<<
>>

Г лава первая АГИТАЦИЯ ЗА ЦАРСТВО БОЖЬЕ

  Каждое из первых трех евангелий представляет Иисуса как провозвестника Царства Божьего, которое «близко». ЛИсполнилось время и приблизилось Царствие Божие: покайтесь и веруйте в Евангелие» (Мк.
1:35) ]Вот о чем говорят нам евангелия и история Иисуса Христа. Эта формула, обращающая на себя внимание своей простотой, является и древней, и исторически подлинной, особенно с того момента, когда она стала противоречить, как мы увидим, интеллектуальной конструкции, воздвигнутой над ней.

Концепция Царства Божьего — ключевой момент агитации, которая сплачивала евреев с I в. примерно до 135 г., привела к крушению Иудейского государства в войне против Рима 66—70 гг., вспыхнула в неудачном восстании Бар Кохбы 132—135 гг. и привела к созданию христианства.

Сегодня ее значение изменилось: эволюция христианства превратила эту фразу в метафору этического поведения или в упорядочивающий аспект теологии.

Но для поколения эпохи деятельности Иисуса эта концепция была вполне очевидной, реальной и динамичной. Она означала трансформацию Богом естественного мира в такой мир, в котором воля Бога будет прямо управлять человеческими делами, а затем последует восстановление благополучия евреев — избранного народа.

Идея Царства Божьего имела глубокие корни в прошлом еврейского народа. В остром конфликте с хитросплетениями язычества, в котором большой диапазон естественных явлений объяснялся разной степенью божественности, интерпретируемой сложной мифологией, религия Израиля нашла прибежище в простой идее, что существование всего во Вселенной подчинено единственному Существу, которое само ничему не подвластно — ни другому существу, ни предсуществующему порядку, ни судьбе, ни риску.

Это высшее существо —-ЯхвеЛили Иегова. — само впервые явилось иудеям, которые в силу Договора с ним стали считать себя его народом. Таким образом, Яхве с самого начала, хотя он и был Создателем Вселенной, поклонялся только один, его собственный народ.

Иудейские писания — Ветхий Завет Библии, составлявшийся в течение тысячелетия, — воплощают эту первую фазу национальной еврейской истории.

Союз евреев с Яхве стал их громадным успехом, приведя к освобождению евреев из Египта, покорению Ханаана, созданию великого поселения, династий победителей. Но затем последовал спад в результате завоевания и угнетения иудеев великими державами; этот спад достиг своей крайней точки в Вавилонском пленении в 5S2J". до н. э., когда высшие классы общества были фактически изгнаны из страны и переселены в Вавилон.

Эти превратности судьбы еврейского народа трудно было объяснить. Особую загадку составило возвышение Яхве, бывшего вначале местным Богом, до положения всемогущего Бога — Создателя Вселенной. Как можно было объяснить его кажущуюся беспомощность? Если его Договор с собственным народом был вечным, что же тогда произошло?

Ответ классических древнееврейских пророков был следующим: несмотря на болезни мира и катастрофы, постигшие избранный народ, обязательно наступит День Яхве. После череды ужасных бедствий и пугающих изменений на земле и в небесах будет создан новый мир, очищенный и возрожденный, причем все враги евреев, включая великие империи — Ассирию, Вавилон, будут растоптаны ужасной мощью Яхве.

Но пророков переполняло и этическое чувство, порожденное осознанием вины за невыполнение воли Создателя. Вот почему он наказал собственный народ. Страдания евреев надо было как-то объяснить, а поскольку Создателя трудно в чем-либо обвинить, то вину следовало возложить на самих евреев.

По заявлениям пророков, евреям было предопределено суровое наказание, хотя оно и не повлечет за собой их уничтожение.

Некоторые переживут все беды, а после них возродится новое поколение, приятное Яхве, и оно вступит с ним в новое соглашение, смоделированное по образцу старого договора, заключенного Яхве с человечеством после Потопа, а позднее — с евреями через-АвраамагИсаака|--Иакова и-Моисея. Яхве передаст свой дух избранным людям избранного народа, потомкам оставшихся в живых, Иерусалим станет бесподобным городом, поклоняющимся Яхве с непорочным сердцем при неслыханном ритуальном блеске.

Израильтяне объединятся, старая ненависть будет прощена, и будет создан новый, процветающий Израиль. И хотя это в основном касается только евреев, язычники тоже, так сказать, мимоходом будут купаться в сиянии Яхве и его Торы — ядра древнееврейских писаний.

В Торе не упоминаются воскресение мертвых, уничтожение смерти или завершение обычной истории с наградами и наказаниями, распределяемыми свыше. Конец света наступает в естественном мире. Эта приземленность характеризовала «классическую» фазу евреев из «обычной» истории. Хотя надежды, воплощенные в

идее Конца света, включали в себя политические и сверхполитические мотивы, Конец света остался фактически связанным с этим миром и до, и во время Вавилонского пленения, закончившегося в Jgt;20_r. до н. э. Таким образом, в Царстве Божьем основными владельцами всех благ должны были стать иудеи, и это не означало конца земной истории, т. к. в раннем классическом периоде Царство Божье было банальным: Царем должен был быть Яхве. Отсюда вытекали все остальные обстоятельства.

Однако, хотя и очевидно, что существовала естественная напряженность между представлением о Яхве как о вневременном Создателе Вселенной и историческим фактом, что это представление лелеял в то время лишь один народ — евреи, никогда ранее не наблюдалось такой активности.

После депортации еврейских высших классов в Вавилон в 582 г. до н. э. евреи были политически спокойны; и после того, как персы, разбив Вавилон, восстановили через пятьдесят лет еврейскую элиту в анклаве размером около 1200 кв. миль вокруг Иерусалима, обеспечивая их религиозную автономию в течение двух веков, евреи не занимались никакой политической деятельностью.

Именно в период, когда греческая культура, в течение длительного времени проникавшая на Ближний Восток, набрала политическую силу в III в. до н. э., евреи вновь начали играть активную политическую роль, и этот период длился до создания Римской империи, примерно до времени рождения Иисуса.

Греко-македонские завоевания, начатые Александром Великим, изменили облик Ближнего Востока и всего мира.

Греческая культура стала носить характер эпидемии, уничтожая самобытность всех наций, с которыми столкнулись греки, растоптав такие нации, как .вавилонянегарамейцььу-египтяне, и много малых народов, разбросанных по огромному ареалу. Изменив образованные классы покоренных народов, она везде создала новую индивидуальность образованных людей. Эллинизм стал культурной федерацией, стоящей над политикой, даже при том, что именно эллинистические правительства проводили культурную экспансию. Например, он в течение одного поколения смёл древних египтян, и как только они потеряли вкус к обучению своих потомков древнему и сложному письменному языку, египетский народ в культурном плане стал крестьянским, лишенным руководящей верхушки.

Эллинизация означала значительно больше, чем создание нового правительства или культивирование греческого языка. Эллинистические учреждения в регионе, охватывающем Египет, Индию и Среднюю Азию, стали главной основой осмысленной жизни — общественной и частной. Эллинизация не только разрушила египетское общество, но и разгромила персидское государство и трансформировала персидское общество, — хотя персы сумели выжить и сохранить свою индивидуальность, •— она придала самому Риму его духовную форму.

Помимо-персов единственными народами, уцелевшими во время эпидемии эллинизации, были-евреи и-римляне. Римляне полностью поглотили греческую культуру, покорив греков военной силой, а евреи некоторое время духовно сопротивлялись ей, а затем, переварив некоторые ее элементы, интегрировали ее в собственные традиции.

Вскоре после завоеваний Александра Великого в III в. до н. э. древнееврейские писания были переведены на греческий язык, что явилось огромной и беспрецедентной акцией. Еврейская элита в Палестине так же, как и евреи во всей диаспоре, была с головой погружена в греческий язык. Кроме того, еврейская элита была на время полностью отлучена от иудаизма.

После столкновения с греческой культурой Царство Божье начало приобретать новый, динамичный вид.

В нем хотели бы видеть закваску планов будущего: на волне фантастических эмоций начала формулироваться новая перспектива — учреждение реальной жизни Царства Божьего. Поскольку трудно было представить огромный масштаб власти Яхве, определяющей специфические изменения в мире, люди начали думать о человеческом существе, воплощающем и передающем волю Бога, поскольку цари, священники и разного типа лидеры символизировали сложные социальные процессы. Возникло ощущение, что как Яхве во время его превращения в единого Бога нужно было иметь агентов на земле в виде ангелов и т. д., так и Царству Божьему требуется агент будущих перемен — их провозвестник.

Таким агентом был-Мессия. Первоначально слово это означало лишь «помазанный» (маслом). Помазание было частью старинной церемонии возведения на престол древнееврейского монарха. Эта церемония применялась и правителями в других странах (Киром в Персии). В конечном итоге понятие «помазанный», «Мессия» стало метафорой человека, который, как истинный пророк, выполнял Божью волю.

В обычном смысле Мессия вначале был потомком славного царя Давида из плоти и крови, которому в древнееврейских писаниях была обещана вечная власть (2 Цар, 7:12 и ел.), и считалось, что он просто провозглашает Царство Божье, изменение сегодняшнего естественного мира. Но благодаря греческим завоеваниям, преобразовавшим Средний Восток, включая и еврейский мир, земные идеи показались многим евреям неадекватными. Царство Божье,

наступление которого возвестил Мессия из плоти и крови, подчинилось идее сверхъестественного мира и открылось фантастическому воображению, поскольку Мессия из другого мира, из небесных высот должен был завершить прошлую Историю и инициировать будущую. Простота монотеизма дополнилась новой теорией, включавшей в себя битву между добром и злом — конфликты, ужасы, войны между ангелами и демонами, частично или полностью сверхъестественных героев, а также идею о тысячелетии, за которым последует всеобщее воскрешение мертвых, общее воздаяние, Последний суд.

Апокалипсис, фантастическое восприятие всех этих отклонений, ,j был порожден коллизиями между евреями и греками; он получил наиболее яркое выражение в Книге Даниила, в последней части Л древнееврейских писаний. Даниил ввел в земные представления у: Торы то, что можно назвать элементом вертикального устремления.

J Апокалипсическая концепция громадного катаклизма, обозначающего разрушение нечестивого обычного мира и наступление Царства Божьего, должна была изменить духовную жизнь и послужить предостережением для человечества.

Характерной была реакция на все это одного из преемников Александра Великого (селевкидского царя Сирии — Палестины АнтиохаЛУ Епифана. который стремился положить конец агитации за Царство Божье на обоих уровнях — на этом свете и на том). В 166 г. до н. э. иудаизм впервые был подвергнут основательным нападкам со стороны Антиоха IV, что было частью осуществлявшейся под его руководством кампании по систематической эллинизации евреев. Антибх IV запретищизучение Торылрбре зание, цевые предписания и/традиционные жертвоприношения. Поначалу он добился некоторых успехов; у него было тесное сотрудничество с еврейской аристократией, очарованной обаянием греческой культуры и полной страстного желания приспособить совершенную простоту иудаизма к изящному космополитизму греческих правителей. На самом деле Антиох IV стал не более чем мишенью того, что по существу было уже еврейской гражданской войной.

Именно это сочетание угнетения со стороны язычников и отступничества от своих принципов самих евреев привело к возрождению евреев как нации. Маккавеи, которые полностью отвергали эллинизм и добились успеха в борьбе против Антиоха IV и евреев- эллинизаторов, основали династию Хасмонеев, а также новое еврейское государство — первое за много веков. В течение трех поколений Хасмонеи процветали: территориально их государство фактически вышло за границы владений еврейских царей, когда те находились на вершине своей власти. Однако именно военный триумф Маккавеев привел их к гибели. Сами они вместе с многочисленной еврейской диаспорой укреплялись, начиная еще с вавилонского плена, а впоследствии столкнулись с Римом — величайшим из всех образцов эллинистической цивилизации.

Римская республика, которая расширялась по всему Средиземноморью и далеко за его пределы, неминуемо втянулась в ситуацию соперничества и интриг между различными еврейскими правителями и их союзниками. Рим проник на всю еврейскую территорию, постепенно приобретая гегемонию через посредство различных правителей, пользовавшихся его покровительством. В 63 г. до н. э.Домпей проложил себе дорогу в иерусалимский Храм: теперь эта поначалу никому не известная личность, в придачу — идолопоклонник, находился в святой обители иудаизма. Палестина оказалась под новым режимом.

Конец еврейского суверенитета, символизированный завоеванием Иерусалима римлянами в 63 г. до н. э. и угасанием мужской хас- монейской линии, изменил идею Царства Божьего, превратив ее из простой визионерской мечты в «рассадник» с семенами практических действий. Это стало главным фактором повседневной политики и «предысторией» Иисуса и Иоанна Крестителя.

Несомненно, какое-то время абсолютность римского правления была замаскирована. В период конфликта между Помпеем и Юлием Цезарем еврейский правитель Ирод Великий появился в качестве фаворита победившей политической группировки. Женившись на хасмонейской принцессе, Ирод правил евреями в пользу римлян на протяжении тридцати трех лет. Таким образом, сохранялась видимость независимости или, по крайней мере, политической обособленности; местная жизнь была более или менее нормальной, иностранными же делами управляли римляне.

_Ирол Великий (правил с 37 по 4 г. до н. э.) жил на широкую ногу: огромные суммы расточались на роскошные постройки; очень тяжелым было налогообложение. Но религиозные чувства населения были буферизованы режимом Ирода на фоне реальности римского правления; сам же Ирод рассматривался внешним миром, а также евреями диаспоры как действительный иудейский царь, — слабое, несколько уродливое воплощение еврейской монархии.

Вместе с тем царственный стиль правления, которым Ирод поражал внешнюю Палестину, был полностью языческим, что усилило недоверие к нему со стороны набожных евреев из-за его происхождения (он происходил из семьи эдомитов (идумеев), лишь недавно обращенных в иудаизм), а также из-за его слепого увлечения интеллектуалами и изысканными аспектами греческой культуры. Его личные интересы в большой степени подкреплялись его публичной расточительностью, которая породила огромное экономическое давление на его подчиненных и зажгла первые искры политической агитации.

Правление Ирода Великого сфокусировало озлобленность евреев в организованном движении, которое стало самым энергичным элементом еврейской жизни вплоть до того момента, когда римляне в 70 г. разрушили Храм. Еще до этого события представители такого движения стали известны как зелоты, а также .сикарии («кинжальщики» — из-за того, что они прятали у себя под одеждой кинжалы); оформилось реальное движение, которое просуществовало на протяжении нескольких поколений. В настоящее время зелоты назывались бы непримиримой оппозицией; это были экстремисты, которые отказывались принимать языческое правление. Их истоки можно обнаружить в отрывке из еврейских апокрифов (1 Мак. 2:27— 30):

«И воскликнул Маттафия в городе громким голосом: всякий, кто ревнует по законе и стоит в завете, да идет вслед за мной! И убежал сам и сыновья его в горы, оставив все, что имели, в городе. Тогда многие, преданные правде и закону, ушли в пустыню и оставались там, сами и сыновья их, и жены их, и скотьГих».

Их вдохновение, в сущности, было религиозным: с их точки зрения, подчиниться Риму означало отказаться от монотеизма, следовательно, это было бы формой отступничества. В конечном счете их позиция основывалась на известном «законе царской власти» из Второзакония (17:14—15), который запрещал евреям подчиняться власти язычников. Из-за своей непримиримости — разумеется, связанной с их последним кровавым поражением — эти экстремисты вошли в общепринятую историю с дурной репутацией. Как правило, их соотносят с теми, кого в текстах, связанных с этим периодом, называли «разбойниками», «преступниками» и т. д., т. е. словами, которые, как указано выше, почти неизменно означают воинственных бунтовщиков, восставших против иноземной власти Рима и его вассалов.

Занимая крайние позиции еврейского политического спектра, они вышли на поверхность политической жизни после завоевания Иудеи Помпеем в 63 г. до н. э., и на протяжении долгого времени им, несомненно, симпатизировала большая часть населения, в том числе и популярная религиозная партия фарисеев: фактически они были экстремистским крылом фарисеев!

После римского завоевания именно фарисейские старейшины пришли к римлянам и сказали, что ввиду предписания Моисея ими не должен править никто, кроме священников их Бога, т. е. евреями не должен править царь. Легко представить себе реакцию римлян на это требование: во всяком случае, на просьбы со стороны еврейских «умеренных» никакого внимания не обратили, и экстремистская оппозиция таким образом неизбежно усилилась.

Именно идолопоклонство Ирода и кровопролитие впервые вызвали появление общественной оппозиции, непримиримой к введенным римлянами в Иудее всем характерным институтам эллинистического мира — гимнасиям, аренам и, что самое возмутительное, идолам (статуям), служившим объектами поклонения: все это было оскорбительно и отвратительно для благочестивых иудеев. Когда это движение начало принимать организованную форму, одной из первых его публичных акций стала попытка убить Ирода. Десять «кинжальщиков» в Иерусалиме попытались пустить в дело свои кинжалы, однако их заговор был предан и их подвергли жесточайшим пыткам и смертной казни.

К концу своей жизни Ирод был награжден большим золотым орлом, которого нужно было установить над великими воротами Храма таким образом, чтобы он сверкал в лучах солнца. Этому решительно воспротивились два учителя Торы, Иуда бен Сарифай и Матфей бен Маргалот, которые вместе с 40 юношами стащили орла на землю, — все они были казнены. После смерти Ирода страна начала кишеть «бандами разбойников». Еврейская Пасха в 4 г. до н. э. была отмечена большой резней пилигримов в Иерусалиме.

Вопрос о преемнике Ирода оставался открытым в течение целого десятилетия. Римляне не позволяли его старшему сыну (Архе- лаю) вступить в эту должность; они держали его в положении испытуемого. Он оказался неудовлетворительной кандидатурой не только для римлян, но и для евреев тоже; в 6 г. н. э. он был изгнан. Иудея — Самария была реорганизована как аннексированная провинция Сирии, находившаяся на попечении императорского прокуратора при его полной финансовой и военной власти над ней, включая также и право наказания смертной казнью. Этот прокуратор (Колоний) был первым в той линии, которая включала в себя и самого знаменитого из всех прокураторов — Понтия Пилата, известного вынесением приговора Иисусу и его казнью.

Когда Иудея — Самария была включена непосредственно в сферу римского управления, естественно, понадобилась перепись: император Август приказал послу Сирии провести ее. Перепись людей рассматривалась всеми набожными иудеями как акт, противоречащий воле Яхве; даже тогда, когда перепись произвел Моисей, это произошло только потому, что Яхве специально приказал ему сделать это. Через несколько столетий, когда перепись произвел Давид, Яхве наслал на евреев смертоносную чуму (2 Цар. 24); в Библии имеются такие пророчества, как, например, пророчества

Осии (2:1), в Торе (Быт. 15:5, 22:17, 32:12) содержатся недвусмысленные утверждения, говорящие о том, что израильтян столько, что они «как песок морской, которого не исчислить от множества» (Быт. 32:12).

Кроме того, перепись была дополнительной мерой по включению Иудеи — Самарии в сферу непосредственного управления со стороны языческой власти- таким образом, согласно римскому праву, эта территория была, в сущности, конфискована. Это полностью противоречило иудаистскому учению, согласно которому Яхве обещал эту землю евреям (Лев. 25:23).

Именно эта перепись (начальная точка повествования Евангелия от Луки) спровоцировала движение активного мессианства, которое достигло кульминации во время римско-иудейской войны 66—70 гг. Эта перепись, наряду с включением Иудеи — Самарии в сферу римского управления, послужила началом карьеры Иуды Галилеянина, выделявшегося среди тех многих активных проповедников Царства Божьего, которые появились после смерти Ирода и действовали вплоть до войны против римлян и позже.

До тех пор, пока царствование Ирода не закончилось, брожение, связанное с предсказанием апокалипсиса, оставалось пассивным. Отдельные индивиды не решались что-либо сделать, чтобы помочь Яхве, целью Маккавеев была защита иудаизма от совместной атаки со стороны греков и евреев-отступников. Сами Маккавеи не намеревались устанавливать Царство Божье. Один только Яхве мог трансформировать мир и восстановить суверенитет еврейского народа (Дан. 7:14, 18,27).

Несомненно, пользу от этого получили бы не все евреи: Иисус и Иоанн Креститель призывали людей к «покаянию» — только праведные и набожные, как прошлого, так и нынешнего поколения, могли разделить Царство Божье. Праведные, которые уже умерли, воскреснут, чтобы участвовать в новом порядке мира. Эта концепция обрела новую востребованность и агитационную остроту к концу царствования Ирода Великого; после его смерти она стала центральной осью восстания против римлян и поддерживавшего их высшего класса евреев.

Несомненно, именно Иуда Галилеянин осуществил на личном примере теорию и практику религиозно-политического восстания против Рима. Будучи мыслителем и еще только учась этому делу, он тем не менее был человеком действия. Его взгляды в сущности совпадали со взглядами крупной группировки евреев, известной как фарисеи, которые отличались от аристократов, священствующих саддукеев, главным образом, своим пластичным отношением к писаниям.

Галилеянин выделялся исключительной решимостью воплотить свои взгляды в жизнь. То, что он сделал, — это, так сказать, усвоил первую заповедь «Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим» и применил свою интерпретацию ее в действии. По его мнению, эта заповедь в условиях того времени обладала безоговорочной простотой: если нельзя принять другого бога, кроме Яхве, Бога Вселенной, и если Яхве — это единственный правитель евреев, то нельзя терпеть никакой формы преданности кому-либо другому.

Но если нельзя терпеть никакого чужого правительства, если римляне вынуждены были прибегнуть к прямому управлению страной, даже без «фигового листка» в виде иудейского царя, то оставался только один выход — ликвидация римского правления; и не просто внутреннее сопротивление римлянам, а активное восстание.

Несомненно, действовавшее вне Галилеи лицо, по кличке Галилеянин, строило свою тактику по образцу Давида и ранних Маккавеев: он прятался в пещерах Восточной Иудеи и из этих и подобных им засад неожиданно нападал на небольшие вооруженные римские отряды, на путешествующих должностных лиц и известных личностей; он также отбирал собственность у богатых евреев и разорял нееврейские территории, щадя основное еврейское население, чья добрая воля была очень важна для движения. Судьба его неизвестна, он, несомненно, был убит, а его окружение со временем рассеялось (Деян. 5:37).

Вся семья Иуды прославилась своей непримиримостью. Его отец Хезёкия с группой «бандитов» был казнен Иродом, а Иуда, его сыновья и внуки провели жизнь в упорном сопротивлении идолопоклоннической римской власти. Разумеется, именно политический элемент их деятельности стал причиной их неблаговидной репутации: большая часть информации о них просочилась через труды еврейского историка Иосифа Флавия, который, находясь на службе у римлян, использовал любую возможность, чтобы оклеветать их. Тем не менее в одной из нейтральных ремарок он обобщает их философию: «Снова другие [зелоты] не называют никого Господи, кроме Бога, даже при том, что они достойны пытки и убийства»1.

Движение Иуды Г алилеянина против римлян, в аспекте наступления Конца света, было кризисом: его борьбу против переписи населения, против римской оккупации страны, против языческой власти в целом со всеми ее несчастьями можно было убедительно приписать страданиям Мессии, которые должны были сопровождать наступление Конца света. Перепись населения просто проверила веру людей и их готовность к Царству Божьему. С этого момента истинными евреями можно было считать лишь тех евреев, которые отказались подчиняться римскому императору.

Провозглашение Иудой Галилеянином исключительной власти Яхве было первым шагом к освобождению Израиля в период Конца света. Оно усилило акцент Первой заповеди на начале Царства Божьего тем, что подтекст ее подавался как один из десяти, и политическим заострением фразы: «Услышь, о Израиль!» — что разрушило рутинный аспект ритуальной формулы, повторяемой ежедневно, и вынуждало индивида обратить внимание на его осведомленность в этих подтекстах.

Позиция Иуды Г алилеянина ни в коей мере не была лишь вопросом веры. Хотя она и выкристаллизовалась из древнееврейских писаний, в практическом плане она была новацией. (Мы увидим подтексты этого взгляда на фразу: «Услышь, о Израиль!» — в карьере Иисуса.)

Г оворя точнее, нововведение Галилеянина уходило корнями в древнее прошлое, предшествующее еврейской монархии; положение о том, что Израиль «становится похож на другие нации», имеющие царя, вошло в явное противоречие с принципом, что народ Яхве должен управляться только Яхве (1 Цар. 8:18, Суд. 8:23). Но применение древнего принципа к современной ситуации должно было привести к взрывоопасным результатам. Агитируя народ и угрожая ему карами за уплату налогов римлянам и подчинение тем самым власти смертных и язычников вместо власти Бога, Галилеянин становился как светским, так и религиозным бунтарем. Мы видим в евангелиях отзвуки позиции Иуды Галилеянина в поведении Иоанна Крестителя {Лк. 3:7 и ел., Мф. 3:7) и Иисуса, который также «возбуждал народ».

Конечно, вечная природа Бога не противоречит его вторжению в историю, а следовательно, трансформация им мира в Царство Божье не требует изменения трактовки его воли. Таким образом, предостережение: «Слушай, Израиль, Господь наш Бог — один Бог» — не должно было вызвать светского движения с целью поддержки решения Бога установить свое Царство.

Возникает вопрос темперамента, поскольку иудаизм, требующий отправления определенных установлений, также обязывает набожных евреев повторить предостережение: «Слушай, о Израиль». Это происходило в течение веков до Иуды Галилеянина и, конечно, делалось религиозными евреями, не согласными с ним, т. е. «квиетистами». Но если бы вы имели темперамент Галилеянина, то это предостережение могло бы рассматриваться вами также как трубный призыв к действию. Таким образом, деятельность Г а- лилеянина показала контраст, только в иных отношениях, между непреходящим значением Яхве и специфическими преходящими действиями от его имени. Отказываясь от пассивности, связанной с чистой верой, Г алилеянин призывал народ к действию по убеждению, что Царство Божье, а следовательно, и владычество народа Яхве — израильтян будет осуществлено лишь тогда, когда Израиль в реальной жизни добьется абсолютного суверенитета, воплощенного в призыве: «Слушай, о Израиль!»

Широкая концепция, лежащая в основе этого, была обобщена во фразе «форсирование конца», а «активисты», ревностные приверженцы Яхве, имели в виду, что они заставят его завершить его собственную работу. Естественно было назвать таких «активистов» «ревнителями», «зелотами» — само это слово имело отношение к потустороннему миру, проявляемое в религиозном рвении. Фине- ес, сын Елеазара, сына Аарона, был «ревнителем» своего Бога (Чис. 25:13), а поскольку Финееса считали инкарнацией пророка Илии, который должен будет вернуться когда-нибудь в качестве предтечи Мессии (Мал. 4:5), концепция «фанатизма» к Богу сама по себе вызывала мессианистские настроения.

По мере того как Тора становилась все более священной, за столетия до Вавилонского Изгнания, то, что было рвением по отношению к Яхве, постепенно превращалось в ревностное отношение к слову Яхве — к Торе. Как и во многих других явлениях, в предприятии Г алилеянина были повторены многие мотивы восстания Маккавеев.

Примерно в это время конфликт между Израилем и его соседями был усилен распространением имперских культов по всему Восточному Средиземноморью, особенно в Риме, где стало обычным поклонение императорам как божествам. Сам этот имперский культ возник из-за упадка древних языческих богов. Олимпийский пантеон к тому времени стал бледной тенью, не вызывающей никаких эмоций. Таким образом, появление императоров в качестве объектов поклонения соединилось с традиционным отношением к героям, и после невероятных военных успехов Александра Великого он был обожествлен сам, а позднее — и его преемники. Для всего этого региона обожествление правителей стало эндемическим. Таким образом, заострение внимания на первой заповеди и ее превращение в политическое оружие усилило противоречие между евреями и язычниками. Оно сделало необратимым раскол между ними. На фоне обожествленных местных правителей всех сортов непоколебимая настойчивость Иуды Галилеянина в отыскании подтекстов первой заповеди превратилась в политику. Между метафизикой римского имперского культа и неизбежным наступлением Царства Божьего не могло быть никакого компромисса. Простое понимание того, что первая заповедь, нарушенная требованием императора почитать его как Бога, должна была усилить борьбу за религиозную свободу, очень подходило для тех, кто выбрал действие

Фактически именно это понятие свободы — на протяжении всего периода ранней Римской империи — было величайшим достижением в деятельности Иуды Галилеянина Но было бы анахронизмом думать, что свобода, которой искали сторонники активных действий, была порождением политического честолюбия светских бунтовщиков «Активисты» имели в виду не просто политическую свободу, на самом деле здесь подразумевалось освобождение Израиля, связанное с Концом света Для участников борьбы против Рима эта концепция не требовала анализа, поскольку религия и политика сплелись в единую ткань

Иуда Г алилеянин был не только знаменитым повстанцем — ведь в Иерее больше выделялся некий Симон, бывший раб Ирода, отличавшийся приятной внешностью и физической силой, наряду с ним стал известен пастух со странным именем Асронгас, обладавший гигантским ростом и исключительной силой Оба были казнены, но Иуда Галилеянин держался, так сказать, «в стороне», в горах и пустынях, даже после того, как римский генерал Вар подавил в 4 г до н э восстание и тысячи мятежников были распяты

По мере нарастания римского угнетения «твердолобые» один за друхим стали выдавать себя за обещанного Мессию

Зелоты, особенно сами фарисеи, в основном, как указано выше, явно или тайно поддержанные главным течением фарисеев, должны были постепенно, используя растущий фанатизм, усиливать оппозицию Риму, что привело к катастрофической для иудеев войне 66—70 гг

Называли ли себя сторонники Г алилеянина «зелотами» изначально или нет, но позже они были известны именно под этим именем (Само это слово употреблено по отношению к одному из приближенных Иисуса в Евангелии от Луки (6 13—16)

В любом случае показательно присутствие реального зелога среди учеников Иисуса Появление вышеупомянутого зелота в окружении Иисуса — не случайно Были и другие

Если даже отбросить искушение рассматривать таинственное прозвище, данное Иакову и Иоанну, сыновьям Зеведеевым, — Воа- нергес, т е сыны Громовы, как явное указание на их неистовую натуру, интригующим является необычное имя, данное самому Си- мону-Камню как раз в тот момент, когда Иисус накануне решающего действия в Иерусалиме делает его фактически своим заместителем В знаменитом отрывке (рассматриваемом римско-католической церковью как установление Божье) Иисус говорит Симону-Камню, когда тот впервые признает его Мессией

— Блажен ты, Симон, сын Ионин и отдам тебе ключи Царства Небесного и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах, и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах (Мф 16 17, 19)

Помимо простого смысла, вложенного Иисусом в эту древнюю метафору, где он открыл Симону-Камню свой статус, наше внимание привлекает забавное имя — Бар Иона, обычно переводимое как «Симон, сын Иоанна»

Итак, Иуда Галилеянин, как упоминалось выше, держится «в стороне» Эта странная фраза разъясняется замечанием в Талмуде о племяннике знаменитого раввина Иоханана бен Заккаи, которого прозвали «человеком с кинжалом» и который возглавлял барьбним Иерусалима

Слово «барьоним» происходит от арамейского слова со значением «открытая страна» Так назывались люди, жившие в чистом поле за пределами городов — отверженные, лица вне закона и экстремисты, которыми была переполнена страна Сам Савл был по ошибке принят капитаном римской когорты за такого человека с кинжалом

«Так не ты ли тот Египтянин, который перед сими днями произвел возмущение и вывел в пустыню четыре тысячи человек разбойников ?» (Деян 21 38)

Из контекста ясно, что эти барьоним во всех отношениях напоминали зелотов Их, несомненно, считали фракцией той же самой оппозиции Риму Но и зелоты, и барьоним были связаны с так называемой «четвертой школой философии», упомянутой Иосифом Флавием помимо фарисеев, саддукеев и эссенов Поскольку в знаменитом отрывке из Евангелия от Матфея слово «бар» не должно переводиться как арамейское «сын кого-либо», то имя Бар Иона, по всей вероятности, следует понимать как отзвук первоначального прозвища Симона-Камня — те Симон Бэрион — Симон-экстре- мист, человек с кинжалом, человек вне закона, т е приверженец идей, выраженных Иудой Г алилеянином или кем-то вроде него, к примеру Симоном Зелотом

Жизнь «в стороне» нельзя понимать как простую географическую категорию с точки зрения благочестивого еврейства «бегство из города» воспринималось как способ избежать вероотступничества, или греха, или в самом крайнем случае — нечистоты жизни среди идолопоклонников Ввиду господства Рима для таких правоверных евреев существовало лишь два пути следовать Торе (т е второзаконному «закону верности», упомянутому ранее) победить римлян или спасаться бегством Поскольку весь известный мир был римским и подчинялся власти «Г осподина мира», единственным

способом избежать вероотступничества было отречение от всех и уход в пустыню, чтобы очиститься, как это делали древние иудеи.

Точнее, был и третий путь — путь квиетистов, согласных терпеливо ждать, пока Бог не сочтет удобным освободить свой народ от языческого ига. Это означало разрешить себе погрузиться в грех без всяких оправданий, кроме своей собственной слабости. Этот путь квиетистов, естественно, обладал тем преимуществом, что он не волновал власти; отдельные квиетисты могли даже получить возможность безвредно пресмыкаться. Они были идеальными с римской точки зрения. И хотя евреи-квиетисты — приверженцы Яхве также испытывали отвращение к беззаконию языческого владычества, они не прибегали к насилию.

Политическая свобода была лишь одним аспектом «свободы», за которую хотели умереть религиозные бунтовщики. Начиная с движения Галилеянина, оказавшего сопротивление римской переписи 6 г., до самоубийства при Масаде последних оставшихся в живых участников римско-иудейской войны 66—70 гг., свобода, которой искали люди Яхве, означала полную отмену всех институтов, введенных языческим Римом. Например, в 73 г. лидер масадского гарнизона должен был повторить мотив Иуды Г алилеянина: «С самого начала мы боролись за достижение свободы». Для него погибшие — счастливчики: «Они пали в борьбе за свободу»2. Таким образом, тема, воплощенная в обращении «активистов» к двум поколениям иудеев, была фактически темой их полной свободы под покровительством Яхве.

Освобождение Израиля в Конце света, которое выразилось в чудесах, сотворенных Богом во время Исхода из Египта, на этот раз, безусловно, проявится в значительно более грандиозном масштабе. Когда Бог подавал знаки свободы тем, кто бежал в пустыню в день Г алилеянина, эти «знаки» реально оказывались «знаками», подаваемыми Богом израильтянам, забывшим свои доводы в пользу ухода из Египта и упрекающим Моисея за свои страдания в пустыне. Так, согласно Иуде Г алилеянину, Яхве мог бы «приблизить конец», если бы евреи продемонстрировали свою готовность ускорить наступление Конца света путем сотрудничества с Яхве в реализации его великого плана.

Идеи о Царстве Божьем и спасении евреев в Конце света имели свое логическое продолжение. Если Яхве, устраняя несправедливости во вселенной, вернул бы также и благополучие евреев, то со стороны Израиля было бы совершенно естественным править миром от лица Яхве. Итак, израильтяне и их Бог будут управлять вселенной.

Это представление об управлении миром Израилем от имени Яхве появилось при правлении преемников Александра Великого (примерно в 165 г. до н. э., по Даниилу) и распространилось позднее3. «Активисты» пропаганды Царства Божьего заявили, что роль Израиля заключается в совершении Последнего суда над всеми идолопоклонниками в целом и над угнетателями Израиля в частности. Фактически это было сутью национальной надежды, высоко поднятой зелотами. Она ясно отражается в евангелиях. Иисус сказал: «Вы, последовавшие за Мною, — в паки бытии, когда сядет Сын Человеческий на престоле славы Своей, сядете и вы на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых» (Мф. 19:28, также Лк. 22:28). «А мы [паломники из Эммауса] надеялись было, что Он есть Тот, который должен избавить Израиля» (Лк. 24:21). Они спросили Иисуса: «Не в сие ли время, Г осподи, восстановляешъ Ты царство Израилю?» (Деян. 1:6).

Разумеется, детали установления Царства Божьего не были согласованы. Некоторые верующие думали, что Царство Божье — просто реформированный естественный мир, поставленный под прямое управление Яхве, а другие верили в сверхъестественное Царство не от мира сего.

Савл из Тарса, современник Иисуса, верил именно в такое, потустороннее, Царство, в котором нет места национально-религиозному сопротивлению иудеев Риму. Как мы увидим, влияние Савла должно было постепенно сыграть решающую роль в формировании христианства, но на это ушло много десятилетий.

Зелоты сконцентрировались на старомодной, чисто национальной теории Конца света в реальном мире, сфокусированной на реставрации Израиля. Деятельность зелотов возродила идею Мессии из плоти и крови, и, поскольку угнетение римлян делалось невыносимым, концепция Мессии ко времени Иисуса и Савла стала конкретной и актуальной.

Находя опору в рвении масс, зелотское движение, естественно, проникло и в храмовую среду. Нижние слои духовенства, возможно с самого начала, присоединились к зелотам; и именно они в поколении, пришедшем после Иисуса, должны были начать войну против римлян, отказавшись от ежедневных жертвоприношений в Храме в честь римского императора и римлян. Этот обряд был установлен высшими классами в качестве публичной демонстрации верности империи. Низшие же категории священников находились в состоянии постоянного брожения. Мессианская идея воспламеняла также и отдельных аристократов.

Мессианская идея по сути своей была опровергнута ее провалом. Посмертная карьера Иисуса была уникальной, поскольку специфические обстоятельства его смерти, в конце концов, привели к совершенно другому типу движения; как мы увидим, оно находится абсолютно вне орбиты традиционных иудаистских идей.

В течение многих лет появлялись мессии и пророки, и все они выполняли задание одного Бога, чье вмешательство было «близко», но все они один за другим кончали поражением и смертью.

В то же время распад многочисленных мессианских движений, распространенных в этот период, никогда не мог поколебать религиозное убеждение в том, что как бы ни складывалось положение в данный момент, все будет в порядке: Яхве добьется цели и спасет Израиль вслед за появлением настоящего Мессии.

На протяжении всего периода римской оккупации Палестины вплоть до войны 66—70 гг. и после нее ожидание Мессии вызывало самые сильные чувства, и устойчивое нарастание рвения объяснялось убеждением, что Царство Божье в Конце света зовет к действию.

Эмоции, связанные с этой идеей, усиливались другим убеждением, корни которого — в хронологии. Это было убеждение в том, что Царство Божье «близко», т. к. мир вступает в пятое тысячелетие (по европейскому летосчислению). Уже до I в. предпринимались попытки точно определить наступление Конца света4. Как сказал Иисус, вслед за Иоанном Крестителем, «исполнилось время» (Мк. 1:14—15) и «приблизилось Царствие Божье». В этих словах мы можем слышать отзвуки преобладающего убеждения, что 5000 г. от сотворения мира, согласно Торе, вместе с шестым тысячелетием должен принести и наступление Царства Божьего.

Несомненно, эта перспектива усилила отвращение к римлянам. Существуют доказательства, что, хотя алчность и несправедливость римской администрации носили массовый характер, она не стала хуже прежнего или хуже, чем в других местах; но теперь, при лихорадке, связанной с агитацией за Царство Божье, подогретой еще больше расчетами, определяющими приход Миллениума, т. е. тысячелетнего Царства Божьего, многим должно было показаться, что появился наконец выход из положения. Таким образом, теперь не Мессия должен был своими действиями предварить Миллениум, а установление Царства Божьего будет сопровождаться появлением Мессии.

До второй четверти I в. тысячелетнее Царство Божье могло казаться слишком отдаленным, чтобы возлагать на него особые надежды в плане действий, но появление Иисуса (примерно в 30 г.) могло совпасть с направлением тысячелетних размышлений по поводу Миллениума, в которых 30-й год был особо выделен как начало нового тысячелетия и, следовательно, — Царства Божьего.

Сам Иуда Г алилеянин считался Мессией (как мы узнаем из уст Гамалиила в Деяниях апостолов — 5:36 и ел.); во время войны с Римом 66—70 гг. его внук Менахем вел себя фактически как царь Иудейский, будучи в этом контексте Мессией Конца света.

Представление о Мессии, происходящем из дома Давидова, имело глубокий исторический резонанс: поскольку военный Мессия должен был считаться отпрыском древнего царя, это представление, хотя и могло быть метафизически сфальсифицировано, было воспринято простыми людьми, как мы увидим, совершенно буквально.

В волнениях по поводу Царства Божьего проявились и другие факторы.

Римляне, индифферентно относившиеся к религии подчиненных им народов, преследовали одну экономическую цель: выжать из них налоги не только для государства, но, что особенно характерно для первого века существования империи, — на содержание различных проконсулов, префектов, легатов и прокураторов, представлявших Рим в провинциях.

Нося притеснительный характер, налогообложение Ирода Великого шло на поводу у римского прокураторского режима: надо было платить разные виды земельного налога, а подушный налог взимался с каждого ребенка мужского пола старше четырнадцати лет и с каждого ребенка женского пола старше двенадцати лет. Освобождались от налогов лишь престарелые. Кроме того, подлежали налогообложению годовые доходы, скот и экспорт-импорт. Существовала плата за торговлю, пошлины за пользование мостами и гаванями, городские налоги.

Настоящим бичом была жестокая система налогов в сельском хозяйстве, отмененная задолго до этой эпохи Юлием Цезарем и восстановленная римлянами, вошедшими в Палестину. Частные подрядчики покупали концессии у государства, что давало им право собирать налоги; им разрешали собирать столько, сколько они могли, а в качестве правительственных чиновников они имели возможность выжимать непомерные суммы из беззащитного населения. Среди бесчисленных сторонников религиозных «активистов» были представители состоятельных слоев, разоренные системой сельскохозяйственных налогов.

Помимо разорения от сборщиков налогов — «мытарей», по Версии Короля Якова[‡], евреи подвергались грабежу со стороны наместников и прокураторов, приобретавших свои посты с помощью широко распространенного взяточничества и возмещавших таким способом свои расходы. Это положение еще больше осложнялось авантюристами всех мастей, которые толпами хлынули в провинции. Когда надо было платить новые тяжелые налоги, ростовщики обычно брали за ссуду 50%, и, если эта сумма не выплачивалась, людей продавали в рабство.

Зверства, которыми сопровождалось управление Святой Землей евреев язычниками, усугублялись, короче говоря, абсолютно светским фактором — хищной эксплуатацией.

Разросшийся мятеж был поддержан всеми людьми, не имевшими собственности или потерявшими ее — оставшимися без работы солдатами, рабами, пастухами, согнанными с земли крестьянами. С самого начала движение религиозных «активистов» сопровождалось социальными сдвигами. Как в начале ярость мятежников была направлена против огромных роскошных зданий в греческом стиле, построенных во множестве Иродом Великим, так при внезапном начале войны с Римом в 66 г. предпринимались нападения на роскошные дворцы аристократов и представителей власти.

И все же доминирующим был религиозный мотив: если даже экономическое угнетение со стороны Рима было ненамного хуже правления Хасмонеев или в недавнем прошлом — Ирода Великого, как думают некоторые исследователи, то компонент религиозного оскорбления придал ему абсолютно другое измерение. Хотя правящие классы Иудеи искусно приспособились к иностранному правлению, от которого они пострадали меньше или вообще не пострадали благодаря своим обычаям, образованию и интересам, массы людей были приведены в ярость одновременно на двух уровнях.

В то же время сама всеобщность сопротивления делала трудной его организацию. Тот факт, что религии изнутри и извне ничего не угрожало, а сопутствующий ей квиетизм создавал реальную возможность для благочестия, был главным затруднением. Трудно было найти конкретную цель, которая бы объединила будущих мятежников, еще труднее было обосновать легитимность лидера движения.

Иуда Г алилеянин, в конце концов, выдвинулся просто благодаря своему толкованию Торы, но ведь то же самое мог сделать любой набожный еврей. Вожди вынуждены были соперничать друг с другом в обосновании своей законности. Иуда Г алилеянин стремился превзойти принцип Маккавеев, провозглашавших свой личный статус равным царскому достоинству, благодаря их религиозному рвению. Галилеянин и его преемники также считали само собой разумеющимся, что, будучи защитниками Яхве, они обладают законным правом создания династии эпохи Конца света, которая построит мост для перехода от обычного мира к Царству Божьему.

В результате Г алилеянин основал партию с четко сформулированной идеологией и твердой организацией, все члены которой были спаяны простой религиозной идеей. Его династический ряд дол-

*ен был остаться стержнем еврейского движения сопротивления, которое в конечном итоге должно было вовлечь основную массу населения в войну против Рима.

Конечно, существовали глубокие параллели между Маккавеями и Иудой Г алилеянином. Они боролись за сохранение иудаизма; основатель движения Маккавеев — священник Маттафия демонстрировал такое же рвение, как и Г алилеянин, убивая евреев, которые в своем стремлении к эллинизации подвергали насмешкам слово Божье — Тору- Однако Маккавеи боролись против попытки стереть иудаизм с лица земли; но после их победы религиозная мотивация движения атрофировалась, и они стали обычными политиками.

С другой стороны, Галилеянин и его «активисты» не нуждались в защите своей религии от римлян, которые гарантировали евреям религиозную свободу (за исключением сумасшедшего Калигулы в поколении после Иисуса). Тем не менее это был такой компромисс, который Галилеянин не мог принять. Его экстремистская позиция в вопросе о кризисе Конца света означала, что всемогущество Яхве не допускает языческого правления, все равно терпимо оно или нет для его приверженцев, а римское правление было именно таким допуском идолопоклонничества и вероотступничества. «Активисты» Галилеянина не шли ни на какие переговоры, и такая концепция была бессмысленна для них. Это обстоятельство само по себе сделало их более суровыми, чем были Маккавеи.

Более того, к моменту, когда римляне в 6 г. н. э. ввели прямое правление в Иудее — Самарии, эллинизация была более глубоко, чем чистая политика, которая портила людей во всем Восточном Средиземноморье, воспринята еврейской элитой, как и бесчисленными простыми евреями.

Еврейское общество, щепетильно сопротивляясь политической смирительной рубашке, которую пытался надеть на него Антиох IV и его еврейские союзники, было более готово усвоить ее культурное содержание. Оно ухитрилось сделать это без отказа от собственных традиций, приспособив разные элементы эллинизма — литературу, идеи, учреждения — к всеобъемлющим объятиям монотеизма.

Среди еврейской элиты знание греческого языка было правилом хорошего тона; а в Александрии и других грекоязычных центрах греческое наследие систематически адаптировали к еврейским традициям. Набожные евреи (такие, как Филон из Александрии) деловито демонстрировали единство между правильно понятой Торой и памятниками греческой культуры (Платон, Аристотель, Плотин, Пифагор и т. д.).

Поэтому ко времени установления в б г. н. э. незамаскированного политического господства римлян иудаизму больше не пришлось сталкиваться с той угрозой, которая существовала при Антиохе IV. Для Иуды Г алилеянина оскорбительным было не поведение римлян, а сам факт их присутствия.

Само по себе это явление было решающим разрывом с вековой традицией. Начиная с первого разрушения Иерусалима и до появления Антиоха IV евреи в течение 400 лет были покорными; и даже позже, когда был задавлен первоначальный порыв к независимости Маккавеев и целый ряд иудейских царей был покорен чужеземными завоевателями, сам факт иностранного правления не вызывал еврейского сопротивления.

Нельзя переоценивать тот факт, что по своему характеру движение «активистов» Галилеянина было целиком религиозным; в принципе оно охватывало все еврейство, которое, считая себя избранным народом Яхве, должно было соответствовать требованиям своей избранности.

Разумеется, это не имело ничего общего с национальной принадлежностью, хотя чистокровные евреи отождествлялись со своей религией. Но еврейские вероотступники — квиетисты, желавшие жить в мире с Римом, должны быть изгнаны или убиты, тогда как язычники, принявшие Тору, приветствовались. Для зелотов оставшейся части Израиля, которые должны были выиграть от установления Царства Божьего, важно было не только уцелеть в вооруженной борьбе с их врагами, но и лично воскреснуть среди праведников, павших в битве.

Можно сказать наверняка, что многие евреи, особенно саддукеи, не верили ни в загробную жизнь, ни в личное воскресение.

Естественно, ожидания Царства Божьего сопровождались усилением религиозного рвения; и даже древние пророки (Исайя, 32:15, 44:3; Иезекииль, 11:19, 36:26) обещали дар «Духа» в качестве компонента перехода к раю, перенесенного в будущее. Таким образом, когда религиозное рвение интенсифицировалось под влиянием владычества римлян и Конец света, казалось, был «под рукой», все евреи, естественно, задумались о необходимости для себя обладать «Духом».

Вот почему в Деяниях (2:17 и ел.) многое взято изИоиля(2:28 и ел.), где Бог говорит: «...излию от Духа Моего на всякую плоть...», что служило прелюдией к великому изменению. (См. также Рим. 5:5, 8; Гал. 3:2 и др.) Иудея, Самария и Галилея были в самом деле переполнены «пророками» всех мастей, все чувствовали свою «избранность» Богом в переходный период, связанный с Концом света, для роли, требовавшей от них быть исполненными «Духом».

Волнения из-за наступления Конца света заставили также верующих заявить о своем постижении хода истории, ведь они должны были обладать способностью предсказывать события реальной жизни: в Деяниях апостолов, например, сказано, что один из «пророков», который пришел к Антиоху из Иерусалима, «встал и Дух предсказал ему, что во всем мире наступит великий мор» (11:28).

Иными словами, в спекуляциях о событиях переходного периода между разгромом светской языческой власти и возникновением Мессианского Царства, которое, по предположению ученых, предшествует самому Царству Божьему, наверняка не было ничего ясного и четкого. Не существовало никакого ограничения в бесконечных комбинациях сил, вовлеченных в прямое вмешательство Яхве. Это могли быть ангелы, различные процессы разложения среди врагов Яхве, различные народы, участвующие в совместном нападении на народ Израиля с Востока, и так далее.

В общем, еврейские мистики полагали, что действительному спасению, которое считалось само собой разумеющимся при появлении вестника Царства Божьего, будет предшествовать эра «Страшного суда» — «угрызений совести Мессии».

Поскольку точных предсказаний не существовало, форма и природа этого Суда Божьего достаточно часто менялись. Пострадает не только Израиль, но и все народы, живущие на земле, и даже сам естественный порядок. Звезды будут сбиты с их путей, справедливость исчезнет с лица земли, произойдут природные катастрофы, социальные сдвиги, распространятся болезни, наступит голод и т. д.

В особенности все эти ужасы произойдут в Иудее, в святилище евреев, став последней яростной атакой языческой власти. Несомненно, исторической моделью таких спекуляций было гонение Антиоха IV на иудаизм два столетия тому назад. Эти представления владели сознанием тех, кто болезненно переживал покорение Иерусалима Помпеем в 63 г. до н. э., был свидетелем бунтов после смерти Ирода в 4 г. до н. э. (примерно во время рождения Иисуса), а также жил при римском прокураторском режиме, когда религиозные чувства были раздражены римским контролем над самим Храмом.

Постоянное возбуждение довлело над двумя поколениями. Например, всего через несколько лет после смерти Иисуса Калигула приказал установить в Храме собственную статую, которой следовало поклоняться как Богу, и лишь его смерть предотвратила всеобщее восстание.

Конечно, общую идею искупления Израиля, исходящего от космических сверхсил, от врага самого Бога, можно проследить в Священном Писании (Иезекииль, Даниил). При римской оккупации Иудеи и Самарии этим врагом Бога был, естественно, Рим, который символизировал «Четвертое Царство» Даниила. Именно эта прав [§]

доподобная, но на самом деле надуманная идентификация, в которой Рим стал воплощением худших предчувствий о гибели, угрожающей Израилю, наложила свой отпечаток на волнения по поводу Конца света в I в. н. э.

Рим был естественным современным воплощением зла, олицетворенного в главных исторических врагах Израиля: Амалёке и Вавилоне, разрушителе Иерусалима, которого символизировал Эсау- Эдом в текущем веке. Здесь роль Ирода Великого облегчила перенесение ненависти с Эдома на римлян. Таким образом, космическая роль, когда-то приписанная Антиоху IV, могла быть перенесена на римлян, чей император приобрел черты тирана эпохи Конца света. Развившийся культ императоров, естественно, помог сфокусировать эту ненависть.

Поскольку существовало значительное расхождение акцентов на периферии центральных тем, разные группы по-разному идентифицировали главных виновников космической драмы: так, например, эссены трактовали испорченность собственного народа (продажность священников) как знак того, что основная масса иудеев сами были своим главным врагом, которого надо было победить в Конце света, тогда как основные религиозные «активисты» (зелоты) при всей своей яростной враждебности к еврейской аристократии считали своим главным противником римлян.

Поведение римских наместников определенно оправдывало такую идентификацию, поскольку они постоянно угрожали святилищу и как защитники государства, естественно, возглавляли преследование и убийство тех, кто «форсировал Конец». Было легко и естественно отождествить Рим с «Четвертым Царствием», упомянутым в Книге Даниила, особенно при описании «Дней Г нева», которые представлялись как испытание и очищение богоизбранного народа в начале искупительного кризиса. Некоторые естественные внешние события, такие, как длительный голод при императоре Клавдии (предсказанный пророком в Деяниях апостолов), также должны были подкрепить правильность мнения о том, что сдвиг в наступлении Конца света наконец-то произошел.

«Активисты» интерпретировали эти ужасы таким образом, чтобы извлечь из них нужный для них урок. Если евреи продолжали покорно подчиняться римским язычникам, то эти ужасы можно было прямо рассматривать как Божью кару за вероотступничество.

С другой стороны, если бы евреи увидели просвет и под давлением устойчиво нарастающего языческого угнетения восприняли бы идею сопротивления, то «боль Мессии» преобразилась бы в очищение. Простые страдания, бедствия и т. д. антиримского сопротивления стали бы не более чем испытанием того остатка верности, который следовало сберечь. Поскольку большинство евреев приняли языческое иго, на них лежал Божий гнев: а если это так, то невозможно точно указать время Конца света. Но если бы руководство «активистов» было понято, и массы людей, воодушевленных рвением к Яхве, развязали бы священную войну против Рима, то этот кризис закончился бы. Искупление свершилось бы.

Сама эта священная война была, конечно, уже запечатлена в писаниях. Еврейских «добровольцев», руководимых первоначально самим Яхве, поддержали бы также священник или харизматический лидер. Действительно, уже по определению, священная война была не более чем продолжением служения Богу. Эта древняя идея была просто восстановлена Маккавеями, побуждаемыми нападками Антиоха IV на иудаизм. Сам Маттафия был, конечно, харизматической фигурой; его сын Иуда Маккавей — после увещевания своих отрядов ссылками на чудеса, совершенные Богом в прошлом, — молился. Он реорганизовал армию (Исх. 18:21—26), устранив из ее рядов всех трусов и калек (Втор. 20:5—8). То, что армия уменьшилась по количеству, еще ничего не значило, поскольку, в конце концов, «с неба приходит сила» (1 Мак. 3:18 и ел.).

Даже пророки после Вавилонского плена представляли Яхве фигурой, лично оказывающей помощь своему народу во время столкновений с его врагами. Эта идея должна была быть воспринята теперь в апокалипсической версии, где Бог не только действовал в человеческом плане против врагов Израиля, но и боролся против демонических сил, направляющих этих врагов. Таким образом, когда «активисты» вступили в долговременную кампанию против римлян, они уже имели в своем распоряжении хорошо отработанную концепцию священной войны, которую можно было легко объединить с войной эпохи Конца света против языческой мировой силы.

Концепция священной войны послужила основой движения, которое, начиная с Иуды Галилеянина, набрало достаточно сил, чтобы вовлечь основную массу населения в кровавую бойню 66—70 гг. Многие детали ведения этой войны, дошедшие до нас, наводят на мысль о том, что и еврейская армия, и ее функционирование были смоделированы по писаниям. Например, в Г алилее Иосиф Флавий, будучи военачальником еврейских войск до перехода к римлянам, созвал совет из семидесяти видных деятелей, откровенно скопированный с семидесяти старейшин пустыни (Исх. 24:1; Чис. 11:16).

Пустыня была классическим прибежищем всех врагов государства; сторонники Иуды Г алилеянина до их успехов по вовлечению масс народа в войну против Рима выходили из пустыни в населенные районы только ради совершения партизанских вылазок. За ис

ключением таких вылазок они в любых ситуациях могли казаться частью обычного населения.

Пустыня — место испытаний и суда, где Бог открылся своему народу; в нее надо было отступить для возобновления борьбы во имя Яхве против сил язычников. Периодически повторяющуюся тему «ухода в пустыню» следует понимать политически. Поскольку римские власти были слишком слабы, чтобы контролировать пустынные районы, то удаление в пустыню было не только формой социального протеста, но и первоклассной политико-экономической и военной стратегией. В эпоху воинственной набожности пустыня, которую чтили по традиции как место пребывания аскетов, испытаний (Втор. 8:2) и встречи с Богом (Втор. 32:10), была идеальным естественным прибежищем.

Конечно, существовала глубоко укоренившаяся традиция отождествления древних и будущих событий. Основной моделью был Исход евреев из Египта, осуществленный Богом. В конечном итоге это происходило в пустыне, где Израиль, чудесным образом освобожденный, впервые увидел Яхве. В более поздний период, при возросшем угнетении со стороны язычников, пустыня неизбежно должна была превратиться в место спасения евреев при Конце света. Так, Маттафия, вождь Маккавеев, убежав с сыновьями в пустыню для подготовки нападения на языческую власть, подал пример всем будущим «активистам»: основным его призывом была бескомпромиссная готовность отдать свою жизнь за Бога (I Мак. 2:27).

Маккавеи были призваны хотя бы на короткий срок восстановить политический суверенитет евреев, а после вхождения Палестины в римскую орбиту пустыня должна была сыграть ту же роль для «активистов», проводивших агитацию за Царство Божье. Однако на этот раз с появлением Иоанна Крестителя и Иисуса результаты оказались совершенно другими.

<< | >>
Источник: Кармайкл Дж. Разгадка происхождения христианства. 2002

Еще по теме Г лава первая АГИТАЦИЯ ЗА ЦАРСТВО БОЖЬЕ:

  1. Г лава первая КЕЛЬТЫ ВО ВРЕМЕНИ И В ПРОСТРАНСТВЕ
  2. Божье правосудие (28:20–68)
  3. 1.Информирование, пропаганда, агитация.
  4. V Бытие божье как постулат чистого практического разума
  5. УПАДОК ДРЕВНЕГО ЦАРСТВА И НАЧАЛО СТРОИТЕЛЬСТВА СРЕДНЕГО ЦАРСТВА
  6. № 122 Из докладной записки И.В. Полянского начальнику Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Г.Ф. Александрову о работе Совета по делам религиозных культов[96]
  7. Г лава 3
  8. Г лава 6 Экстремизм
  9. Г лава 8 Массовые беспорядки
  10. Г лава 9 Криминальная опасность
  11. Г лава 11 Информационная безопасность
  12. Г лава 7. Экологическая экспертиза проектов
  13. Г лава IV СОВЕТСКАЯ СИСТЕМА ПРАВОСУДИЯ (1917-1991 ГГ.)