<<
>>

В) Теория игр

На более высоком уровне абстракции мы приближаемся к моделям теории игр. Разумеется, я не собираюсь вам изложить за несколько минут, в чем состоит теория игр; я предполагаю, что вы ее знаете.

Со времени появления книги Неймана и Моргенштерна известно, что при некоторых обстоятельствах, или, скорее, в некоторых детально разработанных абстрактных моделях, возможен математический расчет рационального решения неопределенной ситуации, возникшей не вследствие естественной случайности, а вследствие другого рационального решения противоположного участника.

Известный английский физик, лауреат Нобелевской премии Блэкетт упрекал американских теоретиков международных отношений в том, что они опираются на теорию игр. Действительно, если существует некая туманная связь между изучением моделей межгосударственных отношений и теорией игр, то речь идет только об аналогии, потому что никогда на самом деле в межгосударственных отношениях не были представлены необходимые условия для строгого расчета рационального решения. Никогда не существует изолированной части, никогда точно не известна эффективность различных результатов игр, и поэтому возможна только методологическая аналогия между ситуацией конфликта, предусмотренной теорией игр, и ситуацией конфликта, рассматриваемой военачальниками. Теория игр, действительно, побуждала военачальников — любителей или профессионалов — ясно представлять себе то, что прежние военачальники всегда делали,— просчитать в данной ситуации возможные ответы на ответ противника и т.д. Великим игроком в шашки или в шахматы, действительно, считается тот, кто заранее предвидит большое число ходов, кто умеет учитывать возможные варианты в ответ на реакцию противника на ряд ваших действий.

Действительно, существуют две модели, которые не присущи теории игр, но так или иначе с ней связаны. Они занимают определенное место в абстрактных моделях межгосударственных отношений.

Я вам кратко изложу эти две модели: пока что они неясны, но станут яснее после этой трудной лекции. Во-первых, речь идет о том, что принято называть «игрой в цыпленка», и, во-вторых, о том, что называют «дилеммой заключенного». Эти две модели хорошо известны, но я не уверен в том, что они всем известны, так как два дня назад один из моих коллег по институту, — хотя он сам является профессиональным экономистом, — спросил меня, что такое дилемма заключенного.

Игра в цыпленка, — которой забавлялась время от времени Франсуаза Саган, — выглядит так: две машины на большой скорости едут друг другу навстречу, и вопрос состоит в том, какая из них затормозит и когда. Если одна из машин затормозит раньше другой, то другой игрок, проезжая, говорит «Цыпленок» своему сопернику, то есть тот, кто тормозит первым, теряет в некоторой степени свой авторитет, а тот, кто не тормозит или тормозит после другого, повышает свой авторитет; если же никто из них не тормозит,то оба взлетают на воздух. Это немного напоминает начало войны 1914 г.: Австро-Венгрия заявила, что она не будет тормозить, Россия ответила, что тоже не будет тормозить. И в самом деле, никто из них не тормозил, и они обе взлетели на воздух.

Размышление над этой игрой полезно: следует осознать, что лучше потерять авторитет, притормозив первым, и не взлететь всем на воздух, по крайней мере, когда речь идет о государствах, ибо существует диспропорция между потерей авторитета тем, кто берет на себя ответственность затормозить, и потерей всего, если не затормозить. Хрущев, видимо, играл в цыпленка во время ультиматума относительно Берлина. Он, действительно, попытался играть в цыпленка, то есть он попытался заставить поверить, что не будет тормозить. Тем не менее он затормозил, и другие считали, что он затормозит, так что ничего не произошло и все разрешилось мирно. Но в межгосударственной игре все участники время от времени играют в эту зловещую игру. В переговорах между профсоюзами и объединением предпринимателей эта игра обретает конкретные и разнообразные формы.

Когда не тормозят, объявляют забастовку, но никто не умирает, даже если из-за этого возникают неудобства.

Что касается игры в заключенного, то она гораздо интереснее. Это более философская, более американская игра. Вот в чем состоит эта дилемма заключенных: предположим, что в американской тюрьме сидят два подозреваемых; следователь и прокурор знают, что они виновны, но не имеют точных доказательств их виновности. Предполагается, что заключенные не могут общаться между собой, так как каждый из них содержится в одиночной камере. Как они должны поступить? Первая гипотеза: если оба молчат, если никто из них не признается, то они могут получить только минимальное наказание за ношение оружия или за какой-нибудь поступок, который следователь или судья легко сможет найти, так как он арестовал подозреваемых, официально считающихся виновными (вы знаете, что в США довольно часто наказывают считающегося виновным по другой причине, но не из-за подлинной виновности: знаменитых гангстеров в основном наказывают за уклонение от уплаты налогов; так как суду не удается раскрыть полностью их вину, приходится их задерживать, в частности, за уклонения от уплаты налогов).

Таким образом, первая гипотеза: они оба молчат, и оба выходят из трудного положения.

Вторая гипотеза: один говорит, а другой молчит. Тот, кто говорит, согласно специальному американскому законодательству, получает только три месяца тюрьмы. Другой же, убежденный в том, что сообщник донес на него, считает себя виновным и получает десять лет.

Третья гипотеза: если они оба говорят и действуют согласованно, то получают наказание, которое выше того наказания, которое могли бы получить, если бы молчали, но ниже того наказания, которое они получили бы, если бы один молчал, а другой говорил.

Такова дилемма заключенного, о которой вы можете прочесть пространные рассуждения во всех американских книгах. Я не навязываю вам игорную схему: наверху помещают игрока В, а внизу - игрока А. В двух ячейках помещают разные возможности — А молчит, В говорит; А говорит, В молчит, — и вы видите результат.

Каково рациональное решение игры? Если абстрагироваться от психологии подозреваемых и если рассуждать только о минимальном риске или о стратегии осторожности каждого из них, то лучше, чтобы оба они говорили. Действительно, если один молчит, он должен бояться, что другой заговорит, и если в этом случае другой заговорит, то тот, который молчит, получает максимальное наказание. Но другой рассуждает так же, поскольку он не может рассчитывать на первого, потому что они не могут общаться, и оптимальное решение для обоих состоит в том, чтобы застраховаться от худшего, если даже придется согласиться на что-то более строгое, чем то, что они получили бы, если бы они оба молчали.

Я вам говорил, что эта игра интереснее, чем игра в цыпленка, потому что она носит философский характер: она, действительно, мобилизует так называемую стратегию осторожности, когда стремятся застраховаться от худшего и когда убеждены в том, что необходимо иметь оптимальное решение для обоих, даже если это не самое лучшее решение. Лучшее решение состояло бы в том, чтобы оба молчали, так как если бы оба молчали, то каждый получил бы только один год. Но если они оба говорят, то они, вероятно, получат по пять лет. Следовательно, решение обоих говорить диктуется осторожностью, поскольку каждый боится предательства со стороны другого. Это решение на основе осторожности связано на самом деле с главным условием: оба не доверяют друг другу, поскольку они не в состоянии общаться друг с другом. Эта дилемма заключенного, в сущности, немного напоминает дилемму гонки вооружений: хорошо бы договориться об ограничении вооружений, но если один ограничивает свои вооружения, а другой нет, то мы обнаруживаем эквивалент худшего решения, когда один говорит, а другой молчит. Отсюда возникает проблема: как установить общение и доверие в случае, например, с заключенными, когда нет возможности общаться, и в исторической действительности между людьми, которые, возможно, исходят из противоположных систем ценностей или целей?

Дилемма заключенного — это объект для философских размышлений даже без теории игр. Какой вывод отсюда можно сделать? Как обычно, когда речь идет об относительно сложной модели, самый простой вывод состоит в том, что в реальной жизни все зависит от того, известно ли, кто эти два подозреваемых и какие отношения их связывают друг с другом. Другими словами, абстрактная модель является необходимым интеллектуальным упражнением, но знание другого, вероятно, еще более необходимо в реальной жизни.

<< | >>
Источник: Арон Реймон. Лекции по философии истории: Курс лекций в Коллеж де Франс. Пер. с фр. / Отв. ред. и автор послесл. И. А. Гобозов. Изд. 3-є. — М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ». — 336 с.. 2012

Еще по теме В) Теория игр:

  1. ЧАСТЬ ВТОРАЯ V. Расширенная теория игр
  2. Глава 58. ПРОВЕДЕНИЕ ИГР И ПАРИ
  3. И. Классификация игр
  4. 48. ВИДЫ ИГР
  5. Искажение игр
  6. А) ВЗАИМОЗАВИСИМОСТЬ ИГР И КУЛЬТУР
  7. III. Социальное назначение игр
  8. К ГЛАВЕ II. КЛАССИФИКАЦИЯ ИГР
  9. Карты не для игр [78]
  10. К ГЛАВЕ IV. ИСКАЖЕНИЕ ИГР
  11. Статья 1062. Требования, связанные с организацией игр и пари и участием в них
  12. I. Педагогическая ценность отдельных групп развлечений и игр