. Во всех этих работах, собственно говоря, в разных сочетаниях и по разным критериям проводятся границы между этими пластами и, следовательно, определяются специфика и основные черты этих миров или пластов.

Состояние пространства, как самый надежный и широкий термин есть главный из критериев, по которым можно судить о пластах реальности, хотя на границе между миром инертного вещества и поля можно воспользоваться и более простым критерием - размером частиц, который меняет состояние пространства, о чем уже говорилось выше, но это частный случай. “Состояние пространства тесно связано с понятием физического поля, играющего столь важную роль в современной теоретической физике... Во всех этих случаях (электрического, магнитного полей Земли или Солнца и т.д. - Г.А.) мы имеем дело с состояниями пространства, свойства которых проявляются не материально, а энергетически. В случаях же, охваченных мыслями Пастера и Кюри, мы имеем дело с состоянием пространства, прежде всего появляющимся в материальной среде”. (Вернадский, 1988, с. 258). Состояние пространства определяет и границу между живым и неживым веществом надежно и количественно, хотя чисто качественно и даже инстинктивно эту границу точно знает человек, а чувствует не только он, но и любое животное или птица. Они никогда в общем не путают живой организм и предмет, что можно понять по их поведению.

А теперь стоит изобразить эти пласты реальности (миры) графически, наглядно и просто.

Мир№ 1 Живое вещество Мир№ 3 Мир№ 2 Энергия Инертное в еществ Рис. 1. Пласты реальности по В.И. Вернадскому.

Итак, Мир № 1.

Мир, в котором действует принцип космичности жизни Гюйгенса. Или, если выражаться точнее и в одних и тех же терминах, следует сказать, что в этом мире действует принцип сохранения количества жизни. По справедливости его следует назвать принципом Гюйгенса-Вернадского.

Мир живого вещества. Он состоит из живых тел, которые строятся в свою очередь из обычных атомов и молекул, но находящихся в особом, оживленном состоянии.

Мелькнувшее здесь представление о принципе сохранении жизни не случайное. Как уже говорилось в главе 14, оно в неразвитой еще форме в истории науки появлялось неоднократно, особенно в трудах старых натуралистов, прежде всего у Бюффона и Ламарка. В своей “Естественной истории” Бюффон выдвинул гипотезу о “молекулах жизни”, которые бессмертны, только переходят из одного организма в другой и количество которых поэтому на Земле сохраняется постоянным. Он писал: “Фонд живой субстанции всегда один и тот же; он только разно представлен”. (Цит по: Канаев, 1966, с. 97).

Итак, основной вид движения в мире биоты - абсолютное, то есть собственное не сводимое ни к каким видам механического движения, которое инициируется размножением или сменой поколений. Это отсутствующее в неживой природе самоумножение, автомультипликация есть самый общий и самый яркий признак любого живого организма. Он подчиняется эмпирически найденной формуле Вернадского Nn = 2 n Л .

Движение в этом мире подчиняется правилу движения масс с ускорением, поскольку размножение непрерывно увеличивает массу организмов, но лимитирующие условия среды снижают предельную теоретическую скорость прибавления масс до реальной стационарной скорости. Здесь согласно принципу № 16 из вышеприведенного списка, чем меньше масса организма, тем сильнее сила размножения, питания и дыхания, следовательно, наращивания масс или сила инерции.

Это мир абсолютного, выделенного, истинного и ни к чему другому не имеющему отношения пространства-времени. Здесь время выражено во всей полноте свойств. Отличается от мира инертной материи симметрией или более общим представлением - состоянием пространства. Прежде всего - необратимостью и диссимметрией. По состоянию пространства вещество здесь находится, как говорил Вернадский, в диссимметрическом состоянии, то есть в неравном количестве правых и левых изомеров. Это неравенство (оно же - не равновесие правого и левого) ни от чего не производное качество, оно воспроизводится автоматически, рождением. Можно сказать и по-другому: ЖВ абсолютно воспроизводит разное отношение к левым и правым структурам, не совместимые с физико-химическими и термодинамическими законами. Здесь существует выделенное, то есть привилегированное направление пространства.

В терминах общей теории относительности это абсолютное время- пространство может быть описано как система отсчета, двигающаяся с ускорением или в поле тяготения. Весь смысл только в том, что тяготение (оно же ускорение) создается самим живым телом, воспроизводится непрерывно на протяжении его жизни.

Мир № 2.

Мир инертного тяжелого вещества. Он характеризуется принципом сохранения массы, сформулированным впервые Ньютоном. Законы движения сформулированы им же и основаны на всемирном тяготении. В отличие от правила 16, здесь чем больше массы, тем больше сила тяготения.

Время-пространство здесь исчезает. Точнее, находится всегда в состоянии исчезновения. Время и пространство в этом мире для нас - видимость и в соответствие с определением Ньютона иллюзорны, то есть весьма относительны. Как и движение, и покой, они являются производными от мира № 1 и могут быть описаны только по отношению к нему, как к абсолютной точке отсчета. Пространство сохраняет свою трехмерность, но теряет диссимметрию, в нем появляется баланс, четкое равенство левых и правых структур, действие равно противодействию. Для описания пространства и времени различных систем координат, то есть сдвигов, поворотов и смещений достаточно принципа относительности Галилея, или если требуется большая точность при высоких скоростях - принципа относительности Эйнштейна с сокращением длин и длительностей Лоренца.

Мир № 3.

Мир заполняющих трехмерное пространство не обязательно трехмерных электромагнитных полей, мир околосветовых скоростей и субатомных размеров.

Здесь действует принцип сохранения энергии Карно-Майера.

Состояние пространства характеризуется неэвклидовым пространством, не имеющим биологического референта, как в случае с пространством инертного вещества.

Пространство-время, движение, покой здесь полностью относительны. Законы движения описаны Эйнштейном в специальной, но не в общей теории относительности. Иначе говоря, это мир без гравитации, подчиняющийся законам полевых взаимодействий. Фактически здесь нет ни времени ни пространства, даже их следов, как в мире инертной материи, поэтому при описании используется как условный прием сокращение длин и растяжение длительностей. Исчезновение, “таяние” времени и пространства в этом пласте реальности практически, то есть эмпирически не изучено, хотя теоретические поиски исчезновения или прибавления размерностей многочисленны. Описываются многомерные пространства, или пространства с меньшим, чем три, количеством измерений.

Разделение на пласты реальности или на миры с разным состоянием пространства-времени удобно. Оно ликвидирует существующую ныне разнообразную и огромную путаницу в понятиях пространства и времени. Оно поясняет, где оно слитно, а где только условно слитно. Удобно считать и эмпирически это подтверждается, что время - пространство принадлежит только первому миру. То есть оно не выражается ничем иным, кроме как

количественными и качественными свойствами, ни к чему другому не сводимыми. Самое яркие свойства времени - его дление и делимость на мерные единицы и необратимость. Эти же свойства в пространственном смысле означают протяженность или трехмерность, дискретность, а также диссимметрию внутренних материальных структур ЖВ.

Ни во втором, ни тем более в третьем мирах время-пространство не существует за исключением некоторых рудиментов в мире № 2, поскольку он все же протяженный, трехмерный и сохраняющийся мир. Но его протяжение и сохранность относительны, исчезают. В третьем мире, как правильно показал Эйнштейн, при приближении к скорости света относительно нас, относительно абсолютного мира (другого референта для сравнения нет), время и пространство исчезает как реальное даже в смысле сохранения и протяженности. Исчезают какие-то измерения, секунды можно считать другими и в конце концов они “останавливаются”. Длительность становится гладкой, трехмерность пространства - тоже. Вот почему Вернадский говорит, что время-пространство ЖВ есть время реальное, то есть природное, а не то время-пространство, которое постулируется в теории Эйнштейна и Минковского. Мир № 3 - мир без времени и мир с иным, “странным” пространством, теряющим свои измерения.

Таковы пласты реальности, понятие о которых можно извлечь из трудов Вернадского последнего периода его жизни и более упрощенно, наглядно здесь изобразить. Представление о состояниях пространства есть заключительный аккорд его научной деятельности, начавшийся с созданием геохимии, потом биогеохимии, иначе - учения о ЖВ, затем учения о биосфере, изменившие все его геологическое мировоззрение и наконец, выразившиеся в новой парадигме времени и пространства.

Наглядное изображение пластов реальности, в которых проявляется состояние пространства, по которым в свою очередь можно отличить их и в которых действуют три Больших Принципа, помогут нам в дальнейшем изложении более наглядно представить последующее после Вернадского развитие современной науки в познании пространства и времени.

*************

Третья часть. Выводы: 1.

В.И. Вернадский принял идею Бергсона, что время есть жизнь в образном смысле, насколько слово “жизнь” является образом, а не термином. Он постулировал и доказал, что время - пространство есть главный признак не только познающего человека, но всего живого вещества, существующего и функционирующего геологически вечно.

Более строго следует говорить, что из учения Вернадского о биосфере проистекает, что пространство-время имеет своим источником живое вещество и только живое вещество. Оно не содержится и не образуется в веществе инертном и в мире электромагнитных полей. 2.

Биологическое время-пространство В.И. Вернадского соответствует абсолютному времени и пространству Ньютона. Движение организмов путем размножения инициируется только собственными закономерностями и потому является ни от чего не зависимым, абсолютным. Это движение с непрерывно нарастающей в результате размножения массой и столь же непрерывно исчезающей, движение с переменной массой. Потому может быть описано также как вращательное движение или движение в поле тяготения согласно общей теории относительности, то есть сведено к понятию абсолютного. 3.

Биологическое пространство-время характеризуется во временном аспекте делимостью на мерные части, соответствующие смене поколений ЖВ, длением его в неопределенном прошлом геологической истории, а также необратимостью, в пространственном смысле - протяженностью, дискретностью, трехмерностью и диссимметрией. 4.

Универсум можно рассматривать в космологическом смысле как Пласты Реальности, характеризующиеся тремя разными состояниями пространства-времени и управляемых Принципами сохранения: количества: жизни (Гюйгенс- Вернадский); массы (Ньютон); энергии (Карно - Майер). Движение в мире живого инициируется размножением, является абсолютным, ни от какого другого движения не зависимым и описывается формулами размножения, установленными в 1925 году В.И. Вернадским; в мире инертного вещества движение является относительным и описывается законами, сформулированными И. Ньютоном в 1687 г.; движение в мире электромагнитных полей является полностью относительным и описывается преобразованиями, сформулированными Г. Лоренцом в 1904 г. и основанной на них специальной теорией относительности А. Эйнштейна в 1905 г.

<< | >>
Источник: Аксенов Г.П.. Причина времени. 2000

Еще по теме Аристотель. Физика.:

  1. Аристотель. Физика.
  2. Глава XXIII. ФИЗИКА АРИСТОТЕЛЯ
  3. Преподавание физики Обучающие компьютерные программы по физике Л.В. ГРЕБЕНЮ
  4. 4. ФИЗИКИ-ПЛЮРАЛИСТЫ И ФИЗИКИ-ЭКЛЕКТИКИ 4.1. Эмпедокл и четыре "корня"
  5. Учение Аристотеля о душе Аристотель (384-322 гг. до н.э.).
  6. АРИСТОТЕЛЬ
  7. ТЕМА 2. ЭСТЕТИКА АРИСТОТЕЛЯ
  8. 1. Широта взгляда на Аристотеля
  9. 2. ТОЛКОВАТЕЛИ АРИСТОТЕЛЯ
  10. 2.6. Аристотель
  11. § 11. АРИСТОТЕЛЬ
  12. § 2.1. Физика и философия
  13. ФИЗИКА
  14. 3. Аристотель и метафизика
  15. От физики к философии
  16. § 1.1. Физика и геометрия