<<
>>

§ 2. Феномен алхимии. Основные историографические подходы. Общий обзор истории и проблем исследования

Существует несколько основных подходов к феномену алхимии, более или менее влиятельных в историографии, в том числе современной. Можно выделить шесть: спиритуализм A. Уэйта, психоанализ К. Г. Юнга, панпсихизм Х. Мецгер, историю религии М. Элиаде, науку об эзотеризме А. Февра и позитивистский презентизм в рамках истории химии, в первую очередь у У. Ньюмэна и Л. Принсипа.

Одни из первых систематических исследований феномена алхимии были проведены еще в XIX в. членом ордена «Золотая заря» Артуром Уэйтом, крупнейшей фигурой в рамках первого из вышеназванных направлений, автором знаменитой программной книги «Жизни алхимических философов»[212], посвященной исследованию спиритуальной (ал)химии (spiritual alchemistry, spiritual chemistry), впервые провозгласившей, что «с помощью трансформации металлов они (алхимики - М.

Ф.) обозначали переход человека к более высокому уровню бытия, от жизни естественной к жизни духовной, хотя эти термины и не совсем годятся для передачи того значения, которое в них вкладывали адепты»[213].

Мирча Элиаде в своей книге «Кузница и тигель. Происхождение и структура алхимии»[214] [215] сделал попытку анализа алхимии как феномена истории религии, показав ее самобытной религиозной системой познания мира и

3

совершенствования человека .

Еще более явно эта иносказательная и реэкзегетическая тенденция подхода к алхимии проявилась у Юнга в рамках его знаменитой концепции коллективного бессознательного[216]. Для Юнга алхимия была «переживанием бессознательного»[217], путем индивидуации, то есть осознания архетипов, которые были основой алхимической символики[218] [219].

В 1923 г. вышла книга Хелены Мецгер , где алхимическая модель мироздания обозначалась как гилозоистская и в очередной раз (как и ранее Элиаде и Юнгом) противопоставлялась новоевропейскому механицизму и рационализму. Нельзя не отметить возможное влияние теории первобытного

о

мышления Леви-Брюля на труд Мецгер , которая к тому же приходилась ему племянницей.

Не менее влиятельной была идущая от позитивизма презентистская модель интерпретации алхимии, берущая начало еще от близкого знакомого О. Конта, известного химика-органика Юстуса фон Либиха, утверждавшего, что «алхимия была ничем иным, как химией», полноценной «наукой, включавшей в себя [разнообразные] химико-технологические ремесленные отрасли»[220]. Эта модель пользовалась популярностью и в последующие времена. Даже серьезные работы едва ли избежали влияния этого подхода. Примером может служить книга крупнейшего специалиста по истории алхимии Э. Хольмйарда «Создатели химии»[221] [222]. Еще активнее этот подход стал использоваться благодаря ряду работ У. Ньюмэна и Л. Принсипа . Для них алхимия - не что иное, как ранний этап истории химии, в первую очередь экспериментальной, пусть и отягощенной рядом туманных религиозных образов, а разделение этих двух областей и «эзотерическая интерпретация» алхимии (в том числе К. Юнга или М. Элиаде в XX в.) - плод влияния оккультизма XIX в[223]. Позиция Ньюмэна и Принсипа подверглась критике ряда историков, наиболее яркая из них принадлежит Ф. Дж. Кэльяну[224].

Своеобразной золотой серединой, или, скорее, via modema изучения алхимии, может быть разработанная Февром наука об эзотеризме, предметом изучения которой была и алхимия[225].

На наш взгляд, жесткий редукционизм Ньюмэна и Принсипа недопустим, если мы хотим понять мышление авторов алхимиков, притом, что экспериментальные их достижения и их значение, естественно, могут быть предметом истории химии. Сам Кэльян пытается преодолеть этот разрыв, используя бэконовское разделение «alchimia speculativa» и «alchimia operativa», и показывает, как ряд классических работ, таких как «Убегающая Аталанта» М. Майера, не может быть интепретирован чисто экспериментально[226] [227] [228].

Из рассмотренных подходов нам ближе всего теория Мецгер, которую мы расширяем, предлагая для нее иную, пересмотренную «аниматическую / анимистическую» базу, с классическим вариантом которой спорил сам Леви- Брюль . Мы отдаем себе отчет, что неизбежной в любом (в широком смысле этого слова) историческом исследовании является дихотомия синхронического и диахронического рассмотрения, то есть рассмотрения явления в его уникальности и в ряду его последовательных форм. Идеальным соотношением их был бы гетевский органицизм, опыт применения которого к истории был сделан Шпенглером . Мы рассматриваем магию и алхимию как выражение некоторой константы человеческого мышления, которая отошла на второй план в процессе социально детерминированной эволюции человеческого мышления, но роль которой в его истории сложно переоценить.

Мы до сих пор точно не знаем, насколько символический язык спекулятивной алхимии был близок реальной алхимической практике. Вопреки кумулятивной модели постепенного усложнения алхимического языка, наиболее цельные духовные видения и довольно сложную алхимическую философию мы встречаем как раз у ее основателя - Зосимы Панаполитанского - центрального представителя первого, александрийского этапа бытования алхимии[229]. В творчестве Зосимы переплетены самые различные гностические, неоплатонические и, в первую очередь, герметические мотивы, что позволяет говорить о синкретических истоках алхимии[230]. В последующий

(раннехристианский) период эта дисциплина не породила выдающихся фигур, а сама территория византийского Востока была полем борьбы Византии и арабского мира. Именно в арабском мире Г ебер формирует знаменитую теорию двух начал - серы и меркурия. Вскоре благодаря крестовым походам и арабским университетам, в первую очередь в Испании, алхимия приходит и в христианскую Европу - в частности, выходит латинский перевод корпуса работ Гебера[231] [232] [233]. В рамках ставшей классической теории двух начал развиваются работы таких видных фигур, как Роджер Бэкон , Николя Фламель , Джон Рипли[234], Томас Нортон[235]. Вскоре теорию трех начал создает Парацельс, оказавший большое влияние на Ди.

С первым определением алхимии мы встречаемся еще у ее основателя Зосимы: «Состав жидкостей, движение, рост, восхождение и восстановление телесной природы, отделение духа от тела и тела от духа, действия обязанные самой природе, одной и действующей самой в себе , вся эта единая и пестрая система включает. бесконечно разнообразное исследование всех вещей, исследование природы, подчиненное влиянию Луны и времени, управляющих сроком и созреванием, благодаря которым трансформируется природа»[236]. Со времени Бэкона утверждается классическое, более узкое определение алхимии как искусства трансформации металлов. «Алхимия - это наука, которая учит, как превратить (transforme) любой вид металла в другой, и это [делается] с помощью должного лекарства (medicine), как это являет себя во многих книгах философов (алхимиков - М.

Ф.). Итак, алхимия - наука, которая учит, как сделать, создать известное лекарство, называемое эликсиром, которое, будучи вылитым на металлы или несовершенные тела, делает их полностью совершенными в должной мере»[237] [238] [239]. Подобное определение используется и в Новое время в том числе в научной историографии, примером может служить работа Редгроува . С другой стороны, возможно, под влиянием спиритуалистских, психоаналитических и историко-религиозных моделей, это классическое определение пересматривается в сторону усложнения и «мистификации», наделения его сильным религиозно-сотериологическим компонентом, почти возвращаясь к зосимовской формулировке. Одно из наиболее известных и общепринятых в современной зарубежной научной литературе определений принадлежит Шеппарду: «Алхимия - это искусство освобождения частей космоса от их существования во времени и искусство получения совершенства, которым для металлов является золото, а для

человека - долголетие, бессмертие и, в конечном счете, искупление» .

Мы предложим свое определение, в большей степени опирающееся на классическое, так как излишнее увеличение «мистической» составляющей размывает саму суть алхимической теории и практики, смешивая ее с другими религиозными доктринами, вплоть до христианства, и превращая ее чуть ли не в одно из движений Нью-Эйдж. Нам же необходимы критерии для определения алхимии как некоторой традиции, обладавшей преемственностью и собственным категориальным аппаратом.

Очевидно, что чрезвычайно важным и специфичным для алхимии является представление о наличии в мире двух (Гебер) или трех (Парацельс) начал, которые, взаимодействуя, рождали все, что в конечном счете может восходить к знаменитой формуле из «Изумрудной скрижали», приписываемой Гермесу Трисмегисту: «то, что наверху, то и внизу чтобы осуществить чудеса единой вещи (miracula rei unius) отец ее солнце, мать ее луна»[240]. Впрочем,

важным источником для формирования алхимических представлений была и аристотелевская теория четырех начал (воды, земли, воздуха и огня, которые могли переходить друг в друга), развитая в «Физике»[241]. Сочетавшись с герметической основой «Изумрудной скрижали», она и породила

алхимическую картину мира (схема 1), дополненную и гностико­

неоплатоническим пафосом восхождения души[242] [243].

Отдельная проблема касается самой сути философского камня, изготовление которого и было основной целью «великого делания». Каким образом он приготовлялся и какое отношение имел к провозглашавшимся Гебером началам? В тексте самой «Суммы» абсолютно четкие и однозначные указания, казалось бы, отсутствуют. Сера и близкий ей мышьяк провозглашаются тяжелыми горючими началами, которые должны быть очищены, что возможно благодаря их соединению и созданию твердой их основы[244] [245]. В «Завещании» Раймонда Луллия, на которую большое влияние оказала «Сумма» , мы находим, что философский камень, считавшийся, по мнению алхимиков, и абсолютным лекарством, и эликсиром, был не чем иным, как серой, должным образом очищенной[246], что позволило бы интерпретировать его как некий твердый жизненный принцип вещи, при соединении с летучим меркурием - почти аристотелевской первоматерией, рождавшим каждую вещь, формируя ее. По этому пути пошел, к примеру, в своих ранних работах Дж. Рид[247]. Однако в другом месте у Гебера мы находим, что самым совершенным камнем будет сделанный лишь из меркурия-ртути[248], что позволило Л. Торндайку в его труде, непревзойденном по широте охвата материала, создать целую теорию одного начала - меркурия[249] [250] [251], возможно, и лежавшую в основе теории Гебера. В недавнее время Л. Ньюмэн в своем переводе «Суммы» на английский и ряде статей развил ее , придав ей статус классической. Вместе с тем, с такой интерпретацией сложно согласиться, вспомнив хотя бы слова Гебера о том, что одной серы недостаточно для создания философского камня . Обратившись к «Книге исследования», мы находим, что «из какой бы вещи эликсир ни получался, белым или красным, он есть там не что иное, как живое серебро (очищенный меркурий - М. Ф.) и сера, которые не могут существовать друг без друга»[252]. В одной из следующих глав того же труда Гебер еще более явно замечает: «...это и есть наш Камень, живое серебро из живого серебра, сера из серы и тело духовное, извлеченное наружу, утонченное и истонченное, что можно улучшить, укрепляя в нем природные силы , увеличивая в нем цвет, чистоту, растворенность и все то, что принадлежит совершенному эликсиру»[253]. Конечно, это не дает основания для абсолютно однозначной интерпретации, но показательно, что каким бы ни было учение реально существовавшего Гебера, все же в европейской традиции, по мнению многих алхимиков, Камень должен был быть изготовлен с помощью серы и меркурия; классическим примером может служить знаменитое «Зеркало алхимии» Роджера Бэкона[254] [255]. Это представление до последнего времени держалось и в научной литературе. Как замечает в своей итоговой работе Рид, «когда каждое из двух начал обретало высшую чистоту, они создавали философский камень. Так, философский камень был настолько чище обычного добываемого золота, что небольшое его количество могло силой своего влияния превратить или “окрасить” неограниченное количество низкого металла в золото» . В противном случае стоило бы интерпретировать алхимию как попытку своеобразного совершенного очищения одного начала, когда «летучее станет твердым, а твердое летучим», пока «не успокоится в жесткости огня»[256]. В действительности мы не так много знаем даже о работах Геберах в латинском переводе, не говоря уже об учении реально существовавшего арабского Гебера, вольный перевод которого на латынь стал классикой европейской алхимии. Однако нас здесь скорее должно интересовать влиятельное в последующей традиции восприятие работ Г ебера, которое, пожалуй, говорит в пользу теории двуначалия в отношении философского камня. Итак, под алхимией мы будем подразумевать совокупность теоретико-практических систем, основанных на представлении о возможности трансформации мироздания благодаря совершенному соединению его начал - двух (активного и пассивного, то есть серы и меркурий) или трех (активного, пассивного и нейтрального, то есть серы, меркурия и соли).

<< | >>
Источник: Фиалко Матвей Михайлович. Теория трех начал в европейской магико-алхимической традиции: интерпретация и определение специфики эзотерического мировосприятия. Диссертационная работа на соискание ученой степени кандидата философских наук.. 2015

Еще по теме § 2. Феномен алхимии. Основные историографические подходы. Общий обзор истории и проблем исследования:

  1. 5. Общий обзор истории Православия в Чехиии Словакии
  2. I. ОСНОВНЫЕ ФИЛОСОФСКИЕ ТЕЧЕНИЯ И УНИВЕРСИТЕТСКАЯ ФИЛОСОФИЯ В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ В XIV-XV вв.: ОБЩИЙ ОБЗОР
  3. ОБЩИЙ ОБЗОР
  4. 1 Общий обзор периода
  5. 1 Общий обзор периода
  6. 1.2 Общий обзор христологической полемики
  7. Общий обзор методов обучения сотрудников
  8. ЗАКЛЮЧЕНИЕ 23 ОБЩИЙ ОБЗОР Талкотт ПАРСОНС
  9. Глава 1. Общий обзор индустриально-организационной психологии
  10. 6.1.1. Основные подходы к исследованию управленческих способностей и стилей руководства
  11. Общий обзор отборочных тестов, используемых при приеме на работу
  12. Методы получения пенобетона и общий обзор видов оборудования
  13. 16.5. Феномен здоровья в контексте проблем трудовой жизненной ситуации