<<
>>

Трактат « О душе»

был создан в ранний период творчества Аристотеля, примерно в 367–347 гг. до н. э. Труд состоит из трех книг. Книги и главы без названий. В первой книге – 5 глав, во второй – 12, в третьей – 13 глав.

Чем привлекает нас трактат «О душе» Аристотеля? Наверное тем, что он является основоположником теории воспитания, которая базируется на его учении о трех частях души: растительной, животной и разумной. Первая часть души, согласно Аристотелю, определяет физическое воспитание, вторая – нравственное, третья – умственное. Цель воспитания – развитие высших сторон души: волевой и разумной. Природа, указывает Аристотель, связала все части души воедино, поэтому в воспитании мы должны следовать природе и заботиться о всестороннем и гармоническом развитии человека.

Как он пришел к такому выводу? Конечно же, обобщая опыт предшественников, анализируя высказывания о душе Фалесом (считал душу за способную к движению), Анаксагором (считал, что душа легчайшая и чистейшая субстанция), Пифагором (душа бессмертна, душа восходит к словосочетанию «охлажденный эфир»), Эмпедоклом (душа состоит из элементов), Демокритом (душа есть некий огонь или тепло), Сократом и Платоном (душа состоит из элементов) и др. [6, 288-307].

Возможно трактат «О душе» написан под влиянием диалогов Платона «Федр», Тетэтет» и, особенно, «Федона» – диалога о душе, о ее бессмертии, где Платон как бы ставит проблему для философской дискуссии словами Сократа: «Философ – человек, который освобождает душу от общения с телом, а смерть – это отделение души от общения с телом, а смерть – это отделение души от тела полностью и окончательно. Вообще тело мешает познанию истины. Поэтому только после смерти достижимо полное знание» [39, 119–194].

В «Федоне» Сократ для доказательства своего высказывания приводит четыре аргумента. Общий вывод: «Наша душа существовала ранее, то вступая в жизнь и рождаясь, она возникает неизбежно и только из смерти, из мертвого состояния.

В таком случае она непременно должна существовать и после смерти: ведь ей предстоит родиться снова…»

Проблемы поставлены очень серьезные, однозначно на них ответить невозможно. О сложности вопроса о душе говорит небольшая байка существующая с древних времен: однажды Платон своим ученикам читал лекцию о бессмертии души. Лекция была такая сложная и непонятная для них, что многие, не дослушав, один за другим вставали и выходили. Когда Платон закончил свою речь, перед ним сидел только один слушатель - Аристотель.

Читал ли сам Аристотель в какой-либо форме о бессмертии души кому-либо неизвестно, однако он создал труд «О душе» - теорию познания, аргументируя тем, что «познание души может дать многого [нового] для всякой истины, главным же образом для познания природы. Ведь душа есть как бы начало живых существ» [6, 283.].

Первый вопрос на который необходимо дать ответ, согласно Аристотелю, это – «вопрос о сущности» и вопрос о создании «единого метода для всего того, сущность чего мы хотим познать, для выведения производных свойств..» [там же, 283]. «Ведь начало всякого доказательства составляет установление того, что такое данная вещь, ее природа?

«Собирая мнения предшественников» Аристотель приходит к выводу о том, что: «приблизительно все мыслители определяли душу [одним] из трех [признаков]: движением, ощущением, бестелесностью. Каждый из этих признаков ведет назад к началам. Поэтому даже те, кто определяют ее как познавательную способность, толкуют душу как элемент или как состоящую из элементов…» [там же, 292].

Во второй книге Аристотель различает «душу» и «разум», ставя «разум» выше души и считая его менее связанным с телом. «Необходимо душу признать сущностью, своего рода формой естественного тела, потенциально одаренного жизнью… Душа есть первичное законченное осуществление естественного органического тела…Души от тела отделить нельзя, также ясно, что неотделима никакая часть души» [там же, 310-311]. Душа «определяется следующими силами: питательной (растительной), ощущающей, разумной и движением» [там же, 313].

«Что касается разума и теоретической способности, тут другой род души и что только эти способности могут отделяться, как вечное от тленного» [там же, 313].

Важным моментом второй книги «О душе» является определение жизни как формы существования материи. «Жизнью мы называем всякое питание, рост и разрушение, когда это происходит самостоятельно. Таким образом, всякое естественное тело, обладающее жизнью, является субстанцией, при этом субстанцией сложной [т. е. состоящей из материи и формы]. Субстанцией мы называем некий единый род существующего; с одной стороны, мы в субстанции отличаем материю, которая по себе не есть нечто определенное, с ругой стороны – форму и вид, единственно на основании чего говорится [что это есть] нечто определенное, и, в-третьих, [отличаем то], что состоит из того или другого. Ведь материя есть возможность, форма же – осуществление, и это [последнее понятие можно истолковывать] в двояком смысле: в смысле знания и созерцания. Преимущественно тела кажутся субстанциями, а из них [главным образом], – естественные [тела]; ведь последние являются источником всего остального. Что касается естественных тел, то одни из них одарены жизнью, другие – нет». [там же, 309].

В третьей книге «О душе» Аристотель подводит итоги своих размышлений о душе и всего того, что связано с ней. Он представил признаки для определения души: «пространственного движения и мышления, а равно суждения и ощущения». [там же, 351]. «Душа некоторым образом обнимает все существующее». Аристотель считал: «В душе чувственно воспринимающая и познавательная способности потенциально являются этими объектами – как чувственно познаваемыми, так и умопостигаемыми…Душа живых существ определяется двумя способностями: суждением, которое представляет собой функцию рассудка и ощущения, а также пространственным движением [там же, 351–364]. Мыслящей душе образы свойственны подобно чувственным восприятиям. Утверждая либо отрицая добро или зло, душа либо избегает, либо стремиться, поэтому душа никогда не мыслит без образов.

Всякое стремление также появляется ради чего-нибудь. То, ради чего возникает стремление, составляет исходную точку практического разума: предельная цель и есть источник деятельности…» [там же, 362–367].

Таким образом, приведенные выше цитаты позволяют сделать вывод о том, что Аристотель много и последовательно рассуждает о душе: о ее видах (растительная, разумная, присущая исключительно человеку), ее свойствах, ее частях. Он считал, что человеку нужно «иметь растительную душу от рождения до смерти; ведь нужно, чтобы рожденное росло, достигало зрелого возраста и умирало, а это невозможно без пищи…» [там же, 370]. Душу надо от рождения питать. Чем питается душа – чувствами, эмоциями ощущениями, знаниями и наполняется «деятельностным разумом» [там же, 360].

Итак, мы подходим к главному выводу, о том, что согласно Аристотелю воспитатель, прежде всего, должен питать и «вос – питывать» душу ребенка, состоящей из трех компонентов: растительная (питание и размножение), животная (ощущения и желания) и разумная (мышление и познавательная деятельность), «неотделима никакая часть души». Следовательно, сама природа души требует единства физического, эстетического, нравственного и умственного воспитания. Именно таким подходом Аристотель обосновывает необходимость гармоничного воспитания человека. По сути, создает теорию воспитания. Как и каким образом «вос-питывать» душу он рассматривает в «Никомаховой этике».

Но вернемся к мысли Аристотеля о том, что, чтобы душа росла, она должна питаться. Здесь кроется этимология центральной категории педагогики – «воспитание». Дело в том, что исходное значение слова «воспитание» обусловлено корневой частью слова: «вос-питание». Приставка «вос» – означает движение вперед, причем поступательное. «Питание» – вскармливание детеныш, ребенка, не приспособленность к жизни и совершенно беспомощного при рождении. В таком понимании процесс питания, то есть вос-питание свойственен и животным, и птицам, и приматам, – они своих детенышей «питают», вскармливают – вос-питывают.

Конечно же, в современной лексике воспитание трактуется совсем в ином смысле, но корни его происхождения связаны с трудом Аристотеля «О душе».

«Никомахова этика». Возможно, данная работа написана в период с 336 по 322 гг. до н. э. Бытует мнение согласно которому этические сочинения (Евдемова этика», «Большая этика») Аристотеля, отредактированные после его смерти Никомахом, Евдемом, были изданы и носят их имена.

«Никомахова этика» привлекает нас тем, что здесь Аристотель рассматривает проблемы эстетического воспитания в формировании гармонически развитой личности, роль художественного творчества в жизни общества. Он считал, что «общественное внимание» к воспитанию возникает благодаря законам, причем доброе внимание благодаря добропорядочным законам, причем доброе внимание – благодаря добропорядочным законам…Писанные это законы или неписанные, один человек или многие будут благодаря им воспитаны» [7, 276.].

Труд «Никомахова этика» состоит из десяти книг, без названий, но есть разделы, обозначенные цифрами, например, в книге первой – всего 13. Они обозначены 1. (I) и до 13 (XIII).

В Античное время «этика» (греч. ethika – обычай, нрав, характер; ta ethika – учение о нравственности) означала жизненную мудрость, «практические» знания относительно того, что такое счастье и каковы средства его достижения. Аристотель ее выделил как особую область исследования и обозначил – «эстетика», ввел впервые в научный оборот. С тех пор этика – это учение о нравственности, о привитии человеку деятельностно-волевых, душевных качеств, необходимых ему в первую очередь в общественной жизни, а затем и личной; он учит (и приучает) практическим правилам поведения и образу жизни отдельного индивида, отнюдь не становясь вследствие этого индивидуалистической этикой». [7, 10.].

Во второй книге «Никомаховой этики» Аристотель поясняет: он провел исследование «не за тем, чтобы знать, что такое добродетель, а чтобы стать добродетельными, иначе от этой науки не было бы никакого проку, поскольку необходимо внимательно рассмотреть то, что относится к поступкам, а именно как следует поступать» [7, 65–66.].

Аристотель ставит перед задачу создания теории нравственного воспитания (о благе), чтобы общество построило «правильное воспитание» [там же, 67], чтобы помочь людям стать лучше и сделать общество более совершенным. Так как к тому времени не была создана теоретическая наука о нравственном воспитании, хотя существовали науки, которые «стремятся к известному благу и пытаются найти недостающее, однако не касаются познания блага самого по себе» [там же, 47].

«В «Никомаховой этике» Аристотель выдвигает тезис о природосообразности нравственного воспитания и необходимости учета природных задатков воспитуемых. Он считал, что человек «не виноват в собственных злых делах, но совершает их по неведению истинной цели», потому что не воспитан» [там же, 93].

Акцентируя необходимость воспитания в формировании нравственных качеств характера, Аристотель подчеркивает: человек не всецело властен в своих нравственных представлениях, т. е только хотения, усердия и активной деятельности для воспитания характера и обладания лучшими нравственными качествами недостаточно. Многое здесь зависит не только от обучения нравственным нормам, но и от учета «какой дан при рождении прекраснейший дар» [там же, 93].

Один из главных акцентов анализируемого труда – определение назначения человека – «в разумной деятельности», «деятельности согласованная с суждением сообразной с добродетелью», а «человеческое благо представляет собою деятельность души сообразно добродетели, а если добродетелей несколько – то сообразно наилучшей и наиболее совершенной… Исследовать это нужно исходя не только из выводов и предпосылок нашего определения, но также из того, что об этом говорят» [там же, 50-51].

По мнению философа, целью жизни человека является – счастье, но счастье понимается людьми по-разному: «Одним счастье кажется добродетель, другим рассудительность, третьим – известная мудрость, а иным – все это вместе или что-нибудь одно в соединении с удовольствием или не без участия удовольствия; есть, и такие, что включают в понятие счастья и внешнее благосостояние» [там же, 52].

Обобщив философские воззрения прошлого о счастье Аристотель приходит к выводу, что предыдущие философы «ни в том, ни в другом случае, ни в другом не заблуждаются всецело, даже в основном бывают правы» [там же, 50-51]. Однако философ считает, что должно быть какое-то общее понимание счастья, исходные принципы для различения разночтения и обобщения в универсальное понятие. Останавливается на том, что высшее благо, совпадающее с высшей формой деятельности и наилучшей добродетелью, есть счастье, блаженство. «Ведь добродетели свойственна деятельность сообразно добродетели…Счастье, таким образом, это высшее и самое прекрасное благо, доставляющее величайшее удовольствие…» [там же, 52-53]. Отсюда, счастье – это эстетическая категория. Здесь мы находим точку соприкосновения, слияния, воспитания нравственного с эстетическим. Аристотель считал: «В воспитании первую роль должно играть прекрасное, а не дикое животное…Те которые слишком ретиво направляют детей в эту сторону (речь идет о гимнастике, занятия, которые исполняются за плату [там же, 684-685]) и оставляют их невоспитанными по части того, что необходимо для жизни, в действительности делают из них ремесленников; они делают их полезными для жизни в государстве только в одном отношении, как показывают наши соображения, хуже других» [15, 688].

К пониманию счастья, согласно Аристотелю люди приходят «пройдя обучение, ведь воспитание – это не только воспроизведение прошлых знаний, но и упражнение, совершение соответствующих действий…при определенной деятельности возникают определенные нравственные устои». [7, 92]. Таким образом, «счастье – результат обучения, приучения, упражнения» [там же, 54]. Счастье – это нечто общее для многих, ведь, благодаря, своего рода обучению и усердию оно может принадлежать всем…»[там же, 54].

Но «счастье – это не склад или состояние души, ибо тогда оно было бы и у того, кто проспал всю жизнь, кто живет, как растение, или у того, кто претерпел величайшее несчастья…Счастье следует относить к деятельности, счастье следует полагать одной из деятельностей, заслуживающих избрания сами по себе, а не одной из тех, что существуют ради чего то другого: счастье ведь нужды ни в чем не имеет, но довлеет себе…Если счастье – это деятельность, сообразная добродетели, то конечно – сообразно наивысшей…» [там же, 265, 267].

Но понимать и знать, что есть, что мало, другое дело надо желать и уметь пользоваться знаниями, этому необходимо учить и воспитывать. «Всякой науке можно обучить, а предмет науки – это предмет узнавания. Всякое обучение, исходя из уже известного, прибегает в одном случае к наведению, в другом – к умозаключению, т.е. силлогизму. При этом наведение – это исходный принцип, и он ведет к общему, а силлогизм исходит из общего…» [там же, 161].

В «Никомаховой этике» Аристотель приходит к выводу о том, что обучение и воспитание должны осуществляться на основе закономерностей: «Получить с молоду правильное руководство на пути к добродетели трудно, если не быть воспитанным соответствующими законами» [там же, 274]. Кроме того, Аристотель считает необходимым в процесс обучения и воспитания включить для изучения законов государства: «Ведь жить благоразумно и выдержанно большинству не доставляет удовольствия, особенно молодым. Именно поэтому воспитание и занятия должны быть установлены по закону, так как близкое знакомое не будет причинять страданий» [там же, 274]. Здесь Аристотель открывает один из важных принципов воспитания – принцип общественной направленности воспитания: характер и содержание воспитания определенными потребностями общества, где социокультурные и этнические нормы и традиции регулируются законами.

Философ открывает важнейшую закономерность процесса обучения и воспитания, на современном языке - ­­­­­­­­­­­­ закономерности целостного педагогического процесса, а именно, педагогический процесс проистекает неравномерно, педагогический процесс дискретен и длителен во времени функционирования. В таком процессе создается основа для создания саморегуляции человека, с одной стороны; с другой – сознательное управление внутренним самопроизвольным изменением личности, определяемым его внутренними противоречиями. В связи с чем, важным в развитии человека в течение жизни становятся самовоспитание и самообразование, выступая как высший этап продолжения начатого когда-то педагогического процесса. Аристотель пишет: «Однако недостаточно, конечно, получить правильное воспитание в молодости; напротив поскольку, уже, будучи мужем, надо заниматься подобными вещами и приучаться к ним, поскольку мы будем нуждаться в касающихся этих вещей законах и вообще в законах, охватывающих всю жизнь. Ведь большинство, скорее, покоряются принуждению, нежели рассуждению, и взысканию – скорее, нежели прекрасному…

Поэтому самое лучшее – это чтобы появилось общественное внимание к таким вещам, причем правильное» [там же, 274 - 275].

Философ открывает еще один принцип, который на современном теоретическом языке звучит, как принцип личностно-ориентированного подхода в воспитании: «Воспитание каждого по отдельности отличается от воспитания общественного. При внимании в частном порядке в каждом отдельном случае достигается большая точность, ибо каждый тогда получит то, чему ему больше подходит» [там же, 276].

В своем труде Аристотель особо подчеркивает роль родителей в воспитании детей: «В родителях причина самого их существования и воспитания, а затем и образования…» [там же, 224].

Аристотель считает, что в деле воспитания и обучения необходимо сочетать виды деятельности, тем самым, открывая еще один принцип – вариативности деятельности соответствия ее содержания изменяющимися потребностям, интересам, возможностям детей. Он считает, что «существует три вида деятельности, избираемых сами по себе: развлечения, добродетельные поступки, т. е деятельность, сообразная добродетели, и теорийно-созерцательная деятельность» [там же, 32]. «Развлечения свободнорожденного отличаются от развлечения неразвитых людей (рабов) так же, как развлечения воспитанного и невежи…Человек воспитанный будет вести себя так, словно он сам себе закон…

Принято считать, что отдых и развлечение необходимы в жизни. А значит, в жизни необходимо придерживаться середины, не совершая постыдного в отдыхе и развлечениях…свойство же невоспитанного человека – это как раз быть способным совершить нечто постыдное» [там же, 128–129].

Аристотель считает, что для воспитанного человека отдых и развлечения, виды деятельности, он предпочитает «деятельность в соответствии с его собственным складом и для добропорядочного тем самым такова деятельность, сообразная добродетели …» [там же, 266].

Следующий вид деятельности – «созерцательная жизнь» направлена на развитие наилучших способностей человека – интеллект, мудрость. Она, созерцательная жизнь, «от природы», «начальствует» и ведет человека, как считал Аристотель «к прекрасному и божественному», «будучи то ли само божественным, то ли самой божественной частью в нас. Эта деятельность является высшей, так как и ум – высшее в нас, а из предметов познания высшие те, с которыми имеет дело ум. Кроме того, она наиболее непрерывная, потому что непрерывно созерцать мы скорее способны, чем непрерывно делать любое другое дело…» [там же, 267].

«Прекрасной и божественной» деятельностью доставляющее удовольствие, сообразной добродетели, по мнению Аристотеля, является – «философия» (любомудрие)». «Философия заключает в себе удовольствия, удивительные по чистоте и неколебимости и, разумеется, обладающим знанием проводить время в созерцании доставляет больше удовольствия нежели тем, кто ищет истину в другой деятельности [там же, 267]. Дело в том, что как отмечает философ, в созерцательной деятельности нуждаются и «мудрый, и правосудный, и остальные». Но мудрый, в отличие от других сам по себе «способен заниматься созерцанием, причем тем более, чем он мудрее…Эту деятельность любят во имя нее самой, ибо от нее ничего не бывает, кроме осуществления созерцания, в то время как от деятельностей, состоящих в поступках, мы в той или иной степени оставляет за собой что-то помимо самого поступка» [там же, 268]. Здесь Аристотель подчеркивает, что философия – это особый вид теоретической деятельности, предметом которой являются всеобщие формы взаимодействия человека и мира. «человеку присуща жизнь, подчиненная уму, коль скоро человек и есть в первую очередь ум. Следовательно, эта жизнь самая счастливая [там же, 269].

Философия (мудрость) согласно Аристотелю – «это и научное знание, и постижение умом вещей по природе наиболее ценных…Философия – это самая точная из наук. А значит, философ не только знает следствия из принципов, но и обладает истинным знанием самих принципов. Философия, следовательно, будет умом и наукой, словно бы заглавной наукой о том, что всего ценнее» [там же, 165]. Свою аргументацию вышесказанному о философии он представляет следующим образом: «Поскольку наука это представление общего и существующего с необходимостью, а доказательство и всякое иное знание исходит из принципов, ибо наука предполагает следование рассуждению, постольку принцип предмета научного знания не относится [к ведению] ни науки, ни искусству и рассудительности. Действительно, предмет научного знания имеет доказательную силу, а [искусство и рассудительность] имеют дело с тем, что может быть и так и иначе. Даже мудрость не для этих первопринципов, потому что мудрецу ( или философу), свойственно в некоторых случаях пользоваться доказательствами. Если же то, благодаря чему мы достигаем истины и никогда не обманываемся относительно вещей, не могущих быть такими и инакими или даже могущих, это наука, рассудительность мудрость и ум и ни одна из трех [способностей] (под тремя я имею в виду рассудительность, науку и мудрость) не может [приниматься в расчет в этом случае], то для [первопринципов] остается ум» [там же, 164].

И в заключении необходимо вернуться к мысли Аристотеля о том, что воспитатель должен строить свою деятельность с учетом того, что «душа человека состоит из трех частей: «разумной и неразумной» [там же, 158-159]; в свою очередь разумная часть складывается из научной, или теоретико-познавательной части, посредством которой созерцаются неизменные принципы бытия, и рассудительной рассчитывающей, благодаря последней осмысливаются изменчивые обстоятельства и многообразные человеческие дела, взвешиваются мотивы и осуществляется правильный выбор действий. «Следовательно, рассчитывающая часть – часть наделенная суждением» [там же, 195].

Аристотель считал, что неразумная часть души состоит из двух частей: подвластной влечениям (аффективной, страстной, стремящейся) и способной к питанию. «Способной к питанию, части души нет добродетели, потому что от этой части не зависит свершение или несвершение поступков…» [там же, 173]. Что касается рассудительности то «назначение человека выполняется благодаря рассудительности и нравственной добродетели, ведь добродетель делает правильной цель, а рассудительность делает правильными средства для ее достижения» [там же, 173].

<< | >>
Источник: Д. С. Руссков, С. П. Руссков. Педагогическая философия Монография. 2010

Еще по теме Трактат « О душе»:

  1. СТРУКТУРА ТРАКТАТА ДИОГЕНА ЛАЭРЦИЯ В СВЯЗИ С АНАЛИЗОМ СОДЕРЖАНИЯ ОТДЕЛЬНЫХ КНИГ ТРАКТАТА
  2. О ДУШЕ
  3. МЕТАФИЗИЧЕСКИЙ ТРАКТАТ
  4. О ДУШЕ
  5. МИР, ИЛИ ТРАКТАТ О СВЕТЕ
  6. МИР, ИЛИ ТРАКТАТ О СВЕТЕ
  7. ПЯТНАДЦАТЫЙ ОТДЕЛ МЕТОДИКА (ТРАКТАТА
  8. Учение о душе
  9. МЕТАФИЗИЧЕСКИЙ ТРАКТАТ
  10. Георгиевский трактат
  11. "Логико-философский трактат"
  12. В душе и в социальной структуре
  13. Религиозное представление о душе
  14. Глава 9 РАЗМЫШЛЕНИЯ О ДУШЕ И ДУХОВНОМ РАЗВИТИИ ЧЕЛОВЕКА
  15. К пятнадцатому отделу. Методика (трактата)
  16. ТРАКТАТ О СТИХОТВОРНОЙ РЕЧИ
  17. Роль примера в трактатах Аристотеля