<<
>>

I

Нравственная доктрина Кьеркегора, не замеченная или осмеянная при его жизни, нашла отражение во многих течениях современного иррационального персонализма и экзистенциализма.

Кальвинистский основатель диалектической теологии Карл Барт развил учение об откровении как касательной, проведенной из трансцендентного мира в эмпирический и образующей на иррациональной основе мост между человеком и богом.

Он подчеркнул идею Кьеркегора об онтологическом различии между человеком и богом и его тезис о диалектическом повороте и прыжке от отчаяния к спокойствию и уверенности, которые дает религия. Смертельный страх и отчаяние являются здесь подготовкой к приятию всепрощающей божьей милости. В сочинениях теологов индивидуализм религиозной жизни Кьеркегора нашел своеобразное толкование. Его объясняют оппозицией датского философа отождествлению религии с культурой и попыткам связать ее развитие с процессами развития общества. По мнению диалектических теологов, религия исчезает и слабеет, чтобы снова воскреснуть без каких-либо закономерностей и связей с историей, исключительно благодаря божьему повелению и силе духа священников. Таким обра- зом, выводы Кьеркегора призваны укрепить внутреннюю силу священников, чтобы те могли лучше выполнять задания церкви. «Ибо, подобно тому как колокол без языка не звенит,—говорит Кьеркегор,— так и священник, слуга церкви, без чувства смирения, которое должно наполнить его сердце и помочь ему в непрерывной борьбе с прирожденной гордыней, не сможет сказать ничего, что дошло бы до слушателей»Здесь еще сильнее подчеркивают, что истина не в субъекте, а в откровении и что церковь — авторитетнейший орган, объединяющий человека с богом. Ведь вера требует существования зримого авторитета, приспособленного к человеческим условиям28. Таким образом, свобода превращается не в покорность тем ценностям, которые поведут человека из конечного мира в сферу вечной бесконечности, а в покорность учреждению, призванному представлять эти ценности на земле: в покорность церкви и ее представителям.

Ближе всех к идеям Кьеркегора, к его концепции свободы и общему его мировоззрению стоит Габриель Марсель — продолжатель со- кратически-августинской линии в современной религиозной философской мысли.

Габриель Марсель, как и Кьеркегор, болезненно ощущает потерю человеком своего места на земле.

Расколотому, разбитому на части миру соответствует разбитый человеческий внутренний мир — неподлинная жизнь конкретных личностей. Эта жизнь — протест против существующего положения, против глубокого невежества, потери ценностей и перспективы, потери пути и цели, потери самого смысла бытия. Эта жизнь — утрата свободы и тоска по свободе.

Невыносимое положение человека в мире порождает протест против этого мира. Но такой бунт, согласно Марселю, может приносить плоды лишь постольку, поскольку неприятие мира заставляет искать выход за его пределами, толкая нас к трансцендентности. Таким образом, протест против существующего мира не должен быть направлен на его улучшение, он должен вести к духовному превращению моего внутреннего «Я». Человеческий ум метафизичен именно в такой степени, в какой, считая реальный мир неприемлемым, он ищет выхода за пределами науки, техники, общества и истории. Так понятая духовная революция означает полный отказ человека от «управления миром» и приобщение к высшей, невидимой, бессмертной действительности. Развитие культуры — это внутреннее самосовершенствование, ведущее к возвышению собственного существования, для того чтобы глубже и сильнее ощущать присутствие бога. Этот этически-религиозный образ мира сочетается с программой духовной деятельности, призванной противопоставить стороннему наблюдателю, потребителю и эксплуататору — соучастника и созидателя, застою — развитие. По сути дела, это программа эскапизма, бегства в потусторонний мир, поиска мистических решений как лекарства от гнетущей тоски современной жизни. Формирование самого себя и постоянный отход от только что созданной формы собственного существования ради другой, лучшей и более совершенной, оказывается в такой трактовке процессом все большего отхода от реальных конфликтов общественной, политической, производственно-технической и научно-исследовательской жизни и все более глубокого проникновения в сюїрреальньш мир метафизики.

Если Марселю близка интеллектуальная структура идей Кьеркегора, то Лев Шестов в своих сочинениях ближе всего к атмосфере полулитературных произведений угрюмого датчанина.

Лев Шестов — представитель крайне реакционного крыла теистического экзистенциализма— подчеркивает прежде всего демоническую силу религиозности, объединяя идеи Кьеркегора с образами Достоевского.

Абсурдность веры и ее необходимость — страх, неуверенность и слепая вера Авраама, бездна земной жизни, из глубин которой проглядывают ужас, небытие и смерть, героизм веры и трагизм судьбы Иова — вот мотивы этой мрачной философии

Но значение Кьеркегора не ограничивается только тем, что он вдохновляет теистические формы современного иррационализма.

Атеистические экзистенциалисты в свою очередь поднимают как бы два пласта беспорядочного богатства идей датского мыслителя. Первый содержит вопросы теории позна- ния и направлен против упрощений, присущих традиционной психологии XIX века. Второй касается проблем свободы и выбора, которые часто сочетаются, образуя единое этически- гносеологическое целое.

Как уже отмечалось, человек в понимании Кьеркегора мог благодаря вере постичь смысл бытия. Подвешенный между земной жизнью и вечностью, он мог найти верный путь, каковым, по мнению этого философа, является одинокая эмоциональная жизнь, посвященная богу.

Современные экзистенциалисты-атеисты, в особенности те, кто представляет трагический атеистический героизм, выдвигают на первый план вопрос об автономности нравственного выбора. Они подчеркивают, что горе, нищета, любовь, страдание не могут быть преодолены или изменены путем их познания и, следовательно, существуют как непосредственная и единственно реальная жизнь, являющаяся, однако, не предметом объективного знания, а лишь сферой интуитивного восприятия.

Атеистические экзистенциалисты, выдвигающие на первый план ответственность человека за выбор своего поведения, жизненной позиции и жизненного пути, видят в Кьеркегоре философа, который утвердил значение собственного автономного решения во внутренней жизни. Бог позвал Авраама, но тому самому пришлось решать, не галлюцинация ли этот голос, действительно ли надо признать его гласом божьим и повиноваться ему. Это пробуждение способности решать свою судьбу, способности, могущей внутренне преобразить человека, является, например, для Сартра и

Камю вопросом главным и основным.

«Кьер- кегоровское существование,— пишет Сартр,— это работа нашей внутренней жизни: побежденные колебания, снова и снова предпринимаемые усилия, преодоленные минуты сомнений, временные падения и проблематичные удачи, причем эта работа принципиально противоположна интеллектуальному познанию. Кьеркегор первый, быть может, показал, вопреки Гегелю, несоразмерность между действительностью и знанием. Эту несоразмерность можно рассматривать... как решительный удар по абсолютному идеализму: недостаточно знать причину какой-нибудь страсти, чтобы ее преодолеть, уничтожить, необходимо ее пережить, противопоставить ей другие страсти, упорно бороться с ней, короче — работать над собой»

Однако в этой же работе Сартр, говоря о реальном влиянии Кьеркегора на современную философскую мысль, затрагивает совершенно другие моменты. Он указывает на то, что о мрачном датчанине вспомнили лишь тогда, когда в начале XX века буржуазная мысль впервые была вынуждена перейти к обороне и когда фронтальной атаки на марксизм, проводившейся главным образом с по.- мощью Канта и неокантианцев, оказалось недостаточно. Только тогда начали бороться с марксистской диалектикой, противопоставляя ей плюрализм, двусмысленности и парадоксы. Таким образом, по мнению Сартра, мода на Кьеркегора появилась тогда, когда межвоен- ный немецкий экзистенциализм начал исподтишка восстанавливать веру в трансцендентное бытие. Именно тогда Кьеркегор, открывающий перед читателями глубины субъективизма, чтобы показать им, как несчастен человек без бога, начал служить своей новой задаче.

Ясперс, развивая этот мотив рассуждений Кьеркегора, заставляет нас предполагать, что за каждым новым бедствием или несчастьем, обрушивающимся на человечество, кроется трансцендентность. То, о чем Кьеркегор говорил открыто, Ясперс прикрывает ловким идейным камуфляжем.

«Размышления о неудачах,— пишет Сартр,— очень устраивают буржуазию, частично уже дехристианизированную, но тоскующую по былой вере, поскольку она изверилась в своей рационалистической и позитивистской идеологии. Уже Кьеркегор считал, что любая победа подозрительна, ибо она отвращает человека от самого себя... Но Ясперс хочет сделать из этого вывод в духе субъективного пессимизма и открыть перед этим пессимизмом врата теологического оптимизма, который, впрочем, стыдится этого прилагательного... Кьеркегор не хотел фигурировать как понятие в интеллектуальной системе Гегеля, Ясперс вообще не хочет фигурировать в истории, создаваемой марксистами... Эта идеология отступничества еще вчера довольно точно выражала позицию немецкой буржуазии, с удовольствием смаковавшей два очередных поражения известной части европейской буржуазии, стремившейся оправдать свои привилегии аристократическими душевными ка- чествами, бежать от своей объективности в уютную субъективность и любоваться прелестным настоящим, не думая о печальном будущем»

<< | >>
Источник: Коссак Е.. Экзистенциализм в философии и литературе: Пер. с польск.— М.: Политиздат,.— 360 с.— (Критика буржуазной идеологии и ревизионизма).. 1980

Еще по теме I:

  1. ТЕМА 11 Империя на Востоке: Арабский халифат
  2. Рассказ о походе Хулагу-хана на Багдад, обращении гонцов между ним и халифом и исходе тех обстоятельств
  3. ТЕМА 10 Византия и Балканы в VШ-Xвв.
  4. СИМЕОН (Симеон Великий) (864? — 27 мая 927)
  5. ИКОНОБОРЧЕСТВО
  6. Иконоборство
  7. ТЕМА 9 Византия в VIII-X вв.
  8. СЕРЕДИНА IX в.
  9. КЛЮНИЙСКАЯ РЕФОРМА
  10. КЛЮНИЙСКИЙ ОРДЕН
  11. КАПЕТИНГИ (Capetiens)
  12. Общественная и политическая системы средневековья
  13. Франкское государство при Каролингах
  14. ТЕМА 8 Оформление феодальных структур (IX-X) Региональные особенности процесса становления феодальных структур Становление основ культуры феодального времени
  15. РЫЦАРСТВО