<<
>>

ПРОБЛЕМА ИСТИНЫ В ЛОГИКЕ

Известно, что проблема истины является основной проблемой теории познания (гносеологии). Однако это не значит, что данная проблема разрабатывается только гносеологией.

Логика также имеет к ней непосредственное отношение. «Не психология,— писал В. И. Ленин,— не феноменология духа, а логика = вопрос об истине»

Что диалектическая логика решает проблему истины— с этим согласны все наши философы и логики. Значительно сложнее обстоит дело с логикой формальной; здесь мнения философов разделяются. Так, высказывается мнение, что формальная логика, и прежде всего современный этап ее развития — математическая логика, вовсе не касается проблемы истинности или ложности суждений и других форм знания. Такую точку зрения разделяет, например, В. Я. Перминов, который считает, что «логика не имеет никакого отношения к понятию истины, поскольку целью логики является построение формальных систем, в рамках же формальных систем правомерен лишь вопрос о правильности, но не об истинности»[134]. Е. К. Воншвилло не согласен с этим, но вместе с тем он считает, что вопрос о соотношении истины и лжи сам по себе не решается в сфере логики, для которой понятия истины или ложности являются исходными, далее ею не анализируемыми [135].

Однако многие философы не без оснований считают, что и формальная логика причастна к решению проблемы истины. Они правильно отмечают, что построение фор-

мальных систем не является самоцелью для логики, что ее задача заключается в изучении структуры рассуждений, в которой отражаются определенные отношения объективной реальности. А если так, то в ходе анализа структурных отношений в мыслительных процессах неизбежно встает и проблема истинности [136].

О том, что формальная логика по-своему решает проблему истинности или ложности различных форм знания, свидетельствуют хотя бы изучаемые ею законы мышления, основное содержание которых направлено на определение истинности или ложности соответствующих суждений.

Так, закон тождества утверждает, что мы не получим истинного вывода, если в одном и том же рассуждении, в одно и то же понятие будем вкладывать разный смысл (.разное содержание). Законы противоречия и исключенного третьего, а также закон достаточного основания, как мы видели выше, также включают в себя условия, при которых выводные суждения являются истинными или ложными. Целям установления истины служит также и процесс доказательства в формальной логике.

Но в еще большей степени проблема истины является предметом исследования диалектической логики, которая, как показано в разделе о единстве диалектики, логики и теории познания, имеет много общего с теорией познания и даже составляет с ней диалектическое тождество. «...Не только описание форм мышления,— писал

В.              И. Ленин,— и не только естественноисторическое описание явлений мышления (чем это отличается от описания форм??), но и соответствие с и с т и н о й, т. е.?? квинтэссенция или, проще, результаты и итоги истории мысли?? ...В таком понимании логика совпадает с теорией познания. Это вообще очень важный вопрос»[137].

Можно сказать, что все правила, законы, положения как формальной, так и диалектической логики в основном служат задаче отыскания истины, формулирования положений, нарушение которых приводит к ложным, неистинным выводам.

Однако из этого вовсе не следует, что проблема истины в формальной и диалектической логиках рассматривается в одном и том же ракурсе. Формальную логику прежде всего интересует вопрос логической правильности выведения истинных суждений. Этой задаче подчинены теория умозаключений и теория формально-логического доказательства. Диалектическая же логика рассматривает истину по содержанию, решает вопрос об отношении истины к реальной действительности, которая в ней отражается, о том, адекватно ли истина отражает эту действительность. Совершенно ясно, что формальнологический аспект рассмотрения истины является подчиненным по отношению к диалектико-логическому аспекту ее рассмотрения и определяется им, поскольку формальная логика охватывает своим учением не всю проблему истины, а лишь ее часть, очень важную, необходимую, но часть, связанную с логической правильностью выведения истинных знаний.

Именно поэтому выводы, полученные по всем правилам формальной логики, могут оказаться ложными по содержанию, ибо и ложные по содержанию мысли можно облечь в логически правильные формы.

Поэтому не правы те авторы, которые считают, что проблема истины входит только в компетенцию диалектической логики, а формальная логика вырабатывает будто бы лишь правила обычных, повседневных рассуждений. Они при этом забывают, что в ходе любого мыслительного процесса мы выражаем знания о предметах реального мира и развиваем эти знания лишь в той мере, в какой они определены и обоснованы как истинные. Совершенно ясно, что истинные и ложные мысли возникают не только в процессе сугубо абстрактного, научно-теоретического мышления, но в любом рассуждении, во всяком мыслительном процессе, в том числе и в «домашнем обиходе».

Значение формальной логики в поступательном развитии истинных знаний состоит именно в том, что законы и правила мышления, сформулированные ею, всегда позволяли исследователям из истинных посылок делать логически правильный вывод, что является необходимым условием всякого познания.

Однако формальная правильность рассуждений исследователя — необходимое, но далеко не достаточное условие достижения истины. Коренной порок идеализма в области познания состоит именно в том, что его представители формальную правильность мышления считают единственным критерием истины. На самом же деле логическая непротиворечивость, последовательность и формальная доказательность нашего мышления лишь устраняют логические противоречия в наших мыслях, не позволяют не признать того, что логически необходимо. Она не устанавливает истинность понятий и суждений, входящих в мыслительный процесс (это дело конкретных наук), но формальная логика обеспечивает истинность логического вывода при условии истинности посылок.

Основные законы и формы мышления, изучаемые формальной логикой, действительно являются критерием правильности мышления, критерием согласованности мыслей самих с собой.

Но мир наших мыслей и мир воспринимаемой нами действительности не всегда соответствуют друг другу, и ложные мысли тоже могут быть в известной мере согласованы между собой. Логическую форму, как и любую другую, можно наполнить как истинным, так и ложным содержанием. Наполненные ложным, антинаучным содержанием, логические формы могут превратиться в орудие софистики, в средство выражения антинаучных идей. Позиция формальной логики в решении данной проблемы состоит также в том, что она рассматривает истину только как результат познания, берет истину как нечто данное, готовое, постоянное. А если так, то проблема соотношения абсолютной и относительной истины совсем выпадает из поля зрения формальной логики. Всякую истину она, по существу, рассматривает как абсолютную.

Специфически решает формальная логика и проблему соотношения истины и заблуждения. В компетенцию формальной логики входит рассмотрение только таких ситуаций, когда о том или ином положении можно сказать, истинно оно или ложно. Никаких других оценок истинности формальная логика не признает: либо истина, либо заблуждение, либо да, либо нет. Никаких промежуточных решений она не принимает. Истина и заблуждения— полярные, неизменные противоположности, из которых одна исключает другую.

Правда, в рамках современной формальной логики в настоящее время кроме классической формальной логики, которую называют двузначной, ибо она, как было отмечено, дает два значения любому положению — «истина» и «ложь», осуществляется разработка так называемых неклассических, или многозначных, логик, которые допускают не две, а больше оценок истинности того или иного суждения. Например, вероятностная логика, представляющая собой одну из разновидностей неклассических многозначных логик, кроме оценок «истина» и «ложь» применяет и ряд таких оценок, которые занимают промежуточное значение между данными оценками и выражают различную степень вероятности соответствующего суждения. Однако вероятностная логика имеет дело не со всякими разновидностями теоретических положений и других высказываний, а главным образом с различного рода гипотезами, для которых она вырабатывает соответствующие методы определения их вероятности, степени их правдоподобия на основе ранее полученных наукой истинных положений.

Таковы специфические особенности рассмотрения истины формальной логикой.

Совсем иначе подходит к рассмотрению проблемы истины логика диалектическая. Характерная особенность диалектико-логического подхода к исследованию проблемы истины состоит, во-первых, в том, что она, как было отмечено, решает проблему истины во всем ее объеме, исследует все стороны и пути достижения истинных знаний, а во-вторых, диалектическая логика, в противоположность логике формальной, «рассматривает истину как диалектический процесс адекватного отражения предметов, явлений, их свойств, связей и отношений в голове человека, процесс постоянного уточнения, совершенствования наших знаний, процесс постоянного, все более полного совпадения наших знаний об объекте с его сущностью, с его содержанием.

Для диалектической логики истина, как подчеркивал Ф. Энгельс, заключается «в самом процессе познания, в длительном историческом развитии науки, поднимающейся с низших ступеней знания на все более высокие, но никогда не достигающей такой точки, от которой она, найдя некоторую так называемую абсолютную истину, уже не могла бы пойти дальше и где ей не оставалось бы ничего больше, как, сложа руки, с изумлением созерцать эту добытую абсолютную истину» *.

Непрерывный, диалектический характер истины, прерывный, ступенчатый путь ее развития хорошо подметил академик А. Мигдал. Характеризуя обобщенную схему научного познания, основные ступени, которые проходит истина в процессе своего становления и развития, он писал: «Эксперимент, теория, правдоподобные предположения, гипотезы — эксперимент — уточнение, проверка границ применимости теории, возникновение парадоксов, теория, интуиция, озарение — скачок — новая теория и новые гипотезы — и снова эксперимент...»[138] Таков бесконечный процесс постижения истины.

Скажем, существовала геоцентрическая теория, которая в определенной мере объясняла движение небесных тел. В ходе дальнейшего развития науки она была отвергнута Н. Коперником и заменена гелиоцентрической теорией.

Но и эта теория содержала заблуждения, выражавшиеся, например, в том, что она утверждала конечность мира, неподвижность звезд, круговой характер орбит планет и т. п., и потому также подверглась диалектическому отрицанию.

Но какова же предельная цель познания, к чему стремится познающее мышление? Высшим итогом, к чему стремится познание, является абсолютная истина, которая вырастает из относительной истины. В. И. Ленин отмечал, что «в каждой научной истине, несмотря на ее относительность, есть элемент абсолютной истины...»[139].

Движение знания к абсолютной истине бесконечно, поскольку материальный мир в своих свойствах неисчерпаем и в своем постоянном, никогда не прекращающемся развитии приобретает все новые и новые свойства, связи и закономерности, которые необходимо изучать. Это движение осуществляется не только путем прибавления принципиально новых знаний, но и путем преобразования уже полученных наукой знаний.

«Итак, человеческое мышление,— писал Ленин,— по природе своей способно давать и дает нам абсолютную истину, которая складывается из суммы относительных истин. Каждая ступень в развитии науки прибавляет новые зерна в эту сумму абсолютной истины, но пределы истины каждого научного положения относительны, будучи то раздвигаемы, то суживаемы дальнейшим ростом знания»[140]. А это значит, что абсолютная и относительная истины, будучи противоположностями, находятся в диалектическом единстве в самом содержании объективной истины, являясь ее неотъемлемыми сторонами.

Поэтому принцип относительности наших знаний, разделяемый диалектической логикой, в корне противоположен метафизическому абсолютному релятивизму, абсолютизирующему относительность наших знаний и отвергающему абсолютную истину, т. е. агностическому пониманию относительной истины. Диалектическая логика исходит из того, что относительность всякого знания есть не что иное, как необходимое выражение «живого, плодотворного, истинного, могучего, всесильного, объективного, абсолютного, человеческого познания» *.

Таким образом, истина—это процесс все более полного совпадения отражения с отражаемым, поэтому всякая истина представляет собой диалектическое единство абсолютного и относительного в наших знаниях, истинного и ложного. В связи с этим в диалектической логике и возникает проблема соотношения абсолютной и относительной истины. В этом аспекте диалектическая логика .рассматривает и проблему соотношения истины и заблуждения.

Дело в том, что познание — это весьма длительный, чрезвычайно сложный процесс. В ходе этого бесконечного процесса людям приходится переживать и радость научных открытий, и горечь ошибок и заблуждений. Истина и ложь, правильное познание и заблуждение всегда сопутствуют друг другу. Они просто не могут существовать в отрыве одна от другой. Являясь противоположностями, они в то же время находятся в неразрывном единстве в течение всего познавательного процесса, взаимопроникают друг друга и даже переходят в свою противоположность.

Об этом красноречиво свидетельствует история развития науки и научных знаний. Хорошо известно, например, что классическим образцом заблуждения являются идеи средневековых алхимиков, основываясь на которых они пытались химическими средствами синтезировать благородные металлы путем определенного манипулирования с различными веществами. Однако в ошибочных идеях алхимиков потенциально содержались и зерна объективной истины. В процессе своего развития научная химия во многом опиралась на идеи алхимиков. Более того, Ф. Энгельс отмечал, что алхимия была первоначальной формой химии[141]. Безуспешно пытаясь превратить неблагородные металлы в благородные, алхимики открыли многие свойства химических элементов, что сыграло значительную роль в развитии химической науки. Даже астрология, ставившая перед собой, как мы теперь знаем, иллюзорную цель предсказывать судьбы людей по расположению звезд на небосклоне, имела определенное положительное значение. Осуществляя многолетние наблюдения над движением звезд и планет, астрологи выявляли и фиксировали такие фактические данные, которые позже послужили основой развития астрономической науки.

Подобных примеров из истории развития науки можно привести немало. Однако на этом основании было бы совершенно неверно полностью отождествить истину и заблуждение, поскольку и истина содержит заблуждение, и заблуждение содержит в себе истину. Между ними существует известное различие. Именно поэтому мы и говорим, что адекватное и ошибочное, ложное отражение действительности (истина и заблуждение) являются противоположностями. Эта противоположность выражается прежде всего в том, что истина хотя и содержит в себе заблуждение, но, будучи объективной, движется в сторону все более точного отражения объекта. Заблуждение же в своей направленности, тенденции ведет к искаженному, извращенному отражению объекта.

Но эти противоположности в то же время едины. Их единство заключается в любом понятии, во всякой научной теории, в каждом теоретическом выводе. Это обусловливается тем, что полученные нами истины не абсолютны. А потому они неизбежно содержат в себе и истину и заблуждение, и знание и незнание. Подчеркивая диалектическое единство истины и заблуждения как единство противоположностей, Ф. Энгельс писал: «...нам уже не могут больше внушать почтение такие непреодолимые для старой, но все еще весьма распространенной метафизики противоположности, как противоположности истины и заблуждения, добра и зла... Мы знаем, что эти противоположности имеют лишь относительное значение: то, что ныне признается истиной, имеет свою ошибочную сторону, которая теперь скрыта, но со временем выступит наружу; и совершенно так же то, что признано теперь заблуждением, имеет истинную сторону, в силу которой оно прежде могло считаться истиной...» 1

Единство истины и заблуждения выражается в другом очень важном принципе теории познания диалектического материализма — в принципе конкретности истины. В науке нет абстрактных истин, действующих во все времена и при всех условиях. Многие коренные закономерности развития объективного мира, подтвержденные практикой и потому казавшиеся абсолютными, тоже имеют границы своего действия. Истина и заблуждение и здесь неотделимы друг от друга.

Возьмем, например, классическую физику. Сотни лет закономерности, открытые этой наукой, казались абсолютными и всеобщими. Однако современная физика показала, что это далеко не так, что законы классической (ризики истинны только в определенной сфере и в весьма ограниченных пределах. Так, законы макромира бессильны объяснить явления микромира.

Отмечая непрерывный, ступенчатый характер развития истины, ее конкретность, Ф. Энгельс отмечал, что «каждая ступень необходима и, таким образом, имеет свое оправдание для того времени и для тех условий, которым она обязана своим происхождением. Но она становится непрочной и лишается своего оправдания перед лицом новых, более высоких условий, постепенно развивающихся в ее собственных недрах. Она вынуждена уступить место более высокой ступени, которая, в свою очередь, также приходит в упадок и гибнет... Для диалектической философии нет ничего раз навсегда установленного, безусловного, святого. На всем и во всем видит она печать неизбежного падения, и ничто не может устоять перед ней, кроме непрерывного процесса возникновения и уничтожения, бесконечного восхождения от низшего к высшему. Она сама является лишь простым отражением этого процесса в мыслящем мозгу. У нее, правда, есть и консервативная сторона: каждая данная ступень развития познания и общественных отношений оправдывается ею для своего времени и своих условий, но не больше. Консерватизм этого способа понимания относителен, его революционный характер абсолютен — вот единственное абсолютное, признаваемое диалектической философией» 1.

Таким образом, всякое научнее положение, отражающее ту или иную сторону непрерывно развивающейся и вследствие этого изменяющейся действительности, сохраняет истинность только для своих, вполне определенных условий, места и времени, не говоря уже о том, что в нем могут содержаться как элементы абсолютной истины, так и моменты заблуждения.

Но истина и заблуждение не механически соединяются в наших знаниях. Если из них удалить заблуждение, неистину, это не значит, что в знаниях останется, так сказать, «чистая», а-бсолютыая истина. Каждая объективная истина одновременно является и истиной и заблуждением. Она может быть истиной в одних условиях, в одном месте и времени, заблуждением, неистиной — в других. Относительная истина справедлива только в определенной сфере, а за границами этой сферы она теряет свою истинность и превращается в собственную противоположность— в заблуждение. В этом смысле и говорят, что относительная истина содержит в себе частицы, зерна абсолютной истины. Отсюда следует, что одним из весьма распространенных источников заблуждений в научном познании является догматизм, представители которого преувеличивают абсолютный момент объективной истины, недооценивают или вовсе игнорируют ее относительный характер. Абсолютизируя то или иное теоретическое положение, считая его истинным во все времена и в любых условиях, догматики приходят к заблуждению. К такому заблуждению пришли, например, так называемые социальные дарвинисты, которые абсолютизировали законы природы, распространили их действие на область общественной жизни. Поскольку общество, с их точки зрения,— это обычная часть природы, постольку оно управляется теми же законами, которые функционируют в природе. Ошибка социальных дарвинистов состоит в том, что они видели только то общее, что существует между природой и обществом, догматически абсолютизировали это общее и не видели весьма важной качественной специфики общественной жизни, существенно отличающей ее от остальной природы, отрицали наличие в человеческом обществе специфических законов, определяющих его функционирование и развитие, и вследствие этого пришли к заблуждению.

Другим не менее распространенным источником заблуждений в познании является идеалистический релятивизм, который тоже, как мы увидим ниже, приводит к ложным теоретическим выводам, а также софистика и эклектика.

Как же ученым удается преодолевать, устранять ошибки и заблуждения, которые неизбежно сопутствуют всякому теоретическому исследованию?

Хорошо известно, что мощным средством преодоления заблуждений и исправления ошибок в ходе научного исследования является общественная практика, которая позволяет исследователям отделить истинное от ложного. Но не менее важную роль в этом процессе играет логический аппарат. Логическая обработка полученных научных данных, перевод логики развития действительности, открытых законов ее функционирования и развития в логику соответствующих понятий, логическое построение формализованных систем знаний, способность логического аппарата быть средством доказательства и опровержения истинности знания—все это является мощным средством обнаружения заблуждений в познании.

Как правильно отмечает П. С. Заботин, «логическая культура исследователя является непременным условием построения доказательств и опровержений, которые должны быть логически обоснованными, последовательными и понятными. Недостатки логической культуры, ее неразвитость могут отрицательно сказаться на ходе самого исследования и даже породить ошибки» 1.

Но какую бы важную роль ни играла формальная логика в процессе доказательства и опровержения истинности знаний, ее средств недостаточно для полного решения данной проблемы. Дело в том, что формальная логика, особенно формализация знаний, имеет важное значение в выявлении заблуждений в знании, но она бессильна указывать пути и средства их преодоления. Последнее является компетенцией диалектической логики. Рассматривая познание как целостный исторический процесс (что недоступно формальной логике), включая в процесс познания общественно-историческую практику как основу познания и критерий истины, диалектическая логика обладает надежными средствами как обнаружения ошибок и заблуждений в научном познании, так и их преодоления.

Истинность наших знаний оценивается также категориями достоверности и вероятности. Эти категории тоже являются противоположностями, поскольку они выражают различные оценки истинности знаний. Но и эти противоположности находятся в диалектическом единстве, взаимно проникают друг друга и переходят одна в другую.

В самом деле. Вероятные знания не были бы знаниями, если бы они не содержали элементов достоверного, если бы они не основывались на достоверных знаниях. Ведь- научной гипотезой, выражающей собой вероятное знание, может быть далеко не всякое предположение. Если предположение находится в явном противоречии с твердо установленными фактами и научными данными, его нельзя считать гипотезой.

То же самое можно сказать и о достоверности. Нет абсолютно достоверных знаний, не содержащих в себе знания вероятные (если они не представляют собой истины факта или слишком общие суждения). Каждое достоверное, т. е. истинное, знание содержит в себе элементы не только заблуждения, но и вероятного знания.

Из всего этого следует, что формальная и диалектическая логика решают проблему истины с различных позиций. Формальная логика не решает и не может решать вопроса об отношении между предметом и мыслью о нем, между истиной и действительностью, отраженной в ней, ибо это задача не формальной, а диалектической логики, которая исходит из того, что истина есть адекватное отражение предметов, явлений действительности, их свойств, связей и отношений в сознании человека, что истина, по определению В. И. Ленина, есть субъективный образ объективного мира.

Между тем некоторые философы утверждают, что так называемая логическая истина, т. е. истина, полученная в результате чисто логического выведения с соблюдением всех правил и законов формальной логики, есть единственно возможная истина. Такое утверждение присуще различным направлениям идеалистической философии, многие представители которой в связи с этим приходят к выводу, что логика вообще исчерпывает все проблемы философии, что кроме логики вообще не существует никакой философии. Наиболее отчетливо эта мысль проводится английским философом-идеалистом позитивистского толка А. Д. Айером, который считает философию даже частью, разделом логики и пытается изгнать из логики вообще понятие истины, заменив его понятием «значение предложения». «Вопросы, с которыми имеет дело философия,— пишет Айер,— это чисто логические вопросы, и хотя люди фактически спорят о логических вопросах, такие различия во мнениях всегда неоправданы, так как они не содержат ни отрицания какого-либо предложения, которое необходимо истинно, ни утверждения какого-либо предложения, которое необходимо ложно. Во всех таких случаях мы поэтому должны быть уверены, что одна из спорящих партий повинна в допущении ошибочного суждения, которое мы путем старательного исследования хода мысли можем обнаружить» К Из этого видно, что Айер, стремящийся изгнать из логики и философии понятие истины, сам не может обойтись без этого понятия.

Подобные позиции разделяет неопозитивист Ф. Франк, который проповедует независимость истины от объективной действительности и считает критерием истины согласие людей средней образованности[142]. Другой современный позитивист — Г. Рейхенбах отрицает возможность познания сущности окружающего мира, полагая, что такие категории, как «причина», «закон» и др., ничего не отражают в действительности[143]. Р. Карнап считает, что истина есть всего лишь соотношение объектов внутри языковой системы. «Быть реальным в научном смысле,— утверждает он,— значит быть элементом системы; следовательно, это понятие (понятие истины.— И. А.) не может осмысленно применяться к самой системе»[144].

Многие современные идеалисты стоят на точке зрения абсолютного релятивизма, полагая, что любая истина носит только относительный характер и не содержит в себе никаких крупиц абсолютного знания.

Наиболее ярко релятивизм идеалистического толка выражен в философии прагматизма. Представители этого идеалистического направления считают, что, поскольку не существует единого мира, ибо он распадается на множество изолированных друг от друга частей, постольку нет и единой истины. Истин столько, сколько людей, ибо, согласно прагматизму, истинно то, что выгодно человеку, и каждый человек сам создает себе истину, каждая из которых носит сугубо относительный характер.

У. Джемс это прагматическое положение пытается доказать следующими примерами. Наблюдая на небе созвездие, состоящее из семи звезд, каждый из нас воспринимает его по-разному. Одному наблюдателю это созвездие представляется как Большая Медведица, другому — как «небесный вагон», третьему — как «кухонная кастрюля». Каждый из наблюдателей по-своему прав, и каждый свое мнение считает истинным. Что же принять за действительную истину в этих названиях? По мнению Джемса, категорически ответить на этот вопрос нельзя.

Другой пример. Если взять какое-нибудь число, например 27, то можно представить его по-разпому: либо как З3, либо как 26+1, либо как 28—1 и многими другими способами, каждый из которых будет истинным, а какую из этих истин выбрать — зависит исключительно от человека, от его удобств и выгод.

Этим Джемс хотел доказать, что каждая истина, как и сами предметы, порождается человеческим воображением согласно их темпераменту и вкусу. На самом же деле он этим ничего не доказал.

Конечно, Большую Медведицу можно назвать как угодно, но это не оказывает никакого влияния на объективное существование и соответствующее расположение семи звезд этого созвездия. Не созвездие в своем существовании и конфигурации приспосабливается к тому, как мы его назовем или как мы его отразим в нашем сознании, а, наоборот, мы отражаем его в нашем сознании и сравниваем с другими предметами в соответствии с тем, как объективно существует это созвездие и какова форма расположения его звезд. Следовательно, истина здесь создается не произвольно, не в зависимости от темперамента и вкуса наблюдателя, а в зависимости от того, как объективно, независимо от нас и нашего сознания существует наблюдаемый предмет.

То же самое и с числом 27. Мы можем по-разному представить это число, но мы не можем допускать здесь полного произвола. Наш темперамент мог бы нас навести на мысль изобразить 27 как 42 или как 48+20, но мы этого сделать не можем, ибо в этих своих действиях мы должны подчиняться определенным арифметическим законам, являющимся ’ отражением объективной действительности. Тот факт, что мы каждое число можем представить различными способами, говорит не о том, что человек сам создает истину по своему желанию и с учетом соображения выгоды, а о том, что количественные отношения предметов материального мира бесконечно многообразны.

А это значит, что и в данном случае выбор способа выражения числа 27 зависит не от темперамента и других личных качеств человека, а от объективных закономерностей, которым подчиняются действия людей с числами и нарушение которых неизбежно, ведет к искаже- нию действительности независимо от того, хочет этого человек или нет, выгодно это ему или невыгодно.

Другими словами, главная цель, которую ставят перед собой прагматисты, состоит в том, чтобы подорвать веру людей в их способность познать мир и переделать его, доказать, что все наши знания об окружающем мире имеют чисто условное, релятивистское значение и якобы совершенно лишены объективности.

Подобную позицию занимает также К. Поппер. Он утверждает, что всякое знание представляет собой предложение или совокупность предложений, которые считаются истинными лишь постольку, поскольку они еще не опровергнуты или, как выражается Поппер, не «фальсифицированы». Другими словами, каждая истина является таковой только до поры до времени. В будущем она обязательно фальсифицируется (опровергается) и заменяется новой истиной, которую позже постигает такая же участь... «Научные положения,— пишет К. Поппер,— в той мере, в какой они относятся к миру опыта, должны быть опровергаемы»

Но если каждое научное положение в конечном счете обязательно опровергается, т. е. признается ложным, то как же определить границу между истиной и заблуждением? Диалектический материализм признает относительность наших знаний, их постоянное развитие, уточнение, исправление, совершенствование в соответствии с развитием науки и самой действительности; в то же время он считает, что в каждой объективной истине есть частицы, стороны абсолютных знаний. Диалектика, отмечал В. И. Ленин, «включает в себя момент релятивизма, отрицания, скептицизма, но не сводится к релятивизму»[145]. Хотя все наши знания исторически ограничены, они не перестают быть объективно-истинными. Диалектическая природа научного познания означает поэтому гибкость, подвижность научных положений и понятий и даже их переход при соответствующих условиях в свою противоположность. Но гибкость понятий можно применять по- разному: есть гибкость субъективная, произвольная и есть гибкость объективная, соответствующая диалектике развития действительности и ее познания. «Эта гибкость,— писал В. И. Ленин,— примененная субъективно^ эклектике и софистике. Гибкость, примененная объективно, т. е. отражающая всесторонность материального процесса и единство его, есть диалектика, есть правильное отражение вечного развития мира» [146].

Поппер и его сторонники рассматривают истину не диалектически, а софистически. Они абсолютизируют относительность, конкретность истины и тем самым, по существу, стирают грань между истиной и заблуждением. Всякое научное положение, с их точки зрения, есть не что иное, как мнение, верование. «Все теории,— пишет Поппер,— являются гипотезами, все они могут быть опрокинуты, опровергнуты»[147]. По этому поводу академик Т. И. Онзерман справедливо замечает: «Поппер, очевидно, не подумал о том, что согласие с его точкой зрения превращает его собственную концепцию строгой научности в такое же мнение»[148].

Сторонники теории фальсифицируемости истины, неизбежного превращения ее в свою противоположность полагают, что прогресс науки состоит именно в постоянном опровержении одних положений науки другими. Но если бы в науке происходили только такие процессы, то никакого прогресса в ее развитии быть бы не могло; происходила бы лишь смена одной истины другой, ей противоположной, одной теории — другой, ей противоположной. Получился бы не прогресс, а топтание на месте.

Конечно, истории развития науки и научных знаний известно немало случаев, когда ранее установленная истина и даже научная теория оказывалась ложной, не соответствующей новым, более совершенным научным данным, и заменялась противоположной. Но разве можно к этому свести весь процесс развития науки? Ее прогресс состоит в том, что полученные ею объективные истины и научные теории постоянно совершенствуются, углубляются, пополняются новыми, более точными данными и в то же время освобождаются от всего наносного, ошибочного, ложного.

Не правы и те философы, которые считают, что существует как логическая истина, так и онтологическая истина, которая подтверждается не логическим путем, а путем сравнения ее с действительностью, отраженной в ней. На самом же деле существует одно научное понятие истины, -разработанное диалектической логикой, диалектико-материалистической теорией познания.

В связи с этим возникает и проблема критерия истины. Если истина одна, если нет отдельных логической и онтологической истин, то и критерий истины должен быть единым.

Хорошо известно, какое большое значение для развития научных знаний вообще и для формирования и совершенствования научных теорий в частности и в особенности имеет правильное определение критерия истины, умение отделить истинное от ложного, знание от заблуждения. Правильный критерий истины дает возможность исследователю определить не только конечный результат своей деятельности, не только истинность уже сформированной теории, но позволяет ему избрать правильный путь создания теории. Вооруженный таким критерием, ученый может определить истинность промежуточных результатов своего исследования, получаемых на каждом более или менее значительном этапе формирования научной теории. А это дает возможность корректировать познавательный процесс, направлять мысль исследователя по правильному пути.

Но что принять за такой критерий? Как отделить истину от заблуждения? Этот вопрос всегда представлял собой арену борьбы различных философских направлений. Идеалистически мыслящие философы полагают, что критерий истины в принципе нельзя искать вне ее, ибо нельзя знание сравнивать с чем-то, что не является знанием, находится вне наших знаний. Еще Д. Беркли уверял, что «идея может быть сходна только с идеей... Если мы мало-мальски внимательно всмотримся в наши мысли, мы не найдем возможным понять иное их сходство, кроме сходства с нашими идеями» К Отсюда Беркли делал вывод о невозможности в процессе проверки наших знаний сравнивать их с объективной действительностью, или, как он выражался, с «вещами вне духа».

По существу, на тех же позициях стоят и современные идеалисты. Так, неопозитивист О. Нейрат так формулирует свои позиции по этому вопросу: «Высказывания должны сравниваться с высказываниями, а не с «переживаниями», не с «миром», не с чем-либо другим» [149].

Совершенно по-другому подходит к решению этой проблемы диалектическая логика. Она исходит из того, что единственным объективным критерием истины является общественная практика. Всякая объективная истина, всякое теоретическое положение представляет собой отражение определенной стороны материального мира, а потому для доказательства истинности их мы должны обращаться к объективной действительности, к общественной практике, в процессе которой и осуществляется связь человека с окружающим его материальным миром. Так, наличие волновых свойств у электрона долго оставалось гипотезой, пока Девиссон и Джермер не обнаружили их экспериментально. Теоретическое предположение о нейтрино в течение двадцати пяти лет оставалось гипотезой, но когда эта микрочастица была обнаружена экспериментально, гипотеза о существовании нейтрино превратилась в научно обоснованную теорию.

Однако ученые далеко не всегда подвергают свои новые теоретические выводы непосредственной проверке практикой. Например, в так называемых точных науках, как правило, полагаются на теоретические расчеты и логические рассуждения. Известно, что микрочастицы изучаются лишь по их отдельным свойствам, воспринимаемым современными физическими приборами, по тем следствиям, которые возникают в результате взаимодействия микрочастиц с другими предметами, и прежде всего с прибором, так сказать, вслепую. На этом основании идеалисты начали утверждать, будто современная физика дает пример того, как ученый чисто логическим путем, не обращаясь к действительности, создает, конструирует по своему субъективному произволу предмет своего исследования.

Но это глубоко ошибочно. Конечно, создавая логическую модель микрочастиц, ученые руководствуются прежде всего логическим, математическим аппаратом. Малейшая логическая ошибка в рассуждении ученого неизбежно приведет его к ложным выводам. Но значит ли это, что здесь отсутствует критерий практики, что единственным критерием построения таких моделей является логический критерий, логическая непротиворечивость вывода и рассуждений? Нет, не значит. И здесь окончательным и единственным объективным критерием истины является практика. Теоретический вывод о реальном существовании той или иной микрочастицы не считается научно обоснованной теорией до тех пор, пока она не прошла практической проверки, пока не подтверждена экспериментально.

Но могут сказать, что практика здесь выступает в весьма несовершенном виде, в виде эксперимента с невидимыми частицами, сущность которых может искажаться прибором, а исследователь этого может не заметить, ибо он видит только прибор и его показания и не может воспринимать те процессы, которые происходят с самой изучаемой частицей. Такие сомнения имеют некоторую основу. Физические приборы при известных условиях могут оказывать возмущающее влияние на изучаемый микрообъект и в какой-то степени искажать действительную картину, а иногда и давать ложные показания. Но, во- первых, на этом процесс познания данной микрочастицы не завершается. Многократно изменяя условия эксперимента, производя тщательную логическую обработку полученного материала, ученый имеет возможность исправлять ошибки и раскрывать действительные явления и процессы, происходящие в микромире. Так именно и происходит в реальном процессе познания. Но при этом каждый этап познания, каждый промежуточный теоретический вывод проверяется экспериментально, проходит практическую проверку.

Во-вторых, лабораторный эксперимент и в микрофизике отнюдь не является единственным видом практики. Достижения физики микромира уже теперь все больше и больше внедряются в общественно-производственную практику. Атомные электростанции, различные виды транспорта, работающие на атомной энергии, средства контроля за техническими процессами и т. п. дают возможность осуществлять уже не только лабораторный, но и производственный эксперимент. Мощными средствами проверки истинности выводов, полученных учеными в процессе изучения микромира, являются атомные реакторы, электронно-вычислительные машины, современные ускорители микрочастиц и т. п. Следовательно, и физика микромира не является исключением. Ее научные выводы подтверждаются или отвергаются только общественной практикой.

Но науке известно немало фактов, когда та или иная теория развивается «чисто» логически и многие ее выводы не нуждаются в непосредственной практической проверке, поскольку их истинность подтверждается путем логического доказательства. Это в первую очередь относится к некоторым теориям математики. Однако возможность «чисто» логического доказательства истины вовсе не означает, что здесь действует какой-то другой, логический критерий, а критерий материальной практики якобы не имеет к этому никакого отношения. Дело в том, что в любой научной теории «чисто» логическая, теоретическая проверка истинности ее выводов в конечном счете является тоже проверкой практикой, только практика выступает не непосредственно, а опосредованно.

Всякое логическое доказательство состоятельно только тогда, когда все аргументы, приводимые в процессе доказательства, являются бесспорно истинными, т. е. проверенными опытом, практикой. А это значит, что в основе всякого логического, теоретического доказательства лежит общественная практика, что и в этом случае в опосредованной форме критерием истины в конечном счете выступает практика. Да и сам логический процесс доказательства тоже есть опосредованное доказательство практикой. Ведь логические формы и правила не выдуманы людьми произвольно, а были выработаны в процессе практической деятельности людей. Их истинность миллиарды раз была подтверждена практикой прошлых поколений, что и дает возможность уверенно пользоваться ими в процессе познания.

Из этого видно, что логический, или теоретический, критерий истинности научных знаний действительно существует, но он является производным от критерия практики. Поэтому логический критерий совершенно необходим, но недостаточен для определения истинности того или иного положения науки. 3. М. Оруджев отмечает, что формальным критерием можно ограничиваться на уровне обыденного познания, но уже на эмпирическом уровне научного познания он оказывается недостаточным, хотя и на этом уровне он необходим как в процессе познания, так и в ходе проверки истинности полученных знаний. То же самое можно сказать и о теоретическом уровне познания •.

Между прочим, недостаточность так называемого логического критерия истины, несмотря на всю его важность, видели многие мыслители задолго до возникновения диалектической логики. Причем это отмечалось не только материалистами, но и реально мыслящими идеалистами. Так, И. Кант, которого, правда, нельзя назвать последовательным идеалистом, так формулировал это положение: «Логика, поскольку она излагает всеобщие и необходимые правила рассудка, должна дать критерии истины именно в этих правила*. В самом деле, то, что противоречит им, есть ложь, так как рассудок при этом противоречит общим правилам мышления, стало быть, самому себе. Однако эти критерии касаются только формы истины, т. е. мышления вообще., и постольку они недостаточны, хотя и совершенно правильна. В самом деле, знание, вполне сообразное с логической формой, т. е. не противоречащее себе, тем не менее может противоречить предмету. Итак, один лишь логический критерий истины, а именно соответствие знания с всеобщими и формальными законами рассудка и разума, есть, правда, conditio sinegna hon, стало быть, негативное условие всякой истины, но дальше этого логика не может идти, и никаким критерием она не в состоянии обнаружить заблуждение, касающееся не формы, а содержания» К

Таких же позиций придерживались и многие другие философы и логики прошлого. Диалектическая же логика не только убедительно доказала место и роль в процессе познания логической правильности мышления как критерия истины, но и определила общественную практику как в конечном счете единственный объективный критерий истины. Этот критерий выступает и в форме непосредственной практической деятельности людей, и в вцде той практики, которая зафиксирована, аккумулирована в различных теоретических положениях и логических формах.

Однако критерий практики, как и само познание, имеет исторически относительный характер. Момент относительности в практике как критерии истины определяется тем, что движение и развитие материального мира, отражаемого в истинах, бесконечно, а истина отображает только какой-то момент развивающейся действительности, содержит не всю абсолютную истину, а частицу ее. Да и общественную практику нельзя рассматривать как нечто постоянное, застывшее, неподвижное. Более совершенная общественная практика является более совершенным критерием истины. Более совершенный эксперимент может дать другие данные, подтвердить другие стороны исследуемого положения или отвергнуть их. Истории развития науки известно немало случаев, когда практическая деятельность людей успешно осуществлялась на основе ошибочных теорий и создавалось впечатление, что осуществляемая на ее основе практическая деятельность подтверждает ее истинность. Известно, например, что теория флогистона (впоследствии оказавшаяся ошибочной) довольно долго служила, так сказать, теоретической основой развития химии и металлургии, а теория эфира служила основой развития электротехники и технической оптики, что как бы подтверждало реальное существование эфира.

Кстати, данное обстоятельство лишний раз подтверждает положение о том, что истина и заблуждение, являясь противоположностями, находятся в диалектическом единстве, *что заблуждение может содержать в себе крупицы, стороны объективной истины, которые и используются в практических целях.

Следует также отметить, что в процессе формирования и развития научной теории кроме критерия практики и логического критерия применяется и ряд других критериев, которые некоторые ученые называют дополнительными или вторичными [150]. К ним относятся принципы (они же критерии) простоты научной теории, ее красоты, минимизации и др.

Само собой разумеется, что эти критерии потому и называются дополнительными, что они не дают нам вполне достоверной информации об истинности научной теории, но, действуя на основе критерия практики, они играют определенную эвристическую роль как при построении научной теории, так и при определении большей вероятности в процессе выбора теории или гипотезы. Ясно, что при всех равных условиях предпочтение отдается более простым, эстетически и логически более совершенным, минимизированным теориям.

Можно согласиться с тем, что «теория в известной мере является отчужденным от объекта продуктом и «парит» над объектом, она строится по своим логическим законам и критерием ее истинности является уже не непосредственная практика, а, скажем, логическое совершенство, плодотворность в действии, инструментальность (если теория носит частный характер) и т. п.»[151].

Конечно, принцип простоты нельзя считать объективным критерием, он не выражает непосредственно законов действительности, а сформировался в процессе развития познавательной деятельности людей. Но в процессе формирования и развития научной теории он содержит требование логической стройности и минимизации системы исходных принципов теории, ее строгости, а потому способствует обеспечению глубины научной теории, максимальному охвату объекта теорией.

Однако субъективность критерия простоты и красоты теории вовсе не означает его произвольности. Точнее, этот критерий и субъективен, и объективен, ибо простота и красота теории сами определяются объективным содержанием теории. Поэтому они и могут выступать косвенным показателем объективности и определенной степени истинности содержания теории. Простая и изящная научная теория, получившая соответствующее логикоматематическое оформление и глубоко раскрывающая действительность, всегда вызывает эстетическое чувство красоты, подобно тому как талантливое произведение искусства вызывает чувство восхищения.

Оценивая с этой точки зрения теорию относительности, М. Борн писал: «Построение общей теории относительности казалось мне тогда и кажется до сих пор величайшим достижением человеческого мышления о природе, изумительнейшим сочетанием философской глубины, физической интуиции и математического искусства. Но в это время она была слабо связана с фактами. Она привлекала меня как великое произведение искусства, чтобы наслаждаться и восхищаться им из прекрасного далека» *.

Следует, однако, иметь в виду, что дополнительные или вторичные критерии имеют особенно большое значение при построении дедуктивных теоретических систем, например аксиоматических, где непосредственно критерий практики применить трудно. Что касается эмпирических теорий и многих теорий опытно-экспериментальных наук, где практика выступает в своем непосредственном виде, то здесь роль дополнительных критериев значительно снижается.

<< | >>
Источник: Андреев И. Д.. Диалектическая логика; Учеб. пособие. — М.; Высш. шк.,1985.— 367 с.. 1985

Еще по теме ПРОБЛЕМА ИСТИНЫ В ЛОГИКЕ:

  1. Проблема истинности
  2. 3. Проблема истины в философии
  3. 2.Проблема познаваемости мира и истины.
  4. ГЛАВА 14 ПРОБЛЕМА ИСТИНЫ В ИСТОРИЧЕСКОМ ПОЗНАНИИ
  5. з: КАТЕГОРИЯ МАТЕРИИ И ПРОБЛЕМА ИСТИНЫ
  6. 1. Логика как отображение бытия и проблема абстрактного и конкретного
  7. ПРОБЛЕМА ЕДИНСТВА (ТОЖДЕСТВА) ДИАЛЕКТИКИ, ЛОГИКИ И ТЕОРИИ ПОЗНАНИЯ
  8. Индуктивная логика как методология социальных наук. Проблема метода
  9. ТОРЖЕСТВО ИСТИНЫ И ПРОБЛЕМА ВОСТРЕБОВАНИЯ «МНЕНИЙ» МУДРЕЦОВ Каравкин В.И.
  10. II. ОРГАНИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ МАТЕМАТИКИ И ЛОГИКИ Соотношения диалектики и формальной логики