<<
>>

§ 1. Судоустройство и судопроизводство России в XVII в.

Обозрение изменений в отечественном судоустройстве и судопроизводстве, осуществленных Петром I до начала судебной реформы, необходимо начать с прояснения вопроса о том, какую же судебную систему законодатель получил в наследие от Московского царства.
Необходимо — хотя бы в общих чертах — понять, как был организован и как функционировал тот суд, изменять, а затем и преобразовывать который взялся будущий император. Здесь, прежде всего, нельзя не констатировать, что развитие отечественной судебной системы в XVII в. изучено менее подробно, нежели ее развитие в петровскую эпоху. Достаточно сказать, что к настоящему времени не подготовлено ни единой ни монографической, ни диссертационной работы, которая полностью бы посвящалась судоустройству и судопроизводству России от Смуты до установления единодержавия Петра I. Вместе с тем, не углубляясь в историографические дебри, стоит отметить, что история судебной системы XVII в. (к разысканиям по которой впервые обра- тились уже не раз упомянутые К. Д. Кавелин, К. Е. Троцина и Ф. М. Дмитриев) так или иначе привлекла в ХХ - начале XXI в. внимание многих исследователей — от И. Я. Гурлян- да и М. М. Богословского до А. С. Смыкалина и Д. П. Сумина1. При этом изученность истории российского правосудия XVII в. отличается заметной неравномерностью. Более подробно оказалось на сегодняшний день исследовано функционирование выступавших в ту пору в качестве судов первого звена губных и воеводских изб отдельных территорий (особенно Си- 1 Гурлянд И. Я. Приказ Сыскных дел // Сборник статей по истории права, посвященный М. Ф. Владимирскому-Буданову. Киев, 1904. С. 87-109; Богословский М. М. Земское самоуправление на Русском Севере в XVII в. М., 1912. Т. 2. С. 240-259; Сыромятников Б. И. Очерк истории суда. С. 125-149; Ермолаев И. П. Среднее Поволжье во второй половине XVI-XVII вв. (управление Казанским краем). Казань, 1982. С. 122-124, 130-131; Развитие русского права в XV - первой половине XVII вв.
/ Под ред. В. С. Нерсесянца. М., 1986. С. 205-210, 216-221; Князьков С. Е. Судебные приказы в конце XVI - первой половине Ф XVII в. // Исторические записки. М., 1987. Т. 115. С. 268-285; Голико- Ф ва Н. Б. Организация политического сыска в России XVI-XVII вв. // Государственные учреждения России XVI-XVIII вв. М., 1991. С. 1136; Вершинин Е. В. Воеводское управление в Сибири (XVII век). Екатеринбург, 1998. С. 104-137; Глазьев В. Н. Власть и общество на юге России в XVII веке: противодействие уголовной преступности. Воронеж, 2001; Смыкалин А. С. Судебная система Российского государства. С. 54-59; Измозик В. С. Политический розыск на Руси в XVII веке // Жандармы России: Политический розыск России. XV-XX века. С. 6989; Акишин М. О. Воеводский суд в Сибири накануне судебной реформы Петра I // Проблемы истории местного управления Сибири XVI-XXI вв.: Матер. Пятой всеросс. научн. конф. Новосибирск, 2003. С. 153-162; Авдеева О. А. Особенности административно-судебной системы Сибири в период воеводско-приказного управления // История государства и права. 2003. № 2. С. 34-40; Сумин Д. П. Судебные органы Московского государства XV-XVII веков (историко-правовое исследование): Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Н. Новгород, 2004. Кроме того, весьма содержательные (хотя и разрозненные) наблюдения о практике гражданского судопроизводства России конца XVII в. см. в недавней статье Л. А. Тимошиной (Тимошина Л. А. Судебное дело гостя И. Д. Панкратьева и крестьянина Тотемского уезда Д. Брединина 1687 г. // Очерки феодальной России. М.-СПб., 2005. Вып. 9. С. 158— 160, 166-168, 172-174, 177-193, 204-213, 229-232). бири). А вот судебная деятельность приказов и Боярской думы освещалась учеными авторами несравненно меньше. Наиболее же серьезным историографическим пробелом в данном случае видится отсутствие работ о таком важнейшем судебнополицейском ведомстве XYI-XVII вв., как Разбойный приказ148. Что бы там ни было, следует резюмировать, что сегодня все- таки имеется возможность составить относительно целостное представление о том, что же являл собой старомосковский дореформенный суд.
Каковы же были наиболее существенные черты судоустройства и судопроизводства в нашей стране на исходе XVII в.? Для начала, нельзя обойти упоминанием давно ставший хрестоматийным тезис о свойственном старомосковским временам «единстве суда и администрации», то есть об отсутствии в допетровской России судебных органов, структурно и функционально обособленных от органов управления. Справедливость данного тезиса неоспорима. Другое дело, что средневековое «единство суда и администрации» имело еще одну — никак не отмеченную в предшествующей историко-правовой литературе — принципиально важную сторону. Названное «единство» означало также и доминирование специализированных судов. Суды общей юрисдикции в судебной системе дореформенной России отсутствовали как таковые149. При этом специализированные суды не просто доминировали, их было еще и множество. Как не раз подмечали исследователи, все тогдашние центральные органы власти — приказы — обладали теми или иными судебными полномочиями. Другими словами, каждый приказ кого- нибудь за что-нибудь да судил. Судебная компетенция приказов бывала трех разновидностей: по кругу дел, по кругу лиц, и по территории (случалось, впрочем, что эти разновидности совмещались в круге ведения одного приказа — как скажем, Разрядного). Между тем, по наиболее авторитетным данным Н. Ф. Демидовой в 1682 г. приказов насчитывалось 53, а в 1698 г. и того больше — 55 (включая патриаршие и дворцовые)150. Кроме того, судебными полномочиями обладала еще и русская церковь. И пусть церковная юрисдикция в конце XVII в. была не столь широка, как во времена Киевской Руси, тем не менее она продолжала охватывать — по некоторому кругу дел — все население страны православного вероиспо- ведания151. Духовенство же (заодно с крестьянами монастырских и епархиальных вотчин) судилось органами церковной власти почти по всем делам. На практике все это оборачивалось полнейшей «судебной чересполосицей», когда один и тот же человек оказывался в поле взаимопересекавшихся юрисдикций многих ведомств. Для того чтобы нагляднее представить такую ситуацию, имеет смысл реконструировать, для примера, отношение к суду в начале 1690-х гг. среднестатистического российского дворянина — городового сына боярского N, испомещенного в старинном Владимирском уезде. Итак, проживая в усадьбе в мирное время, N был по большей части уголовных и гражданских дел подсуден — минуя местного воеводу — Владимирскому судному приказу. В случае, однако, если у N завязывался спор с соседом о принадлежности земельного участка, то эту тяжбу предстояло вести в Поместном приказе. Если же разногласия с соседом возникали касательно принадлежности холопа, то разрешать это дело предстояло в Приказе холопьего суда. Если у N возникал на бытовой почве конфликт с офицером из владимирских стрельцов, где N оказывался потерпевшим, то исковую челобитную о нанесенном «бесчестье» следовало подавать в Москве в Стрелецкий приказ. Если ссора с таковым же исходом происходила у N с офицером- артиллеристом, то челобитную требовалось адресовать в Пушкарский приказ. Если N пострадал бы от рук разгулявшегося проезжего гвардейца, то в этом случае управу на обидчика следовало искать уже в Преображенской потешной избе. В свою очередь, если сам N оказывался замешан в разбое или душегубстве, его ожидал застенок в местной губной избе (подчиненной в административном отношении Разбойному сыскному приказу). Если же против N выдвигалось обвинение в «блудном воровстве» с какой-нибудь «гулящей женкой» или с вдовой-соседкой, то его ожидало разбирательство у местного архиерея (подчиненного в судебном отношении Патриаршему разрядному приказу). Аналогично церковному суду N подлежал, если возникало подозрение о его принадлежности к расколу. Если же N доводилось покинуть родные места и отправиться на государеву службу, то дальнейшая подсудность его деяний обуславливалась местом и характером этой службы. Так, на время пребывания в действующей армии N попадал — по уголовным делам — под исключительную юрисдикцию полкового воеводы (подчиненного Разрядному приказу). Если N получал какое-либо назначение в поволжские города, он оказывался под преобладающей юрисдикцией Казанского приказа, если в Сибирь — то Сибирского, если в пограничные города — то под юрисдикцией опять-таки Разрядного приказа. А ведь обрисованными ситуациями вовсе не исчерпывались возможные перемещения N по дебрям дореформенной судебной системы. Помимо вышеизложенного, нельзя не отметить и такое — также обойденное в предшествующей историкоправовой литературе — обстоятельство, которое заключалось в том, что в организации суда в России конца XVII в. отсутствовало единство, сохранялась значительная региональная специфика. Те же губные избы функционировали отнюдь не повсеместно, изначально не создаваясь в уездах, где не было дворянского землевладения (то есть на Севере и в Сибири). При этом, на Севере действовали особые волостные суды во главе с выборными земскими судьями, которые не учреждались в других местах. Не было губной избы и в Москве. Основная масса уголовных дел, возникавших в столице, поступала на рассмотрение в Земский приказ. Наконец, дворяне, испомещенные в части уездов Центральной России, изолированно находились под преимущественной юрисдикцией Московского судного и упомянутого Владимирского судного приказов. Ситуацию с установлением единообразия судебной организации осложняло и постепенное введение разрядов — прообразов нынешних военных округов. Дело в том, что орган власти разрядного города — приказная палата (или разрядная изба) — получал в том числе и прерогативы вышестоящей судебной инстанции по отношению к находящимся на территории разряда ординарным воеводским избам. К концу XVII в. разрядные округа были созданы, однако, не повсюду (формирование разрядов полностью завершилось лишь на Юго-Западе и в Сибири152). В итоге относительно всеохватной — в территориальном отношении — к 1696 г. являлась судебная компетенция только местных воевод да епархиальных архиереев. Итак, в области судоустройства для предпетровского времени были свойственны: первое, функциональная и организационная неотделенность органов правосудия от органов управления; второе, отсутствие судов общей юрисдикции (при весьма значительном количестве специализированных судов) и, третье, отсутствие единства в устройстве судебной системы. Что же касается особенностей судопроизводства России XVII в., то здесь необходимо отметить: во-первых, отсутствие строго регламентированного порядка прохождения дел по инстанциям; во-вторых, доминирование частного обвинения на начальной стадии уголовного процесса; в-третьих, недостаточную систематизированность норм процессуального права. Явно выраженная в конце XVII в. нечеткость порядка прохождения дел по инстанциям обуславливалась, как видится, двумя факторами: непреодоленной инерцией старинного права челобитья и стародавней же традицией, по которой любой судебный орган (за исключением Боярской думы) мог — по соответствующему кругу дел — выступать в качестве суда первой инстанции как для жителей того города, где он располагался, так и для приезжих. В связи с этим имеет смысл несколько подробнее коснуться вопроса о праве челобитья — издревле сложившемся праве каждого подданного обращаться к государю напрямую, минуя нижестоящие административно-судебные органы. Реализация данного права образовывала — до поры до времени — вполне эффективный в своей гибкости механизм обратной связи между широкими слоями населения и верховной властью. В самом деле, любое нарушение закона или установленного порядка, сколько-нибудь чувствительно ущемлявшее интересы подданных, могло отозваться подачей челобитной, побуждавшей монарха (пусть не всегда и не сразу) выправлять ситуацию153. Показательно, что для рассмотрения поступавших к царю челобитных в нашей стране дважды учреждался особый Челобитный приказ, функционировавший в 1550-е гг., а затем в 1616-1685 гг. Первое законодательное ограничение права челобитья последовало лишь в середине XVII в. в связи с внесением в ст. 20 гл. 10-й Уложения 1649 г. нормы о запрете частным лицам обращаться к царю, минуя центральные органы («в приказе не бив челом»)154. При этом в последующем законодательстве XVII в. данный запрет более не воспроизводился, порождая для тяжущихся хронический соблазн вовлекать в поиск судебной истины монарха. Неудивительно, что в преамбуле закона, изданного уже 2 февраля 1700 г., удрученно констатировалось: «А ныне бьют челом великому государю самому... не бив челом в приказех судьям.»155 Вторая вышеотмеченная традиция — право жителя страны обращаться напрямую в любой судебный орган — вовсе не пресекалась в законодательстве XVII в. Иными словами, введя запрет на обращение к царю, минуя приказ, тогдашний законодатель никак не ограничил право подданных обращаться в приказ (или приказную палату разрядного города), минуя местного воеводу или губного старосту. По этой причине центральные органы власти, являвшиеся судами либо второго, либо даже третьего звена (для территорий с разрядным делением), нередко выступали на практике в качестве суда первой инстанции — причем не только для жителей Москвы, но и для всех тех, кто имел финансовую или служебную возможность находиться в столице для ведения судебных дел. В предпетровское время сохраняла безусловную актуальность и идущая с глубокой древности тенденция домини рования частного иска — как основания для начала не только гражданского, но и уголовного процесса. Здесь, прежде всего, нельзя не вспомнить авторитетное суждение И. Я. Фой- ницкого о том, что в древний период «дело могло быть начато только по жалобе или челобитью потерпевшего, его семьи или рода»156. В самом деле, еще в ст. 19 Пространной редакции Русской Правды нашла закрепление весьма характерная норма, согласно которой дело об убийстве не начиналось, если труп не был опознан (поскольку в этом случае заведомо исключалось обращение в суд родственников потерпевшего)157. Не менее показательны и ст. 57, 65 и 67 Псковской судной грамоты, в которых впервые в истории отечественного права регламентировался порядок проведения — исключительно по инициативе истца (хотя и с непременным участием официальных лиц и понятых) — обыска в доме подо- зреваемого158. Если же обратиться к процессуальным нормам, внесенным в Уставную книгу Разбойного приказа редакций 1616-1617 и 1635-1648 гг.159, Уложения 1649 г., Новоуказных статей 1669 г.160, то в них также невозможно выявить ни малейшего упоминания об активно-инициирующей роли какого- либо органа власти или должностного лица в той исходной точке уголовного судопроизводства, которая сегодня именуется стадией возбуждения уголовного дела161. В этом отношении весьма примечательна, например, посвященная процедуре обыска ст. 87 гл. 21-й Уложения 1649 г., в которой оказались, по существу, воспроизведены основные положения вышеот- меченных статей Псковской судной грамоты162. Из контекста процессуальных разделов Уставной книги Разбойного приказа названных редакций, Уложения 1649 г. и Новоуказных статей 1669 г. совершенно очевидно, что инициирование уголовного преследования со стороны местных и центральных административно-судебных органов должно было происходить в двух случаях — когда в рамках уже находившегося в производстве дела содержавшиеся под стражей обвиняемые давали показания о соучастниках преступления, или же когда происходили массовые антиправительственные выступления. Между тем, и в Уставной книге Разбойного приказа редакций 1616-1617 и 1635-1648 гг., и в Уложении 1649 г., и в Новоуказных статьях 1669 г. содержится немало казусов, подразумевающих или прямо упоминающих о приводе татей и разбойников в губную избу частными лицами (прежде всего, конечно, истцами). В этой связи нельзя не отметить и важной нормы, закрепленной в ст. 42 Уставной книги Разбойного приказа редакции 1616-1617 гг. и воспроизведенной затем в ст. 31 гл. 21-й Уложения 1649 г. согласно которой истцу — под угрозой уголовной санкции — воспрещалось заключать мировое соглашение с находившимися под стражей обвиняемыми в разбое (с нравоучительной резюмирующей сентенцией: «.не мирися с разбойники»)163. Вместе с тем, отечественный законодатель XVII в. особо предусмотрел защиту истцов и прочих лиц, которые доставляли подозреваемого властям. В ст. 8 гл. 21-й Уложения («перетекшей» затем с некоторыми дополнениями в ст. 7 Новоуказных статей 1669 г.) предписывалось не принимать во внимание показания задержанного, содержавшие об винения против тех, кто осуществил привод его в губную избу164. Остается добавить, что даже судебные дела по государственным преступлениям, процессы по знаменитому «слову и делу», и те почти неизменно начинялись с «извета» — письменного или устного сообщения опять-таки частного лица165. В общем, как емко выразился С. А. Петровский, до XVIII в. в отечественном судопроизводстве «все основывалось на жалобах»166. Резюмируя вышесказанное, следует констатировать, что Российское государство и в XVII в. продолжало в значительной мере самоустраняться от инициирования уголовного преследования и, тем самым, от выявления преступлений. В целом же, рассмотренную особенность дореформенного уголовного процесса можно наиболее кратко выразить формулой: «Нет челобитчика, нет и подсудимого» [«Нет заявителя, нет и уголовного дела»]167. Наконец, стоит затронуть вопрос о систематизации в предпетровское время норм процессуального права. При всех достижениях в развитии отечественного процессуального (особенно же уголовно-процессуального) законодательства в XVII в.168, положение с его систематизацией сложилось к исходу века далеко не лучшее. Проблема заключалась в постоянно нараставшей во второй половине XVII в. интенсивности законо-творческого процесса. Так, если в 1645-1676 гг. в России в год в среднем издавалось 23 законодательных акта, то в 1676-1682 гг. — уже 24, а в 1682-1696 гг. — и вовсе 44169. В результате, Уложение 1649 г. стремительно «обрастало» всякого рода дополнениями и изменениями (причем сообразно тогдашней законотворческой практике, никак не согласованными друг с другом). Данная тенденция затрагивала в полной мере и сферу процессуального права. Достаточно сказать, что, согласно авторитетным подсчетам А. Г. Мань- кова, с января 1649 по январь 1696 г. было принято 83 законодательных акта, относившихся к судопроизводству170. Совершенно очевидно, что столь обширный и притом разрозненный законодательный материал нуждался в скорейшей систематизации. Не менее очевидно, что таковая несистематизирован- ность законодательства не могла не использоваться в корыстных целях недобросовестными представителями государственного аппарата. Как позднее — сколь образно, столь и удрученно — констатировал Петр I в преамбуле известного закона от 17 апреля 1722 г., «всуе законы писать, когда их не хранить, или ими играть, как в карты, прибирая масть к масти, чего нигде в мире так нет, как j нас было, а отчасти еще и есть...»171.
<< | >>
Источник: Серов Д. О.. Судебная реформа Петра I: Историко-правовое исследование. Монография. М.: ИКД «Зерцало-М». — 488 с.. 2009

Еще по теме § 1. Судоустройство и судопроизводство России в XVII в.:

  1. § 4. Судоустройство и судопроизводство России в 1711-1716 гг. Учреждение фискальской службы. Законы 1713-1715 гг. об особом порядке судопроизводства по делам о преступлениях против интересов службы
  2. 3. Судоустройство и судопроизводство в России в первой половине XIX в.
  3. § 3. Судоустройство и судопроизводство России в 1696-1710 гг. Ратуша как орган правосудия
  4. § 5. Преобразования в военном судоустройстве и судопроизводстве России в 1696-1716 гг. Кригсрехты и аудиторская служба
  5. 1. Становление советской системы судоустройства и судопроизводства (1917-1920 гг.)
  6. 2. Особенности судоустройства и судопроизводства в Новгородской и Псковской феодальных республиках (вторая половина XII-XV в).
  7. Глава II СУДОУСТРОЙСТВО И СУДОПРОИЗВОДСТВО В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ (XVIII - ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XIX В.)
  8. 1. Система судоустройства в России по Судебный уставам 1864 г.
  9. Приложения I Проекты реорганизации судоустройства России и учреждения отдельных судебных органов (1718-1720 гг.)
  10. Глава 6. Преобразования в судопроизводстве и систематизация процессуального законодательства России в 1717-1723 гг.
  11. § 2. Кризисные явления в сфере правосудия в России XVII в.
  12. Развитие права в России в конце XVII — первой половине XVIII в.
  13. 2. Судоустройство в Московском государстве (XV-XVIIee.)
  14. ТРЕТИЙ ОТДЕЛ О СУДОПРОИЗВОДСТВЕ
  15. Ill ПРАВО И СУДОПРОИЗВОДСТВО
  16. 3.4.2.6 Конституционное судопроизводство