Дешифрование языка майя


Аббат Шарль Этьен Брассер де Бурбур - известный французский американист - в 1863 г. нашел в библиотеке Мадридской академии истории манускрипт «Сообщение о делах в Ютакане, извлеченное из сообщения, которое написал брат Диего де Ланда ордена св. Франциска». Помимо истории покорения испанцами народа Юкатана в этом манускрипте повест-

вовалось о страшных событиях 12 июля 1562 г., когда многие индейцы майя были обвинены в ереси и попали на эшафот, были уничтожены священные реликвии майя, преданные аутодафе. Эта рукопись открывала след, который вел к древним майя. Идя по нему можно было проникнуть в глубь истории этого великого народа. По иронии судьбы этот след эту «тропинку» отдавал в руки человечества тот, кто уничтожил важнейшие документы для изучения народа майя - их рукописи.
Попытки дешифрования. Обнаруженный Брассером де Бурбуром манускрипт был копией составленного Ландой «Сообщение о делах в Юкатане», переписанной с должным старанием тремя неизвестными писцами в 1616 г. Она хорошо сохранилась, сравнительно легко читалась, и, хотя переписчики допустили (очевидно, сознательно) ряд сокращений, к счастью, они сохранили наиболее ценные части оригинала, в том числе очень важный для решения рассматриваемой проблемы список 27 алфавитных знаков, которыми, по словам Ланды, пользовались писцы древних майя. В своем сообщении Ланда дал огромную и ценнейшую информацию об индейцах майя. Она помогла и продолжает помогать сегодня раскрывать многие тайны их великой цивилизации.
Правда, есть немало оснований полагать, что подлинным автором, или по крайней мере соавтором, является Гаспар Антонио Чи - главный «консультант» по древним майя не только самого Ланды, но и многих других испанцев, которые неоднократно упоминают его имя в своих сообщениях того периода. Однако нет (или не сохранилось) ни письменных, ни устных свидетельств, которые подтверждали бы с должной достоверностью такое предположение, и поэтому Ланда имеет полное право единолично претендовать на авторство сообщения - основного, наиболее полного и при этом весьма точного документа о древних майя.
Не вызывает сомнений, что Ланда действительно был выдающимся знатоком индейцев майя и их удивительной цивилизации. Но это еще больше отягощает его вину за бесчеловечное обращение с индейцами и уничтожение бесценных

сокровищ их древней культуры. Подобному «деянию» католического монаха нет никаких оправданий!
В «Сообщении о делах в Юкатане» Ланда записал легенды о прошлом майя. Многие из них, очищенные от двойной мистической приправы - майя и католической, легли в основу хронологии и истории майя. Он рассказал о быте, обычаях и религии этого народа, о том, чем питались майя, как одевались и что строили, чему радовались и отчего печалились; как женились, воспитывали детей и хоронили умерших; он описал их ремесла, торговлю, земледелие и даже правосудие. Его подробные, хотя и тенденциозные - ведь он был католическим монахом, - записи довольно полно раскрывают духовный мир майя - мрачный и откровенно жестокий во всем, что касалось их религии, даже если сделать скидку на тенденциозность францисканского монаха.
Ланда помог понять и изучить на основе собранного в сообщении материала систему летосчисления и календаря майя, их счет, который кстати сказать, был двадцатеричным. В результате календарные знаки, как в рукописях, так и на других памятниках культуры майя сравнительно легко поддались расшифровке (перед исследователями ведь был не такой уж сложный календарно-цифровой код, которому соответствовали даты и числа, а не древний язык) и стали достоянием не только ученых.
Наконец, Ланда дал довольно подробное, хотя и путаное, описание письменности майя и записал «алфавит», ставший впоследствии знаменитым. Конечно, Ланда не предполагал, что три столетия спустя вокруг «алфавита» возникнут ожесточенные споры и зародится полемика длинною в целый век; что его «алфавит» будет порождать надежды и с одинаковой легкостью убивать их; вызывать страстные дискуссии, доходящие порой до откровенной ругани в среде ученых мужей, и заставит сесть за дешифровку письменности майя как маститых ученых, так и совсем еще юных студентов и даже школьников...
Иными словами, Диего де Ланда и его «Сообщение о делах в Юкатане» сегодня, как и 100 лет назад, стоят в центре всех исследований, которые связаны с историей и культурой древних народов Америки. Именно поэтому найденный

Брассером де Бурбуром в испанских архивах манускрипт столь сильно взволновал ученых. Но больше всего их обрадовал так называемый «алфавит Ланды».
Однако разве Ланда не уничтожил все рукописи майя и тем самым не «обезвредил» составленный им самим «алфавит»?
К счастью от костров испанской инквизиции чудом все же уцелели три ставшие уникальными рукописи майя. Кроме того, на древних архитектурных сооружениях этого великого народа- строителя были обнаружены многочисленные знаки, высеченные на камнях либо вылепленные на гипсовых барельефах, весьма схожие с теми, что заполняли рукописи. Во время раскопок, которые к моменту открытия Брассера де Бурбура весьма робко, но все же велись на развалинах древних столиц, крупных центров и больших и малых городищ майя, археологи нашли высокие продолговатые камни - стеллы, сплошь разукрашенные теми же таинственными знаками. Надписи попадались и на пластинах, статуэтках и других мелких украшениях. Словом к концу XIX в. накопилось немало текстов майя.
Казалось, что теперь перед учеными стояла предельно ясная задача: пользуясь «алфавитом Ланды», который к тому же дает в своем сообщении три примера написания с его помощью слов, прочесть древние рукописи и другие тексты. Но первые же попытки решить столь простую на первый взгляд задачу потерпели провал.
Первым приступил к чтению знаков письма майя сам Брассер де Бурбур. И он действительно «прочел», но только не знаки, а то, что ему хотелось. «Ожившие вулканы... содрогание земли... извержение лавы.» (в «переводе» Брассера де Бурбура, который был страстным сторонником существования и гибели от катастрофы мифической Атлантиды) впоследствии оказались. лишь списком дней из календарей майя!
Подобных «переводов» появилось немало; они делались как с помощью «алфавита Ланды», так, впрочем, и без него. Рекорд фантазерства принадлежит французу Ле Плонжону: он умудрился объявить «космогонической поэмой», повествующей (конечно, на языке майя) о гибели Атлантиды, названия букв греческого алфавита - альфа, бета, гамма и т.д.!

Правда, серьезные ученые сразу же отвергали подобные дилетантские «открытия» незадачливых дешифровальщиков.
Уже в 1881 г. знаток древневосточных письмен Леон де Рони предпринял серьезное изучение письма майя. Сделав предложение, что письмо майя является иероглифическим, т.е. аналогичным древним иероглифическим письменам Китая, Египта, Вавилона, он стал искать в нем три типа знаков, являющихся «китами», на которых держится любое иероглифическое письмо: идеографические, передающие корни слов; фонетические, передающие один слог или один звук; ключевые, или детерминативы, знаки, которые употребляются для пояснения смысла слова, хотя сами не читаются. Например, слово «лев» может служить для обозначения животного и собственного имени; благодаря знаку-детерминативу читатель определит, о чем именно идет речь.
Используя знаки «алфавита Ланды» и остроумно комбинируя их с материалами рукописей, де Рони удалось обнаружить знаки-идеограммы для названий цветов, найти иероглифы, обозначающие четыре стороны света. Более того: он показал, что в письме майя были фонетические (т.е. алфавитные или слоговые) знаки, и привел пример слова, записанного такими знаками: куц (индюк).
Работы Леона де Рони продолжил американский ученый Сайрус Томас, однако вместо ключа к дальнейшей дешифровке письма майя их усилиями невольно был создан крепкий замок, который замкнул двери перед несколькими поколениями исследователей, пытавшихся проникнуть в тайну письма. Дело в том, что и де Рони и особенно Сайрус Томас допустили массу ошибочных и произвольных толкований знаков.
Это было связано в первую очередь с тем, что, как ни старались переписчики рукописи Ланды, они все же сильно исказили знаки «алфавита», и отождествить их с древними иероглифами было чрезвычайно трудно. Именно поэтому оба ученых допустили серьезные палеографические ошибки.
Случилось так, что эти досадные сами по себе ошибки сыграли роковую роль в исследовании письменности майя. Они послужили для доказательства правоты тех исследователей, ко-

торые отрицали существование у майя иероглифического письма, передающего звуковую речь. Ошибочное определение рисунка знаков породило утверждение, что письмена майя нельзя читать, как, скажем, древнеегипетские или китайские иероглифы, ибо им не соответствуют какие-либо единицы языка, а можно лишь толковать тот или иной знак. Следовательно, говорили эти ученые, письмо майя является иконографическим, т.е. каждый знак или группа знаков - это «икона», изображение чего-то совершенно конкретного, а раз так, толкование одного знака ни на йоту не поможет толкованию другого.
Их идейным вождем стал американский профессор Эрик Томпсон, многие годы, вплоть до самых последних лет считавшийся непререкаемым авторитетом в науке о древних майя и их письме. Он громил любую попытку доказать, что письменность майя иероглифическая, используя для этого ошибки своих оппонентов, главным образом в палеографии, иными словами, в умении правильно определить рисунок знака или их сочетания. Томпсон категорически заявлял, что расшифровка новых знаков в письменности майя не упрощает задачу толкования остальных, как это бывает, например, в письме, где употребляется алфавит или в кроссворде. Он безапелляционно объявил, что Ланда ошибся в попытке получить алфавит майя у своего «консультанта», ибо знаки майя обычно передают слова, изредка, может быть, части сложных слов, но, решительно настаивал Томпсон, не буквы алфавита.
Даже крупный американский лингвист, один из пионеров современного языкознания, Бенджамен Ли Уорф, выступивший против этого категорического и безапелляционного суждения своего соотечественника, был подвергнут уничтожающей «критике» Томпсона. На работах Уорфа был поставлен крест. К сожалению, он допустил серьезные палеографические ошибки в своей попытке на практике доказать, что письмо майя было иерографическим и передавало звуковую речь, а не набор разрозненных знаков-ребусов, что и предопределило финал научной баталии.
След, который нашел Брассер де Бурбур, на этот раз, казалось, был утерян окончательно.

С чего начать? Перед вами рукопись на неизвестном языке. Вернее, вы еще не знаете, так ли это, а только предполагаете, что стройные ряды и колонки тщательно выведенных замысловатых знаков и значков, разноцветных рисунков и орнаментов являются рукописью. Иногда проходят годы и даже десятилетия - история знает такие примеры, - прежде чем предположение превращается в уверенность, в твердое убеждение, непоколебимую веру, что это действительно рукопись.
Молодой дешифровальщик, впрочем пока только он один называет себя так, уже который раз вглядывается в серобелые листы фотобумаги, на которых изображены страницы рукописей. Их, рукописей, только три.
Одна хранится в Дрездене. На длинной полосе бумаги, сделанной из луба фикуса и сложенной складками, наподобие веера или мехов у гармошки, волосяной кисточкой на 74 страницах нанесены таинственные знаки и непонятные рисунки. Другая рукопись, хранящаяся в Мадриде, состоит из двух фрагментов - всего 112 страниц - и также сложена складками, однако у нее нет начала, это сразу видно, нет и конца. В еще худшем состоянии рукопись, найденная Леоном де Рони в архивах парижской библиотеки. Это даже не рукопись, а фрагмент из 24 страниц, к тому же сильно поврежденный.
И все. Все, что уцелело от костров испанской инквизиции, уничтоживших 400 лет назад рукописи индейцев Майя.
С чего начать? Как подступиться к ним? Как заставить заговорить этих древних свидетелей выдающейся цивилизации Американского континента? А может быть, американский профессор прав, и они вообще не умеют говорить?
Тогда, много лет назад, выпускник Московского университета Юрий Кнорозов не мог дать ответа на эти и еще многие другие вопросы, возникавшие у каждого, кто хоть раз увидел рукописи майя. Он знал многое - вернее, почти все, что было опубликовано в мировой печати об этих манускриптах, вот уже почти столетие плативших черной неблагодарностью - молчанием всем тем, кто стремился проникнуть в их тайну.
Он изучил древние письмена Старого Света, тщательно присматриваясь к особенностям иероглифики китайцев и

древних египтян; он искал социально-исторические причины возникновения письма у народов, которые прошли примерно тот же исторический путь, что и майя. Он был лингвистом, историком и еще... Он считал, что гуманитарные науки следует вывести на уровень точных наук, и много думал о новом открытии, которое несправедливо оскорбили люди, не сумевшие или не пожелавшие разобраться в этом дерзновенном полете человеческой мысли, приклеив ему ярлык мракобесия. Да, он думал о кибернетике, о возможностях ее применения в лингвистике, о совершенно невероятном на первый взгляд сочетании «думающих» машин с наукой языкознания. Это была мечта, но мечта, построенная на строгом научном анализе молодого ученого, понимавшего, какой невероятно тяжелый труд ждет его впереди, сколько препятствий ему придется преодолеть, сколько неудач и разочарований поджидает его.
Однако он знал, он непоколебимо верил, что рукописи можно заставить заговорить. Только вот как?..
Шел 1950 г.
Что такое дешифровка. В самом деле: что такое дешифровка? В строго научном понимании дешифровка означает отождествление знаков исследуемого письма (текста) со словами языка, записанного, как предполагается, с помощью этих знаков или их сочетаний, совокупность которых в разнообразных комбинациях и составляет изучаемое письмо.
Это, так сказать, гражданское понятие дешифровки. Понятие военной дешифровки[30] возникает лишь постольку, поскольку появляются тексты, совершенно сознательно и пред-

намеренно облаченные в хитроумные, специально изобретенные системы необычных для языка знаков (чаще всего цифровых), которые должны воспрепятствовать - и в этом их единственная задача! - прочтению зашифрованного текста.
Преследуя абсолютно различные и несопоставимые цели, оба эти процесса умственной деятельности человек с точки зрения техники их осуществления необычайно близки и схожи, поскольку в обоих случаях решается одна и та же задача: отождествление неизвестных знаков текста со словами языка для последующего прочтения текста. Только поиск параллелей и аналогий, которые могут помочь изучению письма древних цивилизаций, вынуждает нас касаться вопросов, связанных с военной дешифровкой.
Чтобы прочесть зашифрованную депешу, необходимо овладеть шифром, с помощью которого она составлена. История двух мировых войн знает примеры, когда слепой случай нежданно дарил то, чего не могли добыть лучшие разведчики мира, расплачивавшиеся своей жизнью за попытку достать секретны[31] шифр.
Ну, а как быть с древними письменами? Существовали ли шифры, с помощью которых их можно прочитать? Представьте себе, такие «шифры» действительно существовали, и они даже дошли до нас. Это двуязычные записи одного и того же текста - так называемые билингвы. Они родились в процессе общения между разноязыкими государствами или народами как результат возникшей необходимости закрепить в памяти или зафиксировать некое событие (явление), знать или помнить которое должны были люди, говорившие на разных языках.

Долгие годы и даже столетия - изучением неизвестных письмен ученые занимаются более 2 веков - практически единственным методом дешифровки было сопоставление текстов, написанных на неизвестных письменах, с текстами на известных письменах, оказавшимися на одном и том же камне, плите или доске, т.е. благодаря билингве. Достаточно сказать, что именно так родилось выдающееся открытие Шампольона, благодаря которому была раскрыта тайна египетских иероглифов.
Сказать, что Шампольону повезло, было бы величайшей несправедливостью, ибо этот замечательный французский ученый отдал свою жизнь, всего себя изучению Древнего Египта. Его открытие - результат титанического труда, а не случайная улыбка судьбы. И все же Шампольону повезло, заслуженно, но повезло, коль скоро в его руках оказался камень с двуязычной записью - знаменитая «Розетская билингва».
Ну, а как быть, если билингвы-шифра нет? Да и надежен ли вообще метод сопоставления? Где гарантия того, что разноязычные тексты, высеченные, скажем, на одном камне или нарисованные кистью на одном листе папируса, идентичны? Ведь один и тот же смысловой сюжет можно изложить совершенно непохожими фразами и разными словами даже на одном и том же языке.
В подтверждение давайте придумаем сами какую-либо «надгробную надпись» (как правило, именно такие надписи лучше всего сохраняются и чаще доходят до наших дней). Например, такую:
«Здесь покоится тело царя Ивана» - будет гласить она. Но этот же сюжет, или ситуацию, можно записать на надгробном памятнике, скажем, и так:
«Прах усопшего правителя Ивана приняла эта земля».
Обе фразы даны на одном и том же языке, они передают одинаковое смысловое содержание, однако в первой из них пять слов, а во второй семь, и только одно - имя собственное «Иван» - повторяется. Отсюда легко сделать вывод, что знание остальных слов любой из «надписей» (если бы мы их умышленно зашифровали, скажем, китайскими иероглифами) мо-

жет нам помочь понять содержание другой, но для установления точного текста этой другой «надписи», т.е. для нахождения словесных эквивалентов изображенных в ней знаков, фактически ничего не дает.
А какие «подводные камни» могут еще поджидать дешифровщика в двуязычной надписи, если системы письма принципиально отличны друг от друга?
Следовательно, билингва, поиски которой сами по себе составляют великую трудность, а иногда заведомо бесперспективны (например, на острове Пасхи или среди памятников письменности древней Америки), как и полученные любым другим путем сведения о содержании надписи, текста или целой рукописи, должны быть отнесены лишь к категории косвенных данных.
Они могут помочь в дешифровке неизвестных письмен. Но обладание билингвой отнюдь не означает, что исследователь получил все необходимые для дешифровки данные, т.е. шифр. До недавнего времени работа по дешифровке исторических систем письма как в СССР, так и за рубежом, велась на основе именно таких косвенных данных. Но этот метод не давал возможности и даже в некотором смысле препятствовал изучению древних текстов, о которых подобные данные отсутствовали.
Казалось, что перед учеными-дешифровщиками встали непреодолимые трудности.
Как же быть? Что делать исследователям, если нет двуязычных надписей? Вообще отказаться от идеи дешифровки древних письмен, техника написания которых была утрачена вместе с исчезновением породивших их цивилизаций?..
Нет, с этим нельзя было согласиться. Ведь достаточно вспомнить, что именно дешифровка древних письмен открыла для человечества малоизвестные и вовсе неизвестные цивилизации, например шумерскую! Отказываться от дешифровки нельзя. Но что тогда делать?..
Поиск начинается. Рукопись лежит на столе. И вы опять, уже в который раз, начинаете перелистывать ее стра-

ницы. Снова и снова возникает вопрос: что делать? Как и с чего начать? Каков тот первый вопрос, который следует поставить перед собой дешифровщику?
И вдруг приходит ответ. Он неожиданно прост: нужно определить систему письма. Прежде всего разобраться и решить, какова зависимость между знаками, таинственно смотрящими со страниц рукописи, в чем сущность этой зависимости и чем могут быть сами знаки?
Что скрывается за всем этим? Что вообще могут обозначать знаки? Обозначают ли они звук, или слог, или корень слова? Может быть, целое слово? А вдруг одни знаки - это буквы, другие - слова, а третьи - корни?
Известно, что система письма может быть не только определенной, т.е. состоящей из однородных единиц, но и смешанной. Знаки могут даже не соответствовать единицам языка, а быть условными символами понятий, и тогда прощай дешифровка! Ведь символы можно лишь интерпретировать, а не дешифровать, и перед нами не письмо, а так называемая пиктография.
Но как определить систему письма? Что может стать той единицей (и единицей чего?), которая позволила бы сопоставить и отличить одну систему от другой? Изображение знака? Нет, это не подходит, ведь даже знаки-буквы одного алфавита бывают не похожи на знаки-буквы другого, родственного, хотя они передают одну и ту же гласную или согласную. Тут и за примерами далеко ходить не надо: русское «У» на испанском выглядит как русское «И», а русское «И» можно написать почти как «У». Еще меньше сходства у согласных: «Ч» - «СН»; «П» - «Р»; «Р» - «R». А с иероглифами дело обстоит куда сложнее, ибо они обязаны учитывать особенности своего языка.

Как же быть? Где и какова та единица, которая... Позвольте, «единица», да, «единица», но как цифра, как число - вот он ответ!
Сейчас определение системы письма кажется неопровержимо логичным началом дешифровки любого неизвестного текста, но для того, чтобы прийти к столь несложному выводу, требовались многие месяцы и даже годы упорного труда, изучения сотен научных работ, освоения основных типов записи языка, известных человечеству, и овладение этими языками.
Ибо знаки повторяются («скелет» повторился 16 раз только в одной рукописи!), и в этом повторении должна быть определенная закономерность, ну хотя бы частота повторяемости. А сколько вообще-то этих самых знаков? Сколько их? Это необходимо выяснить, установить с абсолютной точностью, и только тогда появится возможность «облачить» в числа языковые знаки и определить закономерности языка.
Так родилась блестящая идея, значение которой не сразу можно было оценить!..
Сотни, тысячу раз перелистывает Юрий Кнорозов страницы рукописей майя. Их тщательный анализ, бесконечные проверки и перепроверки показали, что в письме встречается около 300 знаков.
Начались новые размышления, теперь уже с применением выявленных «числовых показателей».
Если бы тексты были «рисуночным письмом», т.е. пиктографией, где знаки передают не звуковую речь, а лишь общие понятия и ситуации, которые могут быть выражены разными, но сходными по смыслу фразами на любом языке (вспомните наши «надгробные надписи»), то, естественно, количество знаков должно было бы быть неизмеримо больше, ибо каждая новая ситуация требовала бы нового знака. В «рисуночном письме» из каждых 100 знаков, как показывает подсчет, 75 - новые, не встречавшиеся ранее. К тому же прирост знаков постоянен: он не зависит от того, возьмем ли мы первую или десятую сотню знаков; рассмотрим ли мы текст с начала, с середины или вообще с конца.

Иными словами, имеющиеся в нашем распоряжении 300 знаков в «рисуночном письме» дали бы текст общей протяженностью примерно в 400 знаков, а чтобы заполнить пиктограммами три исследуемые рукописи майя, понадобилось бы несколько тысяч, а может, и десятков тысяч знаков. Рукописи же майя дают совсем иную картину: знаков только 300!
Тогда предположим, что знаки майя передают только звуки. Кстати, такое предположение было распространено среди некоторых исследователей, да и сам Ланда дает своему списку знаков название «алфавита». Однако и это предположение отвергает математический анализ; число звуков в любом языке мира не превышает 80, а в среднем оно равно 30-40, т.е. в 5-10 раз меньше, чем было бы в текстах майя, если бы каждый из 300 знаков передавал звук.
Слишком много знаков в рукописях майя и для письма, в котором каждый знак передает отдельный слог. Обычно слоговые системы письма обходятся 40-50 знаками, как, например, японские системы «катакана» и «хирагана», индийская «деванагари» или древнее кипрское письмо; как правило, количество слогов не превышает 100-150. Трудно, да и нет оснований поверить, что майя могли позволить себе подобное «слоговое излишество».
Тогда, может быть, майя пользовались морфемным письмом, в котором каждый знак соответствует корню слова или грамматической частице? Но такое письмо согласно подсчетам не может обойтись без 1000 - 1500 морфем, а у майя только 300 знаков. Значит, и морфемное письмо отпадает.
Сделаем еще одно предположение, правда заранее считая его невероятным: может быть, знаки рукописи майя передают целые слова, сочетания слов или даже фразы? Но тогда жрецам понадобилось бы не 300 знаков, а по крайней мере 3 тысячи или, вернее, три десятка тысяч различных знаков только для трех известных рукописей.
Итак, ни пиктограммы, ни звуки, ни слоги, ни морфемы, ни слова... Но тогда что же, что передают знаки майя?
И Юрий Кнорозов делает единственно правильный вывод, который вытекает из разработанной им самим системы. Ответ

может быть только один: система письма индейцев майя - смешанная. Часть знаков должна передавать морфемы, а часть - звуки и слоги. Такую систему письма принято называть иероглифической. Ею пользовались древние египтяне и жители Месопотамии, ею пользуются и поныне на Дальнем Востоке.
Иероглифическое письмо, как и всякое письмо, имеет свои количественные показатели, и они полностью совпадают с показателями письма майя. То, что в 1881 г. Леон де Рони только предположил, а именно, что майя пользовались иерог- лификой, сходной с иероглификой Старого Света, Юрий Валентинович Кнорозов научно доказал. То, что раньше было лишь аналогией, теперь стало неоспоримым фактом, доказанным точными числами.
Так были сделаны первые шаги по новому пути дешифровки. Он открывал интересные многообещающие перспективы...
Язык и дешифровка. Поскольку Пернатый змей, ныне К'ук'улькан, покинул свою новую резиденцию              Тулапан-
Чиконаухтлан и устремился в великий поход, чтобы снова прославить свое священное имя, и нам неизвестно, где и каким станет его новое «гнездо», мы воспользуемся этим обстоятельством, чтобы продолжить разговор о дешифровке неизвестных письмен.
Он был прерван на том самом месте, когда выяснилось, что молодому советскому ученому Юрию Кнорозову благодаря разработанной им оригинальной системе числовых показателей и ее успешному применению при анализе трех сохранившихся рукописей майя удалось доказать, что письменность древних майя была иероглифической. Это важное открытие имело решающее значение для дальнейшей работы по дешифровке. Был указан определенный и единственно правильный путь, по которому должны идти исследователи в сложном и невероятно тяжелом научном поиске.
Но прежде чем удалось приступить ко второму этапу дешифровки, на повестку дня неожиданно встал вопрос, который на первый взгляд может показаться не то чтобы странным, а пожалуй, даже несколько наивным: а известно ли, на каком, собственно, языке написаны интересующие нас рукописи?

- Ну вот, - скажет читатель. - Говорили, говорили о рукописях майя, а выходит, что еще даже неизвестно, на каком языке они написаны?!.
Как это ни парадоксально звучит, но при дешифровке неизвестных письмен вопрос о языке, на котором они написаны, в одинаковой степени может быть и решающим и ничего не решающим.
Сразу же оговоримся, что знание языка рукописи - идеальное благоприятное условие для ее дешифровки. Если же письмо является буквенно-звуковым, т.е. каждому звуку (или сочетанию звуков) соответствует определенный знак (или их сочетание) и знаки сами по себе не несут смысловую нагрузку, а лишь передают звуковую речь, дешифровка такого письма без знания языка вообще исключается (по крайней мере на сегодняшнем уровне научных и технических возможностей). Однако можно привести совершенно противоположный пример (правда, не с буквенно-звуковой письменностью): шумерские тексты были дешифрованы и полностью переведены, хотя вот уже несколько тысячелетий язык шумеров не звучит на нашей планете. На нем никто не говорит, и в этом смысле его никто не знает. Если бы сейчас удалось каким-то чудом воскресить шумера, с ним можно было бы без особого труда сразу же объясниться письменно, однако, если воскресший оказался бы, к несчастью, неграмотным, его пришлось бы в срочном порядке обучить либо шумерской грамоте, либо одному из современных языков (трудно сказать, чему следовало бы отдать предпочтение).
Поскольку развитое иероглифическое письмо - а письмо рукописей майя было именно таким - передает в том числе и звуковую речь (об этом будет рассказано подробнее далее), знание языка рукописей приобретало решающее значение.
Все исследователи рукописей исходили из того, что они написаны на языке майя, однако на втором этапе дешифровки вопрос стоял уже не о предположениях на этот счет, а о достоверных фактах, которые подтвердили бы их или опровергли. Ибо для науки, даже для решения самой частной на-

учной проблемы, какой бы незначительной она ни казалась, одних предположений недостаточно. Правда, без предположений, без умозрительного поиска не было бы и самой науки.
Однако вернемся к нашему, как оказалось, не такому уж наивному вопросу: на каком языке написаны интересующие нас рукописи? Есть ли в распоряжении исследователей достаточно достоверные данные, позволяющие утверждать, что неизвестные тексты - это тексты на языке майя?
Естественнее всего предположить, что исследуемые тексты написаны на языке тех, кто пользовался ими, т.е. на майя. Это выглядит наиболее логично и убедительно просто. То, что рукописи попали в Европу из Юкатана, территории, на которой в течение многих вв. проживали майя, не вызывает сомнений, но ни о чем еще не говорит.
От испанцев было известно, что рукописи составлялись местным жречеством и являлись сферой его деятельности, но и это не может служить абсолютным доказательством того, что жрецы майя делали свои записи на языке майя. Не только теория, но и практика по сей день дает немало примеров, когда культовая служба велась и ведется не на местном языке, не говоря уже о диалектах, а на каком-то особом, иногда даже мертвом языке.
Возьмите, например, католическую религию. В Чили, Вьетнаме, Италии, Китае, Польше, Франции, СССР, как и в любой другой стране, в которой имеется хотя бы одна- единственная католическая церковь, служба в ней ведется только на латыни. Но на латыни сегодня не говорит ни один народ мира; латынь уже много столетий причислена к мертвым языкам. И если для чилийцев, говорящих по-испански, итальянцев или французов, также принадлежащих к романоязычным народам, латынь - относительно близкая «родственница» и даже прародительница их родных языков, этого никак нельзя сказать ни о языке поляков, ни китайцев, ни вьетнамцев, ни народов Советского Союза, как и любой другой не романоязычной страны.
Может быть, и древние майя, вернее их жрецы, подобно католическим священникам, также у кого-то заимствовали свой

культовый язык и письменность, с помощью которой он закреплялся? Но тогда у кого? У кого они могли их заимствовать?
Цивилизация майя была, несомненно, самой высокой и, пожалуй, самой древней на Американском континенте. Мы говорим «пожалуй» только потому, что, как уже указывалось, пока нет абсолютно достоверных доказательств, подтверждающих прямое родство цивилизации майя с ольмекской культурой - самой древней культурой Америки. И все же есть немало весьма убедительных доводов, настойчиво требующих признания древних майя прямыми наследниками ольмеков, и среди этих доводов важное место занимает бесспорное сходство письменных и цифровых знаков, сохранившихся на оль- мекских памятниках, со знаками письменности майя. Из этого следует только один вывод: если ольмеки и майя - ступени одной языковой «лестницы», древним майя, «потомкам» оль- меков, попросту не у кого было ни заимствовать письменность, ни тем более писать свои рукописи на чужом языке: они могли писать только на своем языке, на языке майя.
В пользу такого утверждения, наконец, есть и прямые свидетельства самих испанцев. Вот что написал, например, Ланда в своем «Сообщении о делах в Юкатане»:
«Эти люди (т.е. индейцы майя) употребляли также определенные знаки или буквы, которыми они записывали в своих книгах свои древние дела и свои науки. По ним, по фигурам и некоторым знакам в фигурах они узнавали свои дела, сообщали их и обучали. Мы нашли у них большое количество книг (написанных этими буквами), и, так как в них не было ничего, в чем не имелось бы суеверия и лжи демона, мы их все сожгли; это их удивительно огорчило и причинило им страдание...»
Ланда в «Сообщении о делах в Юкатане» приводит также пример написания упомянутыми знаками нескольких слов. Это слова из языка майя, того языка, на котором они говорили. Следовательно, их письменность была приспособлена передавать их устную речь, т.е. обслуживала ее.
Только теперь, пожалуй, мы имеем достаточно оснований утверждать, что исследуемые рукописи действительно были написаны на языке майя.

Однако на этом, к сожалению, вопрос о языке не исчерпывается. Язык не относится к постоянным категориям. Он невероятно чувствителен к малейшим социально-экономическим явлениям в жизни своего народа и непрерывно изменяется под их воздействием. Но язык не мембрана; он не только улавливает и передает эти изменения, но и закрепляет их в коллективной памяти говорящего на нем народа. Постепенно одни слова отмирают; другие прочно входят в речевой обиход; третьи, полностью сохраняя звуковую и графическую внешность, решительно меняют свое первоначальное значение, передавая совсем иной, порой и противоположный смысл.
Язык живет жизнью народа; вместе с ним он радуется и страдает, строит и разрушает, но если жизнь народа немыслима без языка, сам язык - история знает такие случаи - способен иногда пережить своего создателя и через многие тысячелетия поведать о нем людям, как это произошло, например, с шумерской цивилизацией.
На языке майя сегодня говорят несколько сот тысяч человек, живущих на Юкатане, а на родственных, весьма близких к нему диалектах из общей языковой семьи майя-кичэ - почти 2 млн.
Язык сегодняшних майя значительно отличается от языка XVI в., когда к берегам Юкатана впервые подошли корабли испанских конкистадоров. Первые из них под предводительством Франсиско Эрнандеса Кордоба пытались высадиться на Юкатан ровно 450 лет назад - в 1517 г., однако испанцам было оказано столь решительное сопротивление, что только через 1/4 в. (1541-1546 гг.) им с большим трудом все же удалось завоевать земли, принадлежавшие древнему американскому народу.
По записям испанских миссионеров можно составить довольно точное представление о языке майя того периода. Это позволило установить весьма существенную разницу между языком майя XVI и XX вв. Тем более невероятно предположить, что язык текстов рукописей идентичен языку майя XVI в. (не говоря уже о современном).

Почему? На это есть много причин.
Прежде всего удалось установить, что рукописи были написаны задолго до прихода испанцев. Об этом говорят календарные даты и форма их написания; характер изображения отдельных богов, совпадающий с изображениями этих же богов на стелах, датировка которых известна; упоминание отдельных названий городов (например, в Парижской рукописи часто упоминается город Майяпан, что достаточно убедительно привязывает рукопись к периоду гегемонии этого города); и наконец, состояние рукописей (сохранность «бумаги», красок и др.) помогает определить их возраст.
Основываясь на этих данных, Ю. В. Кнорозов приходит к заключению, что Дрезденская рукопись была написана до XIII в. (XI—Х11); Мадридская - до XV (XIV); Парижская - в XIV-XV вв. (период гегемонии города Майяпана).
В истории майя XI-XV вв. были периодом гигантских потрясений, когда на Юкатан одна за другой обрушивались волны событий, резко отражавшихся не только на привычном укладе жизни населявших его народов, но и приводивших к исчезновению целых городов-государств и появлению новых столиц-гегемонов. Это был период ожесточенной междоусобной борьбы и раздробленности, в которую постоянно вклинивались нашествия инородных племен и варваров-кочевников. Язык майя не мог не претерпеть значительных изменений за эти бурные в. их истории.
Совершенно очевидно также, что жрецы пользовались для написания своих текстов не современным им разговорным языком XI-XV вв., когда составлялись рукописи, а каким- то особым, «подсказанным» жрецам самим письмом. В чем тут дело? Не впадаем ли мы в противоречие с тем, что говорилось ранее, в частности о латыни? Попробуем разобраться и в этом вопросе. Необходимо пояснить, что по сравнению с устным языком письмо всегда является куда более консервативной формой его бытия. Причем консерватизм, сам по себе характерный для письма, к тому же, как правило, искусственно культивируется теми, кому оно доступно. Не забывайте, что

речь идет о рабовладельческом обществе, да еще на самом начальном этапе. Следовательно, письменность была достоянием лишь жречества и знати, т.е. господствующих классов. Они не только стремились удалить письмо от простого народа, но и придавали ему характер чего-то недоступного, сверхъестественного, мистического, превращая письмо в еще одно орудие своего господства.
Из сказанного можно сделать вывод, что если рукописи майя и были написаны сравнительно недавно, примерно в XI- XV вв., зато их писали языком, весьма близким или идентичным с древним письменным языком, сложившимся, как полагает Ю. В. Кнорозов, по-видимому, на рубеже нашей эры, а может, и раньше. Отсюда легко понять, что разница между языком текстов рукописей и современным языком майя - по времени их разделяют 2 тысячелетия! - должна быть достаточно велика. Она, например, может достигнуть такой же степени, как между латынью и, скажем, испанским или французским или между языком Киевской Руси и тем, на котором мы с вами говорим. Язык рукописей мог быть мертвым языком; это была местная «латынь», дальняя, но прямая «родственница» языка народа майя, а скорее всего родоначальница всей языковой семьи майя-кичэ.
Следовательно, современному дешифровщику необходимо проследить эволюцию языка (как бы сделать «срез» во времени), его грамматики и лексики, на протяжении 20-ти столетий! И если верхние слои - язык майя XX в., на котором сегодня говорит этот народ, - лежат прямо на поверхности, нижний слой - язык трех известных нам рукописей - так глубоко зарыт в толщу прошедших вв., что добраться до него кажется делом невероятным. В довершение всего возникает заколдованный круг: чтобы дешифровать рукописи майя, необходимо знать особенности языка, на котором они написаны, а единственным достоверным источником познания этих особенностей и, следовательно, древнего языка вообще являются три упорно молчащие рукописи.
Поиск продолжается. И снова, уже в который раз, Юрий Кнорозов просматривает страницу за страницей ману-

скрипты Ланды и других свидетелей и составителей хроник времен испанской конкисты Мексики и Юкатана. Нужно найти хоть какую-нибудь зацепку, пусть небольшой, но подлинный языковой «срез» из более ранних слоев языка майя, предшествовавших испанскому завоеванию.
«...У них есть басни или предания очень предосудительные, - писал в XVII в. испанец Санчес де Агиляр. - Некоторые они записывали, сохраняют их, читают на своих собраниях. Такую тетрадь я отобрал у учителя при часовне селения Сукон по имени Куйтун...»
...«Басни»?.. «Предания»?.. Ну, конечно, это первое упоминание о так называемых «книгах Чилам Балам», как сейчас именуются рукописные тексты, записанные индейцами майя еще в XVI в. О них, например, говорит в своей «Истории Юкатана» Диего Лопес де Когольюдо, автор XVII в. Индейцы писали их на своем родном языке - на майя, но не иероглифами, а латинскими буквами (латиницей). «Книги Чилам Балам» - общепринятое название этих старых текстов, но оно довольно условно. Его возникновение связано с знаменитым чиланом (прорицателем - на языке майя) по имени Балам, который жил в городе Мани во времена испанского завоевания Юкатана, хотя сами «книги Чилам Балам» составлялись, несомненно, позже.
Много «книг Чилам Балам» собрал и исследовал в XIX в. Пио Перес. Он скопировал и опубликовал некоторые из них (1837 г.), и они так и вошли в мировую литературу как «Рукописи Переса». «Книги Чилам Балам» были обнаружены и в более поздние времена. Одна из последних находок датируется 1942 годом, когда в столице Юкатана городе Мериде случайно нашли рукописный текст «Песен из Дзитбальче».
Именно они, «книги Чилам Балам», оказали неоценимую услугу в сложнейшей «археологической» работе по выявлению особенностей языка древних текстов, да и по дешифровке иероглифических рукописей майя.
Когда иероглифическое письмо было запрещено испанскими монахами, а древние книги сожжены, индейцы майя

стали записывать латиницей в «книгах Чилам Балам» свои пророчества, мифы, хроники, восходящие к древнему периоду их истории. Правда, все это оказалось в хаотической смеси с более современными текстами, относящимися к XVI в., и даже с переводами... из испанских книг.
Юрий Кнорозов тщательно, самым детальным образом изучает «книги Чилам Балам». Он отсеивает нужное от бесполезного, исследует каждую фразу, каждое слово. Наконец, впервые делает перевод на русский язык основных текстов из «книг Чилам Балам», восходящих к доиспанским временам. Тяжелый труд вознаграждается с лихвой, тексты содержат именно то, в чем так нуждался ученый: древние слова языка майя, жреческую терминологию (к тому же «озвученную» с помощью латиницы) - неоценимый материал попадает в руки дешифровщика!
Теперь уже сами тексты заново подвергаются полному и всестороннему анализу. Они сопоставляются с современным языком майя и с языком XVI в., и постепенно появляется тот самый многослойный «срез» (подобный археологическому), который разрешает еще одну труднейшую задачу дешифровки.
Юрий Кнорозов изучает грамматику майя; ему удается «препарировать» грамматическую структуру языка, несмотря на ее исключительную сложность, на непривычные для европейца языковые формы и категории. Достаточно привести такой пример: глаголы майя должны иметь показатели субъекта действия и объекта действия одновременно! Объяснить подобные требования языка майя примером на русском языке совершенно невозможно.
Необычайно сложна и лексика: слова как бы располагаются по различным временным слоям (подобно слоям в археологии), начиная с заимствований из испанского и даже английского языков - «верхние слои», кончая слоями, уходящими в глубь веков, к эпохе, предшествовавшей рождению первых городов-государств майя на рубеже нашей эры.
Эти исследования наглядно показали, сколь наивными были попытки читать иероглифические тексты рукописей на языке майя XVI или даже XIX в.

Диссертация, которую так и не пришлось защищать.
Худощавый человек невысокого роста с огромным пухлым портфелем пронзительно оранжевого цвета как-то незаметно, боком вошел в просторную аудиторию. Словно опасаясь сквозняка, он старательно прикрыл за собою дверь, проверил, плотно ли она встала на место, и остался стоять у стены. Свой портфель он держал обеими руками за ручку, угрюмо посматривая по сторонам из-под выпуклого, почти квадратного лба глубоко посаженными светлыми глазами. Тому, кто не знал его, было трудно догадаться, кто он и зачем пришел в эту аудиторию Института этнографии Академии наук, где должна состояться защита диссертации. Для маститого ученого он казался слишком молод; для соискателя ученой степени, пожалуй, излишне спокоен. Его нельзя было причислить и к весьма распространенной в наши дни категории людей, одинаково охотно посещающих суды, особенно бракоразводные процессы, крупные и мелкие выставки - предпочтение отдается международным - и, наконец, защиту диссертаций, о которых предусмотрительно оповещает пресса: при всей своей внешней обыденности он, без сомнения, был человеком незаурядным.
- Здравствуйте, - сказал он негромко и, словно извиняясь перед собравшимися, представился: - Кнорозов.
Многие из тех, кто находился в зале, впервые увидели молодого исследователя древних письмен, приехавшего из Ленинграда в Москву для защиты диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Но зато все они, видные советские ученые, хорошо знали не очень многочисленные, однако чрезвычайно интересные труды сотрудника Ленинградского отделения Института этнографии.
Уже первая работа Юрия Кнорозова - сравнительно небольшая статья под скромным названием «Древняя письменность Центральной Америки», опубликованная в 1952 г. в журнале «Советская этнография» (№3), вызвала несомненный интерес в международных кругах ученых-американистов и других специалистов по древним цивилизациям. Дотоле никому не известный молодой ученый из «далекой Советской

России» убедительно доказывал в своей статье, что письменность древних майя - одна из самых волнующих загадок Нового Света - была иероглифической и, следовательно, передавала звуковую речь. Он утверждал, что рукописи и надписи майя можно прочесть и перевести на любой другой язык, в том числе и русский. В подтверждение своих выводов Юрий Кнорозов приводил примеры чтения некоторых иероглифов майя и доказывал перекрестным чтением различных слов (наличие алфавитных знаков) в древних текстах майя.
Юрий Кнорозов заявлял, что точно так же могут быть прочтены все иероглифы, но для этого необходимы глубокие исследования письменности древних майя и их языка.
Подобные заявления были расценены как открытый «бунт» против крупнейшего специалиста по древним майя, американского профессора Эрика Томпсона, за которым ходила недобрая слава «великого могильщика» исследователей письма майя. Но русский парень не постеснялся непререкаемого среди современных майистов авторитета Эрика Томпсона. Более того, первая работа Кнорозова, казалось, попросту «бросала перчатку» американскому профессору и многочисленным сторонникам его школы, призывая ученых всего мира не сидеть сложа руки в бесплодном созерцании замысловатых знаков, оставленных жрецами майя, а начать новое всеобщее наступление на их сокровенную тайну. Юрий Кнорозов не скрывал и «оружия», которым намеревался преодолеть вековое молчание древних рукописей, - оригинальную систему дешифровки, основанную на разработанном им принципе «позиционной статистики».
Реакция со стороны Томпсона и его сторонников не заставила себя долго ждать: пытаясь перехватить инициативу, они обрушили на молодого ученого шквал яростных атак. В мексиканском журнале «Ян» появилась статья самого Томпсона, в которой он, в крайне резкой форме «прорецензиро-

вав» работы Юрия Кнорозова, категорически и уже в который раз отрицал наличие в письме майя фонетических знаков и достоверность «алфавита Ланды» Он поспешил заявить, что может опровергнуть любое чтение Ю. В. Кнорозовым иероглифических знаков майя, однако «благородный гнев» профессора, по-видимому, оказался настолько велик, что он до сего дня (!) мешает ему выступить с опровержением чтения хотя бы тех двух приведенных нами слов:

Может быть, именно поэтому Эрик Томпсон в своей «научной» полемике вскоре решительно взялся за «аргументацию» совсем иного рода. Он заявил, что поскольку он, Томпсон, располагает абсолютно достоверными сведениями, что в России никогда не было никаких дешифровок, их посему там и быть не может (!). Столь блистательный «аргумент», однако, не вызвал аплодисментов даже в рядах его сторонников, а видный мексиканский ученый Мигель Коваррубиас счел необходимым прокомментировать такой внезапный поворот американского профессора в дискуссии о письменности майя справедливым замечанием, что, «к сожалению, политика вмешалась в вопрос об эпиграфике майя».
Действительно, можно лишь сожалеть о позиции, занятой Эриком Томпсоном в отношении работ Юрия Кнорозова. Дело не в том, что Юрий Кнорозов наш соотечественник и мы гордимся выдающимися достижениями ученого, воспитанного нашей страной. Просто Эрик Томпсон заведомо и крайне отрицательно относится к любой попытке найти ключ для дешифровки письменности майя. Если бы американский профессор был шарлатаном от науки - к сожалению, такие еще встречаются и в наши дни, - можно бы просто не обра-

щать внимания на его грубые выпады. Но Эрик Томпсон действительно собрал, исследовал и опубликовал богатейшие материалы по цивилизации майя и знакомство с его научными трудами представляется практически обязательным для современного исследователя американских культур. Это создало Томпсону огромный, а по некоторым вопросам, что называется, непререкаемый авторитет. Однако не сумев однажды постичь тайну древнего письма народа майя, вернее - глубоко и, по всей вероятности, искренне убежденный в том, что только он один постиг ее, и постиг правильно, Эрик Томпсон не находит силы пересмотреть отношение к этому вопросу, предпочитая брать на себя незавидную роль «могильщика» любой «нетомпсоновской» школы по дешифровке письменности майя.
Гнев Эрика Томпсона против работ Юрия Кнорозова был особенно силен еще и потому, что «парень из далекой России» убедительно просто показал, в чем именно заключается основная ошибка возглавляемой американским профессором школы так называемого «ребусного письма». Томпсон и его школа понимали под дешифровкой независимые друг от друга толкования отдельных знаков, по существу сводя изучение древних письмен к бесконечным толкованиям и перетолкованиям произвольно взятых из контекста иероглифов. Такой путь исследования неизбежно заводил в тупик, поскольку был оторван как от задач языкознания, так и от изучения внутренней структуры текста. В итоге малодоказательные толкования и перетолкования порождали не менее малодоказательные опровержения, которые, в свою очередь, порождали столь же малодоказательные опровержения опровержении и так далее и тому подобное...
Иными словами, в подобном «исследовании» попросту смешаны два различных понятия: «дешифровка» и «интерпретация» Первое из них, как уже указывалось, означает отождествление знаков (здесь - знаков майя) со словами языка (майя); во втором случае имеет место толкование значения отдельных знаков, не дающее, однако, точного словесного эквивалента исследуемого языка, а лишь «объясняющее» смысловое значение знака.

Постараемся пояснить это на конкретных примерах. Перелистывая рукописи майя, мы в свое время обратили внима
ние на знак              причем высказали предположение, что он
одновременно похож как на кусок плетеной циновки, так и на чешую рыбы.
Если знак произвольно извлечен нами из текста
некоей рукописи или надписи на камне, можно до бесконечности спорить, «циновка» это или «чешуя», приведя соответствующие «доказательства» и «контрдоказательства», одинаково легко опровергающие друг друга. Это типичный случай толкования знака, т.е. попытки установить по его рисунку (и только рисунку!) смысловое содержание, которое хотела вложить в него рука, нарисовавшая знак, скажем, на листе папируса или на лубе фикуса.



В пиктографии, или «рисуночном письме», знаки-иконы не имеют языкового эквивалента, в силу чего такой прием их исследования вполне закономерен. Причем рисовальщик подобного «текста», вновь изображая по ходу своего «повествования», например, ту же «циновку», может в третий, десятый или двадцатый раз нарисовать «циновку» совсем не так, как в первый, ибо ему важно только одно: знак-рисунок должен изображать именно то, что он рисует; ему безразлично, похожи ли друг на друга знаки, изображающие один и тот же предмет, лишь бы «читатель» знаков и в том и в любом другом случае угадал в них «циновку»! Совершенно иначе обстоит дело в иероглифическом письме: знак «циновка» всегда пишется (рисуется) одинаково, потому что это не смысловой, а

языковый эквивалент. И хотя некоторые или даже многие иероглифические знаки (это зависит от степени развитости письма) еще продолжают сохранять смысловую нагрузку и мы даже можем угадать в них изображение того или иного «предмета», они уже передают не понятие «подстилка для лежания», а само слово «циновка», воспроизводя его звучание!
Знак обрел звук и стал фонетическим. В этом качестве он используется и для написания слова, в котором имеется передаваемый им звук (как буквы в алфавите).
Именно таким и является знак
передает звук «ш(а)», а изображает циновку или крышу из листьев пальмы, на языке майя - «шаан».
Возьмем еще один хорошо знакомый нам знак Vbc/. Это также фонетический знак «ц(у)», изображающий позвоночник и ребра скелета, на майя - «цуул бак». Вот несколько слов, написанных иероглифами майя
«цу-лу» - собака, домашняя собака
«цу-лу (каан)» - небесная собака «ку-цу» - дикий индюк,
«цу-ан» - позднее название восьмого месяца календаря майя (древнее название этого же месяца к'анк'ин),
«ах-цу-бен-цил» - упорядочивающий.

Конечно, и индюк, и собака, и даже небесная собака, как и упорядочивающий что-либо человек, несомненно, должны иметь каждый свой скелет, но не этим объясняется появление
знака              в написании перечисленных слов. В каждом из
этих слов он передает не смысловое содержание рисунка, а только звук «цу» и, следовательно, служит конкретным алфавитным знаком.
Эрик Томпсон также предложил свои чтения знаков майя. В связи с этим Ю. В. Кнорозову пришлось высказаться по его «дешифровке». Советский исследователь показал, что из тридцати «дешифрованных» Томпсоном, по его утверждению, знаков, в действительности только восемь (!) были прочтены, а остальные двадцать два - истолкованы. Однако из этих восьми знаков самому Томпсону принадлежит чтение только трех. Чтение же пяти других знаков американский профессор заимствовал у исследователей, в том числе у Ланды, де Рони, Томаса, которых подверг «уничтожающей» критике и сурово осудил.
В 1955 г. научный «багаж» Юрия Кнорозова пополнился еще одной замечательной работой. В его переводе со староиспанского языка вышло первое издание на русском языке рукописи Диего де Ланды «Сообщение о делах в Юкатане». Советская историография получила важнейший исторический документ по древним майя, который к тому же является литературным памятником несомненной ценности.
С выходом в свет этой книги, опубликованной Академией наук СССР, рукопись Ланды перестала быть достоянием лишь сравнительно узкого круга ученых-американистов; она вошла в новый огромный мир, имя которому - советский читатель.
Но Юрий Кнорозов не только перевел текст рукописи; он подготовил к ней сложнейший справочный аппарат и написал вступительную статью. В результате вместе с рукописью Ланды вышел из печати научный труд огромного значения, содержавший оригинальное, глубокое исследование по истории и цивилизации древних майя и одновременно первый

обобщающий итог работ Ю. В. Кнорозова по дешифровке письменности майя.
Возможно, что при желании и известной настойчивости можно было бы относительно точно подсчитать, сколько тысяч, а вернее, десятков тысяч советских людей за десять лет познакомились благодаря этой книге с самой выдающейся цивилизацией Америки. Но работа молодого советского ученого не только удовлетворяла из года в год растущий интерес советских людей к народам Латинской Америки; она помогла его углублению, правильному пониманию прошлого и настоящего «Бушующего континента», как часто называют Латинскую Америку. И если сегодня ряды советских ученых- латиноамериканистов стремительно растут, ежегодно пополняясь все новыми и новыми молодыми силами, и мы можем теперь говорить о советской школе латиноамериканистики, в этом очевидная и большая заслуга также и Ю. В. Кнорозова и его трудов по древним цивилизациям Америки.
Тогда, в 1955 г., в Институт этнографии для защиты диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук пришел молодой исследователь, труды которого получили уже мировую известность. Но Юрию Кнорозову так и не суждено было стать «кандидатом». По предложению крупнейших советских ученых ученый совет института тайным голосованием вынес иное решение: соискателю присвоили степень... доктора исторических наук!
Реабилитация «алфавита Ланды». Работа над переводом рукописи Диего де Ланды «Сообщение о делах в Юкатане» оказала неоценимую услугу Юрию Кнорозову в исследованиях по дешифровке древней письменности майя.
После того как им была установлена система письма и в «книгах Чипам Балам» найден сравнительно обширный запас слов древнего языка майя, на котором могли быть написаны рукописи, дешифровщику предстояло приступить к последнему и самому тяжелому этапу своей работы. Он должен был попытаться установить те самые языковые эквиваленты, которые так тщательно скрывались от ученых за причудливыми

знаками письма майя. Иными словами, Ю.В. Кнорозову нужно было правильно распределить 3 сотни знаков майя на три основные категории, из которых складывается любое иероглифическое письмо. Напомним их: это идеографические знаки, передающие корни слов; фонетические - передающие слог или один звук; и знаки-детерминативы, поясняющие смысл слова («лев» - животное; «Лев» - имя собственное).
Начиная изучение иероглифических текстов майя, Юрий Кнорозов, конечно, не мог пройти мимо так называемого «алфавита Ланды». Из многочисленных зарубежных публикаций о майя он знал, что «алфавит» достаточно изучен и не имеет практического значения для дешифровки, коль скоро так утверждали все авторитеты последних лет. Переводя на русский язык сообщение Ланды, Ю.В. Кнорозов подробно ознакомился со всеми комментариями к «алфавиту». К своему удивлению, он обнаружил, что никто даже не попытался полностью прокомментировать «алфавит Ланды» как единый источник.
Чем это было вызвано? Чтобы понять, как могло сложиться столь нелепое положение, нам придется вернуться на целое столетие назад.
Когда в 1863 г. Брассер де Бурбур нашел копию «Сообщения о делах в Юкатане», содержавшую «алфавит Ланды», он решил, что получил в свои руки надежный ключ к чтению текстов майя. Но после первых восторгов наступила пора горьких разочарований. Знаки майя из «алфавита» были настолько искажены переписчиками, что их никак не удавалось обнаружить (отождествить) среди знаков рукописей. Вполне естественно, что у исследователей невольно возник вопрос: а не является ли «алфавит» фальсификацией?
Американский ученый Валентини в 1880 г. написал целую книгу, которую так и озаглавил: «Алфавит Ланды» - испанская фабрикация». В ней он доказывал, что в рукописях Ланды приведены вовсе не знаки письма майя, а просто- напросто рисунки различных предметов, названия которых начинаются с той буквы алфавита, под которой они изображены в сообщении (так делают в современных детских азбу-

ках). Например, под буквой «А» в рукописи изображена черепаха (на языке майя «ак»); под буквой «Б» - дорога (на языке майя «бэ») и др. Аргументы Валентини казались настолько серьезными и обоснованными, что, хотя и не все ученые приняли их, они все же произвели достаточно сильное впечатление и ослабили интерес к «алфавиту Ланды». Более того, вскоре и вовсе прекратились попытки отождествить знаки из этого «алфавита» со знаками рукописей майя.
Между тем Брассеру де Бурбуру все же удалось опознать около 1/3 знаков из «алфавита Ланды». Например, знак под буквой «у» очень часто встречался в иероглифических рукописях и как будто мог иметь именно такое чтение. Зато чтение ряда других знаков явно не подходило. Если к этому добавить, что многие знаки из «алфавита Ланды» были опознаны неправильно, то станет понятно, что при попытках подставить чтение по Ланде к иероглифическим текстам получались неразрешимые головоломки.
Было совершенно ясно, что Ланда привел в своем «алфавите» лишь небольшую часть знаков майя, о чем говорил и сам. Некоторые из них встречались в рукописях настолько редко, что ускользали от внимания исследователей, не располагавших в то время ни каталогами знаков, ни справочным аппаратом к иероглифическим рукописям. Во многих разделах рукописей действительно не было знаков из «алфавита Ланды», кроме знака под буквой «у». Сейчас, когда мы знаем, что Ланда привел в своем сообщении менее 1/10 части от общего количества знаков, этому не приходится особенно удивляться; тогда же отсутствие знаков Ланды в рукописях бросало тень на весь «алфавит».
Еще большую неразбериху и путаницу вносили три примера написания слов знаками майя, приводимых у Ланды, два из которых были совершенно непонятны. По словам Ланды, выходило, что для того, чтобы написать слово «лэ» («петля»), майя писали «элээлэ» (?). Это выглядело настолько абсурдным, что никто даже и не пытался объяснить, что, собственно, Ланда мог иметь в виду, когда приводил этот «пример».

Лишь в 1928 г. французский издатель «Сообщения о делах в Юкатане» Жан Женэ взялся прокомментировать эту головоломку. Он высказал предположение, что у майя якобы было два способа написания слов - старый и новый, появившийся уже после испанского завоевания. По «старому способу» майя записывали одним знаком целое слово. Например, слово «лэ» записывалось одним знаком «лэ». По «новому способу» майя почему-то вместо самого слова «лэ» стали записывать названия букв, из которого оно состояло - «эл» - «э». В примере у Ланды, по мнению Женэ, слово «лэ» («петля») записано сначала «новым», а потом и «старым» способами. Поскольку Женэ в своем объяснении пользовался французскими названиями букв, у него получалось, что индейцы майя сразу же после испанского завоевания должны были освоить... французский язык или по крайней мере изучить французский алфавит для своего «нового» способа письма. И хотя предположение Женэ выглядело по меньшей мере забавным, именно он ближе всех подошел к разгадке тайны «алфавита Ланды». Но объяснения Женэ в том виде, как они были изложены им, не внесли никакой ясности; наоборот, они еще больше все запутали.
Неудачи, преследовавшие исследователей «алфавита Ланды», в конечном счете породили всеобщее недоверие к нему, как к достоверному источнику; среди ученых a priori считалось, что «алфавит» не заслуживает серьезного внимания.
Точно с такими же настроениями, следуя главным авторитетам современной науки о майя, подошел к «алфавиту Ланды» и Юрий Кнорозов. Полагая, что «алфавит» бесполезен для дешифровки, он все же решил исследовать его, чтобы во вступительной статье и комментариях к переводу «Сообщения о делах в Юкатане» дать ему хотя бы удовлетворительное объяснение, поскольку иначе его собственная работа имела бы весьма существенный пробел. Правда, при этом Ю.В. Кнорозов рассчитывал, что всестороннее изучение «алфавита Ланды» как единого источника может выявить какие-либо новые дополнительные данные, возможно, даже полезные и для дешифровки письменности майя.

В самом деле, знакомство с «алфавитом Ланды» невольно порождало целый ряд недоуменных вопросов. Почему Ланда, сведения которого всегда отличаются исключительной точностью, именно в этом случае допускает очевидную неразбериху - попросту говоря, чепуху? Ведь иероглифы месяцев он привел абсолютно точно, следовательно, Ланда располагал сведениями о письме, а алфавит фальсифицировал? Зачем? Ведь свою рукопись он предназначал францисканским монахам, а их-то вводить в заблуждение ему было совершенно незачем! Что означают абсурдные примеры написания слов? Быть может, индейский «консультант» умышленно мистифицировал самого Ланду? Если так, следовало бы разобраться в существе мистификации, ибо Ланда, как уже говорилось, имел представление о характере знаков майя и обмануть его можно было только очень умело и тонко. Между тем написание слова «петля» в виде «элээлэ» представляется не то чтобы тонкой, а грубейшей и даже абсурдной подделкой!
Словом, вопросов возникало множество, причем какого- либо вразумительного ответа на них не предвиделось. Объяснения Женэ были невероятными хотя бы потому, что после испанского завоевания у майя заведомо не было никакого иероглифического письма - ни «старого», ни «нового». Об этом позаботились испанские миссионеры, возглавляемые провинциалом Диего де Ландой; когда же иероглифическое письмо было уничтожено, индейцы перешли на латиницу.
Бесконечные «зачем» и «почему» лишь усиливали убежденность в необходимости попытаться полностью прокомментировать «алфавит Ланды». Вопроса «С чего начинать?» не было: располагая обширными сводками вариантов написания знаков, взятых из рукописей и других надписей майя, Юрий Кнорозов приступил к работе по отождествлению знаков из «алфавита Ланды» со знаками иероглифических текстов. Тяжелый труд продвигался чрезвычайно медленно, зато результат его оказался невероятным: все знаки алфавита Ланды (наконец с него можно снять кавычки!) были найдены в рукописях!..

Такое положение в корне меняло отношение к алфавиту. Пожалуй, теперь следовало разобраться, по какому принципу он составлялся вообще. Ланда привел в своем списке двадцать семь знаков. Он писал, что они соответствуют буквам испанского алфавита. Над каждым из знаков он написал соответствующую букву. Все буквы идут в основном в порядке испанского алфавита, однако Ланда допустил ряд отклонений. Почему? Вот это и следовало изучить. Именно характер и причины отклонений могли объяснить ход рассуждений составителя алфавита.
То, что в алфавите Ланды отсутствовали некоторые буквы испанского алфавита, например Д, Ф, Г, Р, объясняется просто - этих звуков не было в языке майя, на что неоднократно указывал сам Ланда. Не вызывало особых недоумении и двойное «П»; миссионеры знаком «ПП» передавали отсутствующий в испанском языке особый звук майя. Ланда указывал и на эту особенность языка индейцев и учитывал ее.
Но дальше начинались настоящие головоломки. У Ланды букве «Б» почему-то соответствовал не один, а целых два знака майя. То же самое имело место с буквами «Л» и «Ш» (в староиспанском языке буква «икс» (X) произносилась как русское «Ш»). Может быть, два разных знака читались одинаково? Теоретически это возможно. Однако если письменность майя была иероглифической, то представлялось более вероятным, что в письме майя были скорее знаки, передающие схожие по звучанию слоги, например: «БА», «БО», «БУ», «БЕ», «БИ», образованные из одного согласного звука в сочетании с различными (или со всеми) гласными. Но в этом случае Ланда должен был бы под одной испанской буквой написать не один или два знака майя, а все пять! Однако он этого не сделал. Почему?
Проще всего предположить, что Ланда взял один или два первых попавшихся знака, однако это не похоже на него. Он был слишком выдающимся знатоком майя и любил все делать основательно и систематически (вспомним хотя бы, с какой тщательностью он провел «операцию» по уничтожению

рукописей майя, если из сотен «еретических книг» до нас дошли только три!). По-видимому, у него все же были какие- то основания для выбора, но какие? Как, по какому принципу он отобрал два знака из пяти?
Сразу же (и в который раз!) захотелось убедиться в правильности предположения, что у майя действительно были слоговые знаки. Гаспар Антонио Чи сообщал, что майя писали с помощью слоговых знаков. Это уже немало, но все же еще недостаточно. Ланда тоже, хотя и с оговорками, подтверждал это же - «они пишут по слогам» - и даже привел пример, поясняющий именно такой способ написания.
Над знаками майя он поставил испанские буквы «МА - И - Н - КА - ТИ». На майя «ма ин кати» означает «я не хочу». В целом пример казался ясен. Правда, индейцы - майя не писали свои знаки в строчку; кроме того, в иероглифических текстах не удалось найти ни глагола «кати» (хочу), ни местоимения «ИН» («Я»). Зато знак «ТИ» стоял в текстах как раз там, где можно было ожидать предлога «ТИ» («В»).
Первый знак из этого примера - «МА» - отсутствует в алфавите Ланды (но мы знаем, что алфавит не полный); под буквой «М» приведен совсем иной знак. Второй и третий знаки из примера имеются в алфавите и стоят они под теми же буквами «И» и «Н». Четвертый знак стоит под буквой «К» (К), а в примере прочтен как «КА», т.е. как слог. Это уже прямое подтверждение предположения о том, что в алфавите Ланды слоговые знаки. Тогда, может быть, и другие знаки алфавита так же передают слоги?.. Ланда сам в трех случаях надписал над знаком майя не букву, а слог. Интересно, чем это объясняется?..
В испанском алфавите после «И» (I) идет буква «хота» (J), передающая звук, отсутствующий в языке майя, а затем следует «К» (К). В языке майя было два варианта звука «К» - твердый и мягкий. Миссионеры обозначили мягкое «К» испанской буквой «С», которая перед «А», «О», «У» произносится как русское «К», а перед «Е» и «И» как русское «С». Твердое «К» (в русской транскрипции оно записывается так - К') обозначалось испанской буквой «К» (К). В алфавите Ланды вслед за

«И» стоит знак майя, над которым написано «КА» (СА) и лишь потом уже идет знак под буквой «К» (К). Но в рассматриваемом нами примере, он прочтен Ландой не просто «К», а как «К'А». Столь скрупулезно тщательный подход к форме написания буквы, передающей, по сути дела, один и тот же согласный звук, но только мягкий и твердый, свидетельствует о том, что Ланда придавал исключительно большое значение даже правильному произношению отдельных звуков, стремясь подчеркнуть это в своем алфавите.
После «П» (Р) в испанском алфавите идет буква «Ку» (Q). Эту букву миссионеры не использовали для передачи какого- либо звука языка майя, однако Ланда счел необходимым на ее месте привести два знака майя, над которыми написал «КУ» (CU) и «К'У» (KU). Таким образом, он снова подчеркнул наличие у майя двух вариантов звука «К» (мягкого и твердого).
Теперь уже можно было не сомневаться в том, что знаки алфавита Ланды передают не отдельные согласные звуки, а слоги, например, «КА», «К'А», «КУ», «К'У», «МА», «ТИ», ибо Ланда сам об этом говорит.
Все это лишний раз убеждало, что Ланда тщательно и, видимо, по какому-то специальному признаку подбирал знаки майя и испанские буквы, прежде чем соединял их вместе в своем алфавите. Похоже, что, наконец, стало выясняться то, чем он руководствовался. Однако не будем торопиться. Лучше еще раз все проверим:
на месте буквы «Ку» (Q) - в испанском алфавите она так и называется «КУ» - Ланда привел слоговые знаки «КУ» (CU) и «К'У» (KU), а на месте буквы «К» (К) - она называется «КА» - он поставил слоговые знаки «КА» (СА) и «К'А» (КА).
Так вот оно в чем дело! Вот в чем принцип и секрет алфавита Ланды! Оказывается, он подбирает слоговой знак майя, соответствующий названию испанской буквы?!
Спокойно! Нужно не торопясь, последовательно еще раз проверить столь важный вывод. И потом - может быть, звук «К» - это только исключение, а весь алфавит вовсе и не строится на подобном принципе? Впрочем, это легко узнать. Если

таков принцип всего алфавита Ланды, то знак майя под буквой «Б» читается не как «Б», а «БЭ», поскольку таково ее название. К сожалению, этот знак встречается в рукописях майя только один раз; это явно мало для проверки правильного чтения. Однако и в этом единственном случае все же получилось вполне осмысленное чтение: «ТИ БЭ» (оба знака по Ланде), что означает на майя «В ДОРОГЕ».
Следующая буква в испанском алфавите «С»;
она называется «СЭ». Хотя, как указывалось, она читается двояко (и как русское «С», и как русское «К»), миссионеры в транскрипциях слов или текстов на язык майя (т.е. когда они писали латиницей) всегда употребляли эту букву как мягкое «К» (звук «С» передавался буквой «Z»), Если же Ланда действительно приводил слоговые знаки, соответствовавшие названиям испанского алфавита, он не должен был учитывать эту особенность, и знак майя под буквой «С» следовало читать «СЭ». Это сразу же подтверждается: название месяца «СЭК» было записано двумя знаками «СЭ-КА», причем оба они из алфавита Ланды! Сомнения окончательно исчезли. Алфавит Ладды, наконец, «заговорил» в полный голос, а это означало огромный шаг вперед на пути дешифровки письменности майя!
Однако на этом работа с алфавитом не прекратилась. Когда выяснилось, что знаки майя в алфавите соответствуют названиям испанских букв, Юрий Кнорозов решил, что настало время попытаться разобраться и в двух примерах-головоломках написания слов. Это было важно еще и потому, что ведь сам Ланда привел их в подтверждение (!) правильности своего алфавита, хотя на деле все получилось наоборот. Как раз «примеры» больше всего запутывали исследователей; именно они были той последней каплей, а вернее, тем ушатом холодной воды, который «отгонял» дешифровщиков от алфавита.
В первом из них, по словам Ланды, записано слово «ЛЭ» («петля», «силок»). Знак, над которым надписано «ЛЭ», в алфавите Ланды стоит под буквой «Л» (L); по-испански она называется «ЭЛЭ». Но у Ланды записано не «ЛЭ», а целое «Э-ЛЭ- Э-ЛЭ» (?!?).

Вглядитесь внимательно в этот «комплект» из двух букв! Только очень внимательно, и вы тогда поймете, в чем дело; почему пример стал абсурдным набором двух букв!
В старину в русских школах учитель диктовал ученикам: «Напишите, дети, слово «баба»: «БУКИ-АЗ-БУКИ-АЗв... баба!» Вот эти же самые, но только испанские «буки-аз-буки-аз» и записал писец, видимо, под диктовку Диего де Ланды. Диктуя слово «ЛЭ», Ланда вначале назвал его по буквам, а затем и целиком: «ЭЛЭ» (название буквы «Л»), «Э» (название буквы «Э», совпадающее с ее звучанием) - «ЛЭ» («петля»). Писец, очевидно не очень понимавший такую форму «диктанта», на всякий случай записал все, что произнес будущий епископ, и тогда-то и родилось столь непонятное и абсурдное «Э-ЛЭ-Э-ЛЭ»!
Чтобы проверить свою догадку (назовем ее без лишней скромности блистательной), Юрий Кнорозов начал искать слово «ЛЭ» в рукописях майя и нашел его: оно было записано там с помощью знаков «ЛЭ» и «Э», указанных в алфавите Ландой!
Теперь можно было перейти ко второму примеру, столь же непонятному и абсурдному. Естественно, что сразу же возникла мысль о «диктанте»: может быть, и здесь сплоховал писец? Ланда указывал, что в примере третий знак обозначает на майя слово «ХА» («вода»), а между тем вместо этого над знаком стояло «АК-ЧЕ-АХА» (?!)



Попробуем продиктовать слово «ХА» по буквам, произнося по-испански названия букв: «ХОТ-А»... «ХА». Что-то не получилось, а ведь это единственный вариант произношения названий букв, которые соответствуют нужным звукам слова майя! Правда, три последние буквы-звуки точно совпадают, но что делать с четырьмя первыми?
И тогда исследователя выручают знания и память; они-то и приходят к нему на помощь! В испанском алфавите имеется «немая» буква, изображаемая следующим образом - «h». Она

сохранилась только по традиции и не произносится. Но миссионеры использовали ее при письме на майя латиницей для передачи звука... «X»! Название же этой буквы «аче!» Теперь снова продиктуем слово «ХА» по буквам: «АЧЕ-А»... «ХА»! Вроде бы все получилось, но только в рукописи у Ланды одна «лишняя» буква: «АК-ЧЕ-А-ХА». Откуда она взялась? Откуда? Попробуйте произнести громко вслух «АЧЭ-А... ХА», и вы легко услышите этот недостающий звук. По-видимому, писцу также показалось, что между «А» и «Ч» он «услышал» еще и «К»; будучи человеком прилежным, он записал его, не сознавая, какой великий грех берет на свою душу из-за этой ошибки!
Так была разгадана еще одна головоломка: третий знак во втором примере следовало читать просто «ХА» («вода»), как правильно указывал сам Ланда.
В результате длительных и мучительно скрупулезных исследований алфавит Ланды был полностью «реабилитирован». Произошло это не сразу и не случайно. Потребовались годы напряженного труда. Невероятно трудным оказалось опознание знаков алфавита, их отождествление со знаками рукописей. Мы уже говорили, что переписчики сообщения допустили много искажений, перерисовывая знаки майя из его алфавита. Однако и сами иероглифические рукописи майя написаны часто небрежно, без должного «каллиграфического» искусства и старания. Не следует забывать, что они ведь не предназначались для чужеземных читателей и для чтения через тысячу лет! Их писали для повседневного пользования. К тому же «почерки» древних писцов не могли быть одинаковыми, как не одинаковы почерки окружающих нас людей.
Однако само по себе опознание знаков еще ничего не давало. Необходимо было понять смысл старинных терминов, которые Ланда употреблял в своей рукописи (например, «слог» он называл «частью»), выяснить, как произносились испанские буквы и как они назывались во времена, когда писалось сообщение. Не менее сложным оказался вопрос о диктовке, о ее форме, ибо о том, что Ланда диктовал, а не сам писал оригинал рукописи, мы можем лишь догадываться.

Наконец, была еще одна грозная опасность, постоянно поджидающая каждого исследователя, преодолеть которую бывает необычайно трудно. Речь идет порой о необоримом соблазне, часто бессознательном, принять желаемое за действительное и внести соответствующие «исправления» в исследуемый документ. Как правило, и к великому сожалению автора «исправлений», они, эти «исправления», впоследствии отвергаются, но не в порядке самокритики, а критики со стороны. Хорошо зная об этом, Юрий Кнорозов после долгих проверок и перепроверок все же рискнул предложить два исправления к алфавиту Ланды. Первое из них заключается в следующем; знак майя под испанской буквой «Т», почему-то стоящей не на обычном для нее месте в конце испанского алфавита, а в самом его начале (сразу после третьей буквы «С»), как выяснилось, по другим данным имеет чтение «КЭ». По- видимому, Ланда и здесь привел два чтения буквы «С», соответствующее ее двоякому чтению: «СЭ» и «КЭ». Основываясь на этом, Ю. В. Кнорозов считает, что при копировании рукописи могла вкрасться простая ошибка: писец спутал испанские буквы и вместо «К» поставил «Т» (возможно, что его смутило, что буква «К» также стояла и в другом месте алфавита).
Вторая поправка Ю.В. Кнорозова относится к предпоследнему знаку алфавита Ланды. В алфавите над двумя знаками майя написана буква «У» (U). Первый из них действительно так и читается - «У». Это подтверждено многочисленными примерами из иероглифических рукописей. Знак под вторым «У» явно не мог иметь такого чтения. Между тем в испанском алфавите предпоследней буквой является «игрек» (Y), читающийся как «йе». Юрий Кнорозов решил, что и здесь также произошла описка, кстати, довольно распространенная и в наши дни (читатель наверняка не раз ловил себя на подобных описках): вместо буквы «Y» писец вывел «U». То, что предпоследний знак майя из алфавита Ланды должен читаться «йе», позднее было подтверждено и другими данными.
А теперь о главном: Диего де Ланда правильно записал весь свой алфавит. Он составлен с большим знанием дела, хо-

тя сам Ланда не придавал ему большого значения, рассматривая его только как иллюстрацию. Единственная ошибка Ланды - это недоразумение с двумя первыми примерами записи слов; две другие ошибки появились позже по вине переписчиков. О том, как «родилась» ошибка самого Ланды, мы можем только предполагать.
По-видимому, в составлении и записи алфавита принимали участие три челов.: Ланда, монах-писец и специально приглашенный для составления алфавита «консультант» по вопросам иероглифической письменности майя; будущий епископ, очевидно, не владел ею. Ланда называл букву испанского алфавита и вместе с «консультантом» подыскивал наиболее близкие грамматические частицы из языка майя. Затем «консультант» рисовал соответствующий знак из иероглифического письма, а писец сверху выводил испанскую букву.
Все шло хорошо; удалось даже учесть особенности произношения некоторых согласных, однако когда дело перешло к написанию примеров, возникло первое недоразумение. «Консультант» написал иероглифами слово «петля» и сказал: «ЛЭ». Писец почему-то не расслышал его и попросил повторить. Возможно, к этому времени все трое устали, однако это не должно было, по мнению Ланды, отразиться на качестве рукописи. И он сам продиктовал не понятое писцом слово вначале по буквам (чтобы было яснее!): «ЭЛЭ»... «Э», а затем повторил слово целиком - «ЛЭ». Это окончательно сбило с толку писца, незнакомого с подобной формой «диктанта», - возможно, это был крещеный индеец, - однако, опасаясь крутого нрава первого провинциала Юкатана, он не решился переспросить его и написал знаками майя буква в букву то, что услышал: «ЭЛЭЭЛЭ»...
«Консультант» нарисовал новый иероглиф. Скорее всего Ланда задумался, как лучше передать испанскими буквами слово «ХА» («вода»). Использовать ли «хоту» или «аче»? «Аче», - решил он, вспомнив пример записи языка майя латиницей. Поскольку эта буква по-испански вовсе не звучала, ему не оставалось ничего другого, как вновь прибегнуть к

диктанту по буквам: «АЧЭ»... «А», - произнес он названия букв, а затем и все слово - «ХА». Изумленный, а может быть даже испуганный, писец - он снова ничего не понял! - буква в букву записал услышанное...
Так было или иначе, но ошибка вкралась в текст «Сообщения о делах в Юкатане», и самое удивительное то, что Ланда не исправил ее. Возможно, он настолько доверял своему писцу, что даже не считывал после него текста? На Ланду, судя по его характеру, это не похоже, но... именно эта ошибка и не очень качественное изображение переписчиками знаков майя в алфавите Ланды поставили в тупик несколько поколений исследователей древней письменности майя! Примеры- головоломки и опознание знаков было настолько трудным делом, что оно оказалось не под силу даже такому знатоку майя, как Эрик Томпсон, составитель наиболее подробного и полного каталога знаков майя.
Начиная свое исследование алфавита Ланды, Юрий Кнорозов и сам не предполагал, какие удивительные открытия ждут его впереди. Но настойчивый поиск молодого ученого, сумевшего через 4 столетия постепенно, шаг за шагом восстановить ход рассуждении провинциала Ланды, подарил миру ценнейший документ об одном из наиболее выдающихся и поразительных достижений цивилизации майя. Вопреки мнению всех крупнейших знатоков письма майя именно алфавиту Ланды, реабилитированному «в далекой Советской России», предстояло сказать свое веское слово в изучении письменности майя.
Несмотря на досадные ошибки в алфавите Ланды и в примерах написания слов иероглифическими знаками майя, Юрий Кнорозов не мог не восхищаться глубокой продуманностью, логичностью и почти безупречной точностью этого документа, который на невероятно малом материале раскрыл сущность иероглифической письменности древних майя. Именно поэтому его заинтересовал вопрос: кто, кроме Ланды, был автором этого документа? Кем был индейский «консультант», как его звали и почему Ланда привлек именно его к своей работе над алфавитом?

Иероглифическим письмом владели только жрецы майя, да и то не все. Кроме них, письму могли быть обучены лишь очень знатные лица, изучавшие науки, как писал Ланда, из любознательности. Но жрецы, уцелевшие от побоищ, были смертельными врагами монахов - своих конкурентов по «ремеслу». Ланда прямо указывает, что «более всего неприятностей, хотя и тайно, монахам причиняли жрецы, которые потеряли свою службу и доходы от нее». Неоднократно упоминавшийся нами «консультант» Ланды Гаспар Антонио Чи получил испанское образование и, конечно, не допустил бы при диктовке таких ошибок. Кроме того, весьма сомнительно, чтобы он знал иероглифическую письменность: с 15-ти лет он уже обучался у испанских монахов.
Знакомство с индейским «окружением» Ланды приводит Юрия Кнорозова к выводу, что «консультантом» по иерогли- фике майя у будущего епископа мог быть только На Чи Коком, последний правитель Сотуты. Во время конкисты Юкатана он оказал испанцам отчаянное сопротивление, но в конце концов был взят в плен, принял христианство и стал именоваться дон Хуан Коком. Ланда был дружен с ним; они часто и подолгу беседовали; от него он узнал и записал историю Юкатана. Ланда упоминает вскользь, что дон Хуан показывал ему иероглифическую рукопись, доставшуюся от деда, сына последнего правителя могучего города-государства Майяпана (династия Ко- комов правила Юкатаном с 1244 г.), погибшего в 1541 г. при разгроме этой столицы майя испанскими завоевателями. Просвещенный правитель Сотуты, имевший иероглифические рукописи, очевидно, умел их читать, но испанской грамоте (а тем более французской - вспомните гипотезу француза Женэ!) не обучался и, конечно, понятия не имел об испанском способе диктовать слова по буквам.
Один из последних знатоков письменности майя. На Чи Коком, хотя и принял христианство и даже «дружил» с провинциалом Диего де Ландой, втайне оставался верен религии и обычаям своего народа. Незадолго до смерти На Чи Коком приносил богам человеческие жертвы, надеясь на выздоров-

ление. Но боги не пожелали сохранить ему жизнь и тем «спасли» его от мучительной смерти, от пыток в застенках инквизиции. Он умер в 1561 г. за несколько месяцев до начала инквизиционного следствия об «отступничестве от христианства», которое вел его «друг» Диего де Ланда. Брат На Чи Ко- кома, также оставшийся тайным язычником, не ожидая окончания следствия инквизиторов, повесился. Ну, а что произошло в городе Мани 12 июля 1562 г., читатель уже знает.
Иероглифические знаки в «Сообщении о делах в Юкатане» были начертаны рукой последнего потомка когда-то всесильных властителей Юкатана. Он сделал это по просьбе своего «друга» - первого провинциала единой церковной провинции Гватемалы и Юкатана Диего де Ланды. И пока один из них старательно выводил на бумаге замысловатые знаки, умевшие «говорить» языком его древних предков, другой хладнокровно обдумывал, как лучше, быстрее, а главное, раз и навсегда уничтожить все то, что связывало народ майя с его недавним и далеким прошлым. Возможно, они улыбались друг другу, хотя их сердца горели неугасимой ненавистью, и наверняка никто из них не догадывался, что столь удивительный симбиоз четыре столетия спустя поможет приоткрыть завесу над великой тайной жрецов майя.
Таково происхождение уникального источника, известного под названием «алфавит Ланды», и история его реабилитации.
Что такое дешифровка или окончание поиска. Итак, мы подошли к последнему этапу длинного и тяжелого пути. Позади остались многие годы кропотливого и сложного труда, пролетевшие быстро, почти незаметно. Взбираясь на крутую вершину познания тайны письма жрецов майя, молодой дешифровщик, подобно скалолазу, преодолевал многочисленные препятствия. И вот остался последний и самый крутой подъем. Нужно сделать еще несколько шагов. Но как они тяжелы, с каким невероятным трудом дается каждый новый метр этого титанического восхождения! Он требует полной отдачи сил, опыта и знаний, накопленных г.ми. Любая, даже

малейшая ошибка отбросит исследование назад, и тогда найдутся ли силы, чтобы вновь попытаться достичь столь желанной вершины поиска?!
Триста знаков! Много это или мало? Триста знаков! Они похожи на маленьких букашек, живущих своей, пока еще неведомой для нас жизнью. Их нужно освоить, подчинить - они, эти триста знаков, та самая вершина, покорить которую мечтало столько ученых!
Снова и снова начинаются бесконечные сопоставления, требующие скрупулезной точности. Времени не хватает, приходится работать ночами. Глаза устают так, что голову разламывает невыносимая боль и кажется, что ты уже ничего не видишь. Не видишь? Страшная мысль, к сожалению, не лишенная оснований... Врачи уже махнули на тебя рукой, но ведь и они ошибаются! Тысячи, тысячи, тысячи знаков прыгают на серых страницах фотобумаги. Тысячи, тысячи, тысячи, а ведь их всего триста! Как, по какому принципу собираются они вместе, заполняя страницы рукописей или каменные барельефы стел?..
В большинстве языков мира, в том числе и в языках семьи майя-кичэ, склонение и спряжение связано с появлением в начале и конце слога грамматических показателей. В русском языке такими грамматическими показателями являются, например, хорошо знакомые нам окончания падежей, не имеющие сами по себе смысла и относящиеся к какому- нибудь осмысленному (знаменательному) слову. К грамматическим показателям относятся также различные частицы, предлоги, союзы. Именно они, словно сцепщики железнодорожного состава, скрепляют вместе разрозненные отдельные слова, связывая их в осмысленное предложение. При увязке слов друг с другом очень важную роль играет также их порядок в предложении, свойственный данному языку.
Приведем наипростейший пример. Возьмем пять слов: комната, стол, стоять, красный, зеленый. Заложена ли какая- нибудь идея (смысл) в этом наборе слов? По-видимому, нет. Однако «включив» грамматические показатели русского языка, мы получим осмысленное предложение: «В красной комнате стоит зеленый стол».

В тексте, написанном известным или неизвестным письмом, корню слова (если, конечно, это слово повторяется) должна соответствовать устойчивая группа знаков. Грамматическим же показателем в начале или конце слова должны соответствовать меняющиеся и заменяющие друг друга знаки (Ю.В. Кнорозов называет их «переменными») перед или после устойчивой группы знаков.
Вновь обратимся за примером к русскому языку: в русском тексте сочетание трех букв (знаков) «дом» будет устойчивым, а падежные окончания - «дом-а», «дом-у», «дом-ом» - будут передаваться «переменными» буквами (знаками) «а», «у», «ом».
Языку майя, как уже говорилось ранее, не чужды обе грамматические категории, и Ю.В. Кнорозов счел необходимым прежде всего выявить в иероглифических текстах майя устойчивые группы знаков (передающие корни слов древнего языка) и связанные с ними переменные знаки (передающие грамматические показатели). Следовало предположить, что их общее количество не должно быть велико, и их можно будет сопоставить с грамматическими показателями в текстах майя колониального периода («книги Чилам Балам»), записанных латиницей.
Работа по выявлению переменных знаков шла мучительно медленно и была чрезвычайно громоздкой. Ведь каждое сочетание знаков (иероглиф) приходилось прослеживать по всем рукописям и надписям майя. При этом постоянно возникали затруднения.
Мало того, что в иероглифических рукописях часто встречаются стертые и полустертые места, «оборванные» страницы и другой «производственный» брак, причиненный временем и не всегда умелым хранением этих текстов. Выяснились и иные «враги» дешифровщика: некоторые разделы рукописей, особенно Мадридской, были написаны на редкость небрежным почерком и к тому же со множеством ошибок (куда смотрели старшие жрецы?!). Не лучше обстояло дело и с каменными книгами - стелами:

тропические ливни сильно размыли поверхность камней с надписями. На опознание многих знаков, различные проверки и перепроверки приходилось тратить слишком много времени и сил.
Но, может быть, лучше отказаться or этой работы и исследовать только те иероглифы, которые не пострадали от времени или недобросовестности жрецов - переписчиков текстов?
В результате проделанной работы Ю. В. Кнорозов свел иероглифы в группы. В каждую из них входили иероглифы, имеющие одинаковые устойчивые знаки и различные переменные, т.е. различные грамматические показатели. Теперь можно было свести вместе слова с одинаковыми грамматическими показателями. По сравнению со сделанным такая работа была относительно несложной.
Сплошная регистрация всех случаев появления в тексте каждого иероглифа позволила одновременно выявлять и статистические данные о них. Самый простой способ применения статистики для целей дешифровки (уже упоминалось об этом) состоит в том, что подсчитывается, сколько раз каждый из знаков встречается в исследуемом неизвестном тексте. Это абсолютная частота. Заручившись такими данными о неизвестных нам знаках, следует подобным же образом обсчитывать тексты майя, записанные латиницей, т.е. известными нам знаками - буквами. Зачем? Чтобы сопоставить неизвестные знаки с буквами (или группой букв), имеющими ту же частоту в известных текстах!
Однако в ряде разделов рукописей майя настойчиво повторяются отдельные иероглифы, очень редко встречающиеся в других местах. При сплошном подсчете легко может оказаться, что знак имеет большую частоту за счет многократного повторения одного и того же иероглифа, т.е. за счет частого повторения какого-нибудь слова в некоторых разделах текста. В этом случае абсолютная частота знака (равно как и иероглифа, в состав которого он входит) будет отражать не особенности языка, а особенности данного специфического текста с часто повторяющимся отдельным словом или словами (на-

пример, в тексте, рекламирующем, скажем, пылесос, слова «пылесос» и «пыль» будут повторяться значительно большее количество раз, чем в любом другом). Чтобы избежать подобной ошибки, можно при подсчете частоты пропускать повторения одного и того же иероглифа (слова), получая относительную частоту, не зависящую от особенностей текста.
Однако установление абсолютной и относительной частоты знаков было еще недостаточно для достижения конечной цели, стоявшей перед Ю.В. Кнорозовым. Поэтому он считал ближайшей задачей изучение переменных знаков, передающих грамматические показатели. Нужно было выявить частоту переменных знаков, а это означало, что при подсчете частоты нужно учитывать только те случаи, когда знак передает грамматический показатель, т.е. стоит перед или после корня слова.
Вновь прибегнем к примеру из русского языка, Для того чтобы установить частоту показателя дательного падежа - «у» (в словах дом-у, храм-у, пруд-у и т.д.), нужно подсчитать, сколько раз буква «у» встречается в конце определенных слов, но при этом отнюдь не следует учитывать случаи, когда она входит в состав корня (как в слове «пруд»)!
Изучение частоты знаков, занимающих определенное место (позицию) в словах получило название «позиционной статистики». Точный язык цифр - математический анализ снова пришел на помощь молодому советскому исследователю. С помощью позиционной статистики можно было сравнительно легко сопоставить грамматические показатели языка иероглифических текстов майя с грамматическими показателями языка майя колониального периода, сохранившегося в «книгах Чипам Балам».
Но Ю.В. Кнорозов не спешил начать сопоставление грамматических показателей древнего и нового языков майя, хотя выявление переменных знаков и их позиционной частоты давало такую возможность. Он решил еще более основательно подготовиться к преодолению последних и самых трудных шагов, все еще отделявших его от заветной цели. Поэтому он подвергает исследованию порядок слов в предложе-

ниях майя, используя свой же метод позиционной статистики. Но теперь он применяет его уже не к отдельным знакам, а к целым иероглифам.
Выяснилось, что на втором и третьем местах в предложениях всех типов, как правило, стоят иероглифы, не имеющие в своем составе переменных знаков. Были все основания считать, что иероглифы этой группы передают подлежащее. В самом деле, именно подлежащее, т.е. обычно имя существительное в именительном падеже, имеет меньше всего грамматических показателей.
Другая группа иероглифов отличалась, наоборот, наибольшим количеством переменных знаков. Иероглифы этой группы стояли, как правило, на первом месте в предложениях почти всех типов. Судя по большому количеству переменных знаков, эти иероглифы должны были передавать глагольное сказуемое. По ходу дальнейших исследований оказалось, что иероглифы, передающие сказуемое, подразделяются на две группы, каждой из которых свойственны свои грамматические показатели. После иероглифов одной группы в предложениях стояло сразу подлежащее, тогда как после иероглифов другой почти всегда появлялись особые дополнительные иероглифы, а подлежащее отходило на третье место. Естественнее всего было отождествить первую группу с непереходными глаголами, а вторую - с переходными, требующими дополнения. Так оно и оказалось, ибо и в языке майя XVI в. был аналогичный порядок слов в предложении. На первом месте обычно стояло глагольное сказуемое, а подлежащее занимало второе место или третье, если после сказуемого шло дополнение.
Только теперь Ю.В. Кнорозов располагал достаточно четкой классификацией иероглифов. О каждом из них можно было сказать, с какими грамматическими показателями он употребляется, какую часть речи передает и какую роль играет в предложении.
Казалось, можно переходить к последовательному сопоставлению грамматических показателей языка иероглифических текстов, т.е. неизвестного языка и языка майя XVI в., из-

вестного нам. Известного? Однако оказалось, что грамматика «известного» языка изучена довольно слабо, И снова пришлось отложить решающий штурм последней вершины и надолго засесть за изучение грамматики по текстам майя, записанным латиницей, и только после этого заняться подготовкой сравнительных материалов - выявлением набора грамматических показателей и их частоты в текстах XVI в.
Это была наиболее тяжелая и изматывающая работа. Она требовала абсолютной внимательности. Если возникали сомнения в правильности подсчета, нужно было начинать его с самого начала и так по нескольку раз. Но самое обидное: не было никакой гарантии в том, что получаемые с таким трудом данные окажутся полезными и пригодятся для дальнейшей дешифровки. Так оно и было в ряде случаев, когда единственным результатом проделанной работы являлось выяснение того, что изучаемый грамматический показатель не имеет никаких аналогий в древнем языке. Не удивительно, что при первой же возможности в дальнейшем и Ю.В. Кнорозов и другие исследователи стали перекладывать такого рода работу на «плечи» вычислительной техники.
Однако в целом расчеты Ю.В. Кнорозова на то, что сопоставление древних переменных знаков с известными грамматическими показателями (из языка XVI в.) окажется сравнительно легким, вполне оправдались. В центр внимания исследователя попало несколько знаков, передающих употребительные грамматические показатели. Эти знаки оказались как бы в медленно, но верно сжимающемся кольце. Каждая новая, дополнительная характеристика этих переменных знаков была подобна новому, появлявшемуся из засады щупальцу спрута. Они, эти щупальца-знаки, обвиваясь вокруг жертвы, неуклонно приближали свою привязку.
Среди переменных знаков особо выделялся знак If. Он сочетался и с глаголами и с существительными и имел рекордную позиционную частоту. Такую же высокую частоту в текстах XVI в. имел только один грамматический показатель - префиксместоимение «у» («он», «его»). Здесь не могло быть ошибки - знак определен точно, ему найден языковый эквивалент!

Сопоставление ряда других переменных знаков с известными грамматическими показателями также не составило особого труда. Наиболее часто встречающийся переменный знак \«/, передающий предлог, легко сопоставлялся по позиции и частоте с употребительным предлогом «ти» («в», «к»), а переменный знак Э в конце переходных (требующих дополнения) глаголов явно соответствовал известному глагольному суффиксу прошедшего времени - «ах».
Но не все шло так гладко. Огромные затруднения встречались в тех случаях, когда произношение сильно изменилось. Например, употребительному суффиксу непереходных глаголов л-лол - явно не было прямой аналогии в языке XVI в. Только значительно позже, в результате длительного изучения спряжения в языке майя, Ю.В. Кнорозов сумел выяснить, что суффиксы непереходных глаголов XVI в. («хи», «ни», «и») восходят к одному и тому же древнему суффиксу - «нхи». Иными словами, оказалось, что переменному знаку Л-ЛдЛ3* соответствует исчезнувший суффикс, от которого в языке XVI в. сохранилось несколько «потомков» (с одинаковым значением).
Так была решена ближайшая главная задача. Однако сопоставление грамматических показателей языка иероглифических текстов с известными грамматическими показателями языка майя XVI в. еще не означало действительного чтения знаков. Отнюдь не исключено, что древние суффиксы или предлоги произносились иначе, чем в XVI в. Чтобы установить их действительное чтение, нужно перейти к следующему этапу - чтению слов. Этот этап и был конечной целью - завершением дешифровки.
Но как, на основе каких данных можно попытаться прочесть сами слова? Существует ли такая возможность?
Ю.В. Кнорозов рассуждал следующим образом: если знак, передающий, например, предлог, который в XVI в. произносился как «ти», действительно имел такое чтение, тогда можно прочесть слова, в которых знак употребляется уже не как грамматический показатель, а для записи корневой части слова. Ведь знак должен читаться одинаково во всех случаях!

Но чтобы считать чтение знака окончательно установленным, необходимо прочесть не меньше двух разных слов с этим знаком. Это и есть так называемые перекрестные чтения.
Установив, что знаки ЛЦЛ. . ' 9J и др. передают грамматические показатели, которые в XVI в. соответственно произносились, как ти, ка, ан, у, ах, Ю. В Кнорозов, пользуясь заранее составленными сводками

Цепляясь один за другой, знаки майя постепенно открывали дешифровщику свои сокровенные тайны, как раскрывает тайну кроссворда правильно найденное слово. Разумеется, чтение каждого нового неизвестного знака требовало перебора различных вариантов, пока не находился единственно правильный. Однако количество таких вариантов было уже сравнительно невелико, и с каждым новым расшифрованным и прочтенным словом их становилось все меньше и меньше.
Позиционная статистика - оригинальная система дешифровки неизвестных письмен, предложенная советским ученым Ю.В. Кнорозовым, получила всеобщее признание и стала широко использоваться при дешифровке текстов древних народов, письмена которых считались навсегда утерянными. Именно она позволила включить в эту работу «думающие машины», решающие сложнейшие проблемы лингвистики на основе математического анализа.
Теперь непонятные, таинственные знаки неизвестных письмен не кажутся такими недоступными, непокорными. Благодаря титаническому труду Ю.В. Кнорозова мы твердо знаем, что каждый из них должен иметь свойственную только ему вполне определенную частоту (повторяемость) и занимать определенное место в «блоке» - сочетании знаков. Иными словами, знаки имеют свой определенный «паспорт», с вполне точной «пропиской» (позицией в блоке) и частотой (повторяемостью). В иероглифической письменности в соответствии с этим «паспортом» и происходит разделение знаков на корневые, грамматические и фонетические, хотя и возможны случаи, когда один знак может являться владельцем целых двух паспортов.
Настало время подвести некоторые итоги замечательного научного подвига молодого советского ученого.
По-видимому, нет необходимости говорить, какое огромное значение имеет дешифровка и перевод древних текстов для дальнейшего изучения цивилизации майя - самой выдающейся цивилизации до испанской Америки. Уже сам факт доказательства того, что у майя была иероглифическая

письменность, означает, по существу, переворот в науке о майя, а одно лишь прочтение, например, надписей на каменных стелах предоставит ученым, работающим над историей не только древних майя, но и всего Американского континента, совершенно неоценимую документацию.
Однако в этом вопросе есть еще одна очень важная сторона: перевод текстов раз и навсегда положил конец всяким измышлениям расистов о якобы умственной неполноценности аборигенов Америки (к сожалению, подобные «теории» по сей день имеют хождение), поскольку в процессе дешифровки выявились неопровержимые доказательства того, что письмо майя создано местным населением, а не привезено откуда-то извне таинственными «учителями» с востока или запада. Иероглифические знаки, отражающие местную фауну, флору и культуру, убедительней всего подтверждают, что создателями письма, этого величайшего достижения и одновременно проявления человеческого разума, были сами индейцы, а не жители, например, легендарной Атлантиды, как бы заманчиво ни выглядела подобная гипотеза.
Но, работая над дешифровкой письма майя, Ю.В. Кнорозов вышел за рамки локальных проблем. Его исследования внесли существенный вклад в раз работку ряда общих вопросов, связанных в первую очередь с такими науками, как история и лингвистика. Так, в своей монографии «Письменность индейцев майя» (1963 г.) он ясно показал, что иероглифическая система письма появляется не в результате счастливого озарения гения-одиночки, а что это явление стадиальное, свойственное всем древним государствам как Старого, так и Нового Света. Исчезает первобытнообщинный строй, рождаются классы и государство - и как неизбежное следствие этого исторического процесса взамен первобытных рисунков - пиктограмм, появляется письмо, передающее звуковую речь, - иероглифика.
Наконец, Ю.В. Кнорозов разработал и успешно применил оригинальную систему дешифровки неизвестных письмен, названную им позиционной статистикой. Благодаря этому научному открытию появилась возможность исследования и дешифровки практически любого неизвестного письма, ес-

ли, конечно, количества «рабочего материала», т.е. самих текстов, написанных исследуемым письмом, достаточно. Позиционная статистика в отличие от других этимологических методов позволила впервые успешно привлечь к дешифровке электронную счетно-вычислительную технику.
Однако и всего перечисленного оказалось мало. Работа над дешифровкой письменности майя - пусть не удивляется читатель! - отнюдь не являлась для Ю.В. Кнорозова конечной целью его исследований, т.е. самоцелью. Она, эта работа, по существу, была лишь неким «практическим занятием» в его исследованиях в области самых злободневных и острых вопросов сравнительно-исторического языкознания, математической лингвистики и общей теории знаковых систем, функционирующих в человеческом обществе. Эта наука, ее принято также называть «теорией сигнализации», или «семиотикой», рожденная невиданно гигантской вспышкой человеческого разума, бушующей сегодня над нашей землей, столь же актуальна и перспективна, как бионика или выдающиеся достижения в области освоения космоса.
Более того, мы возьмем на себя смелость утверждать, что, например, для успешного освоения космоса и особенно проникновения человека в Галактику нам, землянам, необходимо уже сейчас решать в том числе и основные, принципиальные вопросы теории сигнализации.
«Галактика и лингвистика - что общего между ними?» - возможно, недоверчиво спросит читатель. Но в том-то и дело, что связь между ними есть и носит она отнюдь не эфемерный и даже не теоретический, а чисто практический характер. Вернемся к дешифровке и посмотрим на нее более широким взглядом (с позиции теории сигнализации), и тогда выяснится, что дешифровка исторических систем письма является лишь частной задачей в общей проблеме формальных исследований текстов, которая, в свою очередь, представляется одним из основных путей изучения механизма возникновения осмысленной человеческой речи! Только ли возникновения? По-видимому, этим никак не ограничиваются задачи, стоящие перед новой наукой!

Далее, процесс дешифровки неизвестных письмен, по существу, является обратным процессом, позволяющим восстанавливать ход возникновения письма, графически фиксирующего умственную деятельность челов.. А если так, то именно здесь лежит та тонкая и чрезвычайно сложная «тропинка», открывающая путь к моделированию этой специфической деятельности, Благодаря которой человек стал человеком, т.е. разумным существом. Человек должен создать подобную модель - назовем ее условно «Универсальной системой сигнализации разумных существ», - если он всерьез решил отправиться в Г алактику. Он попросту не имеет права уходить в ее бескрайние просторы, не вооружившись тем, что явится предметом первой необходимости при встрече землянина с разумными существами других, пока еще неведомых нам миров. Иначе как он объяснит, что протянутая для рукопожатия рука предлагает другим разумным обитателям вселенной Дружбу и Мир!
Список рекомендуемой литературы Белякова Г.С. Письменность наших предков / / Славяне. - М., 1991. Гриневич Г.С. Праславянская письменность. - М., 1993. Древние цивилизации от Египта до Китая / / Вестник древней истории. Сб. статей. - М., 1997. Замаровский В. Тайны хеттов. - М., 1968, Истрин В. А. 1100 лет славянской азбуки. - М., 1988. Исчезнувшие народы / / под редакцией П.И. Пучкова / Сб. - М., 1988. Керам К. Боги, гробницы, ученые. - СПб., 1994. Кузьмищев В. Тайна жрецов майя. - М., 1968. Сусов И.П. Введение в теоретическое языкознание. Тверской гос. Университет. - Тверь 2000. Тайны древних письмен. Проблемы дешифровки / под ред. И.М. Дьякова. Сб. статей. - М., 1976. Флота Я., Новы Л. История естествознания в датах. - М., 1987.


<< | >>
Источник: Бабаш А.В., Баранова Е.К., Ларин Д.А.. ИНФОРМАЦИОННАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ. ИСТОРИЯ ЗАЩИТЫ ИНФОРМАЦИИ В РОССИИ. 2012

Еще по теме Дешифрование языка майя:

  1.              ГЛАВА 5. ГИБЕЛЬ ЦИВИЛИЗАЦИИ МАЙЯ
  2. Колшанский Геннадий Владимирович. Логика и структура языка., 2012
  3. 2.5. Ипостаси языка
  4. Вопросы ПЕРВОНАЧАЛЬНОГО ПРЕПОДАВАНИЯРУССКОГО ЯЗЫКА 
  5. 2. Поиски ЯЗЫКА.
  6. 2.4. Действенность родного языка
  7. ОСНОВЫ ДЛЯ СОЗДАНИЯ ОБЩЕГО ЯЗЫКА
  8. Манипулятивные возможности языка
  9. 2.9. Возможности языка (sprachliche Leistimg)
  10. 2.26. Внутренняя форма языка
  11. ОСОБОЕ МЕСТО ЯЗЫКА
  12. 1.3. «Magus im Norden» и «гений языка»
  13. Этимологический курс русского языка