Великий новгород глазами иностранцев


В свое время Юрий Крижанич заметил, что «о русском народе и об этом преславном государстве написали не одну, а множество особых книг, потому что страна эта отдалена от европейских народов, и вещи эти им менее известны» Действительно, ни одна европейская страна не была столько раз и так подробно как Россия описана западноевропейскими купцами, дипломатами, путешественниками, врачами, профессиональными военными и просто авантюристами. Различны были причины их интереса к России. Одним она представлялась далекой и загадочной страной, своего рода европейской Индией; другим - сильным политическим и военным соперником, торговым партнером, объектом научного изучения.
Заброшенному судьбой в далекую Московию иностранцу многое казалось странным и необычным. Многое поражало его: необъятность просторов, обилие естественных богатств, деспотический характер правления, бесправие населения, его быт и нравы.
Довольно часто путешествовавшие по России иностранцы не знали русского языка и, будучи «немыми» среди чуждого ему народа, иногда пользовались довольно мутными источниками для своих описаний, которые имели тем

больший успех у европейского читателя, чем больше было в них чудесного и фантастического. Не случайно один из европейских писателей XVII в. говорил, что «русский народ в продолжение многих веков имел то несчастье, что каждый мог распускать о нем по свету всевозможные нелепости, не опасаясь встретить возражения».
Вместе с тем, как заметил С.В.Мироненко, нельзя сводить рассмотрение сочинений иностранных авторов только к оценкам справедливости или несправедливости их общих суждений и подозревать их в неискренности и злонамеренности [*]. Для нас их сочинения интересны тем, что посторонний наблюдатель часто замечал те явления обыденной жизни, над которыми русский человек обычно не задумывается, давал им оценку с нетрадиционной точки зрения. Благодаря их свидетельствам, мы сегодня можем более зримо представить повседневную жизнь русского человека, увидеть некоторые детали, не всегда различимые в дымке прошлого.
До сего дня не устарела оценка, которую дал иностранным сочинениям о России В.О.Ключевский: «Нравственный быт и характер русских людей того времени должен был казаться иностранному наблюдателю слишком странным, слишком несходным с его основными понятиями и привычками, чтобы он мог отнестись к нему с полным спокойствием, взглянуть на него не со своей личной точки зрения, а со стороны тех исторических условий, под влиянием которых слагался этот быт и характер.
Незнакомый или мало знакомый с историей народа, чуждый ему по понятиям и привычкам иностранец не мог дать верного объяснения многих явлений русской жизни, часто не мог даже беспристрастно оценить их; но описать их, выставить наиболее заметные черты, наконец, высказать непосредственное впечатление, производимое ими на непривычного к ним человека, он мог лучше и полнее, нежели люди, которые, приглядели к подобным явлениям и смотрели на них со своей домашней, условной точки зрения» [†].
Особое место в иностранных сочинениях о России занимает Новгород. Расположенный на северо-западных рубежах русских земель, на пересечении торговых путей, он уже в древности находился в поле пристального внимания европейцев. Через него пролегали дороги купцов, дипломатов, путешественников, ученых, для которых знакомство с далекой загадочной Московией и ее культурой начиналось с Новгородских земель. Значение Новгорода в сношениях с Западом было столь велико, что в начале XVI в. некоторые западноевропейские картографы называли его, а не Москву главным городом Российского государства [‡]. Для европейцев он был частью национального символа и национального мифа, а также поэтического образа России и в этом качестве привлекал и сегодня привлекает туристов, бизнесменов, ученых, политиков.

Древнейшим иностранным сочинениям, упоминающим о Новгороде, вероятно, следует считать сочинение византийского императора Константина Багрянородного «Об управлении империей», составленное в середине X в. Одним из городов «внешней России» (северной Руси) в нем назван Немогард который многие исследователи отождествляют с Великим Новгородом [§].
Памятники древнескандинавской письменности - рунические надписи, исландские саги, географические трактаты - содержат несколько десятков упоминаний Новгорода и Новгородской земли (Hylmgardr, Nogard, Holmgardia). Новгород - самый известный в древнескандинавской письменности город Восточной Европы. Особое значение Новгорода для скандинавов отразилось в их представлении о его месте в политической структуре Древнерусского государства. Опередив Киев в контактах с варягами, он вошел в традицию королевских саг как столица Руси [**].
Первое из известных описаний Новгорода принадлежит советнику и камергеру герцога Бургундского Гильберуде Ланнуа [††]. Побывав в Новгороде в 1413 г., он зафиксировал весьма важные детали, характеризующие политико-административное устройство Новгорода и жизнь горожан. Он описывает Новгород как вольный город, управляемый городской общиной. В то же время он отмечает политическое могущество новгородского боярства - больших сеньоров, основой экономического могущества которых являются обширные земельные владения.
Ланнуа был первопроходцем, и в этом качестве он в известной мере заложил основы европейской традиции описаний Новгорода. Он характеризует его как «удивительно большой город», при этом явно преувеличивает величину новгородского войска, численность которого он оценивает в 40 000 всадников, равно как и размеры земельных владений новгородских бояр.
Преувеличивает он и свирепость новгородских морозов, от которых лопаются деревья, а вода в горшке, поставленном на огонь, кипит с одной стороны и замерзает с другой. После него многие путешественники, побывавшие в Новгороде, стремились, поразить воображение читателей какими- то чудесами. Средневековый Новгород был для европейцев частью далекой и загадочной Московии, интерес к которой для них всегда носил привкус экзотики. Поэтому в их описаниях наряду с достоверными фактами присутствовали фантазии и вымысел. Так итальянский историк-гуманист Паоло Джовио (Павел Иовий) считал, что «в Новгороде царит почти вечная зима и тьма весьма продолжительных ночей, но во время солнцестояния там стоит почти непрерывный солнечный жар и зной». Дубровницкий дворянин Франциск Гундулич писал о несметном количестве лягушек и пауков, которых новгородцы держат в своих домах.

В XV в. Новгород и его владения появляются на европейских географических картах. Названия «Новгород» и «Ногардия» картографы и географы того времени относили не только к самому городу, но и ко всем новгородским землям и даже всему Русскому государству [‡‡].
Весть о подчинении Новгорода Москве довольно быстро распространилась даже в отдаленных уголках Европы. Об этом свидетельствуют сочинения венецианского купца Иосафата Барбаро, венецианского дипломата Амброд- жо Контарини и служившего при папском дворе голландца Альберто Кампене- зе. Сами они в Новгороде не были, но знали, что этот «громаднейший город», который раньше «управлялся народом», теперь покорился великому князю. По мнению Кампенезе, Новгород прежде находился во власти Литвы. Возможно, эту ошибку он заимствовал у поляка Матвея Меховского, который писал, что «Новгород был владением великого княжества Литовского».
Первым подробным систематическим описанием Московского государства стали «Записки о Московитских делах» имперского дипломата Сигизмун- да Герберштейна, побывавшего в Московии в 1517 и 1526 гг. [§§]
В своем сочинении Герберштейн зафиксировал политический статус отдельных земель и городов, прежде всего тех, которые были присоединены к Московскому государству в конце XV в. Особенно подробно он рассказал о Новгороде - язычестве и христианизации, осаде Корсуня, памятником чего стали медные врата, якобы привезенные оттуда новгородцами [***].
Известную легенду Геродота [†††] о войне скифских рабов Герберштейн излагает применительно к Новгородской земле. Он связывает ее с происхождением названия Холопьего города (Хлопиогорода), находившегося на реке Мо- логе. В различных вариациях ее затем повторили Гваньини, Флетчер и Витсен.
Средневековый Новгород Герберштейн характеризует как своего рода федерацию пяти самоуправлявшихся концов и устанавливает связь кончанс- кого деления города с делением Новгородской земли на пятины. Назвав Новгород «величайшим торжищем всей Руси», он первым из иностранцев отметил важное значение торговли в жизни Новгорода, его роль в международной торговле.
Важное торговое значение Новгорода отмечали также английские путешественники. Они считали, что его выгодное географическое положение позволяет ему в зарубежной торговле по отдельным видам товаров конкурировать с Москвой. Ричард Ченслер писал об обширной торговле льном, коноплей, воском, медом и салом. Джильс Флетчер сообщал о том, что лучшие рысьи, беличьи и горностаевые меха можно купить у новгородских купцов. А Климент

Адамс писал, что изобилие льна и конопли доставляет Новгороду бесспорное преимущество перед всеми русскими городами.
Появление нового могущественного государства на востоке Европы в Западной Европе вызывал сложную гамму чувств - от изумления до тревоги [‡‡‡]. Подобно многим европейцам, Герберштейн испытывал страх перед ростом могущества Русского государства, представлявшем уже весьма внушительную политическую силу на европейском горизонте. Поэтому деятельность московских великих князей, направленную на «собирание земель», он оценивал негативно. Не случайно он пишет, что Иван III обратил новгородцев в рабство, и противопоставляет Новгородскую республику Новгороду, подчинившемуся власти великого князя. Он считает, что следствием этого было падение нравов новгородцев.
Противопоставив Новгород Москве, Герберштейн фактически поставил вопрос об альтернативах политического развития России. С тех пор эта тема присутствует во многих иностраннных сочинениях о России, и до сих пор вызывает общественный интерес и наводит на политические раздумья.
Недавно к ней обратился профессор Клагенфуртского университета А.В.Исаченко. Он считает, что «Москва с ее ультрареакционным изоляционизмом была неспособна превратить полуазиатское государство в европейскую державу. Для этого потребовался бы полный пересмотр государственной идеологии, перенос центра новой империи в такое место, откуда удобно было бы «прорубить окно в Европу». Но если допустить, что руководящей силой на Руси еще в XV веке мог стать Новгород вместо Москвы, то и пресловутое «окно» оказалось бы излишним: ведь дверь в Европу через Новгород была бы открыта настежь» [§§§].
Профессор Кембриджского университета Саймон Франклин не считает новгородские институты демократическими в современном смысле этого слова. Поэтому по его мнению, «заявлять, будто Новгород являет пример «альтернативной», «демократической» политической традиции в России - романтическая фантазия» [****].
Герберштейн первым написал о том, что Иван III вывез Софийскую казну, чем нанес сильный удар по Софийскому дому - идейному оплоту новгородского сепаратизма. Он оценил ее в 300 повозок. Впоследствии эту цифру повторили Кампенезе, Меховский, Олеарий, Марпергер.
Весьма показательным представляется тот факт, что Герберштейну был известен такой источник как уставная грамота Хутынского монастыря, которая содержит «ряд» старцев монастыря с игуменом, определяющий взаимные обязанности сторон. Но содержание этого документа значительно шире, он расширяет наши представления о взаимоотношениях церкви и государства.

В грамоте сказано, что «поставлять» игумена в монастырь может только князь. Очевидно это дополнение было сделано Василием III, нуждавшимся в поддержке церковных иерархов. Ему удалось получить ее в лице хутынского игумена, который позднее стал новгородским владыкой. Герберштейн пересказывает эту грамоту, поскольку усматривает в ней свидетельство аналогичного решения вопроса о соотношении духовной и светской власти в своем государстве, где со времен Фридриха III светская власть была выше церковной [††††].
Герберштейн наметил основные темы в иностранных описаниях Новгорода. Во второй половине столетия к ним прибавилась еще одна - опричный разгром 1570 г. Его описали в своих записках участники опричного похода на Новгород перешедшие на русскую службу ливонские дворяне Иоганн Таубе и Эйлар Крузе [‡‡‡‡] и вестфальский бюргер Генрих Штаден [§§§§] и неизвестный автор в 1572 г. [*****]
Описание новгородских событий 1570 г. оставил также выходец из Померании Альберт Шлихтинг [†††††]. Сам он в походе на Новгород, по всей вероятности, не участвовал, однако в своем «Сказании о жестоком правлении московского тирана Васильевича» подробно описал его. Шлихтинг считает поход одним из последствий раскрытия грандиозного заговора против Ивана IV, возникшего в 1567 г. В его описании обращает внимание рассказ о массовом уничтожении товаров, которые копились здесь 20 лет. Характерно, что казни новгородцев он описывает как очевидец. Почти хрестоматийным стало приведенное в его сочинении описание жестокой казни новгородского гостя Федора Сыркова.
Вопрос о том, сколько новгородцев стало жертвами опричного террора, до сих пор остается открытым. Цифры, приводимые в разных источниках, сильно отличаются друг от друга. АКурбский писал, что только в один день погибло 15 тысяч новгородцев, И.Таубе и Э.Крузе оценивают число жертв в 27 тысяч. Псковская летопись - в 60 тысяч, ДГорсей считает, что царь погубил 700 тысяч новгородцев, «Повесть о разгроме Новгорода Иваном Грозным» говорит о гибели нескольких десятков тысяч новгородцев. Эти цифры следует считать, явно завышенными, поскольку население Новгорода в середине XVI в. составляло около 30 тысяч человек. Более точными являются сведения синодика опальных Ивана Грозного, в текст которого включена «скаска» Малюты Скуратова, в которой
сказано, что «в ноугородской посылке Малюта отделал 1490 человек ручным усечением, ис пищали отделано 15 человек». Р.Г.Скрынииков определяет число погибших новгородцев на основании синодика в 2170-2180 человек. При этом он отмечает, что «эти данные нельзя считать полными, поскольку многие опричники грабили и убивали на свой страх и риск, однако число их жертв было невелико по сравнению с количеством жертв организованных массовых убийств» [‡‡‡‡‡]. Таким образом, общее число жертв новгородской трагедии можно оценить в 2,5-3 тыс. человек. Эта цифра соответствует данным, приведенным участником похода АШлихтингом (2770 человек, «не считая лиц низкого происхождения») и членами голландского посольства 1615-16 гг., в беседе с которыми, новгородцы, помнившие опричный погром, называли цифру 1700 человек, касавшуюся только именитых новгородцев.
Трагедия Новгорода произвела сильное впечатление на современников. Она была описана в немецкой «Правдивой новой газете». Еще один немецкоязычный источник, опубликованный в 1572 г. описал тяжелую картину опричного террора в Новгороде [§§§§§]. Вообще свидетельства иностранцев о новгородском погроме 1570 г., будучи широко известны в Европе, способствовали формированию негативного образа в восприятии России. Эта тема присутствовала почти во всех иностранных сочинениях о России XVII-XIX вв.
К середине XVI в. название «Ногардия» в европейской картографии перестает быть обозначением всей территории Русского государства и относится только к Новгородской республике. Вместе с ним появляется конкретное изображение и обозначение города Новгорода [******].
В XVI в. европейцев поражали размеры Новгорода, они считали его «знаменитейшим и богатейшим из всех северных городов», «наиболее значительным по многолюдству и известности», по величине не уступающим Лондону и Риму. По мнению АПоссевино, численность населения Новгорода составляла 20 000 человек.
В XVI в. в обиход входит широко известная в XVI-XIX вв., кочующая из сочинения в сочинение пословица «Кто против бога и Великого Новгорода» - Quis potest contra Deum amp; magnam Neugardiam [††††††].
Смута начала XVII в. привела в Россию многочисленных искателей приключений из-за рубежа и породила обширную литературу о России. Ее создателями были дипломаты, военные, путешественники и купцы. В 1614 г. в Новгороде побывал шведский священник и историк Матвей Ашаней. Он отождествил врата новгородского Софийского собора с Сигтунскими вратами,
которые согласно, бытовавшей в Швеции легенде, в 1187 г. были взяты новгородцами, совершившими набег на Сигтуну. Так возникла легенда о Сигтунс- ких вратах Софийского собора, получившая распространение в России, благодаря переведенной на русский язык «Истории Швеции» шведского историка Улофа Далина [‡‡‡‡‡‡].
Одно из наиболее интересных сочинений Смутного времени о России «История о великом княжестве Московском» [§§§§§§] написано шведским дипломатом Петром Петреем. Важное место в нем занимает Новгород, к которому шведы традиционно проявляли особый интерес. Петрей описал его былое величие и современное состояние, особо отметив, что в старину Новгород был «особым государством, имел своих князей и правителей». Он подробно освещает действия шведских войск под командованием Якоба Делагарди в Новгородской земле, переговоры шведов с новгородскими властями о приглашении на русский престол шведского принца Карла Филиппа. Стремясь обосновать его права на московский престол, Петрей напоминает о варяжском происхождении Рюрика.
В связи с этим он подверг критике предание о родстве Ивана Грозного с Августом через Рюрика: «Свирепый Иван Васильевич говорил, что ведет свой род от брата славного римского императора Августа, по имени Прусса, жившего в Придцене, но это отвергают все историки, и Иван ничем не мог доказать того».
Смутное время и шведская оккупация изменили облик города. Безотрадную картину состояния Новгорода дали голландские дипломаты, наблюдавшие ужасающие картины бедствий новгородцев весной 1616 г. В кремле в помещении, где жил посол Басс, голландцы увидели портрет Ивана Грозного [*******]. Это натолкнуло их на мысль побеседовать с местными жителями о кровавой резне, учиненной Иваном Грозным в Новгороде. Один старец, который был очевидцем опричного разгрома, рассказал им, что царь приказал утопить в Волхове 1700 новгородцев. Характерно, что его рассказ о жестокой расправе с новгородским гостем Федором Сырковым и издевательствах над архиепископом Пименом во многом совпадает с описанием АШлихтинга.
Иностранные сочинения фиксировали и описывали прежде всего ключевые события новгородской истории. В XV в. таким событием было его покорение Москвой, в XVI в. - опричный разгром. В XVII в. воображение иностранцев
поразил единственный в многовековой истории Новгорода его успешный штурм шведскими войсками в июле 1611 г. Подробное описание штурма Новгорода сделал служивший в войске Якоба Делагарди немецкий наемник Матвей Шаум 27.
В XVII в. историко-географические описания Новгорода дополняются описаниями жизни и быта горожан. Наибольший интерес в этом плане представляют сочинения немецкого ученого-энциклопедиста Адама Олеария «Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно» 28, «Путешествие в Московию» австрийского дипломата Августина Мейерберга 29 и путевой дневник голландского географа и путешественника Николааса Витсена 30. Эти сочинения замечательны также тем, что в них представлен богатый иллюстративный материал, представляющий различные виды Новгорода и его окрестностей.
В XVII в. появляются первые планы Новгорода. К ним относится шведский план Новгорода 1611 г. 31 Он лег в основу плана, демонстрирующего взятие Новгорода войсками ЯДелагарди, приведенного в сочинении Ю.Видекинда 32. Исследователям хорошо известен план Новгорода, составленный шведским инженер-капитаном Э.Пальмквистом, прикомандированным к посольству Г.Оксен- шерны 1673-74 гг. 33 На нем он указал, что Софийская сторона населена по преимуществу ремесленниками и простолюдинами, а Торговая сторона - знатными горожанами и купцами. Это послужило одним из главных аргументов для историка Н.А.Рожкова в обосновании им теории о том, что Волхов разделял население города на две антагонистические группы. План Новгорода, составленный Пальмквистом, озадачивает исследователей тем, что на нем обозначены внутренние стены с башнями, делящие Софийскую сторону на три части.
В XVII в. появляются и первые поэтические произведения о Новгороде. Поэт немецкого барокко Пауль Флеминг посвятил ему стихотворение «К гостеприимному Новгороду» 34 и поэму «В Великом Новограде россов» 35, темой кото- Schauminus M. Tragoedia Demetrio-Moscovitica. Rostock, 1614. В нем Олеарий пишет, что «Нижний Новгород, по мнению Герберштейна, построил великий князь Василий и населил тем народом, который он взял в многолюдном Великом Новгороде, потому он и получил название Нижний Новгород». Впоследствии эту версию повторили П.Марпергер и П.Брюс. Iter in Moschoviam Augustini liberi baronis de Mayerberg... ab augustissimo Romanorum Imperatore Leopoldo, ad Zarem et Magnum Ducem Alexium Mihalowicz, anno M.DC.LXI. ablegatorum. Descriptum ab ipso Augustino liberi baronis de Mayerberg, 1675. Witsen N. Moscovische Reyse. 1664-1665. Gravenhage, 1966-1967. Арне Т. Новгород во время шведского владычества по Балтийскому Поморью (1611-1617) // Труды XV Археологического съезда. Т. 1. М., 1914. С. 533-336. Табл. XXvI. Видекинд Ю. История шведско-московитской войны XVII века. М., 2000. С. 515. См.: Коваленко Г.М. Э.Пальмквист о Новгороде XVII в. // Новгородский исторический сборник (далее - НИС). 3 (13). Л., 1989; Янин В.Л. Планы Новгорода Великого XVII-XVIII вв. М., 1999. С. 19-38. Ad hospitium Novgorodiae // Fleming P. Lateinische Gedichte. Stuttgart , 1863. S. 384. In Gro^Neugart der ReuЯen. M.DC.XXXIV // Fleming P Deutsche Gedichte. Stuttgart, 1865. S. 128-131.

рой является не скифская дикость, а жизнь народа, какой ее увидел автор. Он изобразил ее не только более позитивно, но и более конкретно по сравнению с теми представлениями, которые прежде существовали в немецкой литературе. Флеминг описывает занятия жителей новгородской округи, их нравы, религиозность, непритязательный, граничащий с бедностью, быт [†††††††].
В целом, в XVII в. Новгород сохранил свой облик и продолжал удивлять иностранцев своим величием и красотой. Они писали, что он и «поныне славится своей торговлей и богатством» и является не только «одним из самых значительных и населенных городов России», но и «одним из четырех главнейших промышленных городов в Европе». Известный английский поэт и публицист Джон Мильтон, автор «Краткой истории Московии» (1682) считал, что «Новгород - самый значительный по торговле город во всем государстве и по обширности не менее Москвы» [‡‡‡‡‡‡‡].
Новгород удивлял иностранцев количеством церквей и монастырей. При этом количество монастырей оценивалось в 170-300. Наиболее реальные цифры привели Гюлленстьерне (23 церкви и монастыря в городе на начало столетия) и Пальмквист (30 монастырей на 1674 г.). Но иностранцы не имели права входить в русские храмы и монастыри, поэтому они не могли подробно описать их, особенно их внутреннее убранство, утварь и церковный ритуал. Эти запреты не распространялись на членов Антиохийской церковной делегации, посетившей Новгород в августе-сентябре 1655 г. Здесь их встретили тепло и предоставили доступ во все сферы церковной жизни, которые были наглухо закрыты для иностранцев. Один из членов делегации сын Антиохийского патриарха Макария Павел Алеппский в своем обширном сочинении о России и русской церкви [§§§§§§§] подробно описал свое пребывание в Новгороде, его церковные древности Софийский собор, Антониев, Юрьев,              Сырков, Духов, Иверский мона
стыри, городские и монастырские церкви, а также церковное убранство и утварь, церковный ритуал. Покидая Новгородскую землю, он назвал ее «благословенным» краем, который превосходит все земли не только Московии, но и всего мира.
На рубеже веков в 1699 г. в Новгороде побывал англичанин Джон Перри. Отметив его обширную торговлю со шведскими владениям, он назвал его «одним из самых значительных и населенных городов России». Через несколько лет он верно уловил тенденцию превращения Новгорода в «сборное место для войск» и «складочное место» «ввиду намерения царя сделать Петербург столицей Русской империи».

Основание Петербурга существенно повлияло на стратегическое и экономическое значение Новгорода. Он был вычеркнут из списка действующих крепостей, постепенно исчезают многие ремесленные профессии новгородцев, приходит в упадок некогда богатый новгородский торг, и Великий Новгород превращается в провинциальный центр Российской империи. Тем не менее, количество иностранцев, проезжавших через Новгород, не сокращается, меняется лишь их состав. Теперь через Новгород по дороге из Петербурга в Москву едут не купцы и дипломаты, а главным образом, ученые и путешественники. В XVIII в. здесь проходили маршруты сибирских академических экспедиций, в составе которых были такие известные ученые-натуралисты как Иоганн Георг Гмелин, Петр Симон Паллас, Иоганн Готлиб Георги. Свои впечатления о посещении города оставили английский историк и путешественник Уильям Кокс, голландский врач Йохан Меерман, французский путешественник Орби де ла Мотре, датские дипломаты Педер фон Хавен, Юст Юль и др. Их описания Новгорода позволяют не только приблизиться к созданию общей картины Новгорода, каким он был в глазах зарубежного читателя, но и «сделать вывод о значительном интересе западноевропейских авторов XVIII к истории и современному им состоянию Новгорода» [********].
Несмотря на то, что Новгород все еще считался «самым значительным городом империи после Петербурга и Москвы», многие иностранцы были поражены контрастом между былым величием и современным состоянием города. «Ни одно место, - писал английский историк Уильям Кокс, проезжавший через Новгород в 1778 г., - не переполняло меня столь грустными мыслями о былом величии, как Новгород... Я повсюду наблюдал остатки разрушенного величия». Вообще иностранные описания Новгорода, как правило, очень лаконичны, ибо впечатления от него были не столь яркими как впечатления от Москвы и Петербурга. Новгород оказался как бы в тени двух столиц. Их лейтмотивом была мысль о том, что Новгород «древен, знаменит и велик», но «помимо своих церквей и монастырей, не имеет большого значения».
В таком мнении утверждаются европейцы, побывавшие в Новгороде в XIX начале XX вв. «Остатки былого великолепия» навевали им «грустные мысли о былом величии» Новгорода. Тем не менее «тень великого имени» влекла их сюда. Кроме того, в первой половине XIX в. интерес к Новгороду со стороны европейцев подпитывался демократическими и либеральными настроениями европейской интеллигенции. Для либерального публициста и литератора мадам де Сталь символом поражения Новгорода в борьбе с самодержавной Москвой был вывоз в Москву вечевого колокола, «звон которого призывал граждан на площадь, где они обсуждали свои общие дела. Лишившись свободы, Новгород стал беднеть, его торговля падала, и население уменьшалось». Сожалея о былой новгородской вольности, швед Юхан Бар писал «Какой резкий контраст могла бы составить
эта республика аристократической России, не исчезни она в те далекие времена!» Резкую грань между «некогда славнейшим и непокорнейшим русским городом» и «дремотно скучным гарнизонным городом», где «нашла могилу свобода славян», провел в своем сочинении о николаевской России Астольф де Кюстин
В первой половине XIX в Новгород посетили английская путешественница Марта Вильмот, немецкий писатель-демократ Иоганн Готфрид Зейме, французская писательница Жермена де Сталь, шведский литератор Юхан Бар, маркиз Астольф де Кюстин. Очевидно их можно считать первыми зарубежными туристами, поскольку цель их путешествия состояла в знакомстве с Россией [††††††††]. При этом Новгород был лишь промежуточным пунктом на маршруте Петербург - Москва.
Появление первых туристов высветило и первые проблемы российского туризма - внешний вид города, его благоустройство и достопримечательности, которые могли «привлечь взор путника», гостиницы, дороги.
По наблюдениям многих иностранцев, на расстоянии нескольких верст Новгород являл собой прекрасное зрелище и производил впечатление «одного из красивейших городов Европы». Однако это впечатление было обманчиво, и внутри города взгляду путешественника открывались убогие деревянные скверно построенные дома, бедные люди, неблагоустроенные улицы, старинные развалины, пустыри, заросшие сорняками и крапивой и остатки монастырских стен.
Однако не все было плохо. Голландцу Йохану Меерману прогулка по берегу Волхова показалась «весьма приятной для глаз». Французский математик Абель Буржуа увидел в Новгороде «много улиц, застроенных кирпичными и очень красивыми домами» и удивился «красоте архитектуры». Шотландца Питера Брюса поразило изобилие превосходной рыбы, продававшейся на местном рынке по очень умеренной цене.
В своих газетных репортажах из Новгорода в 1891 г. финский студент Юхо Паасикиви писал, что «из всех видов построек русские больше всего заботятся о церквях». Сопровождавший голландского принца Александра полковник Га- герн, также отметил, что новгородские церкви, «по большей части, красивы и в хорошем состоянии». Однако главной новгородской достопримечательностью почти все побывавшие в городе иностранцы называли Софийский собор, в котором «есть на что посмотреть».
Другой достопримечательностью Новгорода был Антониев монастырь, который посетили почти все иностранные путешественники, и только Паасикиви побывал еще и в Юрьевом монастыре.
Посетивший Новгород в 1799 г. голландец Йохан Меерман отметил, что «в Новгороде есть довольно хорошая гостиница». В октябре 1808 г. Марта Вильмот писала в письме: «Обедали в Новгороде в очень приятной гостинице,

стены которой украшены превосходными английскими гравюрами. Ни одна гостиница в России, на мой взгляд, не может сравниться с этой в удобстве». Даже А де Кюстин, которому многое в России пришлось не по душе, так писал о гостинице при почтовом дворе: «Я пишу вам из дома, который изяществом своим разительно отличается от унылых домишек в окрестных деревнях; это разом почтовая станция и трактир, и здесь почти чисто. Дом похож на жилище какого-нибудь зажиточного помещика, подобные станции, хотя и менее ухоженные, чем в Померании, построены вдоль всей дороги». Франсиско Миранде почтовый двор в Валдае показался «неприглядным», зато на постоялом дворе в Крестцах ему подали «прекрасный чай в очень чистом и опрятном помещении, к которому примыкала спальня с удобной постелью». Шведу Рихарду Экблуму в 1909 г. лучшая новгородская гостиница пришлась не по вкусу, но еду и столовую он похвалил.
Пожалуй, самой большой проблемой для иностранных путешественников были российские дороги. На их качество еще в 1602 г. жаловался Аксель Гюл- ленстьерне: «Мы почти все время ехали по одному сплошному бревенчатому мосту». Очень тяжелой в 1655 г. оказалась дорога от Валдая до Бронниц для Павла Алеппского: «Поистине дорога в Новгород есть дорога в самый ад: никаким языком не опишешь ее тягостей, затруднений и тесноты». Последний участок пути от Бронниц до Новгорода проходил по воде, и путешественники отдыхали на нем после трудной дороги. В марте 1584 г. швед Спарвенфельд отметил в своем дневнике, что по мере приближения к Новгороду «все возрастающее бездорожье создает постоянные проблемы» посольству. «По отвратительнейшей дороге, мощеной на русский манер бревнами», ехал в 1787 г. в Новгород Ф.Миранда. «И хотя одна ее сторона была приведена в порядок для проезда императрицы, ехать по ней запрещалось». Эту запасную дорогу между Петербургом и Новгородом, предназначенную для августейших путешественников, в 1839 г. видел Астольф де Кюстин, вынужденный ехать по разбитой скотом общей дороге.
После того как в 1847-51 гг. была построена железная дорога Петербург - Москва, иностранные путешественники предпочитали ездить из одной столицы в другую поездом, минуя Новгород [‡‡‡‡‡‡‡‡]. В связи с этим обстоятельством во второй половине столетия количество иностранных туристов в Новгороде резко сокращается и практически сходит на нет.
На рубеже XIX - нач. XX вв. Новгород становится объектом научного интереса. В 1891 г. для изучения русского языка и знакомства с русской культурой сюда приезжал студент Хельсинкского университета Юхо Кусти Паасикиви, ставший впоследствии президентом Финляндии. В начале XX в. шведские следы в новгородской топонимике искал известный шведский лингвист

Рихард Экблум. Результатом его поездки стало исследование «Русское и варяжское в географических названиях Новгородской области» [§§§§§§§§].
В 1911 г. в Новгороде состоялся XV Археологический съезд, в работе которого приняли участие финские и шведские археологи Ю.Айлио, кЯ.Аппелырен и КСойккели, Т.Арне, ГХальстрем и О.Альмгрен, чьи научные интересы в той или иной степени были связаны с Новгородом и Новгородской землей. По всей вероятности, это был первый опыт научных контактов шведских «новгородо- ведов» со своими российскими коллегами [*********]. Пребывание в Новгороде убедило их в том, что он «дает много интересного для скандинавского исследователя» и стимулировало их интерес к его истории и культуре. В 1911 г. Т. Арне и О.Альмгрен стали первыми иностранными членами Новгородского общества любителей древности [†††††††††]
Научные контакты, прерванные революцией, репрессиями 1930-х гг. и «холодной войной», возобновились во второй половине 1950-х гг. В 1956 г. в Новгороде побывал финский археолог, секретарь Общества древностей Финляндии Карл Мейнандер. Он назвал Новгород «настоящим Эльдорадо для археологов». Спустя полвека, Саймон Франклин отметил, что современный Новгород стал «Меккой европейских археологов», окном в прошлое России, которое пропускает свет в живую библиотеку потерянных некогда сокровищ.
Читая записки иностранцев, которые в разное время и при различных обстоятельствах побывали в Новгороде, следует помнить, что их оценки весьма субъективны. Они зависели от многих факторов, в том числе и случайных - образования и воспитания, целей поездки, прочитанного и услышанного ранее, настроения, погоды, времени года, даже гостиничных клопов и тараканов. Поэтому вряд ли можно считать их взгляд на Новгород объективным, а информацию абсолютно достоверной.
Однако, несмотря на то, что их представление о национальном характере и образе жизни русского народа порой достаточно поверхностны, все-таки следует признать, что наблюдая со стороны, они многое поняли и угадали, и их записки интересны нам прежде всего тем, что в них встречается много метко подмеченных деталей и явлений тогдашней жизни, о которых молчат другие источники.
Г. М. Коваленко









| >>
Источник: Г. М. Коваленко. Великий Новгород в иностранных сочинениях XV - нач. XX века. 2002

Еще по теме Великий новгород глазами иностранцев:

  1. НОВГОРОД. - ИСТОРИЯ НОВГОРОДА. АПОСТОЛ АНДРЕЙ. ТОРЖЕСТВЕННАЯ ВСТРЕЧА ПАТРИАРХА В ЮРЬЕВОМ МОНАСТЫРЕ. ПРИБЫТИЕ В НОВГОРОД
  2. ВЕЛИКИЙ НОВГОРОД
  3. Г. М. Коваленко. Великий Новгород в иностранных сочинениях XV - нач. XX века, 2002
  4. СТАРАЯ ЛАДОГА И ВЕЛИКИЙ НОВГОРОД– ДРЕВНИЕ СТОЛИЦЫ РУСИ
  5. НОВГОРОД. - ТОРЖЕСТВО НОВОЛЕТИЯ. ОТЪЕЗД ИЗ НОВГОРОДА ОСТАНОВКА В ЮРЬЕВОМ МОНАСТЫРЕ И ОПИСАНИЕ ЕГО
  6. ВИЗАНТИЙЦЫ И ИНОСТРАНЦЫ
  7. ПРАВА ИНОСТРАНЦЕВ
  8. Иностранцы о Петре Федоровиче
  9. 4.1. ПРИВЛЕЧЕНИЕ ИНОСТРАНЦЕВ К СОТРУДНИЧЕСТВУ С РАЗВЕДКОЙ
  10. УКРАИНИЗАЦИЯ ГЛАЗАМИ ОБЩЕСТВА. «ЗА» И «ПРОТИВ»
  11. § 3. Правовое положение иностранцев-собственников по внутреннему праву государств
  12. ГЕРМАНСКАЯ РАЗВЕДКА ГЛАЗАМИ РУССКОЙ КОНТРРАЗВЕДКИ